Еще с конца 90х слушал на радио передачу «Модель для сборки»: фантастику читали под электронную музыку, так что рассказ превращался в спектакль. Кто слушал, тот помнит. Кто не слушал, тому сложно объяснить, почему обычная начитка после этого кажется пресной.

Недавно я взялся переслушивать цикл «Мир смерти» Гарри Гаррисона. Первую книгу осилил, вторую дотерпел, а на «Конных варварах» сдался: голос ровный, как диктор прогноза погоды, все персонажи звучат одинаково. И я решил, к черту все, сделаю сам.

Оказалось, что «сделаю сам» растянулось на несколько месяцев вечеров. Зато теперь у меня две озвученные книги, у каждого персонажа свой голос, под сценами играет музыка, а в нужных местах гремят выстрелы и воет местная фауна.

Как это вообще работает

Если коротко, книга проходит через несколько шагов.

Сначала текст надо разобрать на реплики. Кто говорит, какая интонация, где пауза. «— Ты сорвал мою операцию, — процедил он» — это реплика персонажа злым шёпотом плюс слова автора. Первое время этим занималась нейросеть, но она ошибалась непредсказуемо, и я в итоге написал обычные правила разбора. Одно из них мне до сих пор нравится: рассказчик никогда не обращается к слушателю на «ты». Значит, если во фразе есть «ты», это точно говорит персонаж, а не автор.

Потом каждому персонажу выдаётся голос. Голоса синтезированные, их можно описать словами: пожилой ворчливый врач с орлиным носом, молодая женщина-пилот, металлический голос из динамика над дверью. Дальше каждая реплика озвучивается своим голосом со своей эмоцией.

Потом музыка. Её я генерирую отдельно, под настроение каждой сцены: погоня, спор, тишина перед боем. Хитрость вот в чём: обычно музыку приглушают, когда начинается речь. Я сделал наоборот. Музыка всё время тихая, а в паузах между фразами становится громче. Получается, что она дышит вместе с текстом.

Потом звуковые эффекты. Это я добавил уже во второй книге и жалею, что не сразу. Один выстрел в нужную секунду делает для ощущения происходящего больше, чем целый музыкальный трек.

И наконец картинки и видео, потому что выкладываю я это на YouTube, а туда нужна видеодорожка. Иллюстрации к главам рисует нейросеть по моим описаниям, дальше они медленно наезжают и плывут по экрану.

Побочки

Одна и та же фраза каждый раз звучит по-разному. Переозвучиваешь строчку, а она выходит хуже предыдущей. При этом хорошая уже стёрта. Теперь каждый дубль сохраняется отдельно, и я выбираю лучший из нескольких, как режиссёр на озвучке.

Музыка уезжает. Треки склеены в одну непрерывную ленту, и если музыки написано меньше, чем идёт речь, к концу книги под главой играет мелодия, написанная для предыдущей. Пришлось написать отдельную программу, которая считает, на сколько минут я отстал.

Три версии каждой главы

Мне казалось, что аудиокнига без музыки звучит пусто. Оказалось, так слышат не все.

Я почитал исследования: музыка добавляет эмоций, но сам текст из-за неё воспринимается хуже. А больше всех страдают люди со слабым слухом, потому что слуховой аппарат усиливает и голос, и музыку одинаково, а разделить их не умеет.

И статистика канала это подтвердила: когда все три версии были в открытом доступе, музыкальную выбирала примерно четверть слушателей. Остальные слушали только голос.

Поэтому теперь каждая глава выходит в трёх вариантах: чистый голос, под электронную музыку и под спокойный эмбиент. Кому как нравится.

С версией без музыки, кстати, пришлось повозиться отдельно. Убрал музыку — и вылезла мёртвая цифровая тишина, от которой кажется, что запись оборвалась. Пришлось подкладывать еле слышный «воздух», как в настоящей студийной записи.

Итого

Две книги, около двух с половиной тысяч отдельных кусочков речи в каждой, под тридцать голосов, три версии каждой главы. Всё делает один человек по вечерам после работы.

Самое неожиданное открытие за всё это время: технология тут вообще не главное. Сгенерировать речь сегодня может кто угодно за пять минут. А вот чтобы это перестало звучать как робот, читающий инструкцию к стиральной машине, уходят те самые вечера: расставить паузы, подобрать интонацию каждой реплике, свести музыку так, чтобы она не мешала словам.

Послушать, что вышло: YouTube-канал Sound Page Studio.

Главный вопрос к вам, пикабушники: насколько это слушабельно? Где голос звучит мёртво, где музыка мешает? Критика нужна больше похвалы.
Правда интересно, как это воспринимается со стороны, особенно теми, кто тоже помнит МДС.

Это один из тех коротких, но удивительно емких рассказов Гарри Гаррисона, где за внешней простотой и даже анекдотичностью сюжета скрывается острая социальная сатира. Написанный в 1965 году, он ничуть не устарел, поскольку поднимает вечные вопросы о конфликте между искусством и коммерцией, мечтой и корыстью.

Повествование начинается с классической завязки для многих историй: молодой американец Эрнест Хароуэй полный энтузиазма преодолевает все преграды, чтобы встретиться в итальянском замке со своим кумиром – легендарным конструктором и гонщиком маэстро Беллини. Маэстро стар и болен, но его разум и талант по-прежнему остры. Эрнест показывает ему старую пробку от радиатора, которая много лет назад вылетела из машины Беллини и попала в голову его отцу во время гонки в Ле-Мане, что парадоксальным образом и породило в семье Хароуэев страсть к автомобилям.

Услышав эту историю и увидев неподдельное восхищение гостя, Беллини смягчается и показывает ему главное дело своей жизни – автомобиль «Тип 99». Эта машина – шедевр инженерной мысли, вершина автомобилестроения, созданная в единственном экземпляре. В ней воплощены все самые передовые и смелые идеи мастера: свободная бесшатунная турбина, алюминиевый кузов, не боящийся коррозии, магнитострикционные тормоза и многие другие уникальные технологические решения. Восхищение Эрнеста не знает границ, и умирающий Беллини, видя в нем родственную душу, завещает ему свой шедевр для запуска в серийное производство, чтобы он послужил всему миру.

И вот здесь происходит тот самый поворот. После смерти мастера Эрнест уезжает на «Тип 99», но по дороге его восторг быстро сменяется холодным расчетом предпринимателя. Финал рассказа – это поток его мыслей о том, какие «небольшие» изменения придется внести в конструкцию, чтобы машину можно было продавать: заменить никель-кадмиевые аккумуляторы на более дешевые свинцовые, алюминиевый кузов – на стальной (ведь у дилеров возникнут проблемы, если машины перестанут ржаветь, и покупатели не будут менять их так часто!), а уникальный двигатель и вовсе выбросить, заменив модифицированной серийной моделью.

Гаррисон силен в построении резкого контраста между двумя персонажами. Эрнест Хароуэй – это самый интересный образ. Главная загадка, которую оставляет Гаррисон, – был ли Эрнест хоть в чем-то искренен? Была ли история с пробкой правдой, или это лишь искусная легенда, придуманная, чтобы втереться в доверие к старому изобретателю? Его мгновенное перевоплощение из восторженного фаната в циничного дельца может говорить как о том, что вся его страсть была лишь маской, так и о том, что «система» и интересы бизнеса мгновенно перемалывают любые чистые порывы. Скорее всего, Гаррисон рисует образ «усредненного человека» и эффективного менеджера, для которого экономическая целесообразность и интересы производства всегда будут выше какого-то там «чистого искусства».

Маэстро Беллини – олицетворение уходящей эпохи мастеров-одиночек, для которых их творение было не просто изделием, а произведением искусства, венцом творческих исканий. Его фамилия, как у великих итальянских живописцев, не случайна. Он – «чистый художник», который, как и положено классическому гению, оказывается слеп и доверчив в практических вопросах, чем беззастенчиво пользуется его «почитатель».

Гаррисон не был бы Гаррисоном, если бы не использовал иронию и сатиру как главные инструменты. В этом рассказе он бьет точно в цель. Главная тема – убийство мечты ради прибыли. Все уникальное должно быть усреднено, упрощено и удешевлено, чтобы вписаться в рамки конвейера. Рассказ показывает, как работает механизм, когда «товар должен быть не лучше, чем у других», а лишь немного отличаться, чтобы создавать иллюзию новизны и подстегивать гонку потребления.

Написанный Гаррисоном в период его жизни в Дании рассказ во многом основан на его опыте жизни в Италии и США. Он сталкивает два мира: итальянскую почти религиозную страсть к красоте и совершенству формы с американским прагматизмом, для которого автомобиль – это прежде всего товар и символ статуса.

Итог: «Самый замечательный автомобиль в мире» на нескольких страницах разворачивает перед нами полноценную драму с мощнейшим финальным «твистом». Этот твист переворачивает восприятие всей истории с ног на голову, заставляя задуматься о природе человеческой корысти. Рассказ задает нам неудобный вопрос: а как часто мы, подобно Эрнесту, жертвуем совершенством ради выгоды, убивая «самый замечательный автомобиль» в угоду конвейеру?

Также подписываемся на мой ТГ-канал. Там ещё больше интересного.

В конце 60-х годов прошлого века братья Стругацкие написали свою «Улитку на склоне». В фантасмагорическом «Лесу» на неизвестной планете у них жила цивилизация «подруг» — амазонок, не считавших мужчин за людей и выращивавших себе всё необходимое методами генной инженерии.

В 1984 году Гарри Гаррисон написал первую часть «Эдема», где в обществе разумных рептилий царит матриархат, а все блага цивилизации — от одежды до оружия и транспортных средств — создаются путём генной инженерии. Читал ли Гаррисон Стругацких? Не знаю, но полагаю, что о заимствовании речи не идёт. Просто в обоих произведениях авторы стремились создать мир, не похожий на наш. У нас правят мужчины — у них будет наоборот. Мы орудия создаём из камня, дерева или пластика — они будут выращивать как огурцы. Сходная задача привела авторов к сходному результату. В эволюции это называется «конвергенция».

Творцы фантастики нередко идут проторённым путём: каких бы причудливых существ не создавали они, человеческие уши торчат из-под диковинных масок. Отличия имеют косметический характер, а создания — будь то пришельцы с других планет, жители океанских глубин или сказочные тролли — всё равно говорят и ведут себя как люди. Не таков «Эдем» Гаррисона.

Произведение это можно было бы отнести к жанру «альтернативной истории», только вот история в книге разошлась с нашей не сотни или тысячи, а десятки миллионов лет назад. А точнее, именно тогда, когда (Гаррисон здесь выступает как сторонник «импактной» гипотезы) в результате падения огромного метеорита закончилась эра динозавров. В мире «Эдема» метеорит пролетел мимо; древние рептилии не вымерли, они по-прежнему доминируют на планете, и из особо смышлёной формы мозазавров, вернувшихся на сушу, возникла самобытная цивилизация ящеров — иилане’. Но «рептилоиды» не безраздельно правят на планете: в Северной Америке, куда «ящеры-мургу» по неким причинам не проникли, существует более привычный для нас мир млекопитающих, и здесь даже возникли люди, причём, судя по описанию, разных видов, впрочем, по большей части не ушедшие дальше каменного века. Но климат на планете портится, близится ледниковый период, люди лезут на юг, рептилии лезут на север, и их встреча не сулит ничего хорошего… Начинается война.

Гаррисон подошёл к делу обстоятельно, по-моему, это пример для всех — он пригласил участвовать в разработке мира «Эдема» учёных-консультантов. Биологические аспекты помогал описывать биолог Джек Коэн, причудливые языки рептилий и человеческих рас разработал филолог Т. А. Шиппи, и даже для создания философско-религиозного учения секты «Дочерей Жизни» (у рептилий и такое есть) автор привлёк писателя Роберта Майерса.

В результате Вселенная «Эдема» получилась крайне выпуклой, проработанной и, я бы сказал, научно обоснованной. Я, например, прочитал в приложении к книге о методах генной инженерии, используемых иилане’, и не нашёл к чему придраться. С достойной восхищения скрупулёзностью автор описывает детали процесса размножения умных ящеров, их необычный язык (человеку нелегко им овладеть, поскольку отдельные реплики требуют движений хвостом или изменения цвета ладоней), структуру ииланского города (который, как и прочие блага этой цивилизации, выращивается из семян). Рептилье общество, где практически нет места самцам, напоминает эусоциальную структуру каких-нибудь муравьёв, разделённых на касты. Далеко не каждый член такого социума поднимается до уровня разума: только элита в совершенстве владеет языком и участвует в размножении. И подобно муравьям, ииланин неразрывно связан со своим городом, без которого жить не может: лишённый имени и изгнанный из общества, он быстро погибает, причём не от голода и холода, а от «необратимых изменений в гормональной системе».

Ещё несколько особенностей отличают иилане’ от человечества: во-первых, эти существа не умеют лгать и даже слова такого у них в языке нет. Этим вовсю пользуется попавший в рептилью среду человек по имени Керрик. А коварная предводительница иилане’ Вейнте, открыв для себя удивительную способность людей говорить не то, что они думают, приближает к себе пленённого «устозоу» (так иилане’ называют людей) и использует его лживость для убийства своей конкурентки.

Во-вторых, у иилане’ нет письменности. Автор обосновывает это крайней сложностью рептильего языка: нам-то просто, взяли и придумали для звуков символы, а у чешуйчатых героев «Эдема» речь состоит и из звуков, и из жестов-поз. Мне кажется, это объяснение надуманно: допустим, рептилии не придумали бы алфавита (хотя в чём проблема придумать обозначения не только для звуков, но и для поз? Причём сам Гаррисон это делает в приложении к книге). Но что помешало бы рождению пиктограмм или иероглифов? А главное, как накапливались знания в бесписьменном обществе? Исключительно в устной форме? Автор нигде не говорит об исключительной памяти иилане’.

Больше же всего мне импонирует то, что у цивилизации иилане’ отсутствует религия. Она, правда, всё-таки возникает у части этого общества, в виде некого оппозиционного («анархо-христианского») движения «Сестёр Жизни», над нелепыми идеями которых посмеиваются свободные от предрассудков учёные иилане’.

И ещё одна необычная черта мира рептилий: это общество не использует огонь. Да, такое легко себе представить: человеку огонь был необходим, чтобы согреваться и готовить пищу. В мире, не знавшем зимы, греться необязательно, а обрабатывать продукты иилане’ научились другим способом — ферментами. Однако Гаррисон идёт дальше и утверждает, что жители «Эдема» никогда не видели огня и не боятся его. Мол, во влажном тропическом лесу не бывает пожаров. Поэтому в руках человека огонь становится страшным оружием против бедных ящеров…

Насколько тонко всё у Гаррисона! В приложении к книге я прочитал о метеорите, «который мог упасть на нашу планету 75 млн лет назад» и приготовился насмехаться над ошибкой автора… а потом понял, что эта цифра — в восьмеричной системе счисления иилане’! Точно до мелочей. Браво, маэстро.

Единственное, что, на мой взгляд, несколько противоречит общей естественно-научной канве книги — это присутствие в фауне «живых ископаемых» — тираннозавра, стегозавра и прочих знаменитых ящеров, которые, судя по описанию, за 75 восьмеричных миллионов лет ничуть не изменились. Очевидно, что не вымри эти гиганты в мезозое, едва ли они сохранились бы «первозданном» виде в течение десятков миллионов лет.

Но от рептилий к приматам. Мне, конечно, особенно интересно созданное Гаррисоном «альтернативное человечество». Антропогенез в мире «Эдема» целиком проистекал на территории Северной Америки — единственного материка, неподвластного рептилиям (не очень понятно, как такое могло быть: во-первых, по факту, обмен фаунами между Северной Америкой и Европой происходил и в мезозое, и позднее. Во-вторых, огромное количество динозавров, включая «классику» типа тираннозавра, описано именно по североамериканским находкам).

Мы знаем, что приматы действительно уроженцы Нового Света: древнейший известный науке приматоморф — пургаториус — найден на территории Монтаны и, вероятно, застал последних динозавров. А вот как бы пошла эволюция приматов во Вселенной Гаррисона — большой вопрос. «Люди» — хоть автор и не описывает в деталях их анатомию — явно не могут быть Homo sapiens — потомками гоминид, сформировавшихся в африканской саванне. Деталей происхождения человека автор не сообщает. Из книги мы узнаём только, что парамутаны — смелые китобои — в отличие от других «людей», покрыты шерстью, а ещё у них есть хвосты (которыми они стыдливо прикрывают гениталии). Это точно не человекообразные нашего мира — у тех никаких хвостов не наблюдается. Может, потомки обезьян Нового Света — широконосых? Но если обезьяны всю свою историю эволюционировали в Америке, разделились ли они на широконосых и узконосых?

Точно так же вопрос, кем на самом деле являются «мастодонты» — тягловые животные охотников «тану». Кстати, это наиболее спорная деталь быта охотников каменного века. Тягловые мастодонты у кроманьонцев? Конечно, был один археолог, выдвигавший гипотезу о симбиозе людей верхнего палеолита и мамонтов… Но понимания у коллег идея не нашла. Такая идея противоречит тому, что мы знаем о процессе доместикации животных (и о том, чего стоит укрощение современного слона). А если уж мастодонтов и могли одомашнить, то, прежде всего, на мясо, а не для перевозки скарба. Какое там имущество у охотника-собирателя? Копьё на плечо и пошёл.

В рецензии на «Планету обезьян» Пьера Булля я упомянул об идее межвидового секса. Но у Булля всё ограничивается робким поцелуем человека и шимпанзе. У Гаррисона межвидовая (да что там! межклассовая) связь Homo и рептилии присутствует во всей красе. Отбросив ложный стыд, Гаррисон рисует нам неоднократный половой акт самца человека и самки «мургу». Насколько я знаю, «Эдем» Гаррисона пока что ни разу не был экранизирован. Да простят меня поборники человеческой морали, но мне кажется, что хотя бы ради этой самой сцены экранизация просто необходима. Эх, боюсь, деятели кино меня не поддержат и «лирическую» линию выкинут…

Резюме: рекомендую читать «Эдем» тем, кто считает, что в фантастике научная достоверность излишня. Конечно, все эти научные детали излишни… если писатель лентяй.

P.S. Нравятся наши рецензии? Поддержите нас любым донатом тут, на Пикабу:)