Надо сказать, что в данном случае издательство «Детская литература» сработало невероятно оперативно. Сказка прогрессивного писателя из ФРГ Джеймса Крюса увидела свет в 1962 году, а уже в 1966 году была издана русская версия в прекрасном переводе Александры Исаевой.
Книжка называлась «Тим Талер, или Проданный смех», а написал ее неизвестный мне писатель по имени Джеймс Крюс. Название обещало чудеса и приключения, и я тут же погрузился в нее с головой.
Когда я вынырнул, мне было страшно. Нет, не страшно — жутко.
Это была пугающая сказка. Реально пугающая, из тех, что потом не дают спать, заставляя паниковать и подскакивать от каждого шороха за окном. Знаете, бывают такие книги — в них ни крови рекой, ни страшных чудищ, и вообще вроде ничего экстраординарного не происходит, а тебе в желудок как будто жидкий азот потихоньку заливают.
Такие сказки очень похожи на правду — этим и страшны.
Они приходят к тебе, маленькому и слабому, и неспешно, но уверенно раздирают уютный кокон, сплетенный из всесильных мамы-папы, данных в школе гарантий на счастливое детство и передачи «Спокойной ночи, малыши».
Они раздвигают эту оболочку из счастья, солнца и бесконечной жизни, а ты и не хочешь смотреть на то, что там, за ней, но почему-то глаз отвести не можешь. А тебе, оцепенелому, шепчут в ухо — не металлическим голосом, а очень мягко и по-доброму: «Не отворачивайся, смотри. Это — жизнь, она бывает и такой. Запомни это». Потом оболочка затягивается вновь, и все вроде становится как прежде, но то, что увидел, ты помнишь всегда.
По версии Пушкина, это «сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».
Особенно классно пугать умеют немцы — со всеми их «крабатами», «песочными человеками», «холодными сердцами» и прочими «аистами-калифами». Вот прямо талант какой-то у этой нации, реально этого умения им боженька отсыпал не скупясь.
При этом «Тим Талер» — даже не ужастик.
Это очень талантливая детская сказка, разве что на любимейшую немцами тему сделки с дьяволом.
Вы опять будете смеяться, но мне действительно иногда кажется, что для немецких писателей в общеизвестный перечень «посадить дерево, вырастить сына...» специально вписали дополнительный пункт: «сочинить историю про договор с Нечистым». Кто его не выполнит — тех в Пантеон Вечности не пускают. Она у всех путёвых немецких литераторов есть. Вообще у всех.
Особенно ярко в этой теме отметились бывшие мальчишки, бредившие нацизмом. Оно и понятно — слишком уж близко они, так сказать, подошли к сюжету.
У двух лучших немецких послевоенных сказочников — Отфрида Пройслера и Джеймса Крюса — биографии как будто под копирку писались.
Детство в униженной и разоренной послевоенной Германии. Оба — «условные немцы»: Пройслер в детстве носил фамилию Сыроватка, Крюс от рождения разговаривал на гельголандском диалекте севернофризского языка, а немецкий выучил. У обоих — гитлерюгенд, затем юность в Третьем рейхе. Искреннее увлечение идеями нацизма. Уход на фронт добровольцами сразу после окончания школы. Война, которая немного прочистила замороченные пропагандой мозги и удачно закончилась пленом (у Пройслера — советским, у Крюса — американским). После плена — возвращение в разоренную войной Германию. Навсегда потерянная малая родина (у Пройслера — Судеты, у Крюса — остров Гельголанд). Поиски семьи. Учительские курсы, позволяющие преподавать в школе. Занятие литературой. Сказки. Всемирная слава.
И что в итоге? Вершиной творчества Пройслера стал демонический «Крабат» с залогом души за обучение колдовству. Самая известная книга Крюса — «Тим Талер, или Проданный смех», которую часто называют «Фаустом для школьников».
Тим Талер — сирота. Мама умерла, когда ему было три года, отец, желая сыну только добра, привел домой мачеху, у которой уже был сын, ровесник Тима. Потом и отец погиб на стройке, и Тиму Талеру пришлось батрачить на вздорную мачеху и вредного сводного брата.
Живут они очень бедно. Отец всю жизнь мечтал вырваться из нищеты, поэтому каждое воскресенье ходил с сыном на ипподром, где играл на скачках. Так ни разу и не выиграл, но Тим и после его смерти периодически приходит сюда — сам не зная, зачем.
За ушедшим счастьем, вестимо, но кто ж его вернет?
Зато мальчику предложили кое-что другое. Однажды он встретил странного угрюмого господина в клетчатом костюме и с колючими рыбьими глазами. Он сначала помог Тиму сыграть и даже немного выиграть, а потом предложил сделку: Тим продает ему свой звонкий смех, а взамен получает возможность выигрывать любое пари.
Мальчишка соглашается, и после этой сделки его судьба оказывается неразрывно связана с судьбой клетчатого господина, который, кстати, оказался самым богатым человеком планеты по имени барон Треч. Недогадливые могут прочитать фамилию задом наперед; в оригинале, кстати, искусителя звали почти по-французски — Lefuet.
У мальчишки хватило ума поспорить, что он станет самым богатым человеком — и буквально на следующий день барон якобы умирает, оставив все свое состояние Тиму и приставив к нему опекуном своего якобы брата-близнеца.
После этого нашему герою, как в песне, — нечего больше хотеть. Если мне память не изменяет, он даже своим умением выигрывать пари практически уже не пользовался.
Проданный смех вернуть все равно не получится: по условиям, если Тим кому-нибудь расскажет о сделке, он навсегда потеряет и смех, и способность выигрывать. А денег у него и без того куры не клюют.
Я не буду пересказывать всю книгу, скажу только, что победы Тим добился через много лет, уже фактически взрослым. Да и вообще по насыщенности событиями и смыслами эта детская сказка похожа скорее на роман, чем на повесть.
Там хватило места и для политэкономии капитализма, и для уроков маркетинга, и для лекций по транснациональным корпорациям, и для кукольного театра с народными немецкими сказками, и для отсылок к мировой классике, например, к знаменитому английскому «Teach me to laugh, save my soul!» — «Научи меня смеяться, спаси мою душу!», перефразированному Тимом в «Научи меня смеяться, рулевой».
Хватило места и для крайне интересного образа Дьявола.
Текст Крюса вообще очень многомерен и глубок (как, кстати, и иллюстрации Ники Гольц, которая, на мой взгляд, стала практически соавтором книги).
Вот и клетчатый барон Треч у него — не инфернальное Зло и не порождение Преисподней с рогами, копытами и запахом серы. Треч почти не совершает чудес, перед нами не Князь Тьмы, а скорее просто человек с купированной совестью, искренне убежденный в том, что деньги — высшая ценность и мерило всех вещей.
Он даже полученный от Тима смех рассматривает исключительно как удачное вложение:
«— Раньше я приходил в бешенство, когда, испытывая свою власть, оказывался побеждённым. Я мог буквально вцепиться зубами в ковёр от ярости. А теперь, даже потерпев поражение, я остаюсь победителем: я смеюсь!»
И даже потерпев поражение, он больше всего ошарашен тем, что Тим выиграл «бесплатно», получил только смех, хотя мог взять в придачу все состояние барона. Этого нечистый просто не может понять, и эта принципиальная непостижимость, человеческая непознаваемость буквально убивают его:
«Барон сел на ступеньку и взглянул — с поджатыми губами и белым как мел лицом — на людей, стоящих внизу. Тим поднялся к нему на ступеньку.
— Вам надо вернуться в больницу, барон.
Треч взглянул на него снизу вверх. Губы его были крепко сжаты.
— Вам нельзя здесь сидеть, барон!
Теперь наконец Треч раскрыл рот. Он спросил хрипло:
— На что вы спорили, господин Талер?
— На грош? — барон подскочил. Потом снова прислонился к стене. И вдруг взвизгнул каким-то бабьим голосом: — Да ведь вы же могли поспорить на все мое состояние, болваны!».
Но даже и эта талантливо выписанная сцена далека от банального «Зло уничтожено, Добро торжествует».
Потому что Тим смотрит вслед раздавленному барону, которого под руки уводят слуги, и понимает, что это последняя их встреча. И что этот плохой человек тем не менее очень многому его научил.
Так же, как меня научила эта нужная книга, которую в детстве читал.
Научила как минимум трем вещам, казалось бы, не очень актуальным для ребенка.
Во-первых, опасаться любых мутных схем, подоплеку которых не понимаешь.
Во-вторых, никогда не вписываться сходу даже в самые привлекательные сделки. Особенно в те, где обещают самые выгодные последствия.
А в-третьих — следить за языком, чтобы случайно не сказать то, что может все испортить. Напрасные слова убили больше людей, чем свинец.
В девяностые мне эти уроки очень пригодились. Вдумайтесь, и вы удивитесь - как много мы запасли в детских книгах.
Ну, а главный урок был уже на всю жизнь: я понял и навсегда оценил живительное действие смеха или обычной улыбки.
И только удивлялся, раз за разом встречая солидных и серьезных людей, которые не то боялись, не то стеснялись это делать.
«Что ж, по рукам, король! Но, право, верь,
Смех означает: человек не зверь.
Так человек природой награждён:
Когда смешно, смеяться может он!».
_______________________________________
Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame
Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes
