— Ты курил?

— Нет.

— А почему пахнет?

— Я проходил мимо.

— Мимо кого?

— Мимо запаха.

— Запах сам по себе не стоит на улице, Буратино.

— Этот стоял.

Папа Карло встал, прошёлся до окна, вернулся обратно. Буратино за это время не моргнул.

— Скажи честно. Ты курил?

— Я деревянный.

— И что?

— Я бы загорелся.

— Сигарета не зажигает того, кто её курит, Буратино.

— А меня бы зажгла.

— Допустим. Но ты пахнешь так, как будто курил.

— Я пахну так, как будто рядом курили.

— Кто?

— Не знаю их.

— Их?

— Его.

— Кого?

— Прохожего.

Папа Карло потёр переносицу. Буратино переступил с ноги на ногу.

— Буратино. Если ты сейчас скажешь правду, я не буду ругаться.

— А если совру?

— Тогда буду.

— А если совру, но красиво?

— Это всё равно ложь.

— Но красивая.

— Буратино.

— Хорошо. Я скажу правду. Я не курил.

— Это не правда.

— Откуда ты знаешь?

— От тебя пахнет.

— Мы уже это проходили.

Папа Карло снова сел. Он чувствовал, что разговор движется по кругу, и круг этот сужается, но не туда, куда ему хотелось.

— Кто тебя угостил?

— Меня никто ничем не угощал.

— Сигаретой.

— Сигаретой тем более.

— Мальвина?

— Мальвина не курит. У неё бантик.

— А Пьеро?

— Пьеро плачет. От слёз сигарета гаснет.

— А лиса Алиса?

— Лиса Алиса берёт, но не даёт.

— А кот Базилио?

— Кот Базилио слепой. Он бы мимо рта пронёс.

— А Тортилла?

Буратино моргнул.

Папа Карло заметил, что Буратино моргнул, и Буратино заметил, что папа Карло заметил.

— Тортилла, — сказал папа Карло.

— Что Тортилла?

— Это она.

— Тортилла старая.

— Старая, а курит.

— Она не курит. Она угощает.

— Себя?

— Меня.

— Сколько раз?

— Семь.

— Семь.

— Они были тонкие.

Папа Карло посмотрел на Буратино так, как смотрят на сына, который только что в одном предложении употребил слово «тонкие» применительно к сигаретам Тортиллы.

— Буратино. Сегодня — сигарета. Завтра — она уложит тебя к себе в панцирь.

— В панцирь?

— В панцирь.

— Вдвоём?

— Это не вопрос размещения.

— А мне кажется, вопрос.

— Это вопрос обязательств.

— А что там за обязательства?

— Все.

Буратино задумался. Папа Карло принял это за раскаяние. Это было не раскаяние.

— Папа Карло.

— Да.

— А панцирь тёплый?

— Буратино.

— Я про сырость спрашиваю. Дереву вредно.

— Ты не про дерево спрашиваешь.

— А про что?

— Про Тортиллу.

— Я не про Тортиллу. Я про панцирь.

— Это одно и то же.

— Папа Карло, ты путаешь жилплощадь и хозяйку.

Папа Карло открыл рот и закрыл обратно. Буратино смотрел на него ясными глазами человека, у которого внутри уже всё решено.

— Буратино. К пруду больше не подходишь.

— Хорошо.

— И сигарет не берёшь.

— Хорошо.

— И с Тортиллой не разговариваешь.

— А если она первая?

— Тем более.

— А если она шёпотом?

— Буратино.

— Я уточняю акустику.

Буратино надел шапочку и пошёл к двери. У порога обернулся.

— Папа Карло.

— Что.

— А если я пойду не к пруду, а просто погулять, и пруд случайно окажется по дороге?

— Это считается.

— А если я пойду в другую сторону, а земля круглая?

— Буратино.

— Я уточняю географию.

Он вышел.

Папа Карло подошёл к окну. Буратино шёл по улице в сторону пруда — не торопясь, обстоятельно, расстёгивая на ходу верхнюю пуговицу курточки, как человек, который идёт не курить.

Больше рассказов на дзен

— Видишь ли, в Италии есть такая традиция. Когда сыну исполняется шестнадцать, отец дарит ему чемодан и адрес гостиницы.

— А мне ты подарил азбуку.

— Это была ошибка, — быстро сказал Карло. — Я перепутал.

Буратино задумался. Думал он всегда одинаково — наклонял голову набок, и было слышно, как внутри что-то перекатывается. Карло однажды спросил, что там. Буратино сказал — гвоздь. Карло больше не спрашивал.

— Папа, а почему ты вдруг про это заговорил?

— Потому что я тебя люблю.

— А раньше не любил?

— Раньше тоже. Но теперь сильнее. Настолько сильнее, что хочу для тебя самого лучшего. А самое лучшее для молодого мужчины — это собственное жильё.

— У меня есть собственное жильё. Вот это.

— Это моё жильё, сынок.

— А я думал, наше.

Карло снова взялся за нож. Резать было уже нечего, но руки требовали занятия. Он начал резать доску.

— Понимаешь, — сказал Карло, — я скоро женюсь.

— Поздравляю, папа.

— Спасибо. И Джульетта — она замечательная женщина. Очень. Просто прекрасная.

— Я рад за тебя.

— Но у неё есть одна особенность. Маленькая. Почти незаметная.

— Какая?

— Она не выносит деревянных мальчиков.

Буратино перестал стучать ногами. В кухне стало очень тихо. Где-то в подвале капала вода — Карло слышал её впервые за восемь лет.

— А пластмассовых выносит? — спросил Буратино.

— Пластмассовых тоже не очень.

— А обычных?

— Обычных нормально. Но не очень любит.

— А кого она любит?

— Кошек.

— Папа, — сказал Буратино, — а давай заведём кошку.

Карло уронил нож. Нож воткнулся в пол рядом с деревянной ногой. Буратино даже не вздрогнул — он смотрел на отца своими нарисованными глазами с тем выражением, которое за шестнадцать лет ни разу не изменилось.

— Сынок, кошка не решит проблему.

— Почему?

— Потому что проблема не в отсутствии кошки. Проблема в наличии тебя.

— А, — сказал Буратино. — Понял.

Карло выдохнул. Наконец-то. Шестнадцать лет он копил мужество для этого разговора, и вот — получилось. Буратино понял.

— Папа, а давай тогда я стану кошкой?

— Что?

— Ну, чтобы Джульетта меня полюбила. Я буду мяукать. Смотри, мяу. Мяу. Мяу-мяу-мяу.

— Буратино.

— Мяу.

— Перестань.

— Мяу-мяу.

— Сынок, ты не можешь стать кошкой. Ты деревянный.

— Деревянные кошки тоже бывают. На полках. У бабушки была.

Карло сел на табуретку. Табуретка скрипнула, и он подумал, что Буратино, наверное, родственник этой табуретки, и тогда у него тут целая семья, и выгнать его — значит разрушить семью.

— Слушай, — сказал он другим голосом. — Я тебя прошу как мужчина мужчину.

— Я не мужчина, я мальчик.

— Тогда как мужчина мальчика.

— А ты — мужчина?

— Да.

— Точно?

— Что значит точно?

— Ну, ты же тоже из дерева в каком-то смысле. Старого.

Карло открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Буратино, тебе надо переехать.

— Куда?

— К Мальвине.

— Мальвина выгнала меня в прошлом году.

— К Пьеро.

— Пьеро живёт у Мальвины.

— К Артемону.

— Артемон — собака, папа.

— Ну и что? Ты только что хотел быть кошкой.

Буратино снова задумался. Гвоздь внутри перекатился туда-сюда.

— Папа, — сказал он наконец, — а ты точно её любишь?

— Кого?

— Джульетту.

— Конечно люблю.

— А она тебя?

— Разумеется.

— А зачем тогда любящая женщина требует выгнать твоего сына?

Карло посмотрел на Буратино. Буратино посмотрел на Карло. Где-то в подвале продолжала капать вода.

— Это сложный вопрос, — сказал Карло.

— А ты ответь простой.

Карло встал. Подошёл к окну. За окном был двор, в котором он прожил всю жизнь, и кошка соседки, которую Джульетта, кстати, тоже не выносила, и старый каштан, под которым Карло однажды нашёл полено.

— Знаешь что, — сказал Карло. — Не поеду я в пятницу никуда.

— А куда ты собирался?

— На примерку костюма.

— А.

— Свадебного.

— А.

Карло снял со стены фотографию Джульетты, которую повесил вчера, и убрал в ящик. Не порвал — он был аккуратный человек.

— Папа, — сказал Буратино, — а можно я всё-таки буду кошкой? Иногда?

— Можно, — сказал Карло.

— Мяу, — сказал Буратино.

Через неделю в их кухне сидела соседка — та, у которой кошка. Она была вдовой, любила деревянные игрушки и пекла невероятный пирог. Карло сделал ей предложение на третий день. Она согласилась на четвёртый. Буратино она называла сынком и подарила ему ошейник с колокольчиком. Буратино носил его не снимая.

По вечерам они втроём пили чай, и Буратино мяукал. Соседка гладила его по голове. Карло смотрел на них и думал, что счастье — это когда у тебя в доме есть кто-то, кто стучит деревянными ногами по табуретке.

Больше рассказов на дзен