SallyKS

Но правды нет и выше

Место действия – сельская местность. Герои – два друга, дети восьми-девяти лет. А один из этих детей – мой через три забора родственник, пусть будет племянник.

Лето, солнце, дети бегают по деревне, бесятся, все идет по плану. Вдруг ко мне в дом стучится племянник, и вид у него такой тревожный и трагический, что я сразу стала вспоминать, где храню тяжелые предметы для засолки капусты и рукопашного боя.

- Салли, у нас тут… случилось… с моим другом… - говорит страшным шепотом.

У меня в голове проносится взбесившийся паровозик с вагончиками, и на каждом вагончике написано: «дикий зверь», «маньяк», «волчий капкан», «клещ», «травма», «порча чужого имущества» и другие мелкие детские радости, которые могут поджидать на природе. Откуда-то сбоку выныривает друг племянника – зареванный и еще больше напуганный, аж трясется. Ну, точно маньяка встретили или чей-то джип палкой поцарапали, ведь капкан ни за кем из них не волочится, и руки-ноги вроде целы. Засучиваю рукава.

- Что случилось?

Друг племянника разевает рот, чтобы рассказать о своей беде неравнодушной посторонней тете, но вместо членораздельных слов выдавливает из себя только новое рыдание и колотится о воздух худенькими плечами.

- Да что случилось?!

- Он тапку потерял, - признается, наконец, племяш. – Мы ее искали в траве и не нашли. Его теперь дома сильно заругают.

Да чтоб тебя. Чуть сердце из груди не выскочило.

Осматриваю потерпевшего. Тапка была повышенной проходимости, судя по сохранившейся ее близняшке: матерчатая, черная от грязи, драная на месте большого пальца, с потрескавшейся отваливающейся подошвой. Такую семейную ценность потерял ребенок… Однако до дома, в соседнюю деревню, ему еще надо как-то доковылять и далеко не по паркету.

И тут я вспомнила, что родственники на днях закинули в деревню целую сумку разной обуви – вдруг кому-то из деревенских многочисленных детей пригодится, и там были вполне достойные экземпляры. Откапываю это богатство, начинаю искать подходящее несчастному обездоленному. И – о, чудо! – находятся кеды до неприличия целые, чистые, аккуратные и с названием известной фирмы на боку.

- На, забирай, если размер подойдет, - говорю отчаянно трясущемуся ребенку. – Скажешь родителям, что тебе их отдали.

Ребенок перестает трястись и шмыгать носом, утирает грязной рукой щеку, берет кеды и долго-долго придирчиво их осматривает. Потом спрашивает с недоверием в голосе:

- А это оригинал? Или какая-нибудь подделка?

Иногда моей маме начинает казаться, что я как-то мало с ней общаюсь. А у нее удивительная особенность: звонить ровно в тот момент, когда мне некогда. Вообще некогда. Две тяжелые сумки в руках, а до парковки идти еще три дня. Я откапываю машину из сугроба, а потом себя. На плите убегает мясной бульон. Я на массаже и ору в пространство. Когда, освободившись от лопаты, сумок, массажа и бульона, перезваниваю, это уже, конечно, не то пальто.

И вот однажды маме показалось, что я не беру трубку не просто так, а у меня что-то случилось. Она начала допрос, в котором рандомно встречались наименования всех возможных бед, настигающих меня по моей собственной беспечности, по людской злобе, а также по прихоти мироздания. Где у меня голос дрогнет, охрипнет или потрясенно прервется – там она и угадала. И я, стараясь, чтобы голос был достаточно спокойным и твердым, но не слишком твердым, чтобы она не подумала, будто я скрываю боль и отчаяние, и не слишком спокойным, чтобы она не подумала, будто это моя партизанская натура готовится не выдать под пытками, отвечаю:

- Мама, все нормально, я просто устала, много работы и дел помимо работы.
- Каких дел помимо работы? У тебя же нет детей!
- Мама, я скажу тебе правду, но обещай хранить ее в секрете!
- Обещаю, конечно!
- Клятвенно обещаешь?
- Да как хочешь, так и обещаю! Никому не скажу. Ты только мне скажи, чтобы я не волновалась.
- Ладно… В общем, мама, я увольняюсь с работы, но новую уже нашла, - вру отчаянно, понимая, что правде о моем относительном благополучии она все равно не поверит.
- Ну, ты у меня девочка взрослая, умная… - с сомнением говорит мама. – Сама разберешься, да?
- Конечно, какой разговор. Только никому ни слова!

На другой день уже в половине восьмого утра мне позвонила мамина сестра тетя Люда. Начала разговор издалека: погоды стоят дивные, в супермаркете чай по акции, британские ученые открыли, что женский алкоголизм…

- И вам с добрым утром, тетя, - говорю с тоской. – А как ваши дела?
- А я вдруг вспомнила, как в молодости однажды решила полностью поменять свою жизнь… Никогда не рассказывала тебе эту историю?

Чего мне рассказывать, это было в прошлом году: тетя собралась замуж за очередного афериста, хотела продать квартиру и с деньгами уехать на его историческую родину.

- Так вот, милая, что я хотела сказать… Можно все в жизни бросить, но нельзя бросать то, что дает тебе крышу над головой и средства к пропитанию…
- Вы совершенно правы, тетя. У меня тут овсянка убегает… то есть мне надо подгорать… то есть бежать мне надо!

В течение дня мне позвонили или написали в соцсетях все мамины родственники и подруги. Делали вид, что просто соскучились и хотят поболтать с милой девочкой, которую так редко видят.

Предлагали заняться репетиторством по русскому языку и литературе у своих детей, внуков, соседей и троюродных племянников коллег по работе. Ну, вдруг у меня есть свободное время, а люди готовы платить целых пятьсот рублей в час.

Упоминали вскользь, что мытье подъездов работа непростая, но очень уважаемая, и если в доме много подъездов, то это еще и хороший фитнес, а то вечно сидеть за компьютером тяжело и неспортивно.

Говорили, что в школах сейчас жесткий недобор педагогов, и у них прямо сердце болит, когда они думают, что некому поднимать образование в стране… А дети не так уж часто дерутся и матерятся, особенно если почаще на них орать.

Скидывали ссылки на сайты, которые ищут копирайтеров за четыреста рублей текст.

Словом, желали мне хорошего дня и успехов в работе.

На второй день позвонил один приятель, работающий в издательстве:

- Ты чего, уходишь, что ли? Так давай ко мне.

Через три дня я сообщила маме, что передумала увольняться, поэтому очень признательна, что она сохранила мою тайну. Мама поехала на дачу со спокойной душой. Спасла дочь. Опять.

Долго проработав в газете, убедилась, как прав был Марк Твен, сказавший: «Правда невероятнее вымысла, поскольку вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается». Вот вам и подходящая история на эту тему.

Один товарищ поздно вечером гулял по городу под ручку с женой. Маршрут проложили простой и памятный – от своего дома к дому жениной матери, которая недавно скончалась и оставила после себя воспоминания со всеми удобствами и приятную квартиру.

Вдруг смотрят: в квартире горит свет, но не ярко, как в других окнах, а будто бы какой-то бледный и потусторонний... И мужик сразу понял, что это дух тещи вернулся домой. А духи для чего возвращаются? Отомстить. Похолодев изнутри и снаружи и даже немножко покрывшись инеем, товарищ покаялся жене, что новопреставленную любил недостаточно, хотя она, безусловно заслуживала лучшего – вон какой нимб габаритный сияет. И брал с нее деньги за бензин, когда возил на дачу. И половину любовно нарезанного пирога с палтусом, который жена ей с ним отправляла, съел сам. А когда собрался признаться в самом страшном – что вместо помощи с копкой картошки не на работе парился, а сидел с друзьями в гараже, – понял, что лучше совсем пропасть, потому что глаза жены и так заблестели недобрым вурдалачьим светом...

А когда человек отринул страх смерти, ему и все прочее становится нипочем. Поэтому, спасаясь от супруги, он бросился в самое логово покойной тещи, намереваясь встретить свой конец. Но встретил там постороннего молодого человека. С мешком.

Полиции ворюга рассказал еще более офигенную историю: что сидел безвинно в третий раз за грабеж, когда познакомился с любовью всей своей жизни. Имею в виду, что в бараке был один сотовый на всех, и заключенные его беспощадно юзали. После долгой и страстной переписки, в которую каждый сиделец вносил посильный вклад, девушка приехала к безвинно осужденному на свидание, а чуть позже – на регистрацию брака.

Но дальше пошло не по плану. Вскоре жена уведомила, что встретила другого, свободного мужика, поэтому будет разводиться, ибо жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на многокилограммовые передачи и ввоз супругу запрещенки через жопный канал связи.

К такому женскому коварству и бесстыдству, к такой прагматичности и липовым любовным признаниям жизнь нашего сидельца не готовила! Оправившись от шока, он сквозь слезы утраты познакомился с другой. Она не возражала против общения, в котором ее осыпали бы комплиментами и словами любви, но в колонию ехать отказалась. Мол, сбрось оковы и приезжай сам. Злой и неудовлетворенный вышел он на свободу. И решил отомстить вероломной бывшей жене единственным доступным ему способом – ограбив ее квартиру.

Здесь история могла бы стать совсем интересной, если бы теща и бывшая жена сидельца оказались одной женщиной... но наш освобожденный Джанго просто перепутал адреса. Кажется, свидеться с новой девушкой ему было не суждено.

А неземной свет из квартиры просто объяснялся: там в люстре из трех лампочек две перегорели.

В комменты прикрепляю отрывок из журналистской статьи одной газеты как раз об этом случае.

Однажды к нашему редактору приехал учредитель газеты, чтобы познакомиться с коллективом (тогда как раз произошла реорганизация и взяли много новеньких). Редактор с гордостью показал нас всех, а про журналиста Ксюшу и фотографа Васю сказал, что они утром поехали на важное и ответственное задание, но скоро будут. Такие трудолюбивые сотрудники, это что-то! Гордость редакции.

Учредитель милостиво кивнул и с ленивым довольством осмотрел похвально аскетичные интерьеры кабинетов и населяющих их журналистов: отрадно молоды и в умеренно драных джинсах. Но хотя бы замредактора в пиджаке, о как! Он был большой эстет, учредитель наш. Секретарша Маша принесла ему зерновой кофе в какой-то особо фильдеперсовой чашечке. Прочие хлебали растворимый из кружек в стиле «50 лет колхозу имени Ленина» и «Утро добрым не бывает».

Послушали речь о том, как важно в муках производить на свет хорошую газету. Заверения в том, что учредитель всегда готов помочь. А еще он пообещал значительно улучшить материальную базу редакции – купить два новых электрических чайника.

Ну вот, после осмотра и поучительной беседы учредитель поднялся. «Как жаль, что вы, наконец-то, уходите», – хором подумали журналисты. И тут двери кабинета распахнулись, и на пороге возникли Ксюша с Васей. Ксюша в разодранной кофте, красно-зеленых пятнах и слезах, Вася в... (вот я щас напряглась, как бы это изящно сформулировать, но не смогла и распряглась). В говне Вася, короче. С прилипшим к заднице целлофановым пакетом. И оба до изумления пьяные. Они ритмично ударялись обо все встреченные предметы и друг о друга.

- Откуда вы такие? – еле вымолвил редактор. Он, наверное, хотел временно отречься от этих товарищей (типа, какие-то хулиганы случайно забрели в редакцию), но Вася привычным маршрутом проследовал к сейфу, рухнул возле него на колени и, слегка биясь лбом об это сооружение, начал скрести ключом, чтобы спрятать казенный фотоаппарат.

Ксюша объявила внятно, как конферансье:
- Здравствуйте! На гвоздь! Везите меня! – и села мимо стула.

Когда учредитель удалился для срочного визита к офтальмологу – чтобы ему глаза из квадратных сделали опять круглыми, – в кабинет скромно вошел водитель Денис. Кашлянул и уточнил:

- Наверное, надо объяснить, да?

Со слов Дениса, поездка в ближайший колхоз для написания рекламного материала сначала шла в штатном режиме. Потом при осмотре фермы Ксюша напоролась на какой-то гвоздь или штырь (или, может, проволоку? - я хз, напоролась, короче), разодрала кофту и руку. Хлынула кровь, она испугалась и зарыдала.

Работники колхоза поливали ее перекисью и зеленкой, но ей было больно и страшно, и кому-то пришло в голову провести обезболивание старым дедовским способом. Притащили спирт, стали разводить. Ксюша и сама хотела обезболиться от страху, но, попробовав разведенный спирт, закричала, что это какая-то отрава. Колхозные тоже испугались и сами попробовали: да не, точно спирт. Фотограф Вася тоже попробовал и даже похвалил тонкий букет.

Опасаясь, что ее иначе будет не спасти, Ксюша все-таки обезболилась, а с ней – и ряд других присутствовавших сотрудников сельскохозяйственного предприятия. Кто за девушку переживал, кто за спирт. А потом Вася вышел с территории, стал искать, где бы отлить, спустился с дороги, поскользнулся и угодил задницей на край навозной ямы. Прежде, чем пустить обратно в машину, Денис его обмотал целлофановыми пакетами.

Дальше Васю изгнали трезветь и переодеваться, Денис взял у редактора деньги на химчистку салона, а Ксюшу немного сполоснули и повезли в травму.

Какие там чайники... Учредитель и кулер велел демонтировать. Видимо, чтобы журналисты не пили вообще ничего.