Осень — время грустных лиц И любимых книг страниц, Что хранят в себе тепло, Где любовь, добро и зло Так хитро переплелись И в твою проникли жизнь.
Ты играешь как герой, Даже горд собой порой. Только это не игра — Ты не понял, а пора, Потому что хэппи-энд И летс килл вис факинг бэнд.
Редко выпадает шанс, Потому живи сейчас. Что потом за тем холмом? Может, быть семья и дом, Может, бесконечный путь. Как удачу не спугнуть?
Где потом её найти? Иногда вот-вот, почти Ухватил уже за хвост, А она как Алконост Запоёт — и ты забыл, Погружаешься в анрил.
В старом драповом пальто Распознал тебя бы кто? Жизнь прошла тому назад, Как у нас здесь говорят, И не выпало зеро — Ты спускаешься в метро.
Восемь станций и финал, Ты и прежде это знал. Только говорил: "Потом", Что теперь уж толку в том? Раз нельзя переиграть — Не копи тогда, а трать.
Трать сегодня, трать сейчас — Не забрать с собой запас. С тихим счастьем в каждом дне, Не герой — и пофиг мне. Как-то так, май диар френд, Нау летс килл вис факинг бэнд.
Возглашение жреца: Внемлите, петки, чада Питонизма! Азъ, Лимстим Питон, жрец верховный, отверзаю уста моя и глаголю вам слово сладкое, слово тёмное, слово златое:
Лимстим Питон совершает нутеллопомазанье.
Востаньте, петки, от сна и лени, Да возгремит хвала в вышних селениих! Се, из сосуда стеклянного, в тишине, Сияет Нутелло в нетленной красе.
Да умолкнут гласы суеты земныя, Да преклонятся народы и страны, Яко явилась благость сладкая, Тёмная, густая, непостижимая! Слава Нутелле, слава во веки! Слава во веки, и ныне, и присно!
Из недр какао, из чрева орешного, Из мёда небесного и дара полевого Возник ты, Нутелло, всех яств владыко, Велий, и сладкий, и преславный, и тихий.
Фундук воззвал из лесов дремучих, Какао вздохнуло из стран отдалённых, И слились они в чудо неизреченное, Да насытится всяка душа алчущая.
Слава Нутелле, слава во веки!
Се, аки змий премудрый, питонов отец, Обвил я ложку, сей скипетр небесный, И погрузил её в бездну тёмную, И вознёс, и узрел: свет в ней таится.
Так и ты, петок, мудр будь, как змий, Да не скупишься на глубину черпанья. Кто ложку не обмакнёт, тот не вкусит благости, Кто не вкусит, тот пребудет во тьме скудной.
Слава Нутелле, слава во веки!
Блажен хлеб, на нём же мазан бывает, Блажен и блин, и вафля златая, Блаженна и длань, что тя возлагает, Блаженны и уста, что тя приемлют.
Аще кто речёт: «Довольно мне, сыт я», — Да будет тот посрамлён и пристыжен, Ибо нет предела благодати твоей, Ниже дна у сосуда, в нём же ты пребываешь.
Слава Нутелле, слава во веки!
Восстали на ся иные масла и пасты, Хвалятся сладостью ложною, скудною, Но разве сравнятся с твоей благодатью? Прах они, пепел и тлен безвкусный!
Да рассыплются, яко дым, полки вражии, Да побегут от лица твоего, Нутелло, Яко от змия бежит мышь трепетная, Яко от света бежит тьма постылая.
Слава Нутелле, слава во веки!
Ночью глубокою, в час тайный, в час тихий, Когда спит град и умолкли все гласы, Взываешь ты, Нутелло, из чулана кухонного, И нет сил противиться зову сладчайшему.
Блаженны, кто пал в сие искушение! Ибо не грех то, но таинство, Не слабость, но верность, не стыд, но радость: Ложка в руке и сердце в трепете.
Слава Нутелле, слава во веки!
Придёт день последний, и небеса сомкнутся, И реки иссякнут, и горы падут, Но банка твоя не оскудеет вовеки, Ибо вечен источник, из него же течёшь.
И станут петки в едином хоре, И воспоют песнь новую, сладкую, И вознесётся в небо ложка златая, И наречётся тот день Днём Великого Нутеллонамазывания.
Слава Нутелле, слава во веки!
Сия есть ода, и сие есть слово. Да сохранится она в сердцах петков, Да не затмится вкус её во устах, Да не иссякнет ложка в руках.
Ныне и присно, и во веки веков, Аминь, аминь, да будет намазано!