Постановку «Колобка» в садике № 6 курировала всё та же Нина Павловна. Учёная горьким опытом с пауком-вампиром, она решила: хватит страстей. Никаких любовных треугольников, никакого мачизма и сабель. Чистая солярная мифология и побег из отчего дома.
Хотя в логопедической группе концепция «по сусекам метён, на сметане мешён» изначально звучала как заклинание вызова демона из тринадцатого века: «у-е-ам ме-он, а ме-а-не ме-он». Родители в первом ряду крестились заранее.
Главная трагедия развернулась вокруг заглавной роли. Дети отказывались быть едой. Все хотели быть хищниками. Лиса была одна, а желающих сожрать мучное изделие — шестнадцать человек, включая двух методистов.
Самого Колобка шили из поролона, покрасив его гуашью в цвет бодрой желтухи. Внутрь костюма запихнули мальчика Артёма. Артём страдал клаустрофобией, но согласился за обещание разрешить ему кататься по ковру без обуви. В сценарии было написано: «Колобок весело катится по тропинке». На деле поролоновый шар застревал во всех дверных проёмах, собирал на себя пыль, мелкие лего-детали и упавшие сменные носки, из-за чего к середине репетиций выглядел не как свежая выпечка, а как потрёпанная жизнью перекати-поле из спального района.
Деда и Бабку сыграли близнецы Миша и Гриша. Поскольку оба наотрез отказались надевать платочек («Бабки — это бабы, а мы спецназ»), Нина Павловна пошла на компромисс: бабку переименовали во «Второго Деда-снабженца». Так русская народная сказка сделала робкий шаг в сторону скандинавского артхауса.
Заяц, первый встречный на пути беглеца, категорически не хотел прыгать. Он занимался шахматами и требовал психологической мотивации: «Почему я должен его отпустить, если он калорийный и беззащитный? В чём конфликт зайца?» Нина Павловна нервно курила в форточку и объясняла, что заяц просто в шоке от говорящей булки, это физиологический ступор.
Волк к премьере заболел ветрянкой, поэтому на сцену вместо него выпустили завхоза дядю Юру в серой шапке с ушами. Дядя Юра слова учить не стал, просто встал на четвереньки, рыкнул: «Слышь, круглый, стоять!» — и уронил картонную ёлку. Артём в поролоне заголосил и покатился в два раза быстрее, чем требовалось по партитуре.
Кульминация наступила на Лисе. Роль хитрой бестии отдали девочке Соне — дочери председателя родительского комитета. На Соню надели лисий воротник от маминого зимнего пальто. В тексте Лиса должна была спеть ласковую песенку, обмануть Колобка и съесть его понарошку.
Но Артём внутри поролона за время спектакля озверел. Ему было душно, темно и кололась гуашь. Когда Лиса пропела: «Сядь ко мне на носок да спой ещё разок», Колобок внезапно перешёл в глухую оборону. — Не сяду, дура! — глухо донеслось из недр поролона. — Сама пой! — Сядь, кому говорят! — зашипела Соня, больно ущипнув Колобка через поролон за то место, где предположительно находилось ухо. — А-а-а-о-у! — заорал Артём на чистом логопедическом.
И вместо того чтобы сдаться на милость победителя, Колобок пошёл на таран.
Он разогнался по скользкому линолеуму и сбил Лису с ног. Они покатились по залу клубящимся клубком из рыжего песца, жёлтого поролона и детских слёз. Заяц-шахматист в углу философски кивал: финал явно превзошёл ожидания. Дядя Юра в шапке волка пытался поднять ёлку, но уронил ещё и пианино. Музработник заиграла марш «Прощание славянки», решив, что это единственное, что может спасти положение.
Занавес дёргали так яростно, что оторвали вместе с карнизом.
Родители аплодировали стоя пятнадцать минут. Папа Артёма утирал скупую мужскую слезу: пацан ушёл от деда, ушёл от бабки, завалил волка и дал пизды лисе — настоящий характер, в десант пойдёт.
А Нина Павловна сидела в учительской, пила валерьянку из кофейной чашки и думала, что на Новый год они точно будут ставить «Репку». В «Репке» хотя бы все стоят на месте и держатся друг за друга, блядь, строго по очереди.
