Серия «Проект "Жёны"»

До того дня мы толком не общались — просто знали друг друга в лицо. Но всё изменилось на новогоднем вечере в сельском клубе.

Заиграл «медленный танец», и к нам с подругой направились парни, с которыми нам совсем не хотелось танцевать. Чтобы избежать неловкости, мы решили схитрить и быстро пригласить кого-то сами.

Мы огляделись, увидели двух ребят и решили сами подойти к ним. Подруга была высокой и выбрала парня повыше, а я — Сергея, он был моего роста. Помню, как мы тогда закружили вокруг ёлки, и мне стало так комфортно, что всю ночь я сама постоянно приглашала его на танец. А под утро решила, что пора отступить — я всё же девочка...

Стою, и вдруг он сам идёт ко мне через зал, улыбается и приглашает на последний медленный танец. Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. С тех пор мы танцуем вместе больше двадцати лет.

Мы работали в одной сфере: адаптивная физкультура и реабилитация людей с инвалидностью. Тренировали, проводили региональные параспартакиады, волонтёрили.

Дома тоже всё шло своим чередом: четверо детей, старшая дочь вышла замуж. Мы уже потихоньку настраивались на то, что в ближайшем будущем станем дедушкой и бабушкой. В общем, обычная, понятная, размеренная жизнь. Так было до 2022 года…

В 2014 году мы всей семьёй отдыхали на Украине, а когда вернулись, там начались известные тяжёлые события. Сергей уже тогда порывался ехать помогать, но призыва не было. Но когда в 2022 году объявили о начале специальной военной операции, он сразу пошёл в военкомат и его… не взяли.

Скорее всего, из-за того, что у него была тройная бронь: многодетный отец (четверо детей), сельский учитель, и он ещё подрабатывал в колхозе.

Помню, как он тогда сильно расстроился, а я обрадовалась, решила: "ну и хорошо, значит, останется дома, никуда не поедет".

Но, как выяснилось позже, Серёжа рук не опустил. Он втайне от меня оставил свои данные сразу в нескольких военкоматах и просто ждал. И вот в один день ему позвонили отовсюду разом — сказали, что готовы его взять (подписать с ним контракт). И в тот же день он пришёл домой и коротко сказал: «Я ухожу».

Наступила полная тишина, у меня — ступор. Отговаривать я его не стала — знала, что это не сиюминутный порыв, он всё уже обдумал и решил. Но внутри меня всё замерло. Мне стало невыносимо страшно, в голове крутилась одна мысль: скорее всего, я вижу его сейчас в последний раз…

И чтобы просто не сойти с ума и заглушить эти мысли и эмоции, я заставила себя действовать — по уши ушла в его сборы…

Мы тогда взяли кредит, купили полное обмундирование, и на СВО он уехал с огромными сумками. Над ним даже смеялись, когда он уезжал такой «упакованный». Но зато у него было всё своё: и шлем, и бронежилет, и несколько лопат разных размеров, и спальник — в общем, всё, что, по нашему мнению и опыту работы, могло потребоваться ему там...

К слову, именно эти шлем и бронежилет, которые мы тогда купили, и спасли его жизнь в тот день…

В тот день был день рождения нашего младшего сына, и мы пошли в кинотеатр на премьеру «Чебурашки». Прямо во время сеанса засветился экран телефона. Я посмотрела и увидела сообщение от мужа. Читаю: «Ранен».

Ощущение было, будто обухом по голове ударили. Когда он уходил, было страшно вообще его потерять, а тут — дикий страх от неизвестности. Не понимаешь: сам муж это пишет или нет? А если он, то в каком он сейчас состоянии?

Дети досматривали фильм, а я уже была мыслями с Серёжей… Я написала своим старшим дочерям сообщение (хотя они сидели рядом), что их папа ранен…

Когда мы вышли из кинозала, я сразу сказала детям: «Я еду к нему сегодня, я еду сейчас». Куда ехать — никто не знал. Наш зять, муж старшей дочери, который сам прошёл через ранение, подсказал: обычно всех везут в Ростов-на-Дону, нужно только подождать хотя бы день, пока появится более точная информация, в какой именно госпиталь направят Серёжу. Но ждать я не могла.

Посоветовались с детьми и решили, что мы со второй дочкой поедем в Москву - основные военные госпиталя находятся там. А если Серёжа останется в Ростове-на-Дону или его перенаправят в другое место, то из Москвы добраться куда угодно намного легче и быстрее, чем из нашей Костромы.

Уже в поезде раздался звонок с незнакомого номера. Мужчина сказал: «Я в Ростове в госпитале, рядом ваш муж. Он очень тяжёлый, вы ему нужны». На вопрос о ранениях он ответил: «Он весь ранен. Голова, руки, ноги — всё». Я попросила передать трубку, Серёжа только кричал в ответ: «Лида, Лида!». Я закричала, что уже еду к нему.

Значит, он в Ростове — едем туда.

Вышли на вокзале Ростова, и новый звонок: Сергея срочно грузят на борт и отправляют в Военно-медицинскую академию им. Кирова в Санкт-Петербург.

Хотелось разрыдаться от бессилия — я вот-вот должна была его увидеть, а он снова улетает. Мы сразу купили билет на поезд до Санкт-Петербурга.

В Санкт-Петербурге нас встретили на вокзале знакомые, привезли в академию, помогли сделать пропуски.

Я бежала по коридорам, хотела бросить сумки и просто лететь к нему. Когда зашла, всё внутри меня поднялось и рухнуло. Вместо молодого, сильного, красивого мужа на койке лежал человек с тяжелейшими увечьями.

Но плакать было нельзя. Я ещё в поезде дочке объяснила: «Мы не имеем права показать свой испуг или слабость. Папе нужна уверенность и поддержка».

И я подошла и улыбнулась. Смотрела в его единственный оставшийся глаз и говорила: «Слава богу, ты живой. Теперь всё будет хорошо, ты в безопасности».

Он кричал от боли и шока, а мы с дочкой из последних сил держались, чтобы просто не разрыдаться там, в палате. Только когда мы вышли в коридор, у нас случилась истерика, мы зарыдали взахлёб. Мимо проходил хирург. Он остановился и сухо сказал: «У нас здесь не плачут… Это не поможет… Но нам нужна ваша помощь…».

Мы с женщиной по имени Люда начали помогать в палате. Убирали, мыли полы, носили и мыли утки — не только за моим мужем, за всеми ребятами. Дежурили после операций. Бойцов после наркоза сильно трясло: кого-то надо укрыть, кому-то дать попить, кому-то срочно позвать медсестру. Медперсонал это увидел, оценил, и вскоре меня начали считать фактически штатным сотрудником — разрешили находиться с мужем круглосуточно. Начались долгие месяцы реабилитации.

Сергей сильно похудел, весил мало, но ворочать его всё равно было тяжело. Он был прикован к аппаратам, из челюсти и головы сочилась кровь.

Чтобы поменять простыню или подушку, т.к., шевелить его было нельзя, я приноровилась: сначала приподниму на руке ноги, подсуну ткань, потом таз, потом спину. Одно неловкое движение — ему дико больно.

Первое время, пока заправляла постель, сама становилась мокрой насквозь от напряжения, и приходилось переодеваться. К слову, мой опыт в адаптивной физкультуре помог: мы постоянно разрабатывали каждый пальчик, фалангу за фалангой, массировали пятки. Учились заново открывать рот, пить, разговаривать. При этом я никогда раньше не обрабатывала раны на глазах и не фиксировала бинтами открытые раны на руках, где стояли аппараты. Всему приходилось учиться на ходу. Но самый главный мой страх в тот момент был связан с его рукой. Она отмирала…

Врачи боролись за неё, но она никак не приживалась. Из-за огромного разрыва нервов рука страшно отекала, она была просто гигантской и вообще не соответствовала размерам его тела.

Врачи не могли находиться в палате круглосуточно, поэтому следить за ней должна была я. Часами, на протяжении многих месяцев, я находилась у его койки с одной-единственной целью — потрогать его ладонь. Это было мучительно.

Каждый раз ты несёшь свою руку к его пальцам и замираешь от страха: жива она ещё или уже отмирает? Кладёшь ладонь — если чувствуешь, что она хотя бы чуть-чуть тёплая, внутри происходит выдох: «Слава Богу, тепло».

Но бывало так: трогаешь, а она холодная. Это значит — рука умирает прямо сейчас. Серёжа в этот момент не сводил с меня глаз. Он ловил каждое движение моего лица, проверял мою реакцию, пытался понять по мне, что с его рукой. А мне нужно было сдержаться, не показать паники, срочно бежать за хирургами и провожать его на экстренную операцию. И в какой-то момент врачи сказали: «Ампутация», а от меня требовалось подписать согласие

Это был ещё один из самых тяжелейших моментов в моей жизни — собственноручно подписать согласие на ампутацию руки своего мужа… Я тогда зашла в палату, мы посмотрели друг другу в глаза, и я сказала: «У нас есть дети, всё хорошо. Мы с тобой и с одной рукой проживём».

И в этот момент в палату привезли совсем молодого парня — у него не было ни рук, ни ног. Серёжа посмотрел на него и успокоился — понял, что остаться без одной руки для взрослого мужика — это ещё не самое страшное.

Я подписала документы, его увели в операционную, а я все эти часы провела на коленях в молитве. А вечером Серёжу вывезли: хирурги в самый последний момент решили рискнуть и провели сложнейшую экстренную пластику. Его ввезли в палату, я смотрю — а рука на месте. А через несколько дней хирург зашёл к нам в палату и коротко отрезал: «Всё хорошо, рука прижилась»…

Сейчас мы дома. Мы ведём прежнюю работу по адаптивной физкультуре по мере сил и занимаемся с местными ребятами в нашем местном патриотическом клубе. Учим их выживать в экстремальных условиях, рассказываем, как поступать в трудных ситуациях.

Я знаю точно: без поддержки близких наши ребята не справятся. Статистика в госпитале это подтверждает — те, за кем ухаживают родные, восстанавливаются быстрее.

Сергей выжил и сохранил руку, конечно, в первую очередь благодаря нашим замечательным врачам и потому, что знал: я рядом круглосуточно, я контролирую всё — лечение, питание, гигиену и его моральный дух. Он был спокоен, потому что знал: я его не брошу, я люблю его и он нужен мне любым.

Женщинам, которые сейчас оказались в такой же ситуации, часто говорят: «Поберегите себя», «Отдохните хоть минуту». Я не буду этого советовать, потому что сама себе этого не позволяла. Если мы начнём давать себе поблажки, мы просто не успеем помочь нашим мужьям. Нужно продолжать ухаживать, учиться всему, чего не умеешь, и тянуть их.

Если не мы, жёны, то им никто не поможет.

Художественная адаптация интервью с Лидией: «Не бойся. Я еду к тебе. Я буду рядом».

Автор проекта "Жёны" и текста: Горбовой Роман

Январь - февраль 2026 г.

Полная версия видео-интервью с Лидией: «Не бойся. Я еду к тебе. Я буду рядом».

Выпуск создан при поддержке ЦП "Время-Ч" и АНО "ИРИ"  в рамках реализации авторского проекта "Жёны" от канала "Русский Характер" http://t.me/ru_character

Но наш счастливый миг в жизни продлился совсем недолго — ровно до того момента, пока в новостных лентах не замелькало слово, перечеркнувшее планы миллионов семей.

Не скажу, что к мобилизации мы были готовы, но по крайней мере — не раз обсуждали её дома. Денис сразу тогда сказал: «Бегать не буду. Придет повестка — пойду». И она пришла.

Что иронично — сразу двоим: ему и его младшему брату. Я была уверена, что обоих не заберут, ведь кто-то должен остаться с их матерью (у нее инвалидность второй группы). И с полной уверенностью или наивностью, что это какое-то недоразумение или банальная формальность, а там на месте разберутся - я сама отвезла их в военкомат. Они зашли внутрь, а через полчаса вышли на крыльцо и сказали, что забирают обоих.

Сказать, что я испытала шок — ничего не сказать. Ком стоял в горле, я была на грани истерики. Денис посмотрел на меня и тихо сказал: «Держись. Не плачь. Для меня это важно. Просто поддержи меня».

И я не заплакала. Нашла в сумке успокоительное, незаметно его «хряпнула», перевела дух и держалась, пока он не сел в автобус, двери не захлопнулись и он не уехал. Только тогда я села в машину и разрыдалась… Но потом вытерла слезы и поняла: что слезами горю не поможешь. И если я не смогла сделать так, чтобы он остался рядом со мной, то моя текущая и единственная задача — уберечь его там.

К слову, до этого дня я была абсолютно гражданским человеком. Термины вроде «броники», «теплаки», «гуманитарка» и классы баллистической защиты, буквально пару дней назад, казались мне какой-то параллельной вселенной, к которой я не имела и не хотела иметь никакого отношения. Но реальность изменилась. Я подняла и перевернула все возможные контакты и связи, нашла волонтеров, вышла на жен его сослуживцев, чтобы понять - что там по-настоящему нужно и что может сохранить его жизнь.

А когда Денис прислал фото штатной экипировки, я пришла в ужас… Особенно, по поводу шлема…. Что ж, через десятые руки я нашла и купила ему шлем усиленной защиты - новый, тяжелый и надежный.

И что символично - именно этот шлем через несколько месяцев спасет ему жизнь: Осколок пробьет шлем, проникнет в голову, но шлем примет на себя основной (смертельный) удар. И если бы не он, спасать было бы уже некого.

Сейчас этот шлем лежит у нас дома, в нём дыра и засохшая кровь. Мне говорят: «Выброси, плохая примета». А я верю в хорошие приметы. Он уберег моего мужа, значит, он останется с нами.

16 января 2023 года мне позвонили его братья. Денис был на первой линии, без связи, а они — на второй. О ранении им сказал сослуживец Дениса, который на себе вытаскивал его с поля боя, а потом держа его голову в пробитом шлеме, летел в санитарной «буханке» к месту эвакуации. Братья тогда мне сказали всего пару слов: «Денис ранен. Мы не знаем, где он».

Сначала у меня было оцепенение, но практически сразу пришло четкое осознание, что нужно действовать - и в тот день я подключила, мне казалось, всю страну: волонтеров, друзей, коллег, даже заводчиков собак (у нас несколько собак). Мы перепроверяли списки однофамильцев, обзванивали военкоматы, госпитали, связывались со всеми, кто мог, по моему мнению, иметь хоть немного информации о Денисе. В итоге через МЧС узнала: Военно-медицинская академия, Санкт-Петербург, реанимация нейрохирургии.

В голове все сдавило от страха, отчаяния и боли, но я сразу же решила ехать к нему в Санкт-Петербург. К счастью, коллега Дениса - Лёва предложил отвезти меня в госпиталь, и уже в тот же день я оказалась в совершенно чужом для меня городе.

Когда я наконец попала в госпиталь, Денис лежал в коме на аппарате ИВЛ. У него не было половины головы — справа осталась глубокая вмятина. Врачи открыто говорили: «Прогнозов не даем. Ждем месяц. Если выживет, то неизвестно, в каком состоянии останется мозг». Но по их глазам я видела — они не верят, что он выживет.

Именно тогда я узнала, что реальная кома — это совсем не то, что нам показывают в голливудском кино. В фильмах человек просто безмятежно спит, а потом вдруг открывает глаза, улыбается и сразу всех узнает. В жизни это долгий, мучительный, ступенчатый процесс, где каждый шаг сопровождается судорогами, сбоями систем жизнеобеспечения и постоянными откатами назад. И в такие моменты казалось, что смерть вот-вот победит...

Выйдя из госпиталя, я побродила по городу (тогда еще шёл, как на зло, снежно-ледяной январский дождь), выревела всё, что могла, а потом приказала себе: «Хватит», села и составила план того, что (по моему мнению) нужно изучать в области черепно-мозговых травм. изучать всё, что было связано с черепно-мозговыми травмами. И всё, что я находила в медицинских книгах, монографиях и исследованиях, сразу же применялось на практике, как только меня впускали в палату.

Но ситуацию осложняло еще и то, что медицинский персонал физически не успевал уделять внимание каждому - раненых парней было слишком много. Тогда я решила взять ситуацию в свои руки: купила медицинский халат, тапочки и начала работать по четкому (составленному мной) плану. Каждый день я делала ему гигиену, суставную гимнастику, включала музыку, читала вслух книги. Врачи подглядывали за мной через окошко палаты — они никогда не видели, чтобы жена вела себя так.

Также включилась тренерская привычка: с первого дня я завела дневник. Фиксировала сатурацию, температуру, особенности дыхания, малейшее движение века или пальца, спастику, тонус мышц. И то, что чувствовала сама...

Днем я была в палате, ночами — училась. Скупала медицинские книги, изучала клинические случаи, звонила в институты: «Мне не нужны ваши дипломы, я готова заплатить, просто дайте мне знания!». Я вгрызалась в сестринское дело, физиотерапию, логопедию и нейрореабилитацию.

Параллельно пришлось научиться выбивать законные права в отношении мужа (те, кто проходил или попадал подобные ситуации - поймут меня), искать, просить, подключать различные фонды, потому что финансово вытянуть весь процесс реабилитации практически невозможно.

Помню, тогда многие женщины в палатах говорили мне: «Я гордая, я не буду унижаться и просить». А я отвечала: «Если нужно, я встану на колени и буду ползти. Зачем мне моя гордость без него?». Меня посылали столько раз, что я сбилась со счета. Ну и что? Закрылась дверь — я лезла в окно. Закрыли окно — искала форточку. Выход есть всегда, если ты готов переступить через эго ради жизни любимого человека.

И к слову всё это приносило результаты. И в итоге, муж вышел из комы.…точнее выходил из нее  - дважды!

Первый раз — через три месяца. Он пришел в сознание, мы не могли наговориться, но мозг еще не понимал, что произошло. А потом случился тяжелейший откат, и он снова ушел.

А второй раз я вытаскивала его полгода. (полтора года в общей сложности мы провели в реанимации).

И вот в какой-то момент мне на телефон приходит видео от врача: Денису сняли трахеостому. Он смотрит в камеру, по щеке течет слеза, и он шепчет: «Регина... соскучился». «Громче скажи!» — говорит врач, а он: «Соскучился...».

В тот день я поняла, что вытащила его во второй раз. К слову, у него не было ни одного пролежня, ни одной контрактуры — я сохранила его тело в идеальном состоянии.

Я также планировала установить титановую пластину, но консилиум ВМА им. Кирова вынес вердикт: «Риск летального исхода огромный. То, что вы дважды вернули его к жизни — чудо, но наркоз его убьет». И тогда я поняла, что мы исчерпали возможности, которые могли получить в ВМА им. Кирова. Нужно было переезжать и Санкт-Петербурга в Москву, в госпиталь им. Вишневского.

Спецтранспорт нам выделить не могли — раненых слишком много. Помог работодатель Дениса и фонд, который взялся нас курировать - нас везли из Санкт-Петербурга в Москву на реанимационной скорой: парень весом под 40 килограммов, без половины головы, по разбитой дороге….

В Москве врачи пришли в ужас — таких тяжелых на реабилитацию они еще не принимали.

И начался новый этап. Если в Санкт-Петербурге была возможность поспать дома, то здесь я поселилась с ним в палате и жила рядом в режиме 24/7 уже в качестве «реанимационной медсестры». Примерно это выглядело так: ты открываешь живот мужа, а оттуда торчит трубка гастростомы для кормления. Тебе говорят: «Обрабатывай, прочищай от слизи, санируй». И подитоживают, что любая ошибка — его смерть. Пришлось научиться делать всё чётко, быстро и правильно.

Про то время могу сказать, что каждое утро, да и в целом, мой день — это был «день сурка». Полтора часа намываешь, обрабатываешь, кормишь через трубку, одеваешь и мчишь по процедурам.

Конечно, бывали дни, когда всё шло наперекосяк: температура под 40, рвота, диарея. Позже нашли камни в почках, затем Денис подхватил ковид. Нас изолировали. Шунт в голове не справлялся, начался отек мозга….Но и это смогли пройти.

Пока мы лежали в "Вишневского", все же проблему с почками решили - местные урологи ювелирно, без разрезов убрали камни. И я подумала: мы ведь в главном центре, здесь лучшие нейрохирурги, надо пробовать установить титановую пластину, но меня сразу предупредили: «Либо судороги и летальный исход, либо откат в вегетативное состояние. В любом случае - готовьтесь к худшему».

Операция длилась 6 часов. Всё прошло удачно. Через два часа после наркоза Денис открыл глаза, посмотрел на меня и показал большой палец: «Во!».

Пластину поставили, но когнитивные функции были на нуле. Врачи снова завели старую песню: «Это ваш предел. Он не встанет. Не будет шутить и разговаривать. Левая сторона парализована, он ею никогда не увидит».

Из-за травмы лобной доли такие пациенты часто ломаются, впадают в плаксивую жертвенность. Даже фонд тогда засомневался, что дальше могут быть хоть какие-то улучшения.

А я упрямая. Вгрызалась в каждую методику, искала и подключала лучших специалистов.

Мы использовали всё: биоакустическую коррекцию, нейрофизиологические комплексы, отслеживали малейшую активность - всё приближало нас к нашей цели на миллиметр.

Самое страшное на этом пути — не физическое состояние мужа, а момент, когда ты начинаешь проецировать его ужас на себя. Представьте: взрослый, сильный мужчина заперт внутри собственного тела. Он всё слышит и видит, но не может сказать, не может пошевелить рукой, ходит под себя в памперс. Люди уходят от таких больных не потому, что любят, а потому, что им дико и страшно на это смотреть, они боятся увидеть в этом зеркале себя. А я не боялась.

Третий этап — возвращение личности — занял три года ежедневного, изнуряющего труда. Мы часами работали в залах ЛФК: разрабатывали корпус, возвращали опору ногам, ловили баланс.

Каждый день мы продвигались вперед, заново выстраивая связь между сознанием и телом. В перерывах Денис находил силы сфокусировать взгляд, удержать внимание, просто поговорить. Мы учились всему заново.

И среди этой бесконечной больничной рутины оставалось главное — то, ради чего всё это затевалось. Моменты, когда можно было просто выдохнуть, обнять друг друга и на секунду забыть о диагнозах. Бывали и светлые минуты, когда мы могли улыбнуться вместе с врачами, сделать фото в зеркале и порадоваться маленькой победе. Именно эти мгновения давали силы двигаться дальше, уже больше чем три года.

Три года. Как-то к нам подошли врачи и шутят: «У вас голова сейчас выглядит лучше, чем на фотографии в паспорте». Он улыбается и отвечает: «Уверен, всё будет хорошо». Знаете, почему он уверен? Потому что он так хочет. И я уверена, что все получиться.

Если бы вы спросили меня в первый год, были ли у него шансы выжить без меня, я бы сказала: «Наверное, да, медицина сейчас сильная». Теперь, пройдя этот путь, я знаю ответ, и его знает каждый лечащий врач. Шансов не было. Его вытащили золотые руки хирургов, наша любовь, строгая система контроля и абсолютное, до одури, упрямство.

Я часто вижу жён, у которых жизнь тоже разделилась на «до» и «после». Я не имею права давать им советы, но могу рекомендовать. Первая заповедь — идеальная гигиена, это щит от инфекций. Это особенно важно, когда организм борется за жизнь. Вторая — ЛФК и движение с первого дня. Третья — нейрореабилитация. И самое главное — любовь и вера.

Когда у меня опускаются руки, я строю внутри себя защитный вакуум. Смотрю на красивую улицу, радуюсь, что наши животные дома здоровы, помогаю кому-то в коридоре госпиталя — и силы возвращаются.

Сегодня мой муж совсем не тот, которого я увидела в первый раз в палате Сам ест, пьет, шутит, говорит столько и так часто, что порой его очень сложно остановить. А я и не останавливаю.. Я так долго этого ждала и к этому стремилась. Мой муж, на котором три года назад врачи поставили крест, возвращается к нормальной жизни.

И что я могу сказать, что "жизнь — это не прямая линия, это качели". Вас будут бросать в темноту и говорить, что это конец. Не верьте. Если перед вами закрыли дверь — лезьте в окно. Прорывайтесь сквозь любые щели. Потому что пока вы боретесь — ваш родной и близкий человек - жив.

Художественная адаптация интервью с Региной "Сама не сдамся и тебе не позволю".

Автор проекта "Жёны" и текста: Горбовой Роман

Декабрь 2025 г., - январь 2026 г.

Полная версия видео-интервью с Региной "Сама не сдамся и тебе не позволю".

Выпуск создан при поддержке ЦП "Время-Ч" и АНО "ИРИ" в рамках реализации авторского проекта "Жёны" от канала "Русский Характер" http://t.me/ru_character

История Кристины и Кирилла.

Окружающие не понимали и отговаривали ее: «Ты молодая, вся жизнь впереди, зачем тебе тратить свою жизнь на..... инвалида?». А в МФЦ сотрудница семь раз переспросила, уверена ли она в своём выборе, понимает ли она, что ее ждёт впереди? А она лишь ответила - "Да, я буду его женой", а "все плохое - не сегодня".

Не сегодня сдаваться, не сегодня опускать руки, не сегодня давать волю усталости и перегоранию. Это история о том, как за четыре года ада и тяжелейших операций, от которых зависела жизнь ее будущего мужа, как они вместе прошли путь от «взгляда на 1000 ярдов» в реанимации до момента, когда он снова смог поверить в себя и вернуться, насколько это возможно на текущий момент, к полноценной жизни..

А сегодня новый выпуск проекта "Жёны".

Врачи выгоняли её из палаты, а окружающие и вовсе не понимали: ты же в госпитале, муж в тяжелейшем состоянии — как можно так громко смеяться и быть в таком хорошем настроении? А она просто знала, что иначе нельзя — психологическое состояние во время реабилитации так же важно, как и сама реабилитация.

Поддержка и юмор — это не просто бонус к лечению, это тоже часть лечения. И главное — она видела результат. Её настрой и круглосуточное активное участие в реабилитации мужа помогали ему быстрее восстанавливаться. А ей не перегореть, в ситуации, когда у мужа осколок в затылке, повреждение ствола мозга, инсульт, менингит, состояние сопора и даже врачи не дают никаких прогнозов...

Но всё получилось — Анатолий вместе с ней смог вернуться домой к своим детям.

Спустя время он пришел в фонд, работающий с ветеранами, и попросил об одном — написать не про его ранение, не про его путь, не про Орден Мужества, полученный в зоне СВО.... написать про неё — ту, которая была рядом и не оставила его, а заново учила его жить, говорить и ходить, порой через силу.

Написать про ту, которая доказала: быть рядом — это не просто слова. Это: «тебе плохо — я приеду, где бы ты ни был — я найду. Что бы ни случилось — я помогу». Ну а всё остальное мелочи и "просто моя проверка - как буду за тобой ухаживать в старости".

Ещё одна история про героинь нашего времени, которыми богата наша Родина.

История Марии и Александра

За последние несколько лет её жизнь не раз разделялась на «до» и «после».

Первый раз — она узнала, что муж подписал контракт и уже через несколько дней отправится в зону СВО. Она просила, уговаривала, но понимала, что если муж принял решение, то ей остается только его поддержать и проводить его на фронт.

Второй раз - позже, в один из коротких отпусков он делает ей предложение и они играют скромную свадьбу. А спустя месяц после свадьбы ей приходит известие, что муж очень тяжело ранен. Она узнает через родственников о его состоянии, приезжает в реанимацию в Москву и видит своего мужа...

Там же в реанимации она решает быть рядом с ним, бороться за его жизнь и сделать всё, чтобы он снова встал на ноги…

И третий поворотный момент - вчера, 21 апреля, Мария и Александр становятся родителями. На свет появилась их дочь Агата.

Нашей команде кажется, что рождение дочери - награда за весь тот сложный путь, который прошла Мария с ее мужем.

Путь, который показал, что практически всё возможно, если в семье готовы быть единым целым, несмотря на любые обстоятельства.

Полный выпуск можно посмотреть в VK, Youtube, Rutube, telegram, MAX

***

Проект "Жёны" - это истории про несгибаемый дух наших женщин, готовых идти за своими мужьями "и в огонь, и в воду". Быть рядом "и в радости, и в горе".

***

Выпуск подготовлен при поддержке АНО "ИРИ" и ЦП "Время-Ч".