Серия «Системный сбой»

— Да, кароч, — он наконец собрался с мыслями, его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, — ну типа это... ну, че я вечно больной?

— Потому что ты прошлый раз даже не добежал, — я указал пальцем на его грудь, где под курткой скрывалась ещё не до конца зажившая рана. Внешне она выглядела нормально, но внутренние органы зажили не до конца. Твич иногда кашлял, прижимая ладонь к рёбрам, или он избегал резких движений, потому и скрывать он это нормально не мог.

— Ну, а че вы меня, всю неделю таскать будете? — парень резко вскинул голову, а его глаза сверкнули чем-то вроде отчаяния. Губы плотно сжались в тонкую полоску.

Я отложил на верстак почти готовый револьвер с тяжелым, заострённым шипом на рукояти, который мог служить и как кастет, и как последнее средство самообороны, если патроны кончатся. Маску я положил рядом, на сложенную тряпицу, чтобы не запачкать маслом.

Я вдохнул воздух мастерской вместе с этим хаотичным, но привычным шумом, который прорезали грохот стали, шипение от шлифовки и звон резаков, звучащие сейчас, как симфония. Выдохнул и произнёс, стараясь говорить ровно, без лишнего давления:

— Твич, ты хочешь сказать что-то конкретное?

Он отвел взгляд, будто его уличили в чём-то постыдном, почесал локоть, потом плечо, потом снова локоть, нервно перебирая складки одежды. Более спокойно выдохнул, смотря на заляпанный маслом бетонный пол. Поднял глаза, и в них уже не было той отчаянной искры, осталась лишь усталость и какая-то беззвучная просьба.

— Я не хочу, чтоб ты мне сказал, типа, ну лады, отдыхай, — он говорил чуть тише, чем раньше, но каждое слово было весомым. — Бро, я просто не хочу чувствовать себя...

Он замялся, подбирая слова в уме. Я полуприсел на верстак, скрестив руки на груди, и ждал. Твич потер лицо обеими ладонями, как будто пытался стереть с него накопившуюся усталость, и выдохнул, опуская руки:

— Думаешь, я слабак?

— Ты не слабак, — я выпрямился и взял свой револьвер, который тоже успел улучшить, прибив и к нему такой же утяжелитель на рукоять.

Я сунул его в кобуру, взял с верстака винтовку Твича, которую переделал за прошлую ночь, и протянул ему. Приклад был новым, более эргономичным, ствол укороченным, чтобы удобнее было в лесу. И прицел новый, с оптикой, которую я выменял у местных мастеров на пару чертежей.

— Смотри, в общем, — я говорил спокойно, деловито, как будто вручал не оружие, а ключи от машины. — Носишь её с собой. На патроны хватает камней?

Твич кивнул машинально, не глядя, всё ещё погружённый в свои мысли.

— Завязываешь себе глаза, — продолжил я. — Отец у тебя уже привык...

— Че? — он вытянул руки перед собой ладонями вперёд, будто хотел остановить меня. — Так он же это... ну типа, слух там, все дела.

В его голосе слышалось непонимание, смешанное с лёгкой паникой. Он не хотел быть копией отца — он хотел быть собой.

Я дождался, когда он договорит, дал ему выдохнуть, переварить, и продолжил:

— Отец привык полагаться на слух. Ты должен полагаться на своё обоняние.

Я поднял руку, когда он открыл рот, чтобы что-то возразить или запротестовать, и остановил его.

— Это должно стать твоим вторым зрением, — я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Я знал парня, который знал другого парня, а тот — ещё одного, чей знакомый мог покрыть меч огнём и всегда ориентировался в бою благодаря своему носу.

— Кхм... — Алексей поглаживал подбородок, глядя в одну точку на стене, и вдруг начал его глаза сузились, в них забегали искорки. — Ты чё, этого пересмотрел, как там...

Я не дал ему уйти в воспоминания. Взял под руку и повернул к выходу.

— В общем, приступай уже сейчас, — сказал я, открывая дверь и выпуская его в ночь. — Если снимешь повязку — ох и не завидую я тебе, парняга...

Тот начал было возмущаться, открыл рот, набрал воздуха, но дверь мастерской за ним закрылась, отрезав любые возмущения. Я слышал только приглушённое бормотание и удаляющиеся шаги.

Я вернулся в своё рабочее пространство — маленький закуток у окна, где стоял мой верстак, висели инструменты и лежали чертежи. Оглядел зал, ища глазами, кто из местных мог бы мне помочь, и поймал на себе пару равнодушных взглядов, но тем не менее рабочие отвели их и занялись своими верстаками и рабочими станками, на которых были заготовки будущих орудий.

По моим чертежам они начали делать новые винтовки по чертежам, которые я помнил ещё с ВИЗа, но модифицированные мной же. У Луки и Твича тоже были обновлённые ружья. Они били сильнее, чем старые, и у каждой винтовки был эффект отталкивания, то есть при выстреле часть энергии подавалась вперёд, толкая пулю и гася отдачу. Такие же эффекты были и на револьверах Софы и моём, но они работали только в ближнем бою при ударе рукоятью.

Глянув на маленькое окошко, в котором были видны холодные, далёкие звёзды, я вздохнул и отнёс комплект метательных ножей к точильному станку.

Четыре десятка ножей, каждый длиной с ладонь, были заточены буквально за час. Станок гудел, точильный круг вращался, высекая снопы искр, и я водил лезвием по камню, придавая ему ту самую, идеальную остроту, которая позволяет резать волос на лету.

После этого я позволил себе отдых. Выключил станок, убрал инструменты, снял фартук. Потянулся, хрустя позвонками, и вышел из мастерской в прохладную, звёздную ночь.

По пути к бару, где мы сняли себе маленькие, тесные комнаты с жёсткими кроватями, встретился местный лидер. Макар выглядел слегка запыхавшимся, его дыхание было сбивчивым, и он слегка щурился, пытаясь разглядеть меня в темноте. Моё новое зрение позволяло мне видеть сейчас, как днём — даже цвета не потерялись. Просто серый, сумеречный свет, в котором тени были длиннее, а очертания чуть мягче.

— Димон? — он обратился ко мне, подходя ближе, в его голосе слышалось сомнение. — Ты там что ли?

Он остановился в паре метров от меня, перевёл дух, провёл рукой по лицу, вытирая пот.

— А, точно ты, — он кивнул сам себе. — Парни говорят, что вы это... уходите скоро?

— Так я вроде прямо это и говорил, — мои губы сами собой слегка двинулись в усмешке. — Макарыч, у тебя какое-то дело?

Он помялся немного, переступил с ноги на ногу, потом достал пачку сигарет, вынул одну, повертел в пальцах, ища спички. Пламя вспыхнуло, осветив его усталое лицо с глубокими морщинами и седыми прядями в бороде. Спичку он выбросил, и та потухла в полёте, прокатившись по земле.

Коротко затянувшись, он кашлянул и отплевался, вытирая губы.

— Тьфу, ля... — он поморщился и договорил, будто и не было этой маленькой, глупой заминки: — Не буду вокруг да около, да? Мы это... Система наказать-то не может, если задание не брать. Маячит только, вот, мол, тут нарушитель какой-то там. Я чё говорю-то, у нас и оружие есть, да и Гришаня подобрел. Мы их лекаря и мастера какого-то вытащили. Ну? Что скажешь?

— Я не могу сидеть на месте, — я потер переносицу двумя пальцами от напряжения и усталости, эти разговоры забирали последние силы. — Если я буду сидеть на месте, никуда не приду.

Я помолчал какое-то время, выстраивая слова в голове. Макар всё это время молчал, давая мне высказаться. Только курил, пуская колечки дыма в звёздное небо.

Спустя какое-то время я поднял взгляд к бесконечным звёздам. Среди них были другие миры, с которыми наш мир познакомится почти через год, когда Система откроет порталы и начнётся Большая Игра. И пусть с людьми сейчас мы могли договориться, обменяться чем-то, найти общий язык, но вот для них мы были чужаками, как и они для нас.

— Если я буду сидеть на месте, — повторил я, уже тише, уже обращаясь скорее к себе, чем к нему, — никуда не приду.

— А куда тебе надо? — Макар повысил голос, в его словах прорвалось раздражение. — Везде одна и та же жопа!

Он закашлялся снова, теперь сильнее, и ещё раз сплюнул, вытирая рот.

— Бросать надо... сраная привычка...

— Если ты, Макар, — мой голос превратился почти в шёпот, и в моих зрачках сверкнуло что-то зеленоватое, которое появлялся, когда внутри просыпалась та, другая сущность, — если ты или твои люди, если вы не можете защитить то, что вам дорого, это вам никогда не принадлежало и не будет принадлежать. Если ты хочешь просто сидеть и ждать, когда станет лучше... если ты думаешь, что у тебя хватит времени на всё, ты будешь разочарован.

Я выдержал паузу, давая ему время осмыслить и впитать каждое слово.

— Качалку парни сделали? — моя рука вытянулась по направлению к самодельным гантелям из колёсных дисков, штанге из водопроводных труб да скамье для жима, сколоченной из досок. — От поднятия тяжестей навыки не вырастут.

— Ого, парень... — Макар не нашёлся, что ответить. Он стоял, опустив плечи, и его сигарета тихо тлела в руке. Пальцы его дрожали, когда он подносил её к губам, делая короткие, мелкие затяжки.

— А мы че, — он наконец собрался с мыслями, его голос стал выше, почти истеричным, — ты думаешь, мы тут, — он обвёл руками посёлок и все спящие дома с окнами и редкими огоньками в них, — мы тут че, сидим и кайфуем? Пришёл тут, сука, умный, ля!

Он сделал две коротких, судорожных затяжки, и постарался сделать голос тише, хотя в нём всё ещё звенело напряжение, а где-то в глубине добавилась лишняя хрипота.

— Просто через пару дней эта ночь сраная будет.

— И мы уйдём до её начала, — мой голос оставался спокойным, хотя тон был более холодным, чем обычно. — Вы и до меня справлялись. Сейчас уже лучше будет. Я дал вам чертежи, показал кое-что. Но мне будет на вас плевать, если без этого всего вы ни на что не способны. Хочешь поспорить со мной на эту тему?

Макар резко развернулся, его плечо дёрнулось, сигарета выпала из пальцев и покатилась по земле, оставляя тлеющий след. Он ушёл быстрым, широким шагом, бормоча себе под нос матерные, злые ругательства, полные бессилия.

Отошёл метров на десять, развернулся и крикнул во весь голос:

— Меня, сука, бесит, что ты прав! Валите нахер из моего города! Удачи, ля!

Я вздохнул, поднял с земли тлеющий окурок, затушил его о подошву ботинка и бросил в урну, стоявшую у входа.

Внутри бара было тепло, пахло табаком и чем-то похожим на ваниль. Притихшая музыка с хриплым саксофоном и тягучим женским вокалом заглушала разговоры ещё пары столиков, за которыми завсегдатаи играли в карты. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал, кто-то уже не играл, а просто смотрел в одну точку и подносил стакан к губам.

Мои усталые друзья задержались допоздна и обсуждали что-то, сидя за барной стойкой.

Подойдя к ним, я положил на стойку ремень с револьверами Софы с двумя удобными кобурами, подогнанными точно под ее хват. С плеча я снял обновленную винтовку Луки, с новым прикладом и укороченным стволом, протянул его разведчику. Тот принял оружие, не поворачивая головы, вместо этого он просто протянул руку и он убрал винтовку за спину, привычным движением закинув ремень на плечо. Повязка все так же закрывала его глаза, которую он завязал на утренней тренировке и не снимал уже несколько дней.

Маша просто кивнула мне с хитрой, почти кошачьей улыбкой и приподняла бокал с розовым коктейлем, на краю бокала была долька лимона и соломинка, которая торчала из пены. Танцовщица лукаво перевела взгляд на рыжеволосую девушку, которая сидела рядом, положив голову на сложенные на стойке руки. Софа же расплылась в пьяной, чуть сонной улыбке, и ее щеки порозовели, а глаза блестели в полумраке бара, когда она сфокусировала на мне слегка затуманенные глаза.

— Ой, это мне-е? Ди-и-и-ма!.. — она вытянула руки вперед, как ребенок, который просит игрушку, и попыталась положить их мне на плечи, подавшись всем телом вперед, при этом чуть не опрокинув табурет.

Я шагнул в сторону от нее, как уклоняются от удара, и ее руки, не найдя опоры, беспомощно повисли в воздухе. Софа обиженно надула губки, скрестила руки на груди и отвернулась, демонстрируя мне свою ровную спину, обтянутую хлопковой тканью.

— Вот он вечно такой! — она повысила голос, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Я, между прочим...

Она мгновенно забыла обиду, повернулась и снова хотела обвить мою шею руками.

— Соф, — я мягко прервал ее, в моих ладонях оказались её тонкие, хрупкие запястья, — проверь оружие.

Она подалась вперед, всем телом, пытаясь сократить расстояние между нами, но я снова сдержал ее, чуть сильнее сжав пальцы на ее запястьях. Ее дыхание с легким запахом вина коснулось моего лица, и я почувствовал, как внутри поднимается какая-то странная, теплая волна, которую я старательно пытался заглушать долгие годы.

— Мира, — я повернулся к магичке, которая сидела чуть поодаль, — у тебя есть что-то для... в общем, чтоб приводить в чувство после этого?

Мирабель покачала головой с достоинством, которое плохо вязалось с ее состоянием. Ее пепельно-серые волосы были уложены в нехитрую прическу, перевязанную лентой, которая съехала набок и норовила соскользнуть. Девушка пьяно покачала головой, ее зрачки от выпитого стали влажными и блестящими.

— От ядов? — она икнула почти по-детски, прикрыв рот ладошкой. — Ик... ну, как бы... я могу выводить... ну... токсины там... но... ик...

Она потрогала жезл, висящий у нее на поясе в специальной кожаной петле и подняла палец в воздух. Он непроизвольно описывал круги и восьмерки, будто жил своей собственной жизнью.

— Когда они в крови... ох, Ди-и-ма... — ее голос стал витиеватым и певучим. Она говорила, растягивая гласные. — Ты... вы... ты... командир, вот вечно он у нас такой серьезный, я не могу про.. ик.. сто...

— Ага, — Твич отставил свой ярко-оранжевый фруктовый коктейль с кокосовой стружкой, его лицо расплылось в расслабленной улыбке. — Он, типа, ваще тот ещё злодеище!

Со смешком в голосе он добавил:

— Видали да? Пап, я тоже теперь хожу, как ты.

— Тяжело только первые пару дней, — шепот Луки звучал тепло и мягко, его губы растянулись в улыбке, обнажая ровные, белые зубы. Он сидел, выпрямив спину, и его голова была чуть повернута в сторону сына.

— Ну, кстати, ладно сёдня. А потом-то как? Ну ладно ты, а как по запаху-то? — Твич наклонил голову, его ноздри раздулись, втягивая воздух. — Ты-то сразу слышишь, а у меня... ну, как будто пинг высокий или когда мышка лагает.

— Если не можешь тащить на тридцати ФПС, — я хлопнул его по плечу, и парень чуть не выронил напиток, дернувшись от неожиданности, — то и за нормальную машину нечего садиться.

Развернувшись, я направился к лестнице с потертыми ступенями и перилами, которые держались на честном слове. Они вели наверх, где меня ждала теплая и очень удобная постель. По местным меркам, конечно.

Софа взяла меня за руку и мягко потянула на себя, заставляя остановиться.

— Посидишь с нами? — ее зеленые глаза излучали нежность и уютное тепло, а рассыпанные по всему лицу веселые веснушки, в полумраке бара казались золотистыми точками, придавая облику Софы особую прелесть и милоту.

— Завтра уходим, — глухо сообщил я товарищам, не глядя на них, как будто говорил сам с собой.

Софа хлопнула пару раз длинными, пушистыми ресницами, надувая губки в притворной обиде. Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, взлететь к звездам.

— Ну, Ди-и-им?.. вот ты вот... ну... — она замялась, подбирая слова. Ее голос стал тише, в нем слышались нотки каприза.

Я даже не заметил, как это случилось, но ее мягкие руки обвили мою шею, а мягкие теплые пальцы тут же начали перебирать волосы на затылке. Софа звонко и радостно засмеялась, и потянула меня подальше от барной стойки, в небольшую нишу у стены, где было чуть темнее и уютнее. Ее голос сделался звонким, как хрустальный колокольчик.

— Хи-хи-хи-хи... пойдем танцевать!

Я хотел мягко отстранить, но она, словно почувствовав мое намерение, закинула руки дальше за плечи, обхватив меня крепче, и положила голову мне на грудь, где под курткой лежала её фотография и визитка. Маша у стойки хитро улыбнулась и что-то шепнула Луке на ухо, её губы почти касались его уха, и разведчик кивнул, чуть заметно. Остальные как будто тоже резко потеряли интерес к нам, предпочтя обсуждать что угодно, лишь бы не смотреть в нашу сторону.

Девушка покачивала бедрами в такт музыке с электронными вставками и глубокими басами, которые заставляли вибрировать пол. Она прижималась ко мне, обдавая меня своим цветочным запахом, что принадлежало только ей, и я чувствовал, как ее тело расслабляется, как она доверяет мне, как ей хорошо.

Бармен, сутулый мужчина с пышными усами и лысиной, вышел из подсобки. Он мазнул взглядом по одинокой паре, застывшей в странном танце, и коснулся небольшого кристалла у барной стойки. Прозрачный, ограненный камень вспыхнул тусклым голубоватым светом, и музыка стала чуть громче. Он принялся менять напитки клиентам, разливая что-то из высоких графинов в низкие, толстостенные стаканы, и снова мазнул взглядом по нам. На мне его взгляд задержался на лишнюю секунду, его пышные усы чуть дернулись в улыбке, а у глаз собрались веселые морщинки. Он поднял большой палец и показал, что правильно руки держать не в воздухе, как я сейчас, а на талии девушки, и подмигнул, как будто говоря: «Ну, парень, не будь дураком».

Мирабель заметила взгляд мужчины и обернулась на нас. Ее лицо залила краска от шеи до корней волос, и сама магичка улыбнулась, видя мою мою скованную позу и руки, которые застыли в нерешительности. В бок ее мягко толкнула Маша, все так же с хитринкой смотря на меня. Ее взгляд указал на талию Софы, а затем брови сдвинулись к переносице в притворной строгости, хотя уголки глаз улыбались, и выглядело это забавно. Маша выглядела, как учительница, которая пытается быть серьезной, но не может сдержать смех.

Мои ладони легли на тонкую ткань рубашки, под которой чувствовалась мягкая ухоженная кожа. Девушка заметно расслабилась, выдохнула, будто сбросила с плеч тяжелый груз. Она поудобнее положила руки на моих плечах, переплела пальцы на затылке и прикрыла глаза.

Маша руками отвернула голову Мирабель в сторону, хотя той было интересно, и она пыталась смотреть исподтишка, но Маша была настойчивой, и вскоре магичка сдалась, обиженно надув губы.

Лука и Твич, конечно же, видеть ничего не могли, но было видно, что Лука чему-то улыбается, потягивая что-то из стакана, как и Твич, который держал свой коктейль обеими руками и ловил запахи комнаты, иногда раздувая ноздри. Усмехнувшись в волосы Софы от мысли, что отец и сын — как два сапога пара и выглядят сейчас одинаково, я решил дать себе минуту отдыха и расслабиться. Красно-рыжие волосы рассыпались по спине девушки ярким водопадом, переливаясь в тусклом свете бара, как расплавленная медь. Музыка, казалось, способна была отогнать даже самые мрачные мысли, позволяя раствориться в ней и стать частью чего-то большего.

— Мне так... легко... — шепнула девушка, поднимая на меня взгляд снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего сердце пропустило удар.

Она положила подбородок на мою грудь, чуть запрокинув голову, и подставила свое лицо, освещенное золотистым светом, для будущих поцелуев. В моей груди разлился липкий, густой жар, а сердце сдавило невидимой, железной рукой.

— Нам... — я сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле, — завтра мы должны быть свежими.

Мой голос стал глухим и чужим — даже мне он казался неестественным, будто говорил не я, а кто-то другой.

Взгляд Софы заметался по моему лицу от глаз к губам, к скулам, к глазам. Она искала каких-то ответов, объяснений, хоть какого-то намека на то, что я чувствую то же, что и она.

— Софа, сейчас гораздо важнее... — я начал, но она не дала мне договорить.

Она резко отшатнулась, будто я ударил ее, а не сказал несколько слов, в ее глазах стояли слезы и боль. Ее руки вытянулись вдоль тела, кулачки сжались, так что пальцы впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Голос задрожал и стал высоким, почти истеричным:

— Да я... я же просто... почему ты так всегда? Я... я что...

Ее губы мелко затряслись, и голос чуть не сорвался, но Софа, собрав остатки самообладания, повернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Ее каблуки цокали по деревянному полу, и она перед выходом коротко обернулась только на секунду — посмотреть, не иду ли я за ней. Но я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Она вышла, хлопнув дверью со всего размаху, что аж звякнули стекла в окнах.

В глазах Маши было замешательство, смешанное с тревогой. Затем, постепенно, замешательство сменилось осуждением, а осуждение — злостью. Мирабель же переводила непонимающий, испуганный взгляд с Маши на меня и на дверь, за которой скрылась Софа, и ее губы шевелились, будто она пыталась что-то сказать, но не решалась.

— Как же порой сложно... — проворчал я, направляясь к лестнице.

— Иди догони ее! — крикнула Маша, соскочила со стула и сделала ко мне пару быстрых, размашистых шагов. — Ты что сказал ей щас?!

Ее голос повышался с каждым словом, становился все громче и требовательнее.

— Вот знаешь, Дима!.. — она приблизилась почти вплотную, и ее голос опустился до опасного шепота, в котором клокотало что-то такое, что готово было вырваться наружу.

Маша схватила меня за руку и заглянула в глаза. Провела рукой по лицу, убрав выбившуюся прядь волос из хвоста, крепко сжала мою ладонь и начала говорить, словно вкладывая каждую фразу глубоко внутрь сознания.

— Вот знаешь, за что я тебя бросила? Раньше я думала, ты тряпка! А ты...

Ее маленький кулачок легонько толкнул мою грудь, голос предательски задрожал, будто готов был пролиться слезами, однако она стиснула зубы, глубоко вздохнула и, собрав последние крупицы решимости, показала на дверь заведения, за которой растворялись тихие шаги уходящей девушки.

— Ты просто... — она запнулась, сглотнула ком в горле. — Почему ты просто не скажешь всё, как есть, а? Ну скажи ты ей — не нравишься ты мне! И отстанет она от тебя!

Я мягко убрал ее руку, и посмотрел на темный дверной проем, в котором уже никого не было. Затем вернул взгляд на Танцовщицу, на ее раскрасневшееся лицо и сверкающие глаза. Сказал тихо, почти беззвучно:

— Я помню, что ты говорила тогда. А я просто не мог тебе сказать, что меня уволили.

— Че? — она вытаращила глаза, и все ее праведное негодование на миг уступило место изумлению. — Всего-то?

— Всего-то, — кивнул я.

Она возмущенно выдохнула и ткнула в мою грудь пальцем с обкусанным ногтем, требуя ответа:

— Думаешь, Паша лучше?

— Какой Паша? — удивление немного вывело меня из состояния дискомфорта, заставяя сердце биться ровнее.

Маша смотрела мне в глаза, в поисках ответа, но, видимо, не нашла в них того, что ожидала. Она выдохнула, покачала головой, и в ее взгляде мелькнуло что-то, может быть, похожее на облегчение.

— Ну... в смысле, какой? Ты чего придуриваешься-то? Паша! Ну? Твой начальник, который. Я к нему и ушла.

— А щас ты чего не с ним? — пришло время мне искать ответы в ее глазах.

Маша устало вздохнула всей грудью, как человек, который давно хотел выговориться, но не решался. Посмотрела на Луку, снова на меня.

— Да козёл он, — сказала она просто, будто это объясняло всё. — Ты и правда память потерял? Ты просто... ты правда другой стал.

— Вроде того... — я отвел взгляд, чувствуя, как щеки начинает жечь, и добавил тише: — Кхм... прости, Маш. Наверное, и правда стоит с ней поговорить.

— Поговори... — проворчала она, отходя на два шага назад, и сложила руки на груди, всем видом показывая, что моя судьба её не волнует, хотя глаза говорили обратное.

— Чего тебе надо? — обиженно возмутилась Софа, когда я опустился на лавочку рядом с ней.

Она сидела вся такая маленькая и сгорбленная. Нервно перебирала собственные пальцы, словно пытаясь согреть их быстрыми, резкими движениями. Ее плечи были опущены, голова наклонена, и она не смотрела на меня, стараясь не отводить взгляда от собственных рук.

— Я просто кое-чего боюсь... — наконец решил признаться я, не зная, как сказать всё это получше, чтобы не сделать ей еще больнее.

— А я не боюсь, думаешь? — Софа резко подняла голову, в ее глазах, наполненных слезами, снова вспыхнул огонь обиды, смешанной с каким-то диким, почти звериным вызовом. — Да я каждый день...

Она сжала кулаки, прижала их к груди, и ее голос сорвался, став тише.

— Я что, уродина?

— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как внутри все сжимается от этой боли, которую я так старательно прятал, но которая всё равно вырывалась наружу. — Я просто... не люблю терять близких.

В груди снова разлился жар от воспоминаний о друзьях, которых терял. О девушках, с кем успевал сблизиться, с кем строил планы, кого обнимал, целовал, держал за руку — а потом держал в своих руках их холоднеющие, безжизненные пальцы.

Моя рука коснулась того самого кулончика на шее, что подарила мне Софа. Я медленно расстегнул цепочку и повернулся к девушке.

Мои пальцы дрожали, когда я застегивал его на ее шее. Теплый металл коснулся ее кожи, и она вздрогнула от неожиданности и того, что это могло значить.

Софа посмотрела на кулон с маленьким, плохо обработанным кристаллом, который тускло блеснул в лунном свете. Она улыбнулась по-настоящему. Заглянула мне в глаза уже без обиды и боли.

— Дурак ты!.. — выдохнула она и, потянувшись вперед, поцеловала меня в щеку так же невесомо, как будто бабочка села на цветок.

И в этот момент мне показалось, что всё будет хорошо. Мы справимся. Мы все выживем.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

Каждого вида гранат получилось по двадцать штук, и удалось их сделать чуть меньшего размера. Не сильно заметно, но в будущем получится ещё лучше. Я разложил их по подсумкам, проверил, удобно ли они сидят на поясе, и только после этого позволил себе отправиться спать.

На оружие товарищей времени уже не хватило, я лишь мельком осмотрел глефу Маши, поморщился от вида засохшей крови и грязи, и отложил её до лучших времён. Револьверы Софы были в нормальном состоянии, но я всё равно собирался перебрать их, когда появится время. Винтовка Луки и Твича тоже ждали своей очереди, но через несколько дней они будут пользоваться обновлённым, если ничего не случится.

Утром я первым стоял за пределами поселения, в том месте, где была назначена наша тренировка. Оба солнца только начинали подниматься из-за горизонта, окрашивая небо в фиолетово-золотистые тона, и трава была ещё мокрой и холодной от росы, она пропитала подошвы моих ботинок и слегка скрипела при каждом шаге. Я выбрал поляну в нескольких сотнях метров от ворот, окружённую деревьями, достаточно просторную для упражнений, но и достаточно уединённую, чтобы никто не мешал.

Первым шёл Лука, поддерживая сына плечом. Твич выглядел явно лучше, чем вчера. Его лицо порозовело, а под глазами уже не было таких тёмных кругов. Он старался идти сам, хотя временами всё равно опирался на плечо отца, особенно когда спотыкался о корни или кочки. Его рана на груди, судя по тому, как он двигался, всё ещё болела, но он только морщился иногда и придерживал рукой повязку.

Софа и Маша вышли вместе. У одной была глефа — так и не почищенная, чёрные разводы засохшей крови и слизи покрывали лезвие и древко, и за это надо было бы придумать ей наказание. Софа шла с револьверами в кобурах, и они о чём-то болтали оживлённо, жестикулируя и смеясь. Увидев меня на поляне, делающего зарядку, готовя тело к нагрузкам, обе махнули руками в приветственном жесте. Маша наклонилась к уху Софы, что-то прошептала, та возмутилась и что-то воскликнула, а потом обе девушки звонко и заливисто рассмеялись, спугивая птиц с ближайших деревьев.

— Веселитесь-веселитесь, девченки... — проворчал я сам себе под нос, делая наклоны назад и вперёд, разминая поясницу.

Последней вышла Мирабель. Магичка шла сонная, жезл в её руке выглядел, будто это какая-то неподъемная ноша. Она тащила его по земле, не поднимая, и он оставлял за собой длинную, извилистую борозду. Было видно, как она шаркает ногами, смотрит себе под ноги и постоянно зевает, прикрывая рот ладошкой.

— А ты... что ж, молодец, — улыбка наползла на моё лицо.

Вслед за магичкой из посёлка вышел небольшой отряд местных человек в семь, не больше. В их руках были арбалеты и разнообразные мечи, копья, да несколько топоров. Они повернули головы в мою сторону и в сторону моих товарищей, посмотрели долгую минуту с любопытством, и перекинулись между собой несколькими фразами, от чего они громко рассмеялись и после ушли в сторону леса, скорей всего на охоту.

Софа и Маша догнали идущих впереди мужчин. Софа поравнялась с ними, что-то сказала Твичу, тот ответил, и они о чём-то заспорили. Маша пошла рядом с Лукой, держа того за руку, и что-то тихо говорила, наклонившись к его уху.

— Ой, привет! — Софа махнула мне и мелкими, быстрыми шажками торопливо подошла, встала рядом и пару раз качнулась на носках, как нетерпеливый ребёнок.

— Злодей ты, Дима! — недовольно пробурчал Твич, стараясь идти самостоятельно.

Он встал, тяжело дыша, приложил руку козырьком ко лбу, защищая глаза от первых, ещё слабых лучей солнц.

— Даже солнце вон ещё встать не успело... злодей.

Его лицо украшала едва заметная улыбка, а взгляд искрился озорным задором.

— Начинаем разминку! — бодро объявил я и начал показывать движения.

Начали мы с круговых вращений головой, чтобы размять шею; наклоны в стороны, чтобы разогреть спину; махи руками вперёд, назад, в стороны, чтобы размять плечи и грудной отдел; приседания, чтобы ноги не затекли; выпады, чтобы растянуть мышцы бёдер; прыжки на месте, чтобы разогнать кровь. Каждое упражнение — по десять-пятнадцать повторений, без спешки, но и без остановок на отдых.

Мирабель заметила, что опаздывает, и сначала засеменила быстрее, потом побежала, придерживая жезл, чтобы не споткнуться. Добежав, она произнесла запыхавшимся, сбивчивым голосом:

— Уф... простите... а мне...

— Просто встань рядом с девушками, Мира, — спокойно произнёс я и указал на Софу и Машу.

Маша выглядела сейчас явно лучше Алексея, которому наклоны и растяжки давались с заметным трудом. Его лицо покрылось крупной испариной, капли пота стекали по лбу, заливали глаза, падали с подбородка. Дышал он тяжело и часто, но старался не показывать слабости при девушках. И временами он бросал короткие взгляды на Мирабель, когда та не видела.

— Лёха, — я подошёл к нему, когда он, пыхтя, выполнял приседания и сделал аж целых три повторения. — Слышь, че я сказать тебе хочу?

— Че тебе, злодеище? — отозвался он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и переводя дыхание. — Пробежать сорок два километра? Переплыть море?

— Ну, во-первых, — я поднял палец, — ещё десять повторений.

— Эй! — тут же замахал он руками, чуть не потеряв равновесие. — Спросить уж нельзя. Видели, не?

— ...во-вторых, — я не дал ему договорить, продолжая тем же спокойным, деловым тоном, — тебе нужно дойти вон до того дерева и назад. Начать упражнение!

— Злодеище! Ну ладно... Что не убивает нас в первый раз, потом приходит наш Димон, да? Ха-ха... кха-кха... тьфу, блин.

Твич, сипя и хрипя, присел еще десять раз и заковылял, как старый журавль, направяясь к раскидистому дубу, который возвышался на краю поляны. Лука старался не смотреть в его сторону, предпочитая приседать молча, но я видел, как он краем глаза следит за сыном, как его лицо бледнеет, когда Твич спотыкается.

Девушкам это упражнение было привычнее, их тела были подготовлены лучше, и они старались выполнять его не только правильно, но и красиво: спина прямая, колени не выходят за носки, взгляд вперёд.

В отличие от Мирабель. Магичка приседала, согнувшись, как старая бабка, и её колени дрожали, когда она пыталась подняться. Её жезл валялся в стороне, на траве, и она даже не смотрела на него — все силы уходили на то, чтобы просто не упасть.

— Так, остановись, — я подошёл к ней и тонкой палочкой постучал по лодыжкам. — Ноги шире ставь, и спина прямая всегда должна быть. Не прогибай её, корпус не наклоняй вперёд, колени старайся ставить над стопами, чтоб они не уходили внутрь и не тряслись. А иначе, если продолжишь именно так, получишь однажды растяжение связок, боли в пояснице, а то и вообще повреждение коленных суставов. Оно тебе надо? И не надейся на магию, травма может лишить жизни не хуже острого клинка.

Девушка подняла на меня испуганные, большие глаза и поспешно кивнула.

— Всё поняли? Повторяйте за мной. Смотрите.

Я показал, как правильно делать приседания медленно, с расстановкой, комментируя каждое движение. Лука чуть изменил расположение ног, выровнял спину, и занятие продолжилось.

— Фух... — Маша выдохнула, поправила грязные, спутанные волосы, заложив выбившуюся прядь за ухо, и улыбнулась. — Я... закончила. Фух...

— Молодец, — я кивнул, одобрительно. — А теперь видишь вон то дерево?

С довольной, почти победной улыбкой я подошёл и рукой указал на вековой дуб, к которому старался доковылять Твич. Парень уже почти дошёл, ещё чуть-чуть и дойдёт. К обеду, например. Но двигался он с такой скоростью и прытью, что, казалось, вот-вот остановится и упадёт.

— Просто туда и обратно? — Маша оживилась, в глазах загорелся азарт. — Ну тогда я быстро!

Она хотела было побежать, но я выставил прутик перед ней, преграждая путь, и поднял палец вверх.

— Не торопись. Ты одна туда решила побежать?

Я обвёл взглядом поляну: Лука, растирающий ноги после упражнения; Софа, возившаяся с волосами; Мирабель, которая, наконец, сделала несколько правильных приседаний и теперь стояла, радостно улыбаясь.

— И кстати, персонально для тебя, — я повернулся к Танцовщице, и голос мой стал жёстче и требовательнее. — Твоя задача — доказать мне, что твоё оружие — это зеркало. Задача ясна?

— А как я... она же... — Маша ещё раз нервно провела рукой по волосам, сбивая их в ещё больший беспорядок, и уставилась на свою глефу.

Масло, которым я пропитал лезвие, ещё не полностью сошло, однако грязь и засохшая кровь медленно, но верно портили металл. На лезвии виднелись тёмные разводы, а в пазах забилась какая-то чёрная, смолистая субстанция.

— Я дал тебе задачу, — я скрестил руки на груди, не собираясь идти на уступки. — А как выполнять будешь — меня не волнует. К вечеру я должен смотреться в зеркало, в котором могу побриться.

Для наглядности я запустил пальцы в густую трёхдневную щетину, она хищно захрустела, словно тысяча крошечных игл.

— Мда... тоже вот запустил себя...

Позади послышались торопливые шаги Софы. Я повернулся наполовину, когда услышал приближающиеся шаги Стрелка. Она врезалась в меня, не рассчитав расстояние, или что-то ещё.

— А я... ой, пфрфр... — Софа запнулась позади меня и уткнулась мне в спину лицом, оставив на куртке влажный след.

Я обернулся и постарался сохранить серьёзное выражение лица, глядя, как она смешно морщится и потирает ушибленную щеку. Мои губы слегка дрогнули, я чувствовал, что ещё вот-вот и расхохочусь, но я заговорил, чтоб окончательно не растерять весь свой авторитет тренера:

— Ты чего это тут?

— Ой, да я... у меня, вот! Смотри! — она протянула мне оружие на ладошках, как нашкодивший котёнок, который принёс хозяину добычу.

Оружие было почищено, и револьверы блестели, на полированных частях не было ни пятнышка. Каждый револьвер был смазан оружейным маслом с такой тщательностью, что на оружии не было ни единого развода.

— С тобой у нас будет особая тренировка, — я мягко отодвинул её руки от себя, и добавил: — Пока твоя задача — это перезарядка. Ты сосредоточена во время выстрела — это правильно, это хорошо. Теперь пробуй так же во время смены патронов. Добейся, чтобы это стало одним непрерывным движением.

Я подошёл к Луке. Он прекратил упражнение, выпрямился и вопросительно посмотрел на меня — насколько можно было рассмотреть его взгляд за длинной, спадающей на глаза чёлкой.

— А ты, боец, — я указал на него пальцем, — твоя задача — не пользоваться зрением до конца дня.

— А ночью? — тихо спросил он, растирая ноги после упражнения уставшие мышцы.

— А ночью ты спишь, боец, — я усмехнулся. — И завтра ты ходишь с завязанными глазами с утра. И так, пока не поймёшь, что можешь ориентироваться только на слух.

Лука медленно кивнул, пытаясь найти в своих карманах хоть что-то подходящее на повязку. Его пальцы шарили по карманам. В одном нашлась пустая гильза, в другом зажигалка, в третьем оказался старый компас.

Я спокойно вынул кожаную полоску из внутреннего кармана, что взял в мастерской. Лука принял её, скользнул по ней пальцами, проверяя качество, и, не говоря ни слова, завязал глаза.

Он вытянул руки в разные стороны, как слепой, пытающийся нащупать дорогу, щёлкнул пару раз языком, несколько раз щёлкнул пальцами, проверяя акустику, и, сделав несколько осторожных шагов, коснулся руками моего лица.

— Мир покажется тебе удивительным спустя всего лишь неделю, — мои губы тронула усмешка, когда я смотрел на его осторожные, почти танцующие движения.

Я вернулся к Софе. Девушка стояла, сосредоточенно перезаряжая револьверы. Патроны вылетали из подсумка, попадали в барабаны, барабаны вращались, и она делала это почти идеально, с той плавностью, которая приходит только с практикой.

— Бу! — крикнул я ей прямо в ухо.

Она вздрогнула, как от удара током, и все патроны высыпались из её ладони на траву, звякнув и покатившись в разные стороны.

— Дима! Дурак! — возмутилась она с улыбкой, в которой не было и капли настоящей обиды, и мягко шлепнула меня ладошкой по плечу.

— Так, бойцы! — я повысил голос, чтобы меня слышали все. — Встать в строй!

Они построились в шеренгу. Кто-то стоял ровно, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то поправлял оружие, но все смотрели на меня с надеждой и некой долей азарта, только одна Мирабель глядела с лёгкой долей страха.

— Кто сможет меня обогнать, у того будет один час отдыха сегодня вечером!

Я увидел, как загорелись их глаза и напряглись мышцы.

— А если ты придешь последним? — Маша приседала на каждую ногу по отдельности, оттягивая ступню за носок, растягивая мышцы и готовя тело к нагрузке. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах плясали озорные искорки, будто ожидая, что я отвечу что-то забавное.

— Не приду, — мои губы тронула загадочная улыбка, которую я обычно прятал в самые важные моменты. Мои товарищи слегка посмурнели, переглядываясь между собой, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Готовы? На старт! Внимание! Марш!

Каждый из нас сорвался с разной скоростью. Благодаря длине его ног и классовой ловкости Лука рванул быстрее остальных. Маша была чуть медленнее, но она держалась ровно за Лукой, стараясь не отставать. Следом была Софа, она бежала легко и грациозно, но её дыхание было сбивчивым, и я слышал, как она пытается его выровнять. Затем Мирабель в её неудобном, длинном платье, юбка которого путалась между ног и мешала каждому шагу. Девушка то и дело спотыкалась, но не сдавалась. И замыкал всех я.

В Ритм пока что я не стал вкладываться, иначе пришлось бы привыкать к новым ощущениям на первой тренировке. Это была бы хорошая тренировка, но не для первого дня.

— Мы можем победить! — радостно воскликнула Маша, обернувшись на меня и бросив озорной, вызывающий взгляд. — Ха-ха!

— Береги дыхание, — спокойно бросил я ей в спину и чуть прибавил шаг.

Моя возросшая выносливость после прокачки Закалки позволяла мне чувствовать себя отлично. Наверняка я мог бы пробежать такой марафон километров на сто, не меньше. Тело работало как часы, сердце билось ровно, лёгкие не горели. Но я всё равно сохранял дыхание, шаг старался делать правильным с пятки на носок, корпус чуть наклонён, руки согнуты в локтях. И при этом не отставать от группы. Я бежал за ними, как зверь, который не спешит нападать, но и не позволяет добыче уйти.

Мирабель старалась изо всех сил, но ей мешало платье. Юбка цеплялась за каждую кочку и ветку, и она то и дело смотрела вниз, проверяя, не порвалась ли ткань.

— Для тебя персонально! — я скорчил грозное лицо, сдвинув брови и демонстративно сжал губы. — Чтоб нашла удобную одежду и обувь!

Она коротко, испуганно кивнула, вжала голову в плечи, но отвечать не стала. Её лицо заливало потом, волосы прилипли к щекам и лбу, а платье, намокшее от пота, только всё усугубляло, наливаясь тяжестью.

— Да... я... — наконец выдохнула она, едва успевая дышать. — Ха-а... потом... ха-а... про... простите...

— Отставить извинения! — грозно прокричал я, чувствуя, как в горле рождается командирский рык, и прибавил шаг, догоняя Софу.

— Шире шаги, — сказал я ей, поравнявшись. — Береги дыхание. Старайся делать вдох через нос на два шага, выдох через рот на два шага, дышать животом, а не грудью. И не задерживай воздух. Бежать ровнее, не дёргаться. Представь, что ты — стрела.

Следя за тем, как Софа слушает мои советы и старается повторять, я догнал Машу. Бежать уже было явно тяжелее. Лука ушёл далеко вперёд, и смотря на удаляющуюся спину разведчика, я уже и сам не был уверен, что смогу его догнать. Но это не важно.

— Маша! — я повысил голос, так чтобы она слышала. — Перестань пялиться по сторонам. Смотри вперёд, не крути головой, экономь энергию, не размахивай руками, держи их согнутыми под прямым углом. Поняла меня?

— Да... фух... поняла! — ответила она и придирчиво взглянула в моё лицо, будто искала в нём хоть какой-то намёк на то, что мне тоже тяжело.

Но я бежал спокойно, хоть и выкладывался почти на полную. В мышцах чувствовалось приятное, разогревающее тепло, сердце билось чуть быстрее обычного, но на моём лице не было ни единой капли пота и тени усталости. Приложив два пальца к виску и положив одну руку на голову, я прибавил скорости, насколько мог.

При беге я ловил ритм собственных шагов и ветра. Воздух свистел в ушах, развевал волосы, и я чувствовал, как каждый вдох синхронизируется с ударом сердца, а тело становится продолжением дороги, превращая бег в своеобразную медитацию.

Бежать выходило явно быстрее, хотя разведчика я так и не догнал. Да и вряд ли бы перегнал, если б я сразу рвал когти, а не тренировал друзей.

Лука догнал Твича, который кое-как ковылял и временами останавливался, чтобы перевести дух. Парень стоял, согнувшись и уперев руки в колени, и его плечи вздымались, как у загнанной лошади. Лука подставил сыну плечо, явно замедлившись, и они тяжело, неуклюже побрели дальше вместе.

Я добежал и подхватил парня с другой стороны. Моя рука легла ему на спину, чуть поддерживая и помогая сохранять равновесие. Твич был мокрым от пота и горячим.

— Кх... ах... — кряхтел парень, пока пытался кое-как перебирать ногами при нашем беге. Каждый шаг давался ему с трудом и каждое движение отзывалось болью в груди, боках и ногах.

— Я бы... на плечах его... — в голосе разведчика слышалась вина отца, который не уберёг сына и не смог его защитить, а теперь вынужден его тащить.

— Оставь ты это, дружище, — я мгновенно перебил его, не давая договорить. — Никто и никогда не бросает своих. Не у меня.

Лука кивнул чуть заметно, его плечи чуть расслабились. Он перехватил руку сына поудобнее, стараясь создать больше комфорта, чтобы Алексею было легче идти.

Твич даже не говорил. Он лишь надрывно хрипел, будто воздух с трудом проходил через суженное горло, и почти висел на наших плечах, его ноги волочились по траве, не желая подниматься.

Позади послышалось тяжелое, сбивчивое дыхание Маши. Она догнала нас на последнем дыхании и, сняв свою куртку, предложила:

— Может... что-то вроде носилок?

— Давай, да, — шепнул Лука.

Он снял свою куртку, я молча снял свою, переложив фото и визитку в карман джинсов.

«Молодцы», — проносилось в моей голове, пока я наблюдал, как создают импровизированные носилки. — «Вот это да! Соображают моментально и не теряются!»

Лука использовал свою винтовку и винтовку сына, чтобы создать какое-то подобие носилок. Куртки были продеты через ремни, завязаны узлами, и получилась довольно крепкая, устойчивая конструкция. Когда догнала запыхавшаяся и вся красная Софа, Лука и Маша несли Твича, держась за передние перекладины, а я нёс сзади, стараясь не трясти и не дёргать.

— Я... я помогу... — выдохнула Софа, берясь одной рукой за край носилок, освобождая мне левую руку.

Веки парня дрожали, ресницы подрагивали. Он лежал с закрытыми глазами, из его горла вырывались тяжёлые хрипы.

— Я... опять... — Мирабель, которая наконец-то догнала нас, говорила прерывисто, хватая ртом воздух. — Простите... ха-а-а... опоздала... ха-а-а...

Она выглядела тяжело. Мокрые волосы прилипали к лицу тонкими, тёмными прядями, пот заливал глаза, и она их периодически тёрла руками, оставляя на щеках грязные разводы. Платье промокло насквозь и тянуло её вниз, к земле.

— Мира, — мой приказ прозвучал строго и громко, перекрывая шум ветра и наше дыхание. — Лечи его.

Разведчик и Танцовщица впереди начали замедляться, чтобы магичка могла спокойно колдовать, не отвлекаясь на бег.

— Прибавить шагу! — крикнул я и толкнул носилки вперёд, заставляя их ускориться. — Лечи на ходу!

Мирабель выронила жезл, он упал на траву и покатился, и девушка чуть не споткнулась о него. Она замедлилась, присела, подняла его, и снова догнала нас.

Зеленоватая, мягкая магия вырвалась из жезла, когда Мирабель начала читать заклинание. Из носа девушки потекла кровь, на лбу вздулась венка, но целительная магия, проникая в тело Твича, немного облегчила его состояние. Дыхание парня стало глубже, хрипы стихли, и он перестал метаться, погрузившись в глубокий, целебный сон.

Мы добежали до дуба, пробежали за ним и рванули обратно. Путь назад был не легче, чем туда, но теперь мы знали, что нас ждёт, и это знание придавало сил.

Мирабель было настолько тяжело в её длинном, мокром, тяжёлом платье, что она взмолилась:

— Я... простите... я... я догоню...

— Че ты сказала?! — рявкнул я, чувствуя, как пальцы с силой сжимают импровизированные носилки, оставляя красные, болезненные следы.

— Ой... я... прос...

— Дима! — тут же возмутилась Софа, осуждающе глядя на меня. — Ты че орёшь на неё?!

— А ну заткнулись все! — заорал я, чувствуя, как в висках начинает стучать от эмоций.

Я взял руку Софы и вложил в её ладонь второе ружьё, служившее сейчас частью носилок. Сам я выхватил один из клинков и тремя точными, почти хирургическими ударами отсёк этот пышный подол с широким кринолином, укоротив его до уровня чуть выше колена. Ткань разошлась, повисла неровными клочьями, открывая вид на красивые, стройные ноги в белых, ажурных чулках.

— Ай! — Мирабель охнула и отшатнулась. — Я... что вы...

Она начала возмущаться, но тут же вмешалась Маша и не дала ей договорить.

— Знаешь, Дима, — Маша повернула голову, и в её глазах горел гнев. — Всему есть предел!

Софа поддержала её осуждающим взглядом, полным обиды и непонимания. Лука не оборачиваясь, просто шёл вперёд, только его плечи были напряжены, будто невидимая тяжесть тянула их книзу.

— Заткнулись все! — я рявкнул, и голос мой разнёсся над поляной, заставляя птиц взлететь с деревьев. — Мира, потом будешь плакать по одежде. Следи за его состоянием. Потеряешь сознание — кому-то придётся тащить и тебя. Ты поняла меня?

— Да... про... простите... — она вжала голову в плечи, виновато опустила глаза, и в её голосе слышались слёзы от стыда.

Я перехватил носилки поудобнее и ускорил шаг, подталкивая бегунов сзади и заставляя их двигаться быстрее.

Мы добежали назад с чудовищным опозданием, которое в нормальных условиях привело бы к чьей-то гибели.

Девушки посматривали на меня с хмурой обидой, особенно Софа — она то и дело бросала на меня короткие, колючие взгляды, в которых читалось: «Как ты мог? Зачем ты так?» Глаза Мирабель покраснели, губы дрожали, и она едва держалась, чтоб не заплакать. И всё равно из последних сил она старалась лечить Твича, хотя ей самой было плохо.

Я развязал носилки и забрал свою куртку. Ткань была мокрой, но я накинул её на плечи, не застёгивая. Другие передал остальным.

— Так, — я сделал шаг назад, оглядывая всех. — Начнём разбор полётов.

Мой голос был спокойным и ровным, в нём не было ни злости, ни раздражения, только ледяная объективность. Я заглядывал каждому из товарищей в глаза по очереди, никого не пропуская, и видел в них обиду, непонимание, усталость.

— Первая ошибка, — я указал на раненого парня, который лежал на траве с закрытыми глазами. — Никто из вас не возмутился. Я отправил еле живого парня вперёд. И вы даже не пикнули.

Лука сидел на коленях рядом с сыном, поил его водой из фляжки. Твич глотал жадно, захлёбываясь, и отец поддерживал его голову, чтобы тот не поперхнулся.

— Лука? — я обратился к нему.

— Я... — он запнулся, его желваки ходили ходуном, мышцы лица напряглись. — Думал, так надо.

— Мира? — я повернулся к магичке.

Она вздрогнула, прерывая лечение, вжала голову в плечи от моего взгляда, сглотнула и, через силу, продолжила лечить. Её жезл светился с перебоями, но упрямые зелёные нити магии тянулись к Твичу, вплетаясь в его тело.

— Мира, — я сделал шаг к ней. — Тут есть портные. Закажешь удобную одежду. Почему ты пришла на тренировку в платье?

Она снова попыталась вжать голову в плечи сильнее, её губы затряслись, в глазах появились слёзы, они скатывались по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Я посмотрел на Софу, её рот открылся, набрал воздуха, но она промолчала, опустив глаза.

— Мира, — я повторил вопрос, не повышая голоса, но и не смягчая его. — Почему ты пришла в платье?

Она всхлипнула как-то по-детски, вытерла нос тыльной стороной ладони, и сдавленно, почти беззвучно, пробормотала:

— Ну... я... я не думала...

— Мира, — я позвал её снова, и от моего голоса она слегка вздрогнула, будто ожидая приговора или наказания.

Я сказал мягче, чтобы не напугать:

— Сегодня, будь реальная опасность, мы бы кого-то потеряли. Думаешь, тебя бы кто-то пожалел, только потому, что тебе бегать неудобно?

— Да что ты накинулся на неё?! — выкрикнула Маша. Она сама чуть не плакала и в её глазах горел огонь, но в этом огне был и страх. — Сказал бы, что бегать тут будем! А то орёшь только!

— Я предупреждал, что будет трудно? — я не повышал голоса, но в нём чувствовалось непоколебимое железо. — Или вы решили, что тренировки — это игры?

Маша отвела взгляд, замолчала, только кусала губу, пытаясь удержать слёзы.

— Я говорил, что не стану никого щадить? — я обвёл всех взглядом. — Мира, иди и переоденься. Маша, я не вижу, чтобы твоё оружие стало чище.

Я выдержал паузу, давая им время осознать, время прочувствовать, время испугаться. Маша хотела снова возмутиться.

— Тихо! — я поднял руку, останавливая возражения, которые уже готовы были сорваться с губ девушки. — Или будешь драить своё оружие всю ночь! Сегодня мы будем спасать раненого. Весь день. И всю ночь, если потребуется.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

— Но мы оба сопротивлялись. Ну так что, нашли у тебя люди хоть кого-то?

Макар вынул сигарету из пачки, поднёс её к губам, ища зажигалку, но замер. Подумал секунду-другую и сунул обратно, смяв пачку и спрятав её в карман. Выругался невнятно себе под нос, и махнул рукой, показывая, что не хочет об этом говорить.

Низкорослый разведчик, с которым мы общались чуть раньше в это время со своим отрядом раскрывал паучьи коконы, висевшие на деревьях. Внутри были похищенные люди, кого пауки утащили в свои гнёзда, чтобы выпить позже. Коконы были липкими, твёрдыми, и каждый из них приходилось вскрывать ножами, разрезая слой за слоем плотной, как брезент, паутины.

Большинство были уже мертвы. Их тела были сморщены, высушены, лица застыли в масках ужаса, чьи-то глаза смотрели в пустоту, чьи-то рты были открыты в немом крике. Где-то вместо человека был лишь питательный суп, в котором даже кости были переварены до состояния мягкого, пористого вещества, похожего на губку.

— Эти дышат! — крикнул мужчина, указывая на два кокона в стороне.

Пока люди занимались поиском выживших и растаскивали коконы, мы с Софой собрали камни опыта. Они лежали в траве, среди трупов пауков, и я накопил их за эти дни почти на сто пятьдесят тысяч опыта.

Когда буду в безопасности, прокачаю один из навыков. Из всех остальных выбор пока падал только на Ритм потому что он единственный, кто потенциально дарит скорость и способность просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд, видя бой как шахматную партию.

— О чём задумался? — голос Софы вырвал меня из размышлений.

— Не хочу долго задерживаться на одном месте... — вздохнул я, прислушиваясь к голосам отряда Макара.

Они там о чём-то спорили. Двое освобождённых оказались людьми Гриши — их опознали по нашивкам на куртках и татуировкам. И теперь шёл спор: как и кто их доставит в родной посёлок? Или оставить здесь, в Нижних Серьгах, в качестве заложников?

— Ты... у тебя снова какой-то план? — девушка подалась вперёд, пытаясь что-то рассмотреть в моём лице, будто там были написаны ответы на все вопросы.

— Да, — я улыбнулся ей в ответ тоже слабо, но так же искренне. — Никогда не знаешь, что будет завтра.

Я кивнул в сторону тех, кто ещё не до конца пришёл в себя после ментальной атаки королевы. Среди них сидел и Лука. Он сидел на поваленном дереве, держа в руках термос, откуда поднимался слабый пар от горячего, травяного напитка. Он повернул голову в мою сторону, как будто не хотел, чтобы кто-то заметил его движение. И не произнёс ничего. Только его пальцы чуть крепче сжали термос и его лицо стало чуть более бледным, чем обычно. Тени под глазами легли глубже, и на скулах заиграли желваки.

— Хмурной ты какой-то, братан, — я присел рядом с ним, чувствуя кожей холодную влажность травы.

Забрал термос, сделал глоток крепкого чая с лимоном, и этот вкус был таким обычным, что на секунду я забыл о пауках и холоде в сердце.

— Надо бы тоже термос у них купить.

— Так нельзя, — шепнул Лука еле слышно только мне, будто это была государственная тайна, которую нельзя произносить громко.

Софа присела рядом, сняла свою серую шляпу, с серебряной лентой, и положила голову мне на плечо. Её волосы, пахнущие цветочным мылом и чем-то сладким, огненным водопадом расплескались по моему плечу и спине. От неё пахло теплом и уютом, чего мне так не хватало в этом холодном, враждебном мире.

Так и не дождавшись, когда Лука продолжит, я сам обратился к нему. Решил, что лучше спросить прямо, чем гадать, что у него на уме.

— Согласен полностью. И куда они только смотрят! — я рубанул рукой воздух как будто речь шла о чём-то очевидном, что все должны были знать.

— Да я не об этом... — Лука говорил всё так же тихо, не повышая голоса. — Нужны навыки, нужны...

Он сделал ещё один долгий глоток из термоса, пряча лицо за паром. Его пальцы заметно дрожали от напряжения и того, что он держал в себе и оно рвалось наружу.

— Алексей, Маша, Матвей... что толку от моего слуха? — закончил он и даже в этом тихом, почти беззвучном шёпоте, слышалась горечь.

Я промолчал. Софа тоже старалась не нарушать эту тишину, она только вздохнула чуть слышно и крепче прижалась ко мне.

Лука молча встал, закрыл термос и убрал его в рюкзак. Застегнул ремень, поправил лямки и только потом повернулся к нам.

— Дима? — в его шёпоте была твёрдая, непоколебимая сталь.

Говорил он, смотря явно на меня, хотя взгляда я по-прежнему не видел. Длинные волосы закрывали его глаза, но я чувствовал его внимание и его решимость.

— Я хочу, чтоб ты нас тренировал.

Он поправил ремень винтовки и положил руки на пояс, сжимая его и перебирая пальцами. Косточки хрустнули, а кожа натянулась.

Софа резко подняла голову, будто её подбросило пружиной. Заправила назад выбившиеся пряди, и завязала их веревкой в тугой, неаккуратный пучок, из которого волосы всё равно норовили вылезти. Надела свою шляпу и кивнула:

— Я тоже об этом думала, Дим. Ты... ну, никто же не может как ты. Да ведь, Лука?

Разведчик чуть заметно кивнул на её вопрос, она тоже встала, одёрнула куртку и улыбнулась той самой своей улыбкой, от которой хотелось горы сворачивать.

— Я тоже хочу учиться у тебя. Знаешь... ты будто... — она замялась, подбирая слова в уме, перебирая их в голове как чётки.

Губы Луки растянулись в подобии улыбки и он мягко добавил:

— Будто вокруг тебя одни дети.

Я поднялся, видя решимость в каждом движении моих друзей. В том, как сжались кулаки Софы, как напряглись мышцы Луки, как они смотрели на меня не прося, а скорее даже требуя.

— Легко не будет, — я перевёл взгляд с девушки на мужчину, с мужчины на девушку. — Никому из вас.

Я старался говорить спокойно, я не давил, не пытался напугать, и ничего не преувеличивал.

— Щадить и жалеть я не стану никого. Даже если будет тяжело. Даже если захочется лечь и умереть.

— Пойдёт, — кивнул Лука, протягивая свою жилистую руку.

Ладонь его была сухой, с мозолями на пальцах и на внутренней стороне. Я ответил на его крепкое рукопожатие и почувствовал, как стальные пальцы сжали мою руку, ответил тем же.

Софа кивнула, в её глазах горел тот же огонь, и этот огонь не собирался гаснуть.

— Как скажешь, партнёр! Ха! — её голос стал звонче и веселее. — Или учитель? Сенсей? Ой... или мастер? Ха-ха-ха, ты такой смешной сейчас!

Она залилась искренним, заразительным смехом, видя мою суровую, напускную пафосность. Смех её разгонял остатки страха и холода, остатки этой костлявой тьмы внутри меня.

— О чём шепчетесь? — Макар хлопнул меня по плечу после разговора с освобождёнными людьми. — Да ладно, шучу я, — он усмехнулся, когда я чуть повернул голову. — Домой придём, я заплачу. Щедро заплачу! А? Что скажете?

Софа слегка отстранилась, когда он вклинился между мной и ею — не нарочно, просто не рассчитал расстояние, и положил руку на мои плечи, как старый друг.

— Будет не лишним, — буднично произнёс я, мягко, но настойчиво снимая его руку с плеча. — Мне главное, чтоб наших подлатали как следует.

— Всё будет! Ха-ха! — он хлопнул меня по плечу ещё раз по тому же месту, будто проверял, сколько выдержу, закурил, выпуская дым в серое, пасмурное небо. — Мне бы таких бойцов, как вы. Ну ладно-ладно, — он выставил руки перед собой, ладонями вперёд, показывая, что сдаётся. — Понимаю я всё. Но может, останетесь на недельку хотя бы?

— Посмотрим, — я пожал плечами, давая понять, что ничего не обещаю. — Сначала наши. Остальное потом.

Он не стал спорить, удовлетворившись и таким ответом. Кивнул, сунул сигарету в рот и пошёл к своим людям, отдавая команды.

Спустя некоторое время мы вышли из леса и направились к посёлку. Дорога была знакомой — мы уже проходили по ней несколько часов назад, и каждый куст и каждая тропинка казались родными.

По пути Макар то и дело пытался завести разговор то о погоде, или старых ценах на разные товары и странной зависимости от цен на нефть, травил всяческие байки о том, кто и что видел в этом лесу. Но я был поглощён мыслями о тренировках.

Мне приходилось обучать людей в той жизни, но как правило это происходило с теми, кто достиг уже минимум четырехсотого-пятисотого уровня. Они были матёрыми бойцами, знали своё тело и свои возможности, и уже примерно могли понимать свои пределы. Мои друзья же еле перешагнули рубеж пятидесятого уровня. По меркам Системы они были всё ещё детьми — но уже хотя бы не в ясельной группе, а в старшей.

Ещё чуть-чуть — и станут совсем взрослыми!

Усмехнувшись своим мыслям — я, старый вояка, рассуждаю о взрослых людях, как о детях — я поймал себя на мысли, что держу руку на груди в том месте, где лежат фотография и визитка. Пальцы сами нащупали твёрдые края бумаги, и я погладил их, как талисман.

Поймав задумчивый взгляд Макара, который шёл чуть впереди и поглядывал на меня через плечо, я сделал вид, будто тянусь за платком. Вынул один из своих чистых хлопковыйх платочков, вытер с лица пот и грязь, а затем убрал обратно в карман.

Не доходя до посёлка, тот низкий, крепкий разведчик сплюнул на землю и, пожёвывая травинку, коротко бросил, отводя Макара чуть в сторонку для тихого разговора:

— Надо, короче, к Гришане смотаться.

— Ну дак смотайся, в чём проблема? — отозвался Макар, теребя в руках полупустую пачку сигарет.

— Может, этому заплатим? — разведчик кивнул в мою сторону.

Они говорили и думали, будто я не слышу, но мой улучшенный слух позволял различать слова отчётливо, даже когда они говорили шёпотом.

Тогда с тебя десять косарей опыта, — я прибавил шаг, поравнявшись с ними, — и найди-ка мне ещё немного меди, стали, алюминия... Ах да, ещё пара-тройка килограммов свинца на всякий случай и немного серебра — всё это исключительно для особых целей!

Разведчик открыл было рот, хотел что-то сказать или возмутиться, наверное даже, потребовать скидку, но я перебил его, не дав и слова вставить:

— Ну нет, так нет.

Пожав плечами, я прошёл в ворота посёлка. На входе снова пришлось сдать оружие. Я снял пояс с клинками, отдал его охраннику, достал револьвер из кобуры, положил на стойку. Софа сделала то же самое, и мы оказались внутри безоружными, но не беззащитными.

— Надо было вообще ему... — Софа взяла мою ладонь двумя маленькими, тёплыми руками, и замялась, не зная, что я должен был сделать ещё.

— Ага, и в карман насрать, — закончил за девушку Лука.

Из моего горла вырвался громкий, раскатистый смех, он прогонял остатки нервозности после того жуткого леса и этих мерзких восьминогих тварей, которые ещё долго будут сниться мне по ночам.

В дверях госпиталя показалась знакомая высокая ссутуленная фигура. Твич бледный, осунувшийся опирался о дверной косяк, у глаз залегли тёмные круги. Он придерживал руку у груди, где ещё не до конца затянулась рана. Его дыхание было поверхностным, частым, и каждое движение давалось ему с трудом.

Маша выглядела получше. Она стояла ровнее, её лицо не было таким бледным, как у парня, и в глазах появился хоть какой-то живой блеск. Так же в местах ранений был виден стерильный белый бинт, он плотно облегал плечо и бок, выдаваясь из-под расстёгнутой куртки.

— О, здравствуйте! — послышался, крик Мирабель, похожий на звонкий колокольчик.

Девушка вышла из столовой, держа в руках поднос, с двумя тарелками. На каждой красовались сочнейшие ломти румяной жареной свинины, щедро залитой густым благоухающим соусом. В тарелках также лежали тушеные до мягкости овощи — морковь, кабачки и сладкий перец, приправленные свежей мелко нарезанной зеленью. Рядом стояли высокие гранёные стаканы с витаминными напитками: ярко-оранжевый, почти светящийся сок, источающий аромат цитрусов и меда, и темно-красный терпкий морс с клюквой и брусникой.

— Сказал же ей восстанавливаться... — я проворчал и обернулся к охраннику, который стоял у стойки с нашим оружием.

— Дружище, я хочу поработать с оружием. Пусть мне его доставят в мастерскую.

Коренастый охранник, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами, вытянул тупую, ничего не выражающую мину и повысил голос, выражая всё своё возмущение:

— Разрешение возьмёшь — и доставим! Может быть!

— Боец, я тебя отправлю говно чистить на ферму, — вкрадчиво, почти ласково обратился к нему Макар.

Он подошёл к грубо сколоченному деревянному ящику с нашим оружием, вынул оттуда мои клинки и револьвер, а затем револьверы Софы.

— Это ваше? Официально тебе даю добро на ношение оружия, — он передал мне оружие, и я принял его, сразу ощутив привычную тяжесть в руках. — И тебе, девушка.

Софа взяла свои револьверы, проверила барабаны, передёрнула затворы и сунула в кобуры. Её движения были быстрыми, отточенными, и охранник, который только что пялился на неё, теперь смотрел куда угодно, только не на неё.

Я встал перед Софой, загораживая её от взгляда второго охранника, командир посёлка обратился к нему, понизив голос:

— Эй ты, следи за глазами. Думаешь, я шучу?

— Нет, не думаю, — буркнул охранник, отступил на шаг и сделал вид, что увлечён проверкой какого-то списка.

Софа краешком губ улыбнулась, перестав ощущать липкое, неприятное внимание на своей фигуре. Она расслабила плечи, выдохнула и легонько коснулась кончиками пальцев моего плеча, как бабочка крылом.

— Пойдём поздороваемся? — спросила она, кивая в сторону Луки.

Я проследил за её взглядом. Лука крепко, по-отечески обнимал Твича, прижимая к себе, будто боялся, что если отпустит, то сын растает, как дым. Парень пытался слабо отбиваться от внимания отца, он отстранялся, отводил лицо, явно чувствуя неловкость от такого проявления чувств на публике. Но Лука не отпускал. Он гладил его по спине и плечам, в этом жесте было столько боли и пережитого страха, что казалось сердце стиснули невидимые тиски.

Маша блаженно улыбалась, сидя на скамейке: тарелка уютно покоилась на коленях, а она размеренно наслаждалась каждым кусочком вкусной еды. Напиток стоял на лавочке рядом с ней, покрытый капельками конденсата, и она время от времени отпивала из него маленькими, аккуратными глотками.

— Сэр... простите, вы... — Мирабель подошла к Луке и Твичу, не зная, как вмешаться. Её лицо было растерянным, она переводила взгляд с одного на другого, теребила край своего длинного, простого платья. — Вашему сыну нужен покой и... пожалуйста, не могли бы вы...

Она пыталась как-то вмешаться, но не знала, что делать в такой ситуации. Голос её дрожал, и она замолкала на полуслове, не решаясь продолжить.

— Задушишь же пацана-то и правда! — подойдя к друзьям, я присел на лавку рядом с Машей.

Она на всякий случай переставила стакан подальше от меня, на безопасное расстояние, по другую сторону от себя, обвела взглядом посёлок, поправила волосы, и убирала их за ухо.

— Вы где людей-то нашли? Только не говори, что... — она замолчала, ожидая, когда я додумаю сам.

— Да... — я не стал уточнять, что именно мы нашли и при каких обстоятельствах. — Па-а-ап! Ну люди же палят! — возмущался Твич, отстраняясь от отца и потирая плечи, как будто его мяли, а не обнимали.

Отец нехотя его отпустил, и помог усесться на лавку. Он подал ему еду на подносе, который принесла Мирабель, и почти беззвучно произнёс:

— Случайно наткнулись на них. Маш, а ты как?

Она поставила рядом пустую чашку и допила остатки сока из кружки, запрокинув голову и прикрыв глаза. Потом встала, одёрнула, затянула потуже ремень на плече у своего мужчины, и положила голову на его грудь, слушая сердцебиение.

— Да я нормально... — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Тут какой-то псих ко мне пристал.

— Вихор? — я отодвинулся чуть в сторону, давая Софе больше места. — Высокий и странный или другой странный?

— Да, он самый, — Маша кивнула, не поднимая головы. — Говорил что-то странное.

— Можешь вспомнить, что он сказал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Маша помолчала какое-то время, наслаждаясь прикосновениями Луки. Он поглаживал её по спине и перебирал её волосы, пропуская пряди между пальцами.

— Говорил что-то про... не знаю, чушь какая-то! — она нахмурилась, вспоминая. — Ты уверен?..

— Кстати, он нас тренировать будет, — пользуясь паузой, шепнул Лука, и его губы почти касались уха Маши.

— Че? — Твич подался вперёд, чуть не уронив тарелку. — Пап? А ты?

— Так, погодите, не галдите, — я поднял руку, прерывая бесполезный разговор. — Во-первых, да, я хочу знать, что он сказал. Во-вторых, тренировки обязательны.

Я обвёл всех взглядом, даже Магичку.

— Мира?

— А? — она отвлеклась от маленькой, каменной ступки, в которой перетирала травы в порошок, что-то напевая под нос. — Я... простите, что?

— Тебя тоже тренировки коснутся, — я спокойно посмотрел на неё, ловя запахи из ступки. Что-то для сна, похоже. Лаванда, валериана, ещё какие-то травы.

— Хорошо... — она опустила глаза, слегка смутившись. — Простите, что я такая...

— Мира! — возмущённо повысила голос Софа, поднимая вытянутую руку с раскрытой ладонью, как учительница в школе. — Даже не смей это говорить! Дима, скажи ей!

— Кхм, так... — я положил ладонь на спину Софы, почувствовав её напряжённые мышцы, она готова вскочить и читать нотации. От моего прикосновения она сразу успокоилась, выдохнула и расслабилась. — Маша?

— Ну... — замялась та.

Она повернулась, встав спиной к Луке. Он положил широкие, сильные руки ей на живот с длинными, музыкальными пальцами, и она накрыла их своими ладонями, переплетая пальцы.

— Он сказал что-то... про какой-то металл и радугу, — она наморщила лоб, вспоминая слова безумца. — Я не поняла ничего. Бред, какой-то.

— А! Это типа тот блаженный-то? — вскинул руки Твич, отвлекаясь от своей еды. Всё это время он просто сидел и слушал наши разговоры, поглощая пищу с завидным аппетитом. Видно, что аппетит к нему вернулся, а значит, он выздоравливает, и это хорошо.

— Он и тебе что-то сказал? — спросил Лука, слегка покачивая Машу в своих руках из стороны в сторону.

— Ну типа... да, — Твич отложил вилку и задумался, почёсывая затылок. — Че-то про луну там, не знаю. Я не понял ниче. А че?

Он сделал глоток из кружки и с лёгким смешком добавил:

— Да хорош, да ну че вы? Ха! Повелись на шизу какого-то... шизика?

Пока они о чём-то ещё говорили и спорили, я прикрыл на время глаза. Расслабил мышцы лица, шеи, плеч — и погрузился в лёгкий, поверхностный транс. В этом режиме медитации я мог спокойно думать, не отвлекаясь на внешние раздражители, такие как разговоры и споры, и мог не видеть отвлекающего мельтешения людей вокруг.

Очевидно, скорей всего речь шла о зильфарийке и её возможном союзе с анактонами. Металл и радуга — могли быть метафорой, иносказанием. Но причём тут луна? Скоро полная луна? Или речь о сумеречных расах, таких как вампирах, оборотнях, или ком-то ещё, кто связан с ночью и луной?

Система ещё не сняла с меня награду. Пусть мой браслет, что я сделал в кузнице, защищает меня от большинства взглядов, но он не панацея. Он может давать сбои. И если Велория или анактоны найдут меня...

Спросить бы у Вихора — он явно знает больше, чем говорит. Да вряд ли он даст мне прямой, нужный ответ. Все Оракулы поначалу страдают от своего дара — они видят обрывки, куски, фрагменты, но не могут сложить их в цельную, понятную картину. Вихор не исключение.

— Дима? Ди-и-и-ма! — Софа нетерпеливо встряхивала моё плечо.

Я открыл глаза. Её беспокойный взгляд метался по моему лицу, будто в поисках каких-то подсказок или ответов.

— Да просто он слегка залагал, ха-ха-ха! — хохотнул Твич, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Че, бро, пинг высокий?

Грязная посуда уже лежала на подносе — тарелки, кружки, вилки, ножи, — который Мирабель держала в руках, унося его в сторону столовой.

— В общем... — я вздохнул и встал.

Бросив взгляд в сторону мастерских, откуда доносился звон молотков и грохот станков, я поправил ремень, затянул его потуже и коснулся браслета, который скрывает меня сейчас от Системы.

— Готовьтесь, завтра у нас первая тренировка, — в моём голосе не было и тени шутки.

— А ты куда? — мою руку тронула мягкая, тёплая ладонь Софы.

— Пойду поработаю. Занесите мне своё оружие потом. Твич, Маш, ваше оружие принесёт Лука, — я перевёл взгляд на разведчика, и он чуть заметно кивнул.

Мои губы невольно тронула коварная ухмылка, от которой даже у храбрецов сердце уходит в пятки.

— Кстати, ваши ранения меня не волнуют. Кто пропустит тренировку, может остаться в этом поселке. Навсегда.

— Че? — Твич вытаращил глаза, и его лицо стало бледным. — Бро, я сижу-то с трудом! Какого!..

— Дима, ты че! — тут же начался галдёж со стороны девушек. Софа вскочила с лавки, Маша выпрямилась, и они обе заговорили одновременно, перебивая друг друга:

— Дима, имей совесть! Ты не можешь так с ними! Они ещё не оправились!

Лука хранил молчание. Он лишь спрятал лицо в волосах Маши, уткнувшись ей в макушку губами, будто для поцелуя, хотя уголки его губ слегка дрогнули.

— Отставить нытьё! — я вскинул руку, и голоса стихли.

Не сразу — ещё пару секунд слышалось возмущённое бормотание, но я ждал.

— В жизни бывает так, что ты лежишь в крови, — я говорил тихо, но каждое слово было слышно и сейчас оно неминуемо врезалось в память. — У тебя болят кости и внутренности. Ты ранен, ты голоден и ослаблен. Ты даже не можешь ходить... но ты обязан выжить.

Я обвёл их всех взглядом по очереди, не пропуская никого.

— Увидимся утром в шесть.

Я повернулся и зашагал прочь. Не слушая больше никаких возмущённых выкриков Твича, причитаний Софы, растерянного бормотания Мирабель. Я просто направился в храм кипучего творчества.

В мастерскую. С её вечным звоном молотков и грохотом станков, что становились древними песнопениями. Древесная стружка смешивалась с ароматами масла, свежей краски и терпким духом олифы. Каждый звук здесь был частью великого симфонического полотна, а каждое ощущение погружало глубже в мир вдохновения и созидания.

Я открыл дверь — и шагнул в этот мир, оставляя за спиной суету и споры.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Сам я тоже уже начал видеть не то, что есть. Эти жуткие, фарфоровые маски пауков дружелюбно улыбались, и их рты издавали детские, звонкие смешки. Я слышал, как они зовут меня по имени, как обещают покой, безопасность, избавление от всех страхов. Мои плечи передёрнулись, и крупная дрожь прошла от шеи до поясницы, а разум очистился от этого омерзения.

Револьвер на вытянутой руке рявкнул громко, и пуля, со свистом рассекая воздух, отскочила от маски матери тессеров. Металл звякнул о фарфор, высек искру, но не оставил даже царапины.

— Вот ты сволочь-то! — крикнул я этой твари, не опуская оружия.

Двумя точными, быстрыми выстрелами я отстрелял парочку пауков, подбиравшихся к обездвиженным людям. Два паука рухнули наземь, дёргая лапами в предсмертной агонии. Я снова перевёл взгляд на королеву.

Софа упала на одно колено. Из её носа потекла кровь быстрее, почти ручейком, она хваталась за голову, её губы искривились, обнажая сжатые до предела зубы. Ещё немного, и ментальная атака сломает её, превратив в очередную манекен-куклу.

Я подскочил поближе к главному пауку. Шаги мои были быстрыми, но ноги казались ватными, и каждый шаг давался с трудом, будто я шёл по болоту. Пот крупными каплями стекал по моему лицу со лба, мурашки оттаптывали спину целыми колоннами, но я заставил себя сопротивляться страху и наваждению. Ясность мысли помогала, но слабо. Её надо качать, однако сейчас не хватало опыта.

Я сместился левее скользящим шагом, чтобы любые атаки этой твари не могли задеть союзников. Теперь между мной и королевой было открытое пространство, а за моей спиной люди, которые не могли защитить себя сами.

Ещё пару пауков я заметил краем глаза, они ползли по траве, низко, почти сливаясь с землёй, и я снял их точными выстрелами в головы. Два выстрела, и две тени, осевшие на землю.

А три оставшихся патрона выпустил в королеву. Она дёргалась от каждого попадания, но не получала видимого урона.

— ТК-ТК-ТК-ТК! — она издала низкое, вибрирующее стрекотание, от которого задрожали листья на деревьях, и спустя секунду послышался жалобный детский голосок, исходивший от паучихи:

— Пожалуйста, дяденька... помогите... — голос был тонким, плачущим, он вибрировал, как натянутая струна. — Мне страшно...

Чувствуя, каждый волосок на голове, я непослушными пальцами перезарядил револьвер. Патроны скользили, выпадали из рук, но я справился и барабан наконец встал на место.

— Сама себе помогай, страшная! — крикнул я, вкладывая в голос всю свою ненависть ко всем паукам этого мира.

И, отвлекая королеву выстрелами по её фарфоровой маске, я смог повернуть её спиной к людям. Теперь она смотрела на меня, и только на меня, и её гнев был направлен в мою сторону.

Однако была и плохая новость: отсюда я не мог помогать Софе. Между нами было приличное расстояние, и королева, если бы я попытался подойти ближе к девушке, могла бы атаковать нас обоих. А хорошая новость была в том, что королева перестала давить менталом на Софу, ведь всё её внимание было приковано ко мне.

Софа встряхнулась и начала сама отстреливать пауков. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не успевая даже стрекотать.

— ТК-ТК-ТК! — прострекотала королева и добавила человеческим, детским голоском: — Дяденька-а-а-а-а... мне страшно-о-о-о...

От этого голоса у меня всякие иллюзии в мгновение пропали. Я снова видел чудовище, а не испуганного ребёнка. Я чётко видел хищника, который притворяется слабым, чтобы напасть. Холодный, липкий пот пробежал по спине, а сам я с диким, нечеловеческим воплем выпустил все шесть патронов в голову твари. Бах-бах-бах-бах-бах-бах! — шесть попаданий, ударивших в одну точку.

Та от каждого попадания слегка дёргалась, но впоследствии привыкла, что мои пули не причиняют ей вреда. Маска была цела, и на ней не осталось ни скола, ни царапины.

— Софа! — крикнул я, хотя видел её краем глаза. — Ты там как?

— Д... держусь... — ответила она и отстрелила паре пауков головы. Два паука, рухнувших с веток, дёрнули лапками и затихли.

Двое людей оказались добычей гигантских пауков, их чудовища уверенно волокли сквозь чащу, всё дальше от опушки, где среди зарослей скрывались их гнезда. В отчаянии Стрелок сжимала оружие: её меткость оказалась бессильной против врагов, спрятавшихся за толстыми древесными стволами.

— Дяденька-а-а-а-а... — снова прозвучал этот детский голос паучихи, и она выстрелила в меня паутиной.

Липкая, серая, она вылетела из её брюшка быстрым, мощным плевком, разворачиваясь в воздухе в широкую сеть.

Закинув револьвер в кобуру, я вынул мечи. Но паутина успела меня задеть краешком, и липкая нить приклеилась к плечу, обожгла кожу.

— Скотина, сволочь! — заорал я, перерубая нити, которые были больше похожи на резину, чем на паутину, они пружинили под лезвием, прежде чем лопнуть.

Следом полетела новая сеть, в этот раз охватившая меня полностью. Паутина опутала руки, ноги, корпус, и я почувствовал, как она сжимается, стягивая меня в кокон.

Загнав страх в самый дальний, самый тёмный угол сознания, я вывернулся. И рубанул клинками строго вертикально, от груди до пояса. Сеть разлетелась на две половинки, и потеряв упругость, обе пролетели вдоль меня, упав на землю.

На плече осталась отрубленная часть сети, но на неё было плевать. Она странно жгла кожу, я доверился Адаптации. Сейчас я сам себе мало, чем мог бы помочь.

Ещё две сети я снова разрубил, не дав им коснуться себя, и двумя большими прыжками оказался вблизи паука. Земля уходила из-под ног, воздух свистел в ушах, и я приземлился в трёх метрах от королевы, готовый к бою.

Мечи я взял обратным хватом, лезвия смотрели вдоль предплечий, и на время прикрыл глаза. Буквально на долю секунды, просто чтобы сосредоточиться.

Пришло время вспомнить ещё один стиль из храма Кэнбу Но Иттō. Пришло время для стиля «Слепая Кузня».

— Остриё ласкает воздух, — начал я шептать кредо первой ступени, и слова сами слетали с губ, как старая молитва. — Рукоять целует сердце.

В тот момент, когда паук решил, что я, стоящий, с закрытыми глазами, в его власти, его лапа ударила в то место, где я стоял.

Я сделал всего один короткий шаг в сторону, и лапа прошла мимо, вонзившись в мягкую землю. Рукоять моего клинка ударила в сочленение лапы, где подвижная мембрана соединяла сегменты.

Внутри что-то отчётливо хрустнуло, а сам паук издал визг и стрекот:

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Ментальный удар пришёлся по мозгам, он снова ввинтился в череп, заставляя глаза закатиться, а колени подогнуться. Но я устоял, только пошатнулся на секунду.

Я ответил кредо второй ступени, и голос мой был спокойным, хотя сердце колотилось, как птица в клетке:

— Ты сковал себя, но я знаю, где основание.

Моё дыхание было ровным, хоть и стремилось стать рваным из-за страха, который всё ещё сидел внутри. Мышцы напряглись, кости слегка заныли, напоминая о том, что тело не железное.

Подшаг к паучихе и сдвоенный удар, как у боксера. В основание груди и второй чуть выше, почти в ту же точку. Каждый удар с подкрутом, отдающимся в костях и суставах. После каждого удара я слышал глухой, тяжёлый стук, будто кузнечный молот бьёт по наковальне.

Тварь перебирала лапами, пытаясь увеличить дистанцию, но я сделал ещё шаг и ещё, сопровождая каждый новый шаг новым ударом. Правым, левым, правым, левым — короткая, быстрая серия, от которой паучиха не могла защититься.

— Дяденька-а-а-а-а... — прозвучал её жалобный вопль, и по вискам ударил усиленный ментальный удар, смягчившийся Адаптацией и Ясностью мысли, но не исчезнувший полностью.

Две передние лапы ударили одновременно, я подшагом отошел от опасной зоны. Земля вздыбилась, комья грязи разлетелись в стороны, и не будь я настолько быстрым, был бы уже раздавлен.

Ответный удар по сочленениям, где лапы крепились к телу, и одна лапа сломалась, повиснув на тонкой, блестящей нити паутины, а другая просто обломилась, как сухая ветка.

— И-И-И-И-И... — прозвучал её высокий, пронзительный визг, он резанул по ушам, и из моего носа тоже потекла кровь.

Паучиха приподнялась на задних лапах, выпрямившись во весь свой огромный рост, я напрягся. Самым длинным прыжком, на который был способен, я нырнул в сторону — кувырок, перекат на спине, ещё одно усилие, и я оказываюсь за спиной твари.

Она поливала по кругу чёрной, густой жидкостью, которая шипела на земле и разъедая траву и камни, не жалея ни сил, ни энергии.

— Не зря я тебя, тварь, не подпустил, — оскалился я и запрыгнул на её спину.

В прыжке я ударил сначала одной рукоятью, где под хитином угадывалось сердце, затем второй. Внутри будто что-то лопнуло, я ощутил это как вибрацию, прошедшую через тело паучихи, и тварь вскочила на задние лапы, стараясь меня сбросить.

Я скользнул вниз по её боку, целясь по лапам. Удар, разворот и ещё один, и ещё. Две её лапы хрустнули, как переспелые стручки гороха, и паучиха потеряла равновесие.

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Этот призыв был чем-то новым. Пауки с соседних деревьев в мгновение отвлеклись от легкой добычи, которую защищала Софа, и всей своей массой двинулись ко мне.

Я видел среди веток детские фарфоровые лица, все они улыбались и ползли ко мне, перепрыгивая с ветки на ветку.

— Ну нахер... — выдохнул я, отскакивая в сторону от туши королевы, которая, потеряв опору, рухнула на землю и едва не придавила меня.

— Время... соединить два стиля... — прошептал я и добавил, чувствуя, как мышцы наполняются новой силой: — Тяжесть горы сдвинуть нельзя... но я вижу её основание.

Я согнул ноги, заняв более низкую стойку. Центр тяжести опустился, корпус наклонился вперёд, руки чуть в стороны, а мечи позади строго вдоль рук, лезвиями назад.

Отскочив от упавшей королевы, я прыгнул в гущу пауков.

В полёте я встретил первого паука ударом в основание черепа, клинок прошёл сквозь хитин, словно сквозь масло, и тварь рухнула замертво, не успев даже дёрнуться. Второго я встретил, когда приземлился на одну ногу и развернулся, лезвие вошло в брюхо и вышло из спины.

Я отскочил от падающего тела кувырком назад, и третьего паука убил, не глядя: рубящий удар по лапам, потом колющий — в середину груди, где пряталось маленькое, пульсирующее сердце.

Приземлившись, я вышел из переката и двоих, что стояли ближе всех, убил одним движением — разворот, клинки в стороны, и лезвия с хрустом вошли в их головы, ломая фарфоровые маски.

Пауки не разлетались от ударов, их тела были слишком тяжёлыми и плотными для этого. Вместо этого их внутренности превращались в фарш. Этот стиль не прощает тех, кто носит броню — хитиновую, металлическую, любую. Он находит слабые места и разрушает защиту изнутри.

Я танцевал среди пауков, и каждый мой шаг, каждый взмах клинка приносил смерть. Две, три, пять, десять — не имело особого значения. Важно было другое — я сдерживал их и не давал прорваться к людям, отвлекая эту массу на себя.

Софа подскочила, перезаряжаясь на ходу. Револьверы в её руках двигались будто отдельно друг от друга, как два разных танцора, исполняющих одно и то же движение в разные стороны. Она стреляла не глядя, её тело знало, куда направить ствол, её интуиция подсказывала, где прячется враг.

Выстрел, и один паук рухнул с дерева, пронзённый точно в голову. Ещё выстрел, и вторая тварь осела на землю, даже не успев взвизгнуть. Третий, четвёртый, пятый — она вела непрерывный огонь, не давая паукам приблизиться к замершим людям, не оставляя ни единого шанса.

Пинком я сбил с ног одного паука, тот перевернулся на спину, забил лапами в воздухе, и одним экономным движением добил его, вонзив клинок в мягкое брюхо. Следующего я встретил, когда он прыгнул на меня с ветки. Я ушёл в сторону, пропустил его мимо себя и рубанул снизу вверх, распарывая его от груди до головы.

Страх подсказывал каждый шорох, каждый едва заметный стрекот тварей. Я перестал бороться с ним — я принял его, сделал частью себя и использовал как топливо. Каждый раз, когда по спине пробегали мурашки, я знал — опасность рядом.

— Мамаша сердится... — криво усмехнулся я, убивая разом трёх тварей одним широким, размашистым ударом. Клинки описали дугу, и три паука рухнули замертво.

Раздался очередной пронзительный визг королевы, он ввинтился в мозг, заставляя зубы сжиматься до скрежета. Лицо Софыисказилось гримасой боли, и это заставило её промахнуться. Пуля ушла в молоко, срикошетив от ствола дерева.

— Я займусь мамашей! — крикнул я, убивая разом ещё двоих тварей одним быстрым, круговым движением. Мои клинки просвистели в воздухе, и две тени осели на землю, даже не успев дёрнуться.

Софа тряхнула головой, отгоняя очередное наваждение. Её подбородок был залит кровью из носа, она стекала по шее, заливала воротник куртки. В глазах лопнули капилляры, белки стали красными и воспалёнными, но девушка с хрипами в горле вскидывала револьверы и снова стреляла.

Перезаряжалась, пальцы скользили по патронам, но она справлялась. И снова стреляла. Затем ещё и ещё.

Я пробежал по тушам пауков, перепрыгивая с одной на другую, как по кочкам, и в прыжке оттянул одну руку назад, готовясь к броску, другую выставил перед собой с мечом, закрывая корпус. Паучиха выплюнула новую сеть, она летела прямо в меня, как огромная, мерзкая пасть.

Я крутанулся в воздухе — клинки описали идеальный круг, разрубая сеть на мелкие, бесполезные клочья, которые разлетелись в стороны, не коснувшись меня. Приземляясь рядом с королевой, я пригнулся, почти касаясь коленями земли, и рванул в одну сторону, чтобы тут же рвануть к ней с другой, обманывая её ожидания.

Она снова плюнула чёрной шипящей жидкостью, но промахнулась. Яд попал на землю, разъедая траву и оставляя после себя дымящиеся, чёрные пятна.

А я, выходя из нижней стойки в верхнюю одним плавным, текучим движением, пинком с разворота ударил её по хелицерам. Моя нога врезалась в её челюсти, и я услышал, как хрустнул хитин.

— И-И-И-И-И!.. — снова завизжала она.

Я почти танцевальным движением ткнул рукоятью меча по её фарфоровой маске. Внутри что-то хрустнуло, и из носа маски потекла мутная, желтоватая жидкость, похожая на сукровицу.

Мать ударила снизу целой лапой, попыталась сбросить с ног, я шагнул внутрь удара в низкой стойке, почти сидя на корточках, и ударил в сочленение. Клинок вошёл точно в щель между хитиновыми пластинами, и лапа хрустнула, сломавшись в самом основании.

Теперь тварь хромала со всех сторон. Каждое её движение было болезненным и неуклюжим, и она не могла ни атаковать, ни защищаться как следует.

— Ты всё, нет? — я стёр крупный пот с лица, заливающий глаза. — А то я только разогрелся...

Я усмехнулся, но вышло скорее что-то похожее на оскал.

Позади послышалось какое-то шевеление. Я отскакиваю в сторону, но пуля Софы, просвистевшая в сантиметре от моего уха, сбивает паука, который уже занёс надо мной свои волосатые лапы. Он падает и дёргается в агонии, а я даже не смотрю в его сторону.

Мать замирает для какой-то атаки. Я вижу, как её тело напрягается, как брюшко раздувается, видать, готовится выплеснуть что-то смертоносное.

Не раздумывая, я запрыгиваю ей на голову.

Мои ноги обхватывают её фарфоровую маску, и я начинаю наносить удар за ударом — правым, левым, правым, левым, как молотобоец, который куёт свою победу. Каждый удар сопровождается глухим, тяжёлым стуком, и каждый раз маска вздрагивала, покрываясь новыми трещинами.

Мышцы уже начинают болеть, кости отдаются болью, и каждое движение даётся с трудом. Но я не останавливаюсь.

Пауки, подчиняясь древнему инстинкту, защищая свою королеву, оставили Софу и ринулись в мою сторону. Десятки ползущих, прыгающих, бегущих по веткам и по земле, чтобы добраться до меня.

— Дерьмо... — пробормотал я, понимая, что иначе никак.

— Мой меч... — голос мой был ровным, спокойным, хотя внутри всё кипело и бурлило. — Покажет дорогу врагу...

Это было кредо третьей ступени — не одного стиля, а обоих сразу. «Мерцающий Горизонт» и «Слепая Кузня» слились в одно целое.

Мышцы напряглись до предела. Связки хрустнули, напоминая о том, что и они могут болеть, а кости отдались острой, режущей болью, которая прострелила от пяток до макушки.

В голове застучал набат, но не важно. Не важно. Я должен.

Руки я держал, как боксер согнутыми в локтях, прижатыми к корпусу, ноги слегка согнуты, центр тяжести опущен.

Удар правой рукой, и ближайший паук отлетает назад, кувыркаясь в воздухе, его тело ломается, слышен влажный хруст, и он падает замертво.

Следующий удар левой, по диагонали, и следующая голова отделяется от тела, скатываясь в траву, а тело ещё несколько секунд стоит неподвижно, прежде чем рухнуть.

Комбо из быстрой серии, и три тушки разлетаются в стороны, каждая с пробитой грудью, с разорванными внутренностями, или с остановившимся сердцем.

Завершая комбинацию разворотом на пятках, и кулак, сжатый вокруг рукояти меча, врезается в голову королевы. Маска даёт трещину от лба до подбородка, и из трещины сочится желтоватая, мутная жидкость.

— ТК-ТК-ТК... — в этом стрёкоте королевы была только боль и отчаяние. — И-И-И-И!..

Позади раздавались выстрелы Софы, девушка старалась отстреливать тех тварей, что подбирались ко мне, не давая им окружить меня и напасть со спины. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не долетая до меня.

Я нанёс ещё один прямой удар в основание маски прямым, и наконец откололся маленький кусочек, с ноготь всего. Осколок упал на землю и звякнул, ударившись о камень.

Затем ещё один удар — и внутри твари что-то хрустнуло.

— Есть пробитие! — радостно воскликнул я, одновременно разворачиваясь и убивая сразу двоих пауков, подкравшихся сзади. Клинки описали полукруг, и две твари рухнули замертво, даже не успев вскрикнуть.

Каждый из пауков отлетал от ударов с такой силой, будто их сбивал грузовик, внутри них что-то лопалось и ломалось, и они падали замертво, даже не дёргаясь в агонии. Грохотали выстрелы Софы, а королева не могла ничего сделать. Почти ничего.

Пока меня отвлекали большие пауки, не давая мне сосредоточиться на главной цели, оставшиеся её лапы согнулись, и сама она приготовилась...

— Тваюмать-тваюмать-тваюмать!.. — закричал я, понимая, что сейчас произойдёт.

Чьи-то жвала, покрытые ядовитой слизью, вцепились в мою руку. Я пинком отправил паука в полёт, нога врезалась в его брюхо, и паук отлетел к дереву, сломав его своей тушей. Яд начал растекаться по жилам ледяным, жгучим пламенем, которое пробирало до костей.

Кто-то вцепился в ногу, но я отмахнулся и сбил тварь клинком, моё лезвие прошло по панцирю, оставляя глубокую, кровоточащую борозду.

Лёд и холод... Я чувствовал это в крови. Каждый удар сердца разносил яд по телу, и я чувствовал, как немеют пальцы, как тяжелеют веки, а мир вокруг становится серым и плоским.

— ГР-Р-Р-Р-Р... — вырвалось из моего горла само собой низкое, гортанное рычание, которое не было похоже на человеческий голос.

Моё сердце пропустило удар. Остановилось на секунду, и забилось снова, но уже мощнее и тяжелее. В глазах начала появляться красная, пульсирующая пелена, которая застилала взгляд, делая мир похожим на кошмарный сон. Этот яд... он не парализовал, вместо этого он открыл дверь, которую я держал закрытой.

Стремительным, почти неуловимым рывком я рванул к королеве. Вместо привычного удара я просто прошиб её насквозь. Моё тело и моя ярость — всё это слилось в один мощный, сокрушающий импульс.

Я пролетел сквозь неё, как сквозь туман, и оказался по другую сторону, залитый её внутренностями.

Сотни, может даже, тысячи мелких паучков тихими попискиваниями рванули во все стороны.У каждого было маленькое, похожее на человеческое, лицо, нарисованное на крошечной фарфоровой маске, и они пищали тонкими, жалобными, детскими голосами:

— Мама... мамочка... больно... страшно...

— МЕЛКИЕ... ТВАРИ... — из моего горла вырвался рычащий, почти нечленораздельный голос.

Клинки держать было неудобно. Пальцы, превратившиеся в когтистые лапы, не слушались. Я глянул на руки, украшенные серебряными длинными когтями, которые впивались в ладони и оставляли глубокие раны.

В сердце растекались холод и ярость. Они смешивались, создавая нечто, что не поддавалось контролю.

Софа из последних сил отстреливалась. Её движения были замедленными, как в замедленной съёмке. Но нет. Это не она замедлилась. Это я стал быстрее.

— КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ! — рыкнул я и рванул к мелким паучкам, отбросив клинки в сторону.

Они больше не были нужны. Мои серебряные когти свистели, разрывая воздух, который будто снова расступался от моих ударов, создавая щелчки, как от нагайки. Твари дохли, разбрызгивая вокруг свои мерзкие липкие внутренности.

Пауки побольше выглядели неуклюжими и сонными, а потому я убивал их, лишь проходя мимо, даже не замечая. Каждый свист рассекаемого воздуха приносил новую смерть очередной твари.

— Дима... — послышался знакомый голос откуда-то из-за красной пелены.

Пауков не осталось. А я всё носился по поляне, ища каждого, кого мог бы убить.

— Димочка... — снова этот голос. Почему я его знаю?

Я остановился. Посмотрел на девушку.

Сейчас она выглядела как нечто вкусное. Её свежая живаякровь... она так вкусно пахла. К сожалению — не страхом. Страх делает кровь ярче и насыщеннее. А здесь только запах усталости и боли, может ещё грусти.

Может, рыкнуть? Зарычать, как зверь, чтобы она наконец испугалась?

— ГР-Р-Р!..

Она даже не вздрогнула.

Вместо этого она отбросила в сторону какие-то железки, которые держала в руках. Эти револьверы, как единственную защиту... как глупо. Они упали на траву с беспомощным стуком. Она шла ко мне медленно, не боясь, смотря прямо в моё лицо.

Почему? Почему она не боится? Она должна бояться! Так кровь будет вкуснее! Так охота будет интереснее! Так...

— Дима... — её голос был мягким, успокаивающим. — Всё будет хорошо, Дим...

Почему этот голос так мне знаком? Я слышал его раньше, давно, очень давно. В какой-то другой жизни, в каком-то другом мире, под каким-то другим небом.

— Гр-р... хр! — я фыркнул, мотнул головой, отгоняя от себя странное, чужое воспоминание.

Зелёные глаза. Добрая улыбка. Летнее платье. Просьба позвонить. Всё это мелькало перед глазами, как обрывки старой, давно забытой киноплёнки. Нити воспоминаний, которые тянулись из прошлого, цеплялись за настоящее, пытались удержать меня здесь.

Нет. Я должен уцепиться за них. Я должен...

Моя когтистая, чужая рука коснулась груди, где под курткой покоилась фотография. Бумага будто из прошлого, нагрелась от моего тепла, и я почувствовал под пальцами её неровные края.

Я нащупал подвеску на груди, она как будто тоже мне знакома. Она тоже была из той жизни и из того времени.

— Дима... — девушка подошла ближе. — Да... вспоминай. Это твоё имя.

Она сделала ещё один шаг и осторожно, почти невесомо, коснулась моей руки.

Я посмотрел на маленькую ладошку, накрывшую мою руку. Мою когтистую, чужую, страшную руку, которая только что убивала, рвала и уничтожала. Длинные, тонкие пальцы лежали на серебряных когтях, и это выглядело странно. Хрупкое и смертоносное, нежное и грубое, человеческое и чужое.

Я заглянул в эти зелёные глаза, окружённые веснушками, напоминавшими лето и солнце. В них не было страха. Только усталость, только боль, только надежда.

— Со... фа... — пророкотал мой низкий, гортанный голос, ставший почти чужим.

Холод в груди начал отступать. Страх, что заставлял меня убивать, превращался во что-то другое, во что-то, чему я не знал названия. Я чувствовал, как клыки втягивались, становясь меньше, уже не такими страшными. Ощутил, как рука становилась будто даже меньше, возвращая себе человеческие очертания.

— Вот так... — её голос был тёплым, как летнее солнце. — Ты со мной...

Меня начала бить крупная, судорожная дрожь, она сотрясала всё тело, заставляя зубы стучать друг о друга. Ноги подкосились, не выдержав, и я упал на колени. Сжал в кулаке кулон на груди. Металл впился в ладонь, но боль была очищающей.

— Софа... — прозвучал мой, уже человеческий шёпот.

Запахи начали стихать, они переставали быть такими острыми и такими давящими. Мир вокруг возвращался в нормальное русло, обретая цвета и формы.

Где-то в стороне послышались чьи-то голоса. Люди очнулись. Макар ругался матом, его бойцы переговаривались, кто-то стонал, кто-то звал на помощь.

— Лука? — я поднял взгляд на Софу.

Она коснулась нежной ладошкой моей щеки, и кивнула. Улыбнулась слабо и устало, но искренне.

— Он жив... — её голос дрожал, как и тонкие пальчики. — Все... почти все живы...

Она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила тише:

— Дима, помни меня, пожалуйста. Я не... не хочу, чтоб ты...

— Обещаю, — я положил руку поверх её ладони, будто боясь повредить, и медленно поднялся.

Я поднял мечи, вытер их о траву. Клинки блеснули в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев.

Я чувствовал остатки холода, что ещё недавно почти сковали моё сердце. Они таяли, растворялись, уходили, как утренний туман. Ещё немного... и я бы не вернулся...

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Лука опустил винтовку, хотя он уже прицеливался в ту же цель, но не успел, вздохнул, с досадой покачивая головой.

— У тебя же револьвер, — прошептал он. — Как?

— Просто я быстрее, хи-хи! — Софа подняла вверх пальчик в победном жесте и пружинящей походкой подошла к монстру за камнем опыта.

Лука неразборчиво пробубнил себе под нос что-то явно нелестное, и закинул винтовку за плечо, поправляя ремень.

Отряд Макара двигался в двадцати метрах от нас на достаточном расстоянии, чтобы прийти на помощь, и достаточно далеко, чтобы не мешать. Среди их отряда так же была разведка, которые бежали впереди, пригибаясь к земле, но были и маги. Я видел, как женщины в длинных плащах шептали заклинания, проверяя местность на наличие скрытых угроз.

Раздался короткий сигнал, похожий на птичий свист. Один из разведки Макара указал рукой на северо-восток, где лес сгущался, а деревья стояли особенно плотно.

Лука щёлкнул языком, прислушиваясь к эху, и кивнул, подтверждая. Его лицо было спокойным, но я заметил, как на скулах заиграли желваки.

— Мы близко, — шепнул он, двигаясь по траве почти бесшумно.

Его шаги были мягкими и скользящими, и даже мокрые листья не выдавали его присутствия. Софа не умела так — её шаги были лёгкими, но слышными, и каждый шаг отдавался тихим, но отчётливым шорохом. Я старался соревноваться с разведчиком и выиграть его на этом поле. Шаг, ещё шаг — тишина, вот сейчас получилось, сейчас я почти его догнал.

— Как слон в посудной лавке, — усмехнулся Лука, когда под моей ногой хрустнула маленькая, тонкая веточка. Звук был таким громким, что, наверное, его услышали и в отряде Макара.

Софа тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и с озорством посмотрела на меня.

— Во-первых, — я поднял указательный палец, стараясь сохранить достоинство, — я это знал. Во-вторых...

Под моей ногой хрустнула ещё одна ветка и я замер на полуслове.

— Да блин... — выдохнул я. — Во-вторых, я знал и это тоже.

— Спорим, тебя заметят первым? — Лука смотрел в мою сторону, и хоть длинные волосы закрывали его глаза, губы у него растянулись в хитрой усмешке.

Я призадумался. В принципе, я мог бы двигаться менее заметно, но куда уж там? Я и так почти не скрываюсь последние дни. Наверное, я просто привык, что меня замечают первым, и уже смирился с этим. Да и к тому же снова придётся показать, на что я способен в бою.

— Думаешь, не победишь? — в шепоте Луки слышалась неприкрытая дружеская насмешка.

— Ты чмокай... ой, ну, то есть, щёлкай или чего ты там делаешь? — с натянутой улыбкой вступилась за меня Софа. Её взгляд был подбадривающим, а улыбка тёплой. Она верила в меня. Или просто не хотела, чтобы я проигрывал.

— Да нормально всё, — я махнул рукой. — Я победю... по... холера!

Я выдохнул, собираясь с мыслями.

— Ставлю пиво! Но давай так, — я подобрался, разминая запястья, прокручивая кисти перед боем. — Ты без маскировки, а я без алхимии и отвлекающих ловушек?

— Идёт, — кивнул Лука с всё такой же усмешкой.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме, и добавил, чуть понизив голос:

— И я набью больше тварей.

— Да хрена с два, — я похлопал себя по рукоятям клинков и револьверу на поясе, и улыбка сама наползла на моё лицо. — Будешь мне пивом проставляться всю неделю, побеждун хренов.

Лука, кажется, только этого и ждал. Он снял с себя полупрозрачность, став видимым для окружающего мира. Но при этом он сам стал будто более плавным и более текучим, перестав издавать вообще какие бы то ни было звуки. Я готов был поклясться, что если приложить ухо к его груди, наверняка там не будет биения сердца. Разведчик достиг того уровня, когда человеческое тело переставало быть просто телом и становилось частью леса.

— Хренов шептун... — проворчал я, сам меняя свой шаг.

Я должен победить этого хреного разведчика! В этот раз я не должен проиграть — ну уж нет! Вообще, если захотеть, я мог быть незаметным. Я мог быть быстрым. Я мог быть лучше.

Я прислушивался ко всем своим чувствам, сканируя пространство вокруг. Ничего подозрительного — только лес, только трава, только ветер в листве. А значит, всё будет в порядке. Надеюсь.

— Хочешь, я дам тебе один револьвер? — спросила Софа, трогая меня за рукав.

Она шла рядом, её рука время от времени касалась моей — случайно или нарочно, я не знал. Её пальцы были тёплыми, и даже через ткань куртки я чувствовал это тепло.

— Спасибо, душа моя, — я поймал её взгляд, — но я справлюсь. В этом я точно уверен.

Её губы тронула мягкая, светящаяся улыбка, и она опустила глаза, пряча её. Мы шли дальше, и иногда девушка будто оступалась, и её бедро касалось меня. Каждый раз она делала вид, что это случайно, но я видел — в глазах у неё плясали смешинки.

Я посмотрел ей в глаза на секунду забыл о пауках и страхе. Но я покачал головой, мягко, но решительно.

— Нет, Соф, — сказал я. — Я сам его поб... побе...

Пока я подбирал слово — победю? побежду? справлюсь? — разведка в отряде Макара что-то засекла. Раздался ещё один протяжный птичий свист и мы сосредоточенно приблизились к людям. Шаги стали быстрее и напряжённее.

— Два километра! — крикнул нам командир отряда, указывая рукой вперёд.

Ветер донёс до меня странный запах. Он был похож на смесь гниющей листвы, старой паутины и чего-то сладковатого, приторного, что вызывало тошноту. Запах насекомых, наверняка огромных и хищных. Эти твари водились в этих лесах после прихода Системы. Тут был и запах паутины, было ощущение чего-то липкого и тягучего. Она, наверное, покрывала всё впереди толстым, серым слоем.

Холодок пробежал по моей спине, когда Интуиция намекнула: там мне не понравится. Не просто не понравится — будет страшно. Я почувствовал, как волоски на руках встают дыбом и сердце начинает биться чаще.

— Слышу... хм, не пойму, — Лука щёлкнул языком ещё пару раз, прикрыв глаза. Его лицо было сосредоточенным, губы сжаты в полоску. — Звуки будто... хруст. И шелест. Много мелких ног. Быстрых.

Коренастый разведчик из отряда Макара с пышными, седыми усами, которые свисали почти до пояса, хмыкнул, скептически оглядывая Луку.

— Да нечего там нюхать... или че ты делаш там? — он сплюнул на траву, присел на корточки и потрогал почву. Пальцы его с грязными ногтями провели по земле, подняли комок, растёрли. Он приложил пальцы к носу, втянул воздух и заключил:

— Похоже, там паучье гнездо. Точно говорю, сетеплеты какие-то.

По моей спине скользнула липкая, ледяная струйка, и тело невольно дёрнулось, отвергая тошнотворное ощущение. Я передёрнул плечами, словно пытался стряхнуть с себя что-то невидимое.

— Что с тобой, Дима? — мою руку тронули мягкие пальцы Софы. В её голосе слышалась тревога и беспокойство.

Я попробовал улыбнуться в ответ, но губы растянулись, а уголки поползли вниз, придавая лицу странноватое выражение оскала.

— Пауки... — я выдохнул. — Мать моя... ненавижу их...

Лука тихо усмехнулся — конечно, ему было смешно. Он не боялся пауков. Он не боялся ничего. Сраный шептун!

— Сдаёшься?

Девушка бросила на него осуждающий взгляд, и в её глазах вспыхнули искорки негодования. Она придвинулась ко мне почти вплотную.

— Давай ты всё-таки возьмёшь ещё один револьвер? — предложила она, и её рука легла на моё предплечье, ободряюще его сжимая.

— Да нет, правда, — мой голос слегка дрогнул, и я ненавидел себя за эту дрожь. — Всё хорошо, правда.

Тело снова прошиб лёгкий озноб от мысли об этих мерзких существах. В голове возник образ существа с восемью лапами, покрытыми волосками, множеством глаз, смотрящих на тебя из темноты, паутиной, липнущей к лицу, когда идешь по лесу. Я вспомнил, как в детстве боялся пауков, хотя вроде бы они маленькие и безобидные, или тех, что жили в углах комнаты. Как просил маму убрать их, как не мог заснуть, если видел паутину под потолком. А она всегда говорила, что домашние пауки не опасны и они погибнут на улице.

— Просто... — я сглотнул, прогоняя ненужные воспоминания. — Всё хорошо, правда.

Успокаивая скорее себя, чем Софу, я кивнул, глядя себе под ноги.

Идти стало тяжелее. Ноги будто налились свинцом и стали тяжёлыми, не слушающимися. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, и в висках стучало сердце, пропуская изредка удары, будто кто-то лишенный слуха барабанил изнутри.

Люди из отряда Макара тоже заметили моё состояние. Боец с суровым, изрезанным шрамами лицом хлопнул меня по плечу. Не сильно, а мягко, будто боялся, что я упаду, если ударит по-настоящему. Он посмотрел на меня по-отечески, с каким-то пониманием и теплотой, и произнёс, чуть наклонив голову:

— Парень... удивляюсь я тебе. Но... хвалю.

Его лицо улыбалось мягко и ободряюще, в этой улыбке не было насмешки или издевки.

— Вот зачем ты страх как недостаток взял? Ну ты это... я прикрою. Лады?

Я сглотнул и кивнул, почти не слыша его голоса, все звуки доносились будто сквозь вату, они казались мне какими-то приглушёнными и далёкими. Но от абсурдности ситуации стало полегче. Вот я вроде взрослый мужик, боец достигший когда-то высшего уровня, а боится пауков. Тепло разлилось в груди, и страх отступил ровно настолько, чтобы я мог дышать.

Похлопав его по плечу в ответ, я кивнул:

— Да... хе-хе, в этой ситуации мы просто... наша, это самое... мы уже здесь... наши полномочия всё... окончены.

Я надеялся хотя бы старым глупым воспоминанием вызвать у самого себя улыбку, эти слова помогали и отвлекали — хоть и слабо, но немного возвращали в реальность.

Мужик непонимающе уставился на меня и мою кривую, неровную улыбку.

— Потом как-нибудь объясню, — я махнул рукой. — Хе! А ты вроде это... даже веселее стало. Ладно, пошли что ли, че делать-то ещё.

Я начал дышать носом, глубоко, запуская воздух в живот, в самые лёгкие, до того момента, когда начинает кружиться голова. Поднял левую руку, потом правую, на выдохе опускал. Вдох — рука вверх, выдох — вниз. Ритмично, спокойно, когда-то это очень помогало.

Ясность мысли мне почему-то не помогала. Видимо, тут не внешнее влияние, а мои внутренние страхи. Старые и глубокие, которые не вытравить никакими навыками и медитациями. Чёртовы пауки. Как перестать о них думать?

Я попробовал сосредоточиться на чём-то приятном. Например, на тарелке пельменей ручной лепки, с пухлыми, сочными боками, которые только что вынули из кипящей воды. С густой, жирной сметаной, которая белыми, плотными волнами стекала по горке аппетитных кругляшков. И с зеленью ещё так немного — укропом, петрушкой, мелко рубленными. И чтоб из каждого вытекал горячий, наваристый бульон, когда надкусываешь тонкое тесто.

Стало ещё полегче. Образ был таким ярким, таким живым, что я почти почувствовал мясной, сдобный запах, с нотами лука и перца. Голод, проснувшийся было, тут же стих, уступая место спокойствию. Хотя мысли о мерзких созданиях всё ещё напоминали о себе колючим холодком в затылке да лёгкой дрожью в пальцах, но теперь я мог хотя бы эти страхи контролировать.

В лесу начала попадаться паутина. Сначала это были просто отдельные тонкие нити, они тянулись между деревьями липкими ловушками, готовыми поймать неосторожного путника. Потом уже были серые, пыльные полотна, на которых висели листья, мелкие ветки и даже кости мелких животных. Старые кладки яиц, размером с футбольный мяч, висели под широкими ветками дубов и вязов, приклеенные к нижней стороне толстым слоем паутины.

На всякий случай их всё равно сжигали магией. Мало ли — вылупятся, и тогда придётся иметь дело с десятками голодных паучат.

Судя по яйцам, пауки были довольно большими. Взрослый наверняка мог достигать в высоту метра полтора, а может, и больше. Чем больше яйца, тем крупнее особь. А эти были величиной с кулак.

По телу пробежала ещё одна крупная, неприятная волна дрожи, она прошла от затылка до копчика, заставляя мышцы напрячься. Я скрыл её, как мог, но тело всё равно прошибло будто разрядом тока, от чего мои плечи дёрнулись, спина выгнулась, и я на секунду замер, пытаясь унять эту дрожь.

— Сука! — вырвалось у меня. — Ну почему не зомби? Почему не роботы какие-нибудь? Почему именно эта мразь? Уууух!..

Я схватился за волосы, пальцы запутались в них, я потянул, надеясь, что боль сменит страх, протёр лицо ладонями, прогоняя навязчивые картинки из головы. Восемь лап. Восемь глаз. Пасть с хелицерами, из которой капает яд.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Макар. — Так ты пауков боишься, что ли?

Он шёл спокойно, иногда срубал мечом висевшую между деревьев паутину размашистыми ударами, от которых нити разлетались в стороны, не в силах удержаться на лезвии. Его смех был громким, раскатистым, и он явно не понимал, что тут такого страшного — ну пауки, ну большие, ну опасные. Просто очередные монстры.

— Тк-тк-тк-тк!..

Сухой, быстрый стрекот послышался где-то сверху, он разносился по лесу, отражаясь от стволов деревьев. А следом в нас полетела липкая паутина, она расправлялась в воздухе, как сеть, готовая накрыть свою жертву.

— Да какого! — заорал я не своим голосом, срывая голосовые связки, а сам на чистых рефлексах и мышечной памяти, ушёл от сетей.

Моё тело двигалось быстрее страха. Прыжок в сторону, кувырок через плечо, вскакиваю на ноги — и я уже стоял, выхватив клинки, готовый к бою. Часть отряда попала в ловушку, когда паутина накрыла их, прижав к земле, но они тут же выбрались благодаря магу. Женщина в плаще взмахнула руками, и её магия разорвала липкие нити, освобождая людей.

— Это что за... мать честная! — Макар выдохнул, вытаращив глаза. — Господи боже ж ты мой!

Сверху на нас спускался паук, раскачиваясь на паутине. Он был огромным, его тело размером с крупную собаку, восемь лап, покрытых тёмными волосками, и двигались они с мерзкой грацией. Но вместо нормальной паучьей морды, с этими хелицерами, у этого была застывшая белая маска, как будто человеческое лицо, отлитое из фарфора.

Глаза маски были закрыты, губы сложены в лёгкую, загадочную улыбку. На щеках аккуратные, круглые румяна. Она выглядела почти красивой — если не знать, что под ней скрывается чудовище.

— Те... тессера... — прошептал я.

Мои ноги хотели сделать шаг назад — инстинкт требовал бежать, прятаться, скрываться от этого кошмара. Но я тряхнул головой, сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и заставил себя сделать шаг вперёд. Ясность мысли смыла лишь наваждение, посланное пауком — тот ментальный шёпот, который должен был парализовать меня и заставить замереть в ожидании смерти.

Фарфоровая вдова. Или просто тессера. Пауки, обладающие маскировкой и магией ментала, способной подчинять жертв. Редкие, опасные, они встречались только в самых глухих, самых древних лесах. Их магия действовала на разум, заставляя жертву видеть то, чего нет, и не замечать того, что есть.

Люди вокруг замерли, как манекены. Их лица стали гладкими, пустыми, без единой эмоции, и у каждого застыла на губах странная, неживая улыбка — точь-в-точь как у маски на пауке.

— Сука! — выдохнул я. — Только не... манекены...

Я толкнул Софу в сторону не сильно, но достаточно резко, чтобы она упала на мягкую траву. Она пришла в себя, правда вот не полностью, но хотя бы её взгляд перестал быть пустым. Затуманенный, отрешённый, он всё ещё блуждал где-то далеко, и в нём уже проскальзывали искры осознания. Лицо не выражало эмоций, оно всё ещё было бледным и неподвижным, как у куклы.

— Да твою-то... — я крикнул, вкладывая в голос всю силу, которую мог собрать. — Софа! Не смотри на меня так!

Я прыгнул на паука, не раздумывая, просто рванул вперёд, сокращая дистанцию. Тот отскочил и уставился на меня своими застывшыми глазками. Череп снова сдавило, но я держался

Лука неподалёку стоял так же, как манекен, и не двигался. Его лицо было слишком спокойным, даже для него.

Лица у каждого присутствующего были похожи на такие же маски. Одинаково гладкие, одинаково безжизненные, с застывшими в одинаковыми улыбками. Я чувствовал себя единственным живым среди кукол. Надеюсь, они не побегут никуда, откинув назад руки.

Мой череп сдавливало от попыток паука повлиять на моё сознание, но даже если бы не навык, у меня есть и другие способы бороться с наваждением. Есть старые, проверенные техники, которые не зависят от Системы и её даров.

Паук резко поднялся на паутине, поджав лапки. Его тело стало компактным, как будто он готовился к прыжку, и это его фарфоровое лицо повернулось в мою сторону.

— Тк-тк-тк-тк-тк! — послышался его грозный стрекот, в нём чувствовалось что-то такое, будто негодование.

— Ты мне, сволочь, ещё погруби! — заорал я на него, приземляясь рядом с замершими людьми.

Я приземлился на одно колено, клинки были скрещены перед грудью, и я крутанулся вокруг оси, оглядывая поле боя. Никто не повернул в мою сторону головы. Никто даже не вздрогнул. Они стояли, как болванчики, и их глаза смотрели сквозь меня.

По спине пронеслась целая армия мурашек невидимым табуном, чья стремительная скачка покрыла кожу мелким ознобом. Я физически ощущал, как дрожь поднимается от поясницы к шее к волосам на затылке, которые начали вставать дыбом.

Я скрестил перед собой клинки, образовав букву «Х», и поднял их на уровень глаз, готовый отразить атаку.

Паук откуда-то сверху снова застрекотал, но уже как-то громче и агрессивнее. Я взмахнул клинками, разводя их в стороны, и прислушался к звукам.

— Тк-тк-тк-тк! — и топот лап по веткам справа от меня.

— Да иди ты нахер, скотина! — я снова заорал, вкладывая в крик всю свою ненависть ко всем паукам этого мира.

Я бросил короткий взгляд на Софу. Она встряхнулась всем телом, как собака после купания, и более осмысленно посмотрела по сторонам. Её щёки порозовели, дыхание стало глубже. Револьверы оказались в её руках на чистой мышечной памяти, а голова опустилась чуть ниже, поля шляпы закрывали половину её лица.

— Соф? — я старался говорить спокойно, чтобы не сбить её с этого тонкого каната, на котором она балансировала. — Повторяй за мной.

— Я... — её голос был далёким и безэмоциональным, как будто она говорила из другой комнаты, через закрытую дверь. — Д-Дима... мне...

Она старалась вернуть себе способность мыслить нормально, я видел, как сжимались её пальцы на рукоятях револьверов и напрягались мышцы лица, а сама она пыталась сосредоточиться на моём голосе.

— Пройду дорогою сильнейших... — я произнёс мантру медленно, разделяя слова на слоги. — Повторяй, Софа.

Она слабо, едва заметно кивнула, и повторила:

— Пройду дорогою сильнейших...

Её голос был тихим, безжизненным, но она повторяла.

— Подниму глаза навстречу ветру... — я замер в ожидании.

Она повторила слегка заторможенным голосом, но в нём начинали пробиваться нотки эмоций. Чуть-чуть, едва заметно, но они были. И её голос слегка дрогнул, он перестал быть плоским и лишённым интонаций.

— Вернусь домой, вдохну покой, — закончил я.

Софа повторила за мной, и её голос, теперь звонкий и живой, прозвучал громче и увереннее, разрывая ватное безмолвие леса.

Она приложила один револьвер к полям шляпы, коснувшись дулом края, наклонила голову, и спустя миг вытянула руку куда-то вправо, целясь в пустоту.

Раздался резкий, сухой выстрел, он эхом разнёсся между деревьями. Затем последовал испуганный, пронзительный визг, и более агрессивное:

— Тк-тк-тк-тк!

— Ага! — заорал я, чувствуя, как страх отступает, а на его место приходит боевая ярость. — Не нравится, сволота? Молодец, девочка! Ты лучшая!

Мой крик разряжал тишину, забивая мои внутренние страхи куда-то вглубь, где они не могли мне помешать. Я чувствовал, как отступает дрожь и мышцы перестают ныть, а мир вокруг снова становится чётким и ясным.

Руки Стрелка направились вверх и разные стороны, как крылья, прозвучал парный выстрел, а следом две тяжёлые туши рухнули на землю — одна справа, одна слева, они дёрнулись пару раз и затихли.

Преодолевая липкий, ледяной страх, который всё ещё струился противными щупальцами по спине, я подпрыгнул к раненой твари, ещё шевелящей лапами. Лезвие вошло в сочленение между грудью и головой, и голова откатилась в сторону, оставляя за собой чёрный, дымящийся след. Лапы ещё дёргались, сокращаясь рефлекторно, но тело уже остывало.

Рядом стрекотал другой паук, я даже не посмотрел в его сторону, просто развернулся на пятках и пронзил его тело клинком, от бедра до плеча, а затем короткий, точный удар, после которого тварь рухнула без головы, подёргивая лапами.

— Тк-тк-тк-тк! — звучало уже со всех сторон.

Софа спокойно вытряхнула барабаны, пустые гильзы со звоном посыпались на траву, и ловкими движениями перезарядила оружие. Её пальцы двигались быстро, почти невидимо, и патроны сами скользили в каморы.

— Я убиваю не рукой... — еле слышно шепнула Софа.

Она развернулась на каблуках, как танцовщица, выполняющая сложное па, и сделала несколько выстрелов в разные стороны. Три выстрела, и каждая пуля достигла своей цели. Пауки падали кто с дерева, кто с паутины, кто из засады, некоторые и вовсе с пронзёнными головами, эти были уже мертвы, другие — с пробитыми брюшками, они ещё дёргались, пытаясь уползти, но жизнь быстро покидала их.

Я встряхнул клинки, смахивая с них налипшую, вязкую слизь, и одним слитным движением загнал оружие в ножны.

— Ты ж моя умничка! — прокричал я, и мой безумный, радостный, почти истеричный смех сопроводился ещё несколькими хлопками выстрелов, теперь уже моими.

Страх... Я заставил его работать на меня. Вот шорох — короткий, едва слышный. «Тк-тк» — и мой выстрел, пуля прошила лоб твари. Софа сразила двоих — два выстрела, две цели, и пауки рухнули на землю.

— Вот уж с кем не стоило спорить, — мои губы тронула кривая искренняя усмешка.

Софа не ответила. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, вся она была поглощена лишь этим лесом и тварями, что нас окружали. Она двигалась плавно и текуче, как во сне , не тратя лишних движений. Я подбежал к людям, кто стояли как манекены с застывшими улыбками. Каждого уложил на траву и пошлёпал по щекам некоторых, чтобы привести в чувство.

Они не реагировали. Их глаза смотрели в никуда, и во взглядах каждого не было ни единой эмоции или чего-то такого, что напоминало бы о живом человеке.

— Дерьмо... — выдохнул я, отшатываясь от них.

— Как манекены... — я провёл рукой по лицу, стирая пот, смешанный с дождевой водой. — Ух... ёптваю...

Снова Софа несколько раз выстрелила, а я попробовал разбудить Луку.

Его лицо было бледным, как маска. Губы сжаты в тонкую, бледную полоску, глаза закрыты. Пошлёпав его по щекам, я крикнул:

— Рота, подъём!

Плюнув на попытки достучаться до людей, я вновь вскочил на ноги и прислушался. Воцарилась какая-то странная тишина. В ней не было ни этого вездесущего стрёкота, ни малейшего шороха, или хотя бы дробного паучьего топота. Только наше дыхание, смешанное с тихим ветерком.

— Ла-а-адно! — я усмехнулся с вызовом самому себе. — И так сойдёт!

Я вскинул револьвер и замер, прислушиваясь. Еле слышное «тк-тк» — и мой выстрел, паук падает с пробитой головой, не успев даже вскрикнуть.

— ТК-ТК-ТК-ТК!..

Где-то вдалеке послышалось грозное и какое-то чудовищно низкое стрекотание, вот оно уже было глубже и мощнее, чем у остальных, и от него вибрировали деревья. Между стволами показалась сначала голова с детской, невинной улыбкой и дружелюбным, почти ласковым взглядом голубых глаз, нарисованных на фарфоровой маске. А следом — огромное, чёрное, мохнатое тело матери пауков, которое заслоняло собой просветы между деревьями.

— Я просто похлопаю... — еле слышно проговорил я и сопроводил свои слова театральными, медленными хлопками, насколько это было возможно. — Ха-ха-ха-ха-ха...

Смех мой был нервным, но я не сдался. Эта тварь была чудовищной, огромной, и с нее будет куча опыта и ресурсов.

Я вытряхнул пустые гильзы из револьвера, они упали на траву и зашипели, быстрым движением загнал новые патроны на свои места с тугим, удовлетворительным щелчком.

— Не в тот райончик ты припёрлась, хоуми, — сказал я, нацелив револьвер на приближающееся чудовище.

И прозвучал сначала мой громкий, раскатистый выстрел, а затем сдвоенный выстрел Софы.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

От возмущения он даже опустил здоровенный таран, которым долбил по воротам, и повернулся к нам. Сам он выглядел как трёхметровый великан. Ширина плеч такая, что в дверной проём едва пролез бы. Несколько его приближенных выглядели почти так же, но чуть поменьше, роста в них было метра под два пятьдесят. Остальные были разной степени накачанности и суровости: от жилистых, похожих на гончих псов, до грузных, медленных, но явно сильных бойцов.

— Мы? — я чуть склонил голову набок, окидывая взглядом его самого и бойцов. — Да проходили мимо. Болтать будем, или как?

Я убрал револьвер в кобуру на время, пока не понадобится. Из дальнобойного у них тоже были только арбалеты, и мне будет проще с клинками. Дистанция — не мой друг, когда враг такой здоровый.

Гриша вышел вперёд. Его походка была тяжёлой, медвежьей, но в ней чувствовалась скрытая сила, наверняка он мог быть и быстрым, когда захочет. На поясе у него висел тяжёлый кистень с шаром размером с большой арбуз, весь утыканный толстыми шипами. Рукоять была обмотана кожей и проволокой, чтобы не выскальзывала из рук, и я заметил, что пальцы Гриши поглаживают её, причем явно не ради забавы.

Он раскатисто расхохотался, его огромный живот заколыхался, а магические купола вокруг него чуть задрожали.

— ХА-ХА-ХА! МИМО?! — он запрокинул голову, обнажая толстую, жилистую шею. — И ВЫ ВДВОЕМ... У НАС МАГИ! БОЙЦЫ!

Я положил руки на рукояти клинков, перенеся вес на левую ногу. Мышцы были напряжены, но не зажаты, дыхание оставалось ровным и спокойным.

— А нас... — я чуть усмехнулся, — рать. На кой ляд ты припёрся... Гриша же? да?

Я бросил взгляд на Софу. Она сопела от прилива адреналина, что слышалось в её дыхании, и она слегка пританцовывала, готовясь снова атаковать. Револьверы она не выпустила из рук, а её стволы смотрели в сторону врага, пальцы лежали на спусковых крючках.

Гриша расхохотался снова и сделал несколько шагов в нашу сторону. Земля под его ногами дрожала, я даже чувствовал вибрацию сквозь подошву ботинок.

Я шагнул навстречу. Не навстречу смерти — навстречу разговору, который мог предотвратить бой. Рукой я чуть заметным движением кисти показал, что справлюсь сам, она его поняла без слов. Сам я следил за каждым движением здоровяка, выделяя, как он двигает плечами, как ставит ноги, следил за тем, как он дышит.

Гриша, это типичный силовой боец, явно с навыками, повышающими защиту и силу удара. Броня пусть и самодельная и из многослойного металла, кое-где усилена вторичными пластинами. Кистень, это оружие, требующее пространства для размаха, но в ближнем бою он может быть опасен даже без него. Уязвимых мест практически нет — шея, подмышки, пах, задняя сторона коленей. Однако из-за его роста и брони добраться до них непросто. Попробую не позволять ему размахиваться слишком широко и держать дистанцию минимальной, а атаковать буду суставы и вынуждать расходовать силы на блокировку ударов. Если у него есть способность поглощать энергию, стоит стремиться утомить его.

На оценку ушло не более пяти секунд. Опасный парень, не спорю. Но и не с такими я справлялся.

— Я Дима, — сказал я, чуть расслабляя плечи, но не опуская рук. — Это вот, — я указал рукой на девушку, — Софа. Мы вместе.

От моих слов она слегка улыбнулась краешком губ, хотя я вроде не имел в виду ничего особенного.

— Какие у тебя, Гриша, дела к этим людям?

Здоровяк коротко хмыкнул и остановился. Я тоже перестал приближаться, но руки от клинков не убрал.

Он окинул мою фигуру оценивающим взглядом. Потом так же неспешно, но без наглости, оглядел оценил Софу и её стойку, положение рук и ног, два револьвера в руках. В его взгляде не было того масляного блеска, что у некоторых из поселка, глаза отражали только холодный, профессиональный интерес.

Когда он заговорил, его хриплый, низкий голос звучал более спокойно, будто он уже решил, что делать, и теперь просто ждал подходящего момента:

— Ну так раз ты мимо шёл, вот и иди.

— Эй! — заорал со стены Макар, перегибаясь через край. Его лицо раскраснелось, он размахивал руками, и сигарета в его пальцах дрожала. — Мы заплатим! Щас парни соберутся, и мы выйдем! Слышь, Гришаня! Вали нахер, понял?!

Здоровяк скрестил мощные руки на груди, бицепсы напряглись, и стало видно, что под одеждой скрываются настоящие горы. Он поглядел на стену, задумчиво почесал ухо, и посмотрел на меня.

Его пальцы дробно барабанили по бицепсу нервный, выдавая его напряжение. Сам он молчал, я тоже молчал, смотря на Макара.

Тот нервно курил сигарету за сигаретой. Зажигалка щёлкала, вспыхивала, сигарета загоралась, он делал две-три затяжки — и бросал на мокрую землю, где она шипела и гасла. Кашлял, снова курил.

И что, даже Система его не лечит? Или он взял недостаток курильщика, когда получал класс? Может быть, и так — не всем везёт с иммунитетом.

Я вздохнул. Глянул на полуживые ворота, которые держались на честном слове и паре петель, потом на людей Гриши. Там, в глубине их строя, двое тащили какой-то ящик с торчащими проводами. Ящик искрил, и воздух вокруг него мерцал, похоже и правда, это какое-то магическое устройство или самодельная бомба, кто знает.

— Нахрена ты угрожал мирным людям? — я упёр взгляд в здоровяка.

Гриша усмехнулся, обнажая крупные, белые зубы и поигрывая мышцами. Он делал это нарочно, я видел, как дёргаются его плечи, он наконец ответил ответил:

— Мало ли че я с пьяну скажу? Ха-ха-ха-ха!

Позади него раздались несмелые смешки, кто-то хихикнул, кто-то кашлянул, и один голос, визгливый, как у поросёнка, зашёлся в истеричном хохоте. Когда Гриша перестал смеяться, смех позади него так же быстро стих.

— Тебе-то какое дело? — продолжал здоровяк, его голос стал жёстче. — Менты не приедут, армии нет. Моё слово — закон!

— Хрена лысого тебе, а не закон! — крикнул Макар.

Я прислушался. По ту сторону стены люди уже были почти готовы к выходу. Лязг оружия, топот ног, приглушённые команды. Я слышал магов и бойцов, и как скрипят ворота, которые наконец-то начали открывать.

Это же понимали и люди Гриши. Кто-то из них уже напрягся, перехватил оружие поудобнее, кто-то поправил щиты. Один лишь главарь стоял, будто ничего вокруг не происходит, и смотрел на меня.

Я обернулся на Софу. Она нервно переминалась с ноги на ногу и переводила взгляд с толпы байкеров на поселок и обратно.

— Знаешь, Гриша... — я медленно вынул клинки, не сводя взгляда со здоровяка.

Металл скользнул по коже ножен. Голос мой стал тише, становясь почти шёпотом, а сам я настраивался на будущий танец сражения, чувствуя, как мышцы наполняются силой и дыхание становится глубже.

— Если б дело было только в этом...

Я сорвался с места, переходя в низкую стойку. Позади раздались выстрелы — Софа работала по магам и вражеским стрелкам, не давая им прицелиться. Три выстрела, три цели, и где-то в толпе кто-то вскрикнул.

В руках Гриши уже был его тяжёлый кистень. Он ударил с криком, хотя казалось, будто он зарычал.

— Ха-а-а!

Мои клинки полоснули его по ногам, где открывались стыки между пластинами. Но искры высекло из металла, броня выдержала, и я не оставил даже царапины.

Позади с грохотом приземлился кистень в том месте, где я только что стоял. Земля вздрогнула, и в небо взметнулись комья грязи и камней.

Здоровяк развернулся, пытаясь поставить ноги поудобнее для нового удара, но я не дал ему времени. Прыгнул вбок, уходя с линии атаки, и клинки запели, описывая дуги вокруг его головы, заставляя его блокировать и тратить силы. Гриша рычал, размахивал кистенём, но я был быстрее.

Он схватил меня огромной ладонью, сжал плечо, пытаясь притянуть к себе. Я рубанул по его руке, броня на руке держала. Используя его же силу, перевернулся в воздухе, выскальзывая из захвата.

Приземлился на ноги и сразу же ушёл в сторону, пропуская над собой очередной удар кистеня, который разнёс бы мне голову, если бы я замешкался.

— ХВАТИТ БЕГАТЬ!!! — проорал Гриша, разъярённо притопывая. Земля под его ногами покрылась сетью мелких трещин.

В меня вылетел синей, извивающейся разряд молнии, от которого я ушёл, едва отшатнувшись в сторону. Волосы на затылке встали дыбом, и я почувствовал запах озона.

Гриша злобно зыркнул на какого-то мага, который только что пытался вмешаться, и заорал так, что тот побледнел и попятился:

— УБЬЮ! НЕ ЛЕЗЬ В ЧУЖУЮ ДРАКУ, ПАСКУДА!

Маг вжал голову в плечи, торопливо отвернулся и сделал вид, что увлечён поддержанием защитного купола.

В этот момент ворота открылись с пронзительным скрипом. Двери внезапно сорвались с петель, исторгнув наружу толпу примерно из трех десятков бойцов, оснащенных арсеналом самого разного калибра — от холодного оружия до дальнебойного и магического. Макар был во главе, он держал в руках щит и меч. Его лицо было перекошено от ярости, и он кричал, перекрывая шум боя:

— За мной! Вперёд!

Два отряда сошлись в битве. Полетел и огненные шары, ледяные стрелы, молнии, засвистели стрелы, ударяя в щиты и в тела. Раздались первые крики раненых и предсмертные хрипы убитых.

Гриша размахнулся и раскрутил кистень над головой, от чего воздух загудел, а от оружия полетели искры, сопровождаемые разрядами молний, которые били в землю и плавили камни. От его кожи повалил пар, а воздух вокруг слегка исказился, как от чудовищного жара. Глаза Гриши вспыхнули огнём и сам он заорал и ускорился, ломая землю при каждом шаге.

Я отскочил назад, чувствуя, как жар обжигает лицо. Подпрыгнул на максимальную высоту, на какую только был способен, и кистень врезался в землю подо мной.

— УБЬЮ! - зарычал он.

Взрыв. Искры, пламя, камни. Из-под земли вырвались языки пламени, взметнувшись вверх на несколько метров. Я почувствовал, как жар опалил подошвы ботинок.

— Сильное заявление... — усмешка тронула мои губы, когда я приземлился на безопасном расстоянии. — Проверять я его, конечно, не буду.

Гриша снова бросился на меня, в этот раз быстрее, чем раньше. Его скорость выросла, но и цена этого была высокой. Я видел, как он тяжело дышит, как его движения стали чуть менее точными. Я подскочил и обошел его с фланга, рубанул по колену, отскочил, рубанул по локтю, снова отскочил. Клинки высекали искры из его брони и оставляли глубокие царапины.

Софа в это время вовсю развлекалась в окружении вражеского отряда. Её стиль был похож на странный, необычный танец и от того жутко эффективный. Она уворачивалась от стрел и заклинаний, стреляла в ответ, перескакивала через спину другого врага, тут же стреляла — и перезаряжалась прямо на ходу, не сбавляя темпа.

По её лицу стекал пот, смешивался с дождём, капал с подбородка, а лицо её слегка побледнело. Этот стиль выматывал её, я видел это, но без неё местных бы уже давно задавили числом.

Гриша тоже уже тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, изо рта вырывались клубы пара, а вот я чувствовал себя хорошо. Лёгкие работали, мышцы не ныли, адреналин только разогревал кровь.

Навык Гриши пожирал его энергию, но давал защиту от моих ударов, ведь я в свою очередь не мог пробить его броню и нанести хоть сколько-нибудь серьёзный урон. Я его только царапал, хотя и он по мне не мог попасть.

— Неплохо размялись... — хрипло усмехнулся Гриша, ударяя кистенём по земле.

Я отскочил, когда мелкий камень пролетел там, где было моё лицо. Ещё пара сантиметров — и я бы остался без глаза.

Здоровяк спокойно скрутил кистень и убрал на своё место, за пояс.

— ОТХОДИМ! — крикнул он, его голос разнёсся над полем боя.

Он повернулся ко мне и, уже более дружелюбно, махнул мне здоровенной рукой:

— А ты... заходи в гости. Погутарим о том о сём.

Его люди организованно, без паники отступили тут же, как прозвучал его приказ. Раненых они утащили с собой, подхватили под руки, взвалили на плечи и скрылись в серой пелене дождя. Убитых почти не было, от силы может человека три, не больше. Такое ощущение, будто у них и не было желания убивать друг друга. Просто — показать силу, обозначить границы, да и просто напомнить о себе.

Я проводил взглядом здоровяка, на чьём лице была довольная, мальчишеская улыбка, будто он получил то, за чем пришёл.

Софа перезарядилась и сунула револьверы в кобуры. Она непонимающе уставилась на уходящих людей.

А Макар устало крикнул вдогонку, опираясь на меч, как на посох:

— Вот и валите нахер! Гришаня, ты отдельно пошёл нахер!

Гриша обернулся, неопределённо улыбнулся, и ещё раз глянул на меня. В этом взгляде не было агрессии или чего-то враждебного, только приглашение и усмешка.

Я кивнул ему чуть заметно, и он, довольный, скрылся за поворотом вместе со своим отрядом.

Я встряхнул клинки, глянул на лезвия. Несмотря на заточку и качество стали, на них появились мелкие следы от ударов по броне Гриши. Придётся их чинить, иначе при следующей серьёзной схватке они могут подвести. Металл, конечно, был неплохим, но всему есть предел.

— Молодцы! Орлы! — Макар хлопнул меня по плечу — тяжелой ладонью, от которой обычные мужики сгибаются, с радостной улыбкой осматривая меня с ног до головы, будто не было карцера, угроз, и не было того, что он собирался делать с Софой.

— Ну ты это... штраф мы тебе покроем. Мастерская или там это... что вы хотели-то? Пользуйтесь, милчеловеки!

— Ага, обязательно, — проворчал я, направляясь к Софе.

— А это... ну, а часто это... что вообще происходит? — возмутилась девушка. Она встала возле меня, озираясь на поле недавней битвы, украшенное воронками от взрывов, пятнами крови и гнутым оружием.

— С чего бы начать... — Макар задумчиво почесал подбородок грязными ногтями, наблюдая за своими людьми, уводящими раненых и так же нескольких убитых. Тела накрыли плащ-палатками и унесли в сторону госпиталя.

— Этот хмырь берёт с нас дань. Падла! — он разъярился на уходящую группу Гриши, которая уже скрывалась за поворотом дороги. — Пошёл ты!

Потом прокашлялся и закурил новую сигарету, прикуривая от окурка старой.

— Так вот, сегодня дань мы не платим. Как-то так.

Я почесал голову, задумчиво смотря на широкую спину Гриши, которая маячила вдали. Он шёл, не оглядываясь, и его люди растянулись за ним длинной цепочкой, среди них кто-то нёс раненого, кто-то тащил ящик с тем самым устройством, которое они так и не применили.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд... — пробормотал я старую присказку.

— Че? — удивился Макар, поднимая бровь. — Какие девки?

— Да так, это я... — я махнул рукой и кивнул Софе, которая ждала, когда мы закончим. — Как часто он приходит?

— Да как моча в его дурную голову ударит! — Макар выдохнул едкий дым, который, поплыл в воздухе и смешался с дождём. — Может сегодня ещё придет, или месяц не появится.

Он зло сплюнул на землю и махнул нам в сторону входа:

— В ногах правды нет. Пойдёмте промочим горло.

И, повернувшись, не спеша пошагал ко входу, его походка была тяжёлой и какой-то слишком уставшей.

Софа взглянула на меня и согласно кивнула, принимая любое моё решение одними глазами.

По пути Макар крикнул, чтобы подготовили места для новых раненых, кого мы приведём, и чтобы освободили верстак для меня и Софы. Убедившись, что всё будет выполнено, мы зашли в бар.

Это было приземистое, бревенчатое здание, которое, наверное, раньше было чьим-то домом. Внутри пахло пивом и жареным мясом, и от этого запаха у меня заурчало в животе. Народу было всего несколько человек. Все остальные были заняты ремонтом укреплений или в госпитале с ранеными.

Макар взял несколько бутылок и стаканы, громко поставил всё на стол и шумно уселся, снова закурив и пододвинув к себе пепельницу, полную окурков. Его сигарета тлела на краю, и дымок тянулся вверх тонкой, извилистой струйкой.

Я взял в баре большие, сочные куски жареного мяса, нанизанного на деревянные шпажки, да набрал в большую тарелку разных сушёных закусок. Отдал хмурому бородатому бармену сотню опыта за всё это добро. Тот покрутил камень в руках, проверяя подлинность, кивнул и сунул в карман.

Софа легонько потянула меня за рукав и шепнула мне на ухо, выдыхая приятное тепло:

— А там... я видела там чипсики.

Я кивнул, усмехнулся, и взял миску чипсов с сыром, они высились горкой, посыпанные зеленью и паприкой. С довольной улыбкой она захрустела чипсами, наслаждаясь вкусом, и её глаза зажмурились от удовольствия.

Я уселся за стол напротив Макара, поставил закуски посередине между нами, намекая, что это на всех, и кивнул на его сигарету.

— Система же помогает бросить, — сказал я. — Не хочешь или не можешь?

Он отмахнулся раздражённо, по-стариковски, налил во все три стакана и первым сделал глоток. Напиток крепкий, что сразу чувствуется — дело рук местного алхимика.

— Да не важно, — он поставил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони. — Вы вообще откуда и куда?

Я взял сушёное мясо и начал его медленно жевать, не торопясь приниматься за напитки. Софа тоже пока просто хрустела чипсами, откусывая от них маленькие кусочки.

— Есть пиво! — догадался Макар, заметив, что мы не трогаем крепкое, и махнул бармену. Тот кивнул, и через минуту на столе появились два запотевших бокала с прозрачной, золотистой жидкостью, от которой шёл приятный, хлебный запах.

— Во! Сами варим! — гордо заявил командир посёлка, выжидательно смотря на нас.

Софа сделала маленький глоток, просто утоляя жажду, её кадык дёрнулся, когда она проглотила. Я тоже глотнул, чувствуя, как Адаптация нейтрализует алкогольные яды, а Поглощение расщепляет напиток на микроэлементы, превращая его в чистую энергию.

Я поставил бокал на стол и, расслабленно выдохнув, ответил:

— Мы ненадолго. Не важно, откуда мы пришли. Почему вы только защищаетесь?

— Кхм... ну так... — Макар сделал большой глоток, осушив почти половину бокала за раз, взял сушёную рыбу с блестящей чешуёй, и начал неторопливо отрывать от неё маленькие кусочки.

— Никогда ж не доходило до серьёзного-то. Они нас потреплют, мы их. Гришаня, конечно, скотина редкостная. Сволочь! — он затянулся сигаретой и выпустил дым через нос. — Ну, все уже привыкли к его выходкам. В том месяце он еды принёс, когда у нас народ голодал. Крупа там всякая, тушёнка. Животины пригнал.

Я хмыкнул. В принципе, чего-то такого я и ожидал. Не война, а просто местные игры. Территория, влияние, ресурсы. Все привыкли к этому и никто не хочет рисковать по-настоящему.

— А если он перейдет черту? — я поднял взгляд поверх бокала после очередного глотка. — Если однажды решит, что дань — это мало?

— Ну не перешёл же ещё? — усмехнулся Макар, но в его глазах мелькнула тень сомнения, которую он тут же спрятал за очередной затяжкой.

Он помолчал минуту, потом, будто приняв решение, продолжил:

— Вы это... может, помочь хотите? За оплату?

Я выжидательно на него уставился, не торопясь задавать вопрос. Просто и спокойно смотрел, без давления. Он выдержал паузу, но не дождавшись вопроса, ответил сам на тот, что был в его голове:

— У нас люди пропали. Ушли на охоту и не вернулись. Пять человек. Опытные все, не новички какие-то таам.

— И что? — задала очевидный вопрос Софа. Она пожала плечами, ловя мой взгляд, в её глазах читалось недоверие. — У тебя что, разведка кончилась?

Макар крякнул с досадой, и гулко поставил пустой стакан на стол. Налил в него ещё, до краёв, и взял в руку, не отрываясь от нас ни на миг.

— Так я и не говорю, чтоб вы вдвоём шли, — буркнул он. — В деле я вас увидал. А там... мало ли что там встретится. Ну так что?

— Сначала помощь нашим, — отрезал я, запивая пивом сушёное мясо. — С кем я могу поговорить о пропавших? И что ты готов предложить?

— О-о-о! — он тут же звонко хлопнул себя по ноге, будто услышал именно то, что хотел. — Вот это по-нашему! Слушай сюда.

Он подался вперёд, понижая голос:

— Идти тут пару часов, там какие-то кабаны водились раньше. Ну... насекомые там какие-то большие теперь, — он сделал глоток, смотря на напряжённое лицо Софы, которая перестала на время хрустеть чипсиной, замерла с кусочком у рта.

— У Гриши тоже там кто-то потерялся, говорят. Два отряда разведки там уже пропало. Обратно не вернулись, а связи с нету.

— Если пропали, значит, никого там нет в живых, — хмыкнул я в ответ и откусил новый кусок мяса и прожевал его не спеша.

— Ну так ясно же, что нихрена там никого нет! — он хлопнул по столу, от чего тарелки слегка подпрыгнули, и пиво в бокалах колыхнулось. — Надо вычистить там эту дрянь! Что скажешь?

— Опыта хорошо будет... — тихо шепнула Софа, повернув голову ко мне. В её глаза были азарт и предвкушение.

Я согласно кивнул, не отрывая взгляда от Макара.

— Это да. Ладно, но сначала за нашими.

Мы посидели ещё немного, за это время доели закуски, пиво выпили лишь наполовину. И, расплатившись, вышли из посёлка.

Ворота уже восстановили — Система всё-таки творит чудеса. Металлические листы, которые ещё час назад были помяты как картон, снова стояли ровно, и на них горели свежие руны защиты.

Лука заметил нас издалека. Я тоже его увидел, его навык маскировки теперь был весьма хорош, и его даже не заметила Софа с её-то зрением. Он сидел на ветке старого дуба, сливаясь с листвой так, что я сам едва его разглядел.

Я остановился, Софа вопросительно посмотрела на меня и по сторонам, её голова поворачивалась в поисках опасности. Девушка вглядывалась в каждую тень и в каждый куст.

Я поднял голову, глядя на лёгкие искажения воздуха, где маскировка Луки работала не идеально, и силуэт выдавали себя дрожанием картинки.

— Ну, ничего не скажешь! — я ухмылялся, глядя на место его маскировки. — Умеешь! Могёшь!

Лука снял с себя навык, проявляясь полностью, как будто кто-то стёр невидимую пелену. Его фигура стала чёткой, и он легко спрыгнул с ветки, как кошка, приземлившись на корточки.

— Вы долго, — шепнул он, поправляя ремень ружья, которое висело на плече.

— Заминка вышла, — я шагнул вслед за разведчиком, когда он повернулся и пошёл обратно в лес. — Что там?

— Живы, — Лука говорил тихо, но каждое слово было слышно чётко. — Твари их чуют, но подойти боятся. Поле пока держится.

Мирабель ухаживала за ранеными как могла. Она перевязывала раны, поила отварами, шептала молитвы. Но ещё и постоянно поддерживала защитный купол, отсекающий звуки и запахи от внешнего мира. Эта сфера магии накрывала маленькую поляну, но тратила все силы девушка.

Иногда она теряла сознание и просто падала, как подкошенная, тогда Лука отстреливал блуждающих тварей, которые подходили слишком близко, привлечённые запахом крови.

Магичка слабо улыбнулась, замечая нас, и стало, но приветливо помахала рукой.

— Отдохни, Мира, — я присел рядом с Твичем.

Парню было хуже всех. Рана на груди воспалилась, кожа вокруг покраснела и набухла, и из-под повязки сочилась желтоватая, мутная жидкость. Его лоб был горячим, и парень шептал какие-то бессвязные слова, иногда выкрикивал незнакомые мне имена.

Маша лежала рядом, на соседней палатке, и её дыхание ровное, а пульс оставался спокойный. О ней беспокоиться стоило меньше всего.

Я осмотрел обоих, дал им целительного раствора по глотку и, когда они снова уснули, поднялся.

На носилках мы их отнесли в поселок. Шли торопливо, стараясь не трясти, и дополнительно пришлось нести ещё и Мирабель, когда она в очередной раз упала на колени, побелела, и её жезл выпал из ослабевших пальцев.

— Пу-пу-пу... — задумчиво протянул пожилой худощавый лекарь, когда мы уложили на две кровати Твича и Машу.

Он был маленьким, сутулым, с длинными, седыми волосами, собранными в хвост, и с круглыми очками на носу. Он постоянно вращал в руках какой-то блестящий инструмент и цокал языком.

— Это, голубчики, серьёзные ранения, — сказал он, наклоняясь над Твичем. — Очень серьёзные.

— Они умрут? — Софа наивно хлопнула ресницами, и её голос дрогнул.

Доктор часто энергично закивал и серьёзно посмотрел на Софу в ответ:

— Конечно умрут! А как же!

Она приложила ладошку ко рту, смотря на него большими глазами, в которых уже начали появляться слёзы.

— Но... — она сглотнула, — но...

— Милочка, не сейчас, — доктор ободряюще улыбнулся. — Когда-нибудь потом. А как же? Так, ну-ка уходите все! Живо! Тут у нас не проходной двор!

Он настойчиво вытолкал нас из палаты, подталкивая в спины, и закрыл дверь. Мы услышали, как он напевает какую-то песенку и принялся лечить пациентов, чем-то постоянно звеня и переставляя инструменты на столике у кровати.

К этому времени уже был собран отряд, к которому примкнули я, Софа и Лука. Мирабель я заставил остаться и отдыхать, теперь она лежала в соседней комнате, вся худая и бледная. Пусть восстанавливается, иначе совсем обессилеет.

— Не хватало нам ещё угробить магичку из другого мира, — проворчал я, оборачиваясь на дверь. — Что о нас подумают в других мирах?

Софа и Лука переглянулись. Девушка улыбнулась чуть натянуто, но тепло.

— Пойдём, — сказал я, застёгивая ремень с клинками. — Посмотрим, что там за твари, и где они обитают.

Лука кивнул, бесшумно поправил ремень ружья, и мы вышли в серую, дождливую мглу.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Но Макар мягко её перебил, не повышая голоса, но и не давая ей договорить:

— Ну пошутили неудачно. И что теперь? М?

Его интонация была снисходительной и покровительственной, такой вот, почти отеческой. Он обернулся у кабинета, оценивающе смотря ей в глаза сверху вниз.

Пальцы Софы нервно сжали край куртки, и из промокшей ткани выступили капли воды, скатываясь на пол. Она открыла рот, она хотела что-то произнести, ведь услышанное ей казалось слишком колким и ранящим. Макар снова опередил её.

— Прошу, проходи, — он открыл дверь в свой кабинет, пропуская девушку первой.

Она крепко сжала кулачки и шагнула через порог, чуть ли не физически ощущая его жадный взгляд, скользящий по её фигуре. Он будто нарочно задерживался на её талии и бёдрах, не скрывая своего жадного липкого желания.

Лицо девушки почти что само превратилось в гримасу отвращения, но мужчина снова перехватил инициативу.

Дверь мягко закрылась за ними с мякгим щелчком замка, который показался Софе слишком громким.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Макар, проходя в кабинет.

Наконец Софа вдохнула глубоко, задержала дыхание на секунду, выдохнула, и чуть ли не выкрикнула, выбрасывая наружу всё, что накопилось:

— Хватит! Эти трое...

— Я понимаю, — снова перебил её Макар, кивая с таким видом, будто знал всё наперёд. — И поэтому...

— Нет! — она почти закричала, возвышая голос. — Я не договорила! Хватит говорить вместо меня!

Мужчина замер на секунду. Его глаза расширились от такого напора, явно непривычному. Потом он улыбнулся так же маслянисто, и молча достал красивый стеклянный графин, в котором плескалась благородная янтарная жидкость.

Девушка наконец убедилась, что её слушают, и продолжила, стараясь говорить спокойнее, хотя внутри всё кипело:

— Это нормально по-твоему, когда в женскую душевую заходят три... каких-то мужика?

Макар аккуратно и спокойно налил в два стакана, наслаждаясь процессом, молча протянул один девушке. Сам сделал глоток из своего, давая ей время и пространство.

Софа грубо отмахнулась от стакана, который он ей протягивал. Брызги упали на стол и бумаги, пара капель даже упала на его рукав, но мужчина даже не поморщился. Она тяжело рухнула на стул, будто её разом лишили сил, и раздражённо отфыркнула выбившуюся прядь волос с лица. Волосы, ещё влажные после душа, прилипли к щеке, и она убрала их за ухо нервным движением.

— Не нормально... — вздохнул Макар, ставя свой стакан на стол. — Послушай. Ну сейчас люди успокоятся, и вас спокойно отпустят. А ты лучше...

Он сел на край стола прямо перед ней, так, что его колено почти касалось её ноги, и мягко кашлянул, привлекая внимание.

— Кхм... расскажи о своём... друге? Вы ведь друзья?

Девушка инстинктивно попыталась отодвинуться, сидя в кресле. Но кресло стояло у стены, и отодвинуться было некуда. Но она лишь слегка прижалась спиной к креслу, да едва заметно втянула шею в плечи.

Придав голосу уверенности, насколько это вообще было возможно в её положении, она ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Тебе-то какое дело?

Макар чему-то улыбнулся, сделал глоток из стакана и пододвинул второй стакан поближе к ней.

— Я не обижу, — голос его стал вкрадчивым, почти нежным. — И вообще, больше тебя никто не посмеет обидеть, я обещаю и лично прослежу за этим. Если хочешь, эти трое принесут тебе извинения при всех. Скажут, что были неправы.

Софа слегка нахмурилась. Её губы невольно сжались чуть плотнее, пытаясь удержать внутри внезапно вспыхнувшую искру недовольства.

— Я не хочу их видеть, — сказала она твёрдо, не давая ему снова перебить. — Где Дима? У нас есть дела... Я хочу уйти.

Чтобы скрыть напряжение в пальцах, она скрестила руки на груди, смотря исподлобья на Макара. Её взгляд был тяжёлым и полным скрытой угрозы.

Он скользнул взглядом по её лицу, и его губы сами собой расплылись в маслянистой ухмылке.

— Чего же ты упрямишься? — спросил он, растягивая слова. — Здесь безопасно. Еды в достатке. Зачем тебе идти с этим... он же... — он усмехнулся, качнул головой, — хе-хе, всего лишь первый уровень.

— Хватит, — Софа поднялась со стула, не дожидаясь, когда он договорит. — Я ухожу... Мы уходим! Ясно тебе?!

Под самодовольным взглядом Макара она направилась к двери. А он сидел на краю стола, сложив руки на груди, и улыбался каким-то своим мыслям.

Она ожидала, что дверь будет заперта, или что он вскочит и схватит её за руку. В последнюю секунду она ждала, что дверь останется закрытой, что она глупая и наивная попала в ловушку.

Но нет. Дверь открылась свободно, без сопротивления. Дерево скрипнуло, и из коридора хлынул свежий воздух.

Ступеньки гулко отдавались под её ногами. Софа выбежала вниз по лестнице и оказалась на людной улице.

Дождь уже бил более крупными каплями по полям её шляпы, скатываясь на плечи. Вода была холодной, но девушка даже не замечала этого, ведь всё её внимание было приковано к зданию, куда увели Диму.

Крепкое и защищённое, оно стояло в конце улицы, сложенное из серого камня, а стены были обиты металлическими вставками. У входа стояли несколько мужиков с арбалетами на плечах и скучающими лицами.

Тот странный сумасшедший мужчина сидел неподалёку на лавочке, подставив лицо дождю. Он судорожно перебирал в тонких, дрожащих пальцах какую-то верёвочку. Его губы шевелились, и он то и дело вздрагивал всем телом, будто от холода.

Когда он заметил Софу, быстро вскочил, подбежал к ней, двигаясь каким-то странным, неестественным бегом. Его взгляд бешено блуждал по постройкам и проходящим мимо людям и ни на ком не задерживался.

Софа хотела было сделать шаг назад, не зная, чего ожидать от безумца. Её рука инстинктивно потянулась к револьверу — но его не было, оружие забрали ещё у входа.

Однако Вихор не нападал. Он схватил её за руку и, показывая на выход, быстро прошептал. Его слова были едва различимы, они вылетали изо рта обрывками, перемежаясь с хрипами и вздохами:

— Завтра! Завтра снова! Пауки...

Он с силой потер лицо, будто пытался стереть с него что-то невидимое. Ударил себя по голове несколько раз и, уже уходя, продолжал шептать, не оборачиваясь:

— Лица... лица... холодно...

Софа обернулась, провожая его взглядом. Люди вокруг продолжали заниматься своими привычными делами. Кто-то нёс воду, кто-то чинил забор, кто-то просто стоял и курил. На Вихора если кто и обратил внимание, то не более чем на забаву. Он был местным дурачком, и никто не воспринимал его слова всерьёз.

Софа поёжилась от странного предчувствия, которое закралось в душу. Попытавшись натянуть куртку пониже, она направилась к зданию тюрьмы.

— Вход только по пропускам, — поднял руку мужик с квадратной челюстью и телячьим взглядом.

Его голос был ленивым и равнодушным, кажется, он уже устал повторять эту фразу сотни раз.

— Знаю, — Софа старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я забираю своего друга, и мы уходим.

— Не положено... — так же лениво протянул мужик, даже не почесавшись.

Стоящий рядом толстяк, причмокнул губами и высоким, почти гнусавым голосом проблеял:

— А ты ведь та новенькая? Он тут у нас дня три просидит... Может, выпьем вечером?

Он коротко хохотнул, его живот заколыхался, и он похлопал себя по боку, будто мысленно уже угощал себя чем-то вкусным.

«На них так спокойная жизнь действует?» — подумала Софа, отворачиваясь от них. Она чувствовала, как в ней закипает злость, но понимала, что сейчас не время для скандала.

Она молча направилась к штабу, где сидел Макар, надеясь всё-таки договориться по-хорошему. «Кто знает, на что способен Дима, пока за ним никто не смотрит», — продолжала она размышлять, перебирая варианты. Может, он уже выбрался сам и всё не так плохо, как кажется.

Макар сидел за своим столом, наслаждаясь напитком из стакана. Его лицо раскраснелось, глаза слегка заволокло, а язык стал заплетающимся, когда он произносил слова.

Он увидел Софу и его губы растянулись в пьяной, дебильной улыбке.

— О... Добро пжаловать обратно, — он икнул, прикрыв рот кулаком. — Ну как?

Софа сжала губы в тонкую, бледную полоску и отвела взгляд от Макара, предпочитая разглядывать шкаф с книгами. Они были единственными, кто не смотрел на неё с этим липким вожделением.

— Мне нужен... пропуск, — сказала она, не глядя на него. — Дай его... пожалуйста.

Она чувствовала, как пальцы судорожно сжимаются, пытаясь удержать голос внутри, подальше от чужих глаз и собственных слабостей. Софа сжала край куртки, начиная перебирать её в своих пальцах, надеясь, что не придется унижаться снова.

Макар поднялся со стула, опираясь рукой на стол, и его голос стал почти нежным и снова липким:

— Канеш! Только потому, что ты просишь, Софушка.

Он наклонился над столом, вырвал из блокнота листок и, тяжело дыша, вывел что-то карандашом. Подпись вышла корявой, буквы плясали и съезжали.

Подойдя к девушке почти вплотную, от чего та сделала шаг назад, но упёрлась спиной в дверь. Он сделал ещё шаг и молча поднял бумажку на уровень её лица. Уголки его губ слегка подрагивали, а глаза блуждали по лицу Софы и вырезу куртки.

Она резко вырвала бумажку и выскочила наружу, чуть не ударив Макара дверью.

На входе в тюрьму тупой охранник просто посмотрел на бумажку, не читая содержания, и кивнул. Толстяк окинул Софу наглым взглядом, пройдясь по её фигуре, но тоже не стал препятствовать.

Когда Софа вошла в коридор, я услышал её шаги. Я узнал бы из тысяч других этот торопливый, нервный топот, это шуршание мокрой курточки, и лёгкое, почти неслышное постукивание каблуков.

А затем она тихо чихнула, и я даже представил, как мило она сморщила носик и прикрыла рот ладошкой.

— Будь здорова! — наконец справившись с дверью, я открыл её и приветственно раскинул руки.

Софа замерла на пороге. Её глаза расширились, рот приоткрылся, и она пробормотала, переводя взгляд с меня на дверь, на открученные болты, и на выпавший гвоздь:

— Дурак! Ты меня напугал... Ой, а ты... а как ты...

Я широко улыбнулся и, шагнув к ней, коснулся её носика. Она смешно его сморщила и шлёпнула меня по руке.

— У любопытной Варвары нос на базаре... — начал я, но замолк, прислушиваясь к звукам снаружи.

Кто-то очень сильно барабанил по входным воротам в посёлок, будто колотили тяжелым бревном или чьим-то пудовым кулаком.

Подхватив девушку за руку, я ощутил её холодные и такие родные пальцы. Вместе мы выскочили наружу. Дверь карцера громко хлопнула за нами.

— Че?.. — уставился на меня охранник с квадратной челюстью, его лицо вытянулось от удивления. — Тебе не положено...

— Меня выпустили, — отмахнулся я, не останавливаясь и даже не взглянув на него.

Толстяк что-то пробубнил про проверку и какой-то документ, который я должен был предъявить, но мне было плевать. Я сжимал руку Софы, чувствуя, как её пальцы отвечают на моё пожатие, и мы быстрым шагом направлялись к воротам.

Люди вокруг что-то говорили. Я слышал обрывки фраз: кто-то вспоминал, как мы, негодяи, устроили тут дебош в душевой, кто-то обсуждал, что за идиоты ломятся в ворота, кто-то просто матерился сквозь зубы. Но всё это было лишь белым шумом, который не имел значения.

Удар по воротам повторился. Сейчас он был сильнее, чем до этого. Металл ворот загудел и застонал, а я увидел, как с внутренней стороны посыпалась металлическая крошка.

А затем ещё один удар. И ещё.

Голос по ту сторону был похож на рычащий рёв медведя, с хрипотцой, которая пробирала до костей:

— Я ЩАС ВЫНЕСУ НАХЕР ЭТУ СРАНУЮ КАЛИТКУ!!!

Старик, чинивший забор, уронил молоток и перекрестился. Двое парней, которые что-то грузили в телегу, бросили мешки и схватились за оружие.

Рука Софы сжала мою крепче, что почти стало больно, а сама она вдруг стала ещё меньше, прижавшись ко мне сбоку. Её шляпа съехала на глаза, но она не поправляла её, только смотрела на ворота, за которыми раздавался этот рёв.

— Бойцы! Стройсь! — голос Макара разнёсся над поселением.

Он стоял на крыльце штаба, его фигура была напряжённой. Увидев меня и Софу, вышедших из тюрьмы, хотя по его замыслу я должен был сидеть в карцере минимум до утра, он нахмурился. Его губы шевельнулись, выговаривая какое-то ругательство, правда я не расслышал какое, но что-то там было очень нехорошее и заковыристое.

Взгляд его был слегка затуманен, однако сейчас, как командир, он выглядел собранно и уверенно. Он отдавал приказы чётко, без запинок, и люди слушались.

— Стрелки и маги! Где вас нелёгкая носит?! — орал Макар, бегая по двору и раздавая указания.

Мы с Софой быстрым шагом подошли к нему и я, не тратя времени на приветствия, резко потребовал:

— Верни мои вещи. И кто там к вам припёрся?

Макар раздражённо дернул щекой и вперил в меня свой тяжёлый взгляд, который привык, чтобы ему подчинялись, а не требовали.

— Повезло тебе, калека, — он нервно сплюнул на землю, вытащил дрожащими пальцами сигарету из мятой пачки, прикурил, небрежно отбросив горящую спичку, и глубоко выдохнул клуб дыма в неподвижный воздух. Дым поплыл вверх, смешиваясь с дождевой моросью.

— Как утопленику повезло, — договорил он, выпуская дым через нос. — Можешь валить, тьфу!

Он ещё раз сплюнул, повернулся и пошёл к отряду бойцов, которые уже строились у ворот. Его походка была тяжёлой, уверенной, и он не оглядывался.

— Ди-и-м? — Софа потянула вниз мою руку, привлекая внимание.

Она бросила короткий взгляд на ворота, откуда раздавался смачный, отборный мат и новые удары. Похоже, тот, кто ломился снаружи, не собирался останавливаться.

— Мы... — она замялась, её губы дрогнули. — Надо им помочь, Дим.

Я вздохнул. Помочь тем, кто смотрел на нас с враждебностью, как на чужаков, которые пришли нарушить их спокойную жизнь? Помочь тем, кто даже не спросил, что на самом деле произошло в душевой?

Я увидел в её глазах эту тягу, какая бывает у Стрелков Гилеада, вечно стремящихся поступать всегда правильно, даже если тебя только что хотели убить, или сделать что-то похуже.

— Хреновы Стрелки... — проворчал я, но голос мой был скорее усталым, чем злым.

Я искал взглядом здание, куда по идее могли утащить мои вещи. Склад, наверное, вон то приземистое строение из кирпича, с маленькими окошками под самой крышей.

— Вон, может там... — озвучил я свои мысли и направился ко входу, у которого толпились бойцы, стрелки и маги.

Их было человек десять, они переговаривались, сверяли оружие, проверяли арбалеты. Никто не обращал на меня внимания до тех пор, пока я не увидел на поясе одного из бойцов свои клинки.

Он стоял чуть в стороне, поправляя ремень, и на боку у него висели мои ножны. Я шагнул к нему и мой голос, когда я заговорил, опустился до опасного шепота, от которого у нормальных людей начинают бегать мурашки:

— Знаешь, что я делаю с ворами?

Боец сделал инстинктивный шаг назад, едва не спотыкаясь о камень, выступающий из земли. Его глаза расширились, лицо побледнело, и он судорожно схватился за рукоять меча.

Я поймал его за грудки. Ткань его куртки намокла от дождя, но я держал крепко, не давая ему упасть. Сократив дистанцию почти вплотную, я посмотрел ему в глаза.

Какой-то командир с нашивками на рукаве резко схватил меня за плечо, пытаясь оттащить.

— Отставить, боец! — его голос был громким и командным. — Ты кто такой? Кто разрешал тебе нападать на моих людей во время выполнения...

— Он взял чужое, — резко прервал я этот поток ненужной речи, не повышая голоса, но и не давая сбить себя с толку. — И сейчас отдаст.

Командир нахмурился, сжимая пальцы на рукояти своего клинка. Его бровь дёрнулась, и он перевёл взгляд с меня на бойца, а затем обратно на меня.

— Что он там у тебя взял? — спросил он, и в его голосе появились нотки сомнения.

Я отпустил бойца, оттолкнув его от себя, от чего тот сделал ещё шаг назад, чуть не упав и схватившись за стену. Взгляд солдата был гневным, и он брезгливо отряхнул броню, будто я испачкал её чем-то липким, а после чуть ли не выплюнул слова:

— Я взял оружие со склада! Этот придурок че-то взял накинулся на меня!

Командир перевёл взгляд с него на меня, ожидая ответа. Я указал на клинки, которые висели на поясе бойца.

— Это моё личное оружие, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я сдал его на входе.

Моя рука выпрямилась в сторону ворот, за которыми не прекращал верещать какой-то здоровяк и долбить по воротам с такой силой, что один из металлических листов прогнулся, и в образовавшуюся щель было видно силуэты нескольких человек.

— Видать, эти парни тоже пришли за своим, — добавил я, поворачиваясь обратно к командиру. — А я уж думал помочь.

— Твою мать! — командир уже сам кричал от негодования и злости, разбрызгивая слюну. — Возьми другие, у нас кузнецы не хуже ваших!

Я смотрел в его глаза, не отрывая взгляда долгую минуту, мы смотрели друг на друга, и я видел, как в его глазах борются злость и здравый смысл.

Наконец он сдался. Глухо выругавшись, он махнул рукой своему бойцу:

— Верни ему оружие... мать твою!

Командир перевёл взгляд на меня и добавил уже тише, но не менее зло:

— А ты, иди что ли помоги. Или ты их для красоты носишь?

Боец нехотя отстегнул пояс с ножнами, его пальцы дрожали, и он долго возился с пряжкой, сжимая с силой челюсть так, что желваки заиграли на скулах, потом он протянул мне оружие.

Я молча принял. Быстрыми, привычными движениями застегнул ремень, поправил ножны, проверил, легко ли выходят клинки. Металл скользнул по коже, и этот звук был для меня музыкой.

Я кивнул на Софу, которая стояла чуть позади, терпеливо ожидая.

— А ей оружие? — спросил я, поднимая взгляд на командира. — Тоже забирать придётся у какого-нибудь грёбаного умника?

Я обвёл взглядом его отряд, бойцы явно были на стороне своего товарища, а на меня они смотрели, как на капризного новичка, который не понимает местных порядков. Но нет, револьверы у Софы никто не тронул, их так же занесли на склад, но их не надели на чужие пояса.

Удивившись, что она без патронов, ей выдали сумку, куда нагрузили около двух сотен патронов.

Мой револьвер тоже не тронул никто. Он лежал на стойке у входа, завёрнутый в тряпицу, и ждал меня. Я прицепил его рядом с клинками, на правый бок, где было свободно, и тоже взял патроны. Подсумок крепился выше ремня и чуть позади так, что перезарядка была удобной, если руки и, тем более, пальцы не слишком кудрявые.

Я зарядил револьвер и на секунду залюбовался, как Софа делает это элегантно. Её пальцы перебирали патроны, и они будто сами скользили в нужные каморы. У меня это выходило более грубо, я вдавливал патроны с силой, по-мужски, и каждый щелчок был громче.

— В общем так! — громкий голос Макара разнёсся над площадью.

Он забрался на стену и теперь стоял наверху, держась за край, чтобы не упасть.

— В прошлый раз эти утырки не поняли ровным счётом нихрена! — кричал он, размахивая рукой с зажатой в ней сигаретой. — А значит что? А значит...

Его голос заглушил очередной удар по воротам, что аж доски треснули, и в щель просунулась чья-то рука, пытаясь откинуть засов, а потом и голос здоровяка, угрожающего убить каждого, кто попытается ему помешать.

— А значит, — продолжал Макар, когда грохот стих, — покажем этим сраным ублюдкам, где раки зимуют! Ура!

От бойцов прозвучало слаженное, громкое тройное: «Ура! Ура! Ура!». Крики были такими громкими, что у меня заложило уши.

Макар бросил взгляд на меня и Софу, кивнул сам себе, будто мы испаримся и не станем помогать. Девушка посмотрела на меня и кивнула, её руки легли на револьверы. От этого она выглядела спокойнее, хотя атмосферы спокойствия вокруг не было ни на гран. Мне с оружием тоже было привычней — я чувствовал себя почти нормально, когда мог себя защитить.

— Эй, Гриша! — крикнул Макар, перегибаясь через стену.

Он смотрел куда-то вниз, где стоял вражеский отряд, его взгляд оценивал людей внизу, и удя по его лицу, народу там было несколько десятков. Надеюсь.

— Гришань! Решил силушку нашу проверить? А? Сраный ты говнюк!

По ту сторону стены раздался хриплый, раскатистый смех, будто человек смеялся всей всем своим огромным телом. А затем низкий, рычащий голос прозвучал спокойно, с угрозой:

— Слышь, не зли меня, Макарыч...

Кто-то тонко, истерично засмеялся неподалёку от голоса этого Гриши, а потом этот смех так же резко оборвался.

— Я добрый же покамест, — продолжал Гриша. — Мы договорились, а щас че?

— Нихера я с тобой не договаривался, Гришаня! — Макар смачно сплюнул вниз и резким движением вынул сигарету изо рта и вынул новую. Короткими, судорожными затяжками он её раскурил и, торопливо выдохнув, прокричал: — Я тебе сказал сразу: нихера ты не получишь, кусок кретина!

— Зря ты так, Макарыч... — голос Гриши стал преувеличенно заботливым, с такой интонацией обычно говорят с детьми, когда хотят их обмануть.

А затем, видимо, обращаясь к кому-то позади себя, он добавил:

— Феня! Давай тащи!

Что именно там собирались тащить мне было решительно плевать. Я наклонился к Софе, почти касаясь губами её уха, и произнёс:

— Ты что последнее изучила? Какой навык?

Она хлопнула пару раз ресницами, как бабочка крыльями, а потом так же тихо ответила, чуть повернув голову:

— «Красную Ленту». Ну там...

— Знаю, Соф, — я кивнул. — Если они ворвутся, всем будет... в общем, потренируешься заодно.

Её зелёные глаза блеснули в тусклом свете пасмурного дня, и она сдула прядь волос с лица.

— Эй, вы... — кто-то крикнул нам вслед. — Стоять! Куда!

Но мы уже не слушали.

Я коротко разбежался и, оттолкнувшись от края стены, перелетел через неё, мягко приземлившись на корточки по ту сторону. Земля была мокрой и скользкой, но я удержал равновесие и сразу же встал в боевую стойку.

Софа приземлилась рядом с кувырком, она перекатилась через плечо, вскочила на ноги и оказалась вполоборота ко мне, готовая стрелять в любую сторону.

А затем воздух разорвали синхронные выстрелы наших револьверов.

Мы просто оба знали, что сейчас нужно делать. Два ствола, два выстрела, как два удара сердца, почти слившихся в один.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579