В Листвине люди различных культурных традиций перемешены. Однако, определенное расслоение все же наблюдается. Судя по большему количеству наземных жилищ на детинце, люди, в культуре которых принято было строить наземные дома, превалируют среди жителей этой части городища. При этом, как уже указывалось, детинец защищен лучше, чем посад, что позволяет предположить наличие социального расслоения на простолюдинов и знатных.

Все это, а также особенности конструкций оборонительных сооружений рассмотренных городищ и некоторые письменные свидетельства, позволяет выстроить определенную концепцию развития территории Приднестровья и Волыни в IX – н. XI в., отличающуюся от общепринятой.

Начнем со Стольско. Кем могли быть и откуда прийти те его жители, которые построили городище на ровной местности, с оборонительными сооружениями «волынской» формы? Стоит вспомнить, что этимология такого племени, как волыняне, учеными до сих пор не прояснена окончательно. Одна из версий объединяет волынян Волыни с жителями поморского Волина. Как мы помним, именно этой версии придерживался и П. А. Раппопорт (Раппопорт 1967: 198).

Но тогда форма детинца Стольско говорит в пользу этой версии. Стольско получается самым старым городищем «волынского типа» в рассматриваемом нами регионе. За его связь с Поморьем говорит и архитектура жилищ, и определенные особенности керамики. Всем этим Стольско существенно выделяется среди иных городищ Волыни и Приднестровья IX века. Четкое деление типов жилищ в детинце и на посаде, при очевидном местном характере домов посада, говорит за то, что в городище жили люди различных культур. И за то, что господствовали все же те, кто привык строить наземные дома. Хотя отношение их с местным населением было достаточно патриархальным, о чем говорит фактически одинаковая мощность укреплений детинца и посада.

В пользу северных контактов может свидетельствовать и форма захоронений у Стольско. Мы помним, что они были курганными. Но для Поднестровья IX в. курганные захоронения совершенно не типичны. Лишь четыре известных науке курганных могильника относятся к IX в., да и то, скорее, к его концу: Черновский, Алчедарский, Чернорекский и Трепчинский. При этом все это западные окраины региона. Как указывает Б. П. Томенчук: «Их пока что не обнаружено на внутренних хорватских землях (на территории Звенигородской, Теребовлянской, более поздних летописных земель и в районе Плеснеска)» (Томенчук 2006: 76–78). В то же время в Польше и Поморье преобладают как раз курганные захоронения (Кухаренко 1969: 127). Есть такое захоронение и у Волина (Кухаренко 1969: 138).

Нужно еще отметить, что Стольско располагается в очень выгодном географическом месте. Как раз здесь можно пройти вразрез между двумя хребтами: Гологоро-Кременецким, тянущимся в общем направлении с северо-востока на юго-запад и отделяющим Малое Полесье от Подольской возвышенности, и Расточьем, идущем с юго-востока на северо-запад и отделяющим то же Малое Полесье и Волынь от бассейна Вислы и Верхнего Днестра. И оказаться как раз на притоках Вислы (Вепш и Сан) и на Днестре. А дальше легко можно либо подняться на север к Балтийскому морю, либо спуститься на юг к Черному. Либо двинуться вдоль северного склона Карпат в сторону Малой Польши и дальше в Западную Европу. Или, наконец, повернуть на восток и по Малому Полесью отправиться в сторону Днепра.

В этом месте абсолютно естественно было построить населенный пункт, ориентированный на торговые пути. Причем, мы знаем, что как раз поморские славяне активно участвовали в торговле. В XI в. Волин был одним из крупнейших торговых центров Балтики, но судя по расположению городищ и селищ около него, и раньше его жители уже активно занимались торговлей (Кухаренко 1969: 137-138).

При этом отметим, что первое упоминание о волынянах в Приднестровье и Побужье мы имеем, судя по всему, в середине IX в., в «Баварском географе» (Западноевропейские 2010: 28). Примерно к началу X в. относится упоминание о них у Масуди (Гаркави 2015: 137; 163). Утверждать, что такое племя было здесь раньше, мы не можем. Зато появление его (какой-то части его) на Днестре в IX в. вполне соотносится со строительством здесь Стольско.

В дальнейшем волыняне, судя по тому, какая территория позже именовалась Волынью, ушли за Буг. При этом, что интересно, город с названием Волынь почему-то располагался на левом, западном берегу Западного Буга. Городище там обнаружен, и даже создание его отнесено к VIII в. (Кучера 1999: 190), но от него почти ничего не осталось. И находилось оно в местности, которая в древнерусские времена именовалась не Волынью, а Червенской землей.

А вот во времена существования Стольско волыняне вполне могли жить как раз в Львовском Ополье и даже быть главными в союзе приднестровских племен. Потому информаторы Масуди и называли его главным племенем славян, король которого правил всеми славянами: «Из этих племен одно имело прежде в древности власть, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо власть была у него и прочие цари ему повиновались» (Гаркави 2015: 137).

Но… к середине X в. никакие волыняне здесь не были главными. Это следует из рассказа Константина Багрянородного о том, какие земли контролировал киевский князь Игорь, и с каким из подвластных ему земель соседствовали печенеги. Игорю платили дань лендзяне, и печенеги соседствовали с ними же (Константин 1991: 157). А соседство это могло быть никак не севернее того же Львовского Ополья. Нужно отметить, что менее, чем в полусотне километров на запад от Стольско находился т.н. «Печенежский лес» (Константин 1991: 390, 15).

Это же следует и из другого автора, Ибн Якуба, который писал уже в 60-х годах X века, причем, попутешествовав по Европе сам. Для него племя в.линиана уже только «было… почитаемо» (Восточные 2009: 79) у славян.

Но это хорошо стыкуется и с тем, что Стольско не дожило, похоже, даже до середины X века. Как мы помним, нет никаких данных о том, что укрепления городища обновлялись и перестраивались. При этом в Плеснеске и Крылосе такие строительные слои открыты. Стало быть, укрепления Стольско, сколь бы впечатляющими они не были, действовали относительно недолгое время.

Причиной гибели Стольско вполне мог стать натиск печенегов. Плеснеск был защищен от него Гологоро-Кременецким хребтом, Крылос – Днестром. А вот путь вдоль левого берега Днестра к Львовскому Ополью был практически открыт.

Еще более интересные гипотезы позволяет строить наблюдение за защитными линиями Плеснеска и Листвина.

Напомним, что на одном из этапов обновления валов ур. Высокое Городиско внезапно оказывается примененной рустовая технология, свойственная Польше и Полабью, но не Руси и Поднестровью. При этом рустовые конструкции применены именно в том сооружении, после разрушения которого данная линия обороны больше не восстанавливалась (Филипчук 2010: 351).

М. А. Филипчук относит разрушение этой конструкции к походам Владимира Святославича. Но согласиться с такой датировкой сложно. Если мы наблюдаем в какой-то момент реконструкцию оборонительной линии крупного городища с применением несвойственной для данной местности технологии, понятно, что данная технология должна была здесь появиться вместе со своими носителями. В данном случае, поляками. Им не обязательно было переселяться сюда, но они должны были быть привлечены к «архитектурным» работам.

Но когда польские градоделы могли появиться на границе Малого Полесья и Гологоро-Кременецкого кряжа? Отметим: Плеснеск стоит между истоками Западного Буга и Стыра. В Пражском привилеи, как рассказывает чешский историк XI века Козьма Пражский в своей Чешской хронике, говорилось, что границы Пражской епископии на востоке определяются реками Бугом и Стыром (Королюк 1960: 4). Конечно, границы епископии не обязательно являются и границами государства, но все же трудно отрицать, что земли Верхнего Поднестровья находились под влиянием Чехии. Даже если они оставались независимыми, трудно ожидать, чтобы местные вожди приглашали строить себе укрепления поляков. Тем более, что до этого они вполне справлялись собственными силами.

Но ситуация меняется примерно в 990 году. Начинается польско-чешская война, в результате которой поляки захватывают принадлежавшую в то время Чехии Малую Польшу с Краковом. Относительно взятия Кракова поляками есть разнобой в старинных текстах, но в любом случае это происходит не раньше 990 года.

Между Чехией и Поднестровьем связь прерывается. Вполне логично ожидать, что после этого Польское государство распространит, если не прямую власть, то влияние и на истоки Буга и Стыра, т.е. на Плеснеск. Стратегически важнейшее расположение городища на торговых путях – вполне достаточное основание прислать сюда своих специалистов для того, чтобы поучаствовать в реконструкции его оборонительных сооружений.

Но тогда это означает, что никакой Владимир не мог разрушить рустовые оборонительные сооружения Плеснеска, т.к. в 981, когда, по летописи, он ходил сюда в поход, никаких поляков, а стало быть, и никаких рустовых конструкций здесь не было. Если говорить о походе 992 года (описанном как поход на хорватов), то считать, что реконструкция вала Высокого Городиско была предпринята в 990 г. (когда земля отошла к Польше), а в 992 г. его уже разрушили, было бы слишком большой натяжкой.

Столь же большой натяжкой было бы считать, что польских градоделов в Плеснеск привлек Владимир. Начать нужно с того, что реальность похода 981 г., информация о котором написана летописцем почти через 100 лет после события, сомнительна. Упоминания его нет среди перечня побед Владимира в хронологической части Памяти и похвалы князю Владимиру, которая была написана, по убеждению многих историков, еще при жизни князя.

Поход 992 г. более реален, хотя, отметим, и его нет в Памяти и похвале. Относительно обострения русско-польских отношений в этом году есть сведения в германских хрониках. Сын Владимира Всеволод получает удел во Владимире Волынском. То есть Волынь попадает в какой-то момент под власть Киева. Плеснеск лежит к востоку (точнее, к северу, если исходить из реальной географии этой местности) от Западного Буга. Так что вхождение его в состав Киевской Руси в 992-м не противоречит тому, что в 1018 г. граница между Русью и Польшей шла по Бугу, судя по тому, где происходит сражение между Ярославом Владимировичем и Болеславом Польским.

Однако трудно себе представить, что после войны 992 года Владимир пригласил бы реконструировать оборонительные сооружения Плеснеска именно поляков, у которых он этот город, получается, отобрал. И кто тогда разрушил укрепления Высокого Городиско? Болеслав в 1018 году? Но почему их потом никто не восстанавливал, а когда город был отстроен в XI в., то в значительно меньших размерах?

На мой взгляд, единственное время, которое прекрасно удовлетворяет всем требованиям – это поход Ярослава и Мстислава Владимировичей на Польшу. В летописи он датируется 1031 г., однако анализ связанных с ним событий показывает, что речь идет о 1037 или 1038 годе. После этого похода в раздираемую восстаниями и не имеющую правителя Польшу граница точно отодвинулась на запад до Сана. При этом у поляков, если они к тому времени владели Плеснеском, было достаточно времени усовершенствовать его укрепления. Тогда разрушен он был киевскими войсками, и поскольку оказался глубоко в тылу, восстановлен только тогда, когда в этом районе стала проходить граница Галицкой и Волынской земель.

Такая датировка вполне может уложиться в рамки указанных выше исследований городища. Датировка разрушения части его оборонительных линий концом X в. опирается, на самом деле, только на уверенность исследователей в том, что виновником разрушений был Владимир Святославич. С другой стороны, как уже указывалось, между развитием Плеснеска и Крылоса существует слишком много параллелей, причем для Крылоса датировка – X-XI века. Отрицать возможность существования первоначального Плеснеска до XI в. этих условиях было бы нелогичным. Также, как и возможность разрушения обоих городищ в 1038 году.

Напомним, что никаких данных относительно принадлежности Руси территорий будущих Теребовльского или Галицкого княжеств ранее второй половины XI в. нет. Первым перемышльским князем назван Рюрик Ростиславич в 1087 году. Понятно, что в это время и его братья получили, очевидно, Звенигородский и Теребовльский уделы, которыми потом и владели. Галич же вообще появляется на страницах летописи только в XII веке. Что свидетельствует о разрушении и длительном не восстановлении (аналогично Плеснеску) Крылосского городища.

Еще более любопытная картина вырисовывается с Листвином. У этого городища целый ряд признаков, связывающих его с более западными территориями. Каменные опорные стенки в основе вала детинца, как у Трепчи на Сане и Плеснеска. Значительное число наземных жилищ. Курганный могильник (как, кстати сказать, в той же Трепчи). При этом городище, напомним, датируется второй половиной X – серединой XI века. То есть, свое существование он начал во времена чешского или польского господства над Верхнем Поднестровьем и закончил примерно во время похода на Польшу 1038 года.

Территориально Листвин расположен на Волынской возвышенности. Куда, как было показано выше, вероятно, ушли в начале X в. волыняне с Львовского Ополья. Поэтому такие черты, как наземные жилища и курганные захоронения, вполне могут объясняться именно их проживанием в Листвине. Но при этом форма детинца – не «волынская». И крепиды в валу – никак не «волынская» черта.

Но нельзя сказать, что она и «ляшская». Ни Трепча, ни Плеснеск, где такие структуры также есть, не являются польскими городищами. Насколько я понимаю, на территории коренной Польши таких технологий нет. Кроме того, поляки явно не владели этими землями, по крайней мере, к началу XI века. Иначе не было бы смысла в сражении 1018 г. на Буге.

Скорее на ум приходят городища Чехии и Моравии. Можно предположить, что каменные кладки Трепчи, Плеснеска и Листвина относятся все же ко времени, когда на территории до Буга распространялось чешское влияние, т.е. на 950-е – 980-е годы. Но тогда придется признать, что влияние это распространялось почти до Горыни, и затрагивало и территорию Волынской возвышенности. То есть, после смерти князя Игоря Киевская Русь потеряла все территории до Горыни.

С этой точки зрения будет понятно место построения Листвина. Очевидно, что городище построено так, что может контролировать путь с востока как на Волынскую возвышенность (вдоль Мизоцкого кряжа, вразрез между Стублой и Иквой), так и в Малое Полесье (по долине Свитеньки). То есть, в этом случае является крайним восточным узлом обороны для всей территории западнее Горыни.

Если же городище стояло изначально на территории Древней Руси, непонятной остается особенность конструкции его валов. Да и само место расположения такого крупного защищенного населенного пункта в указанный период не имеет обоснования.  

Что произошло дальше, мы не можем утверждать уверенно. Возможно, поход Владимира на запад в 992 г. закончился отвоеванием волынских (но не малополесских) земель до Буга. Тогда понятно строительство большого города Владимира Волынского и, соответственно, постепенная потеря значения Листвина. Защищать ему становится нечего. После же того, как граница (уже не с Чехией, а с Польшей) отодвигается на Сан, значение Листивна окончательно исчезает, и городище тихо умирает.

Для того, чтобы окончательно принять такую версию, не хватает следов разрушения листвинских защитных сооружений в конце X века. Однако, как утверждает Р. Чайка, «на протяжении всего существования, городище так и не испытало разорения и пожаров, подтвержденных археологически» (Чайка 2009: 22).

Так что следует признать: загадка Листвинского городища остается и требует дополнительного изучения.

ЛИТЕРАТУРА

Восточные 2009 – Восточные источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.

Гаркави 2015 – Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских: С половины VII века до конца X века по Р. X.). – М.:ЛЕНАНД, 2015. – 320 с.

Древняя Русь 1985 – Древняя Русь: Город, замок, село // Археология СССР. – М.: Наука, 1985 – 431 с.

Западноевропейские 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010. – 512 с.

Звиздецкий 2008 – Звiздецький Б. А. Городища IX-XII ст. на территорiï лiписних древлян. – К.: Інститут археології НАН України, 2008 – 176 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Королюк 1960 – Королюк В. Д. Грамота 1086 г. в хронике Козьмы Пражского // Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР, № 29, 1960. – М., 1960. – С. 3-67

Корчинский 2008 – Корчинський О. Ранньосередньовічне місто на Верхньому Дністрі // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Вип. 12, 2008 – Львів: Ін-т українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – С. 267–282.

Куза 1996 – Куза А. В. Древнерусские городища X-XIII вв. Свод археологических памятников. – М.: Российский Гуманитарный Научный Фонд, 1996 – 256 с.

Кухаренко 1969 – Кухаренко Ю. В. Археология Польши. – М.: Наука, 1969. – 240 с.

Кучера 1999 – Кучера М. П. Слов’яно-руськi городища VIII-XIII ст. мiж Саномi i Сiверським Дiнцем. – К.: ІА НАН України, 1999. – 252 с.

Моргунов 2009 – Моргунов Ю. Ю. Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв. – М.: Наука, 2009. – 303 с.

Миська 2008 – Миська Р. Долітописний Теребовль // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині, вип. 12, 2008. – С. 292–303

Раппопорт 1967 – Раппопорт П. А. Военное зодчество Западнорусских земель X–XIV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР, № 140 – Л.: Наука, 1967. – 242 с.

Ратич 1957 – Ратич О. О. Древньоруські археологічні пам'ятки на території західних областей УРСР, К.: Вид-во Академії наук Української РСР, 1957 – 95 с.

Ратич 1964 – Ратич О. О. До питання про розташування і оборонні споруди древньоруських городів Південно-Західної Русі // Матерiали i дослiджения з археологiï Прикарпаття i Волинi, вип. 5, Киïв, 1964 – C. 115–129

Русанова 1973 – Русанова И. П. Славянские древности VI-IX вв. между Днепром и Западным Бугом // Свод археологических источников, вып. Е1-25. – М.: Наука, 1973. – 100 с.

Тимощук 1981 – Тимощук Б. А. Древнерусские города Северной Буковины // Древнерусские города. Отв. ред. В. В. Седов. – М.: Наука, 1981. – С. 116–136

Томенчук 2006 – Томенчук Б. П. Археологія некрополiв Галича i Галицької землі. Одержавлення. Християнiзацiя, Івано-Франківськ: Гостинець, 2006. –328 с.

Томенчук 2008 – Томенчук Б. П. Археологія городищ Галицької землі. Галицько-Буковинське Прикарпаття: матеріали археолог. дослідж. 1976–2006, Івано-Франківськ, 2008 – 695 c.

Филипчук 2009 – Филипчук М.А. Структура Пліснеського археологічного комплексу в слов’янський та давньоруський час // Вісник інституту археологiї, Львів, 2009, вип. 4 – С. 3-21

Филипчук 2010 – Филипчук М.А. Плісненський археологічний комплекс // Археологія і давня історія України. Вип. 1. Проблеми давньоруської та средньовiчної археологiї – К.: Iнститут археологiї НАН України, 2010. – С. 345–357

Филипчук 2012 – Филипчук М. А. Слов’янськi поселення VIII-X ст. в українському Прикарпаттi. – Львiв: Астролябія, 2014 – 312 с.

Чайка 2009 – Чайка Р. М. Давньоруське городище Листвин i його околицi у X–XI ст. – Львiв, 2009. – 214 с.

Одной из главных причин тому является практическое отсутствие в нашем распоряжении письменных источников старше XI – начала XII вв. (а если говорить о сохранившихся копиях, то XIV в.), посвященных данному вопросу. При этом исследование этих более поздних текстов позволяет уверенно говорить о том, что они подвергались многочисленным редакциям, далеко не всегда сохранявшим первоначальный текст. Так что можно говорить лишь об отдельных упоминаниях русов/росов и ряда других восточнославянских племен в иностранных (византийских, арабских, еврейских, германских и скандинавских) источниках.

В этих условиях особую важность приобретают исследования археологические. Следы материальной культуры (особенно, если их удается относительно надежно датировать) остаются единственными современными исследуемым временам свидетельствами, на анализ которых и приходится опираться, строя гипотезы относительно событий, происходивших на территории Восточноевропейской равнины в IX-X вв., когда здесь складывались протогосударственные и государственные образования.

В статье рассматриваются работы украинских археологов конца XX – начала XXI века, посвященные вопросам развития городов на территории Приднестровья и Волыни. В современной российской исторический науке, к сожалению, они редко используются.

На основе изучения данных из этих работ выдвигаются гипотезы относительно истории рассматриваемого региона в IX-X веках.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Древняя Русь, Поднестровье, Волынь, городища IX-X века, архитектура оборонительных сооружений.

ВВЕДЕНИЕ

Существенная часть истории становления и развития государственности на Восточноевропейской равнине связана с территорией между Днепром на востоке, Саном и Карпатами на западе, Припятью и Вепшем на севере, Средним Днестром и верховьями Южного Буга на юге. Именно здесь Повесть временных лет размещает племена древлян, дулебов, бужан, волынян, червян, хорватов. Именно здесь сталкиваются интересы Древней Руси, Польши, Чехии и Венгрии. Сюда совершают летописные походы первые киевские князья. Здесь они сталкиваются с кочевниками-печенегами.

Можно говорить о том, что после летописного прихода Олега в Киев (6390 г. от Сотворения Мира по Лаврентьевской летописи), основная история Древней Руси развивается на этих территориях. Новгород, с которым летописцы связывали зарождение княжеской династии Рюриковичей, фактически, снова появляется на страницах летописей только с 6455 г. от С.М. (рассказ об устройстве погостов и установлении даней Ольгой по Мсте и Луге), а как место активных действий – лишь в 6478 г., при распределении Святославом уделом между сыновьями.

В имперское и советские время археологические исследования на указанной территории, конечно, проводились, хотя великорусским территориям уделялось больше внимания. С распадом единого государства и образованием трех восточнославянских стран – России, Украины и Беларуси – ситуация значительно усложнилась.

С одной стороны, развитие национального самосознания в Украине и Беларуси потребовало более пристального изучения древней истории этих территорий. С другой оно же породило желание во что бы то ни стало удревлять собственную историю и постулировать, в противовес сложившейся еще в имперское время концепции «младших братьев», более высокую, если не основную, роль племен, населявших данные земли, в становлении Древней Руси. С третьей, такие попытки пересмотра устоявшейся концепции зарождения и развития древнерусского государства вызывали у российских исследователей автоматическое отторжение всего, что говорят и пишут их украинские и белорусские (особенно, первые) коллеги.

Понятно, что все это не имеет никакого отношения к науке. Российские археологи, в условиях сложной геополитической обстановки и постоянно сокращающегося финансирования археологических исследований, не имеют возможности активно вести раскопки на территории соседних государств. Их украинские и белорусские коллеги, наоборот, такую возможность получили, пожалуй, даже в большей степени, чем в советское время. При этом они заведомо не поглупели и не растеряли профессионализма, который приобрели в то же советское время, в тех же учебных и научных учреждениях и, зачастую, под руководством тех же специалистов, что и российские исследователи. Не пользоваться результатами их работ только по причине политических разногласий – просто не профессионально.

Целью данной работы является представить ряд работ украинских археологов, посвященных исследованиям городищ IX-X вв. на территории Верхнего Днестра и Волыни. По мере необходимости будут затрагиваться также вопросы исследования захоронений того же периода на тех же территориях.

Основная масса анализируемых исследований опубликована на украинском языке. Перевод – автора данной работы.

К ИСТОРИИ ПРОБЛЕМЫ

Вопросы развития огороженных защитными сооружениями населенных пунктов (городов в собственно славянском смысле этого слова) теснейшим образом связаны с вопросами становления государства. Вряд ли имеет смысл спорить с тем, что т.н. городища-убежища (те, внутри которых нет серьезного культурного слоя, что говорит об отсутствии в них постоянного населения) указывают на время существования разрозненных небольших общин. Наличие т.н. городищ – общинных центров (с культовыми и/или общинными постройками внутри укрепления и сетью поселений вокруг) свидетельствует о зарождении как минимум племенного протогосударства. Наконец, наличие укрепленных поселений с серьезным культурным слоем внутри и следами жилищ, а также с несколькими защищенными площадками, может приниматься как свидетельство наличия государственно-административной структуры общества.

Исследованиями городищ в интересующем нас регионе историки и археологи всерьез занимались с 50-х годов XX века (хотя, конечно, отдельные работы проводились и значительно раньше). Однако до капитального труда П. А. Раппопорта об особых попытках планомерного обобщения полученного материала, пожалуй, говорить не приходится. Сам исследователь отмечал в введении к своему труду: «Ни в одной из этих работ (речь идет об отдельных работах по археологии Сутейска, Судовой Вишни и т.д.) не ставилась задача общего изучения западнорусских оборонительных сооружений, да и материалов для такого изучения было ничтожно мало» (Раппопорт 1967: 10).

Раппопорт не только собрал сведения о 163 городищах Галичины и Волыни, не только опубликовал схемы их оборонительных сооружений и описания результатов обследований. Он также предложил систематизацию городищ по типу планировки укреплений.

К первой группе отнесены городища, оборонительные сооружения которых полностью подчинены рельефу местности: мысовые и островные.

Первые занимают мыс в месте впадения одной реки в другую или кусок иной местности, со всех сторон, кроме одной, ограниченный крутыми склонами. С открытой, напольной стороны они огорожены валом. Валов может быть несколько (тогда исследователь именует их сложно-мысовыми), вдоль вала может быть или не быть проложен ров, защитные сооружения могут идти и по остальным краям площадки, - сути дела это не меняет.

Ко вторым отнесены городища, занимающие острова, возвышенности посреди равнинной местности, горы. То есть, территории, которые со всех сторон защищены естественными преградами. Опять-таки, не важно, возведены ли защитные сооружения по всему периметру обитаемой площадки, или они имеются только в наиболее доступных для потенциального противника местах.

Вторая группа городищ – те, у которых форма защитных сооружений не подчинена рельефу местности. Раппопорт именует их круглыми, хотя на деле они могут иметь любую иную замкнутую форму с частично скругленными участками. Главным критерием является то, что такие городища окружены валами со всех сторон, и защитные сооружения проходят ни в коем случае не по краям естественной площадки, а имеют некую геометрическую форму.

В этой группе исследователь также выделяет несколько типов:

– круглые городища с мощными валами, расположенные на плоской местности;

– небольшие круглые городища с незначительным валом, расположенные на холмах посреди болот;

– круглые городища с несколькими рядами валов, расположенных не всегда концентрично;

– городища, имеющие в плане форму, близкую к квадрату с одной или двумя округлыми сторонами (Раппопорт 1967: 196).

Наконец, в особую группу Раппопорт выделяет городища сложного типа, состоящие из укрепленного центра и прилегающей к нему второй, также защищенной, площадки, обычно, значительно большего размера (Раппопорт 1967: 22). К этой группе он относит т.н. сложно-мысовые и просто сложные городища.

Но, может быть, важнее этой классификации, другой вывод исследователя. Он замечает, что что «локальные группы памятников военного зодчества, которые можно отметить в западнорусских землях, отражают какие-то древние, вероятно, еще племенные традиции» (Раппопорт 1967: 200). Например, на территории будущей Галицкой земли все городища – мысовые. В Волынском Полесье – круглые на холмах среди болот. На Волынской возвышенности – с прямыми и округлыми сторонами (Раппопорт даже именует их городищами волынского типа). Круглые городища на плоской местности есть только в верховьях Южного Буга и на Среднем Днестре. Круглые городища с несколькими рядами валов – в Подляшье, западной части Черной Руси и самой западной части Волынского Полесья. При этом круглых городищ вообще нет в IX-XI вв. на остальных территориях Древней Руси.

Выводы Раппопорта и его классификация постоянно используются в дальнейшем археологами. Например, в такой классической работе, как «Древнерусские городища X-XIII вв.» А. В. Кузы. Эта не опубликованная при жизни автора монография была положена в основу капитального труда «Древняя Русь: город, замок, село». В монографии была собрана информация уже по 372 городищам на рассматриваемой нами территории. К этому времени ситуация с изучением городищ между Днепром и Карпатами южнее Припяти существенно изменилась к лучшему. Как отмечал Куза: «Еще 20 лет назад на археологической карте древнерусского государства запад и юго-запад (Галицко-Волынские земли) выглядели белым пятном. Ныне усилиями советских и польских археологов положение исправлено» (Куза 1996: 24). Правда, исправлено оно было не везде. В той же работе констатировалось, что «практически малоизученными остаются древние центры земли древлян» (Куза 1996: 24).

Безусловно, стоит выделить и работу Б. А. Тимощука «Древнерусские города Северной Буковины». Автор указал, что для определения того, являлось ли данное огороженное поселение городом, необходимо обратить внимание на следующие признаки:

а) социально-топографическую структуру поселения, характерные черты застройки его отдельных частей;

б) систему и конструкцию оборонительных линий;

в) набор массовых археологических находок на территории поселения.

При этом наиболее важным признаком города является его социально-топографическая структура, а именно наличие:

а) детинца – центра города, в котором жила военно-феодальная знать и сосредоточивались административные здания;

б) посадов, где жила основная масса ремесленников и торговцев;

в) окружающих город поселений сельского типа.

Только наличие всех трех составляющих позволяет считать данный населенный пункт городом. Если же деления на детинец и укрепленный посад (окольный город) нет, то наличие на территории городища постоянных жилищ и ремесленных мастерских, и даже вещевых находок, свидетельствующих о проживании в нем воинских людей, не позволяет считать его городом, а только общинным центром (Тимощук 1981: 116-117).

Понятно, что наличие мощных оборонительных сооружений, дифференциация жилищ по размеру и архитектуре и присутствие дорогих вещей внутри городища (особенно, на площадке детинца) служат дополнительными критериями отнесения населенных пунктов к городам.

Нужно упомянуть также монографию И. П. Русановой «Славянские древности VI–IX вв. между Днепром и Западным Бугом». Собственно городищам она уделяет незначительное внимание. Однако в работе дан каталог поселений, среди которых указаны городища VI–IX вв., иногда даже с заходом в X век. С учетом того, что Куза IX в. сознательно оставляет за рамками своей работы, это оказывается дополнительным подспорьем к исследованиям проблемы.

Кроме того, в каталоге указываны и расположенные там же могильники. Особенности погребальной обрядности в том или ином регионе нередко являются этноопределяющим фактором. Если удается определить его корреляцию с особенностями архитектуры городищ, это укрепляет позиции исследователей по отнесению тех или иных местностей к местам локализации тех или иных племен и народов.

Из современных монографий можно отметить книгу Ю. Ю. Моргунова «Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв». Автор, правда, старается не отходить от классификации П. А. Раппопорта, которую считает лучшей (Моргунов 2009: 21-22). При этом он все же вносит ряд уточнений.

Так относительно возможности формирования валов без наличия внутри их опорных стенок, Ю. Ю. Моргунов указывает, что «по мере расширения стационарных исследований почти на всех исследованных П. А. Раппопортом городищах в бескаркасных валах стали обнаруживаться очевидные остатки бревенчатых укреплений» (Моргунов 2009: 39). Автор приводит ряд примеров таких находок и делает вывод, что «гипотеза о существовании исключительно земляных валов не вполне убедительна» (Моргунов 2009: 41).

Ю. Ю. Моргунов много внимания уделяет классификации внутривальных структур. При этом он говорит о том, что простейшие столбовые конструкции, даже в их наиболее сложном виде, каркасно-столбовом (столбы, в вертикальные пазы которых вставляются бревна), редко встречаются, начиная с XI века (Моргунов 2009: 44). По мнению автора, многие случаи, когда их встречают в валах славянских городищ, связаны с использованием славянами древних городищ скифского времени.

Относительно ростовых (крюковых) конструкций (чередующиеся накаты бревен, размещенных вдоль и поперек вала, закрепленных по краям колышками во избежание сваливания и засыпанных землей) исследователь подтверждает их малую распространенность в восточнославянских землях и значительную – в польских и восточногерманских. Хотя и указывает, что «в последние десятилетия ранние остатки таких сооружений выявлены и в основе многих отрезков змиевых валов» (Моргунов 2009: 45).

Что же касается наиболее распространенных в основании валов в восточнославянских землях срубных конструкций, наиболее интересным представляется замечание Ю. Ю. Моргунова относительно того, что срубы, не засыпанные внутри землей (т.н. «клети») «нельзя принимать за остатки внутривальных каркасов», поскольку «они не могли скреплять вальную насыпь, поддерживать крутизну ее склонов или служить фундаментом наземных стен» (Моргунов 2009: 50). В качестве аргумента в пользу такого заявления он приводит тот факт, что валы с подобной конструкцией хуже всего сохранились.

В конечном итоге исследователь явно склоняется к тому, чтобы признать валы городищ остатками разрушившихся стен, состоящих, в основном, из забутованных (забитых грунтом) срубов. Валов как таковых, т.е. земляных (дерево-земляных) насыпей, по его представлению, для укрепления городищ не строили.

ВЗГЛЯД С УКРАИНЫ

Указанные работы и до сих пор остаются классическими. При этом, что характерно, в вышедшей в 2009 г. работе Моргунова результаты исследований украинских археологов после 2000 г. не используются вовсе.

Однако после разделения страны украинскими коллегами были проведены серьезные исследования городищ, дополняющие те сведения, которые были у авторов второй половины XX века.

Классической работой в области археологии городищ для них сегодня является появившаяся в 1999 г. монография М. П. Кучеры «Славяно-русские городища VIII–XIII ст. между Саном и Северским Донцом». В этой работе дается характеристика городищ на территории Украины и соседних районов Молдавии и Польши по их топографическому положению, плану оборонительных сооружений, выделяются локальные и хронологические особенности рассматриваемых памятников. Всего в работе анализируются данные по 670 городищам (Кучера 1999: 5).

М. П. Кучера поставил перед собою задачу усовершенствовать классификацию Раппопорта. Он отметил, что в старой классификации есть ряд недостатков. Например, в ней выделяется только два типа городищ, форма которых определяется формой естественных препятствий, по их топографическому положению: мысовые и островные. При такой постановке вопроса остается не понятно, куда отнести городища, расположенные на невысоких округлых и мысовидных возвышениях: к островным, мысовым или находящимся на ровной местности (Кучера 1999: 13)?

Не слишком хорошо понятно, чем отличаются «сложно-мысовые городища» и просто сложные городища. Известны городища с несколькими укрепленными частями относительно равных размеров, находящиеся не на мысу, а на островах. Есть городища, расположенные как на мысу, так и в другой местности, у которых укрепленные части имеют различные размеры. По мнению М. П. Кучеры, Раппопорт достаточно произвольно относит городища к сложно-мысовым или просто сложным (Кучера 1999: 12).

Путаницу вносит и использование Раппопортом социального критерия. «Например, достаточно нам знать, что в укреплениях сложно-мысового городища располагался город, как это городище, по П. А. Раппопорту, уже превращается в сложное городище» (Кучера 1999: 12).

В связи с этим Кучера предлагает свою классификацию. Для простых городищ (состоящих их одной защищенной площадки) во главу угла исследователь ставит топографический принцип. Он выделяет следующие типы:

– расположены на останце (холме);

– на останцеподобном краю на гряде;

– мысовые;

– расположены на краю естественной преграды;

– на гряде;

– на возвышении;

– на ровной местности.

«Городища на останце ограничены природными препятствиями со всех сторон, а мысовые – с двух или трех сторон. Городища, расположенные на гряде, ограничены природными препятствиями с двух сторон, а на краю естественной преграды – лишь с одной стороны. Первые два типа городищ обычно повторяют форму той естественной части, которую они занимают: мыса или останца. Форма городищ на гряде и на краю естественной преграды лишь частично зависит от конфигурации местности. При этом, городища на гряде, как правило, четырехугольные (чаще трапециевидные), а на краю естественной преграды – полукруглые. Совсем не имеют в своем составе природных препятствий городища, расположенные на ровной местности. Планировка этих городищ вполне искусственная. Форма их, конечно, округлая. К городищам, расположенным на возвышении, относятся городища на невысоких местах с наклонными природными краями, которые не образуют естественных препятствий. Эти городища обнесены со всех сторон искусственными земляными укреплениями. Форма их в большинстве случаев бывает округлого или овальной, а иногда и несколько иной, в соответствии с природными контурами местности, на которой они расположены.

Есть еще городища, промежуточные между мысовыми и расположенными на останцах. Они занимают мысы, разделенные с напольной стороны значительным естественным понижением, которое было использовано в качестве рва во время сооружения укреплений. Такие городища имеют значительное распространение, и их следует выделить в отдельный тип городищ, расположенных на останцеподобных мысах» (Кучера 1999: 13–18).

В качестве дополнительных характеристик украинский археолог (о котором, кстати, говорится, что он «своими ногами обошел большую часть представленных в работе поселений», Кучера 1999: 3) предлагает учитывать их форму (неправильную и правильную геометрическую) и структуру оборонительных линий, если они многорядные. В последнем случае выделяются расчлененные (когда ряды укреплений не прилегают друг к другу и образуют межвальные пространства), сплошные (когда таких пространств практически нет) и смешенные (Кучера 1999: 24).

Для сложных же городищ, т.е. тех, которые имеют несколько защищенных площадок, М. П. Кучера предлагает другую схему классификации. Основную роль здесь должно играть то, как расположены относительно друг друга эти площадки (Кучера 1999: 19). Они могут прилегать друг к другу (смежные) или одна из них охватывает вторую, внутреннюю (совмещенные). В отдельный тип предлагается выделить городища, у которых огороженных площадок как минимум три, и при этом есть как прилегающие, так и находящиеся одна внутри другой.

Дополнительным критерием здесь является размещение защищенных площадок на одном природно-топографическом участке или на участках, отличающихся друг от друга по природным условиям. Кроме того, учитываются и форма оборонительных сооружений, и их структура в случае многорядности.

Исходя из предложенной классификации, Кучера фактически отметает «круглые» городища Раппопорта, как выделенные по несущественному признаку.

Начнем с городищ «волынского типа». Для начала украинский исследователь указывает на то, что сочетание прямолинейных и скругленных сторон характерно только для части отнесенных к данному типу городищ. «Своеобразная форма, что напоминает сочетание части круга с частью квадрата, характерна для городищ Острожец, Посников, Одерады и, в меньшей степени, для городищ Шепель, Тихомель, Владимир-Волынский» (Кучера 1999: 41). Для Розважа, Пересопницы, Судовой Вишни, Сутейска и Борочиц характерно то, что «две смежные стороны в плане незначительно изогнуты наружу и образуют на стыке угол» (Кучера 1999: 41). К городищам с такой же особенностью исследователь относит еще и Устилуг.

Анализируя места расположения этих городищ, ученый указывает, что для них характерно приспособление минимум двух сторон к рельефу местности. Лишь те стороны, которые обращены к более плоской (напольной) части, имеют прямолинейную форму. Просто, по его наблюдениям, склоны холмов или мысов, на которых городища расположены, во многих случаях сами по себе имеют прямолинейную или скругленную форму, что и отражается на форме укреплений.

Прямолинейность напольных сторон все же не дает автору возможности совсем отбросить своеобразие данного типа городищ. «Применение прямолинейных отрезков в строительстве укреплений имело, несомненно, характер местной традиции…», – пишет он. Но тут же добавляет: «…что также, возможно, сложилась под влиянием природных особенностей местности» (Кучера 1999: 45).

А вот что М. П. Кучера категорически отвергает, так это западно-поморские корни данной оборонительной архитектуры, на которые указывает П. А. Раппопорт. Он пишет, что все городища Западного Поморья и Верхней Эльбы «аналогичны памятникам "второй" формы волынского типа – они четырехугольные с закругленными углами и расположены на возвышенной части полуострова, которая сбегает в озера, на возвышениях среди болот или на останцах. Ни одно среди них не имеет "первой" формы, то есть такой формы, которую определил П.А. Раппопорт для городищ "волынского типа"» (Кучера 1999: 44). Замечание довольно странное, т.к. сам Кучера ранее показывает, что общим для всех указанных городищ является как раз наличие хотя бы двух сходящихся под углом прямолинейных валов. То, что предыдущий исследователь обозначил в качестве признаков «волынского городища» наличие прямых сторон при одной-двух скругленных, никоими образом этому не противоречит.

Столь же странным выглядит и аргумент относительно того, что культурные связи Волыни с Поморьем «должны были касаться коренных, в первую очередь, соседних польских земель, между тем на этих землях отсутствуют городища "волынского типа"» (Кучера 1999: 45). Примеры переноса культурного влияния на значительные расстояния без наличия таких же признаков на промежуточных территориях прекрасно известны, их не имеет смысла повторять. Тем более, если речь идет о переселении народов. А ведь М. П. Кучера сам признает, что «существование связей, о которых говорит П. О. Раппопорт, можно объяснить только передвижением славянских племен» (Кучера 1999: 44). Позже я покажу, что как минимум одно, при этом, очень крупное и построенное в IX в., городище «волынского типа» существовало западнее Западного Буга.

Значительно серьезнее выглядит ссылка на наличие городищ с подобными «волынским» характеристиками в других регионах. Это Сосны, Ладыжин, Дашев II на Южном Буге, Шестовицы I на Десне и Сенча II на Суле. При этом Шестовицы. Ладыжин и Дашев автор относит к тому же X веку (Кучера 1999: 44), что и раппопортовские городища.

И опять-таки, этот аргумент работает, только в том случае, если не признавать наличие в регионе подобного городища IX века. В противном случае городища на Южном Буге и левобережье Днепра могут быть построены просто во второй половине X в., а на Волыни, хотя бы частично, в первой половине того же века, и возражение снимается.

Критически относится Кучера и к выделению других групп круглых городищ. Так относительно группы городищ с концентрическими округлыми рядами валов украинский исследователь замечает следующее: «Городища Канье, Дзиенциолы, Индура и Любомль по планировке принадлежат к типу сложных, из них Дзиенциолы имеет три укрепленные площадки, а другие состоят из двух укрепленных частей. На городище Тарнув расстояние между наружным и внутренним кольцевыми валами составляет лишь 10–20 м. Фактически на этом городище есть только одна округлая часть... , которая окружена оборонительной линией из двух концентрических расчлененных валов… Городище Збочно… окружено двумя валами, расстояние между которыми составляет в среднем 15 м. Бесспорно, что это также не сложное городище, а простое с двухрядною расчлененной оборонительной линией. Итак, оказывается, что к этому типу городищ П. А. Раппопорт причислил как сложные, так и простые городища. Таким образом, общим признаком всех упомянутых городищ фактически является совмещенность планирования замкнутых (кольцевых) расчлененных оборонительных линий» (Кучера 1999: 53).

Сам украинский исследователь объясняет такую форму оборонительных сооружений не особой местной традицией, а тем, что «Канье, Тарнув, Дзиенциолы, Збочно. Любомль II находятся на ровных или незначительно возвышенных участках местности среди заболоченных низин, а городище Индура расположено на невысоком останцеподобном мысе с пологими склонами, напоминающем возвышение. Поскольку в рельефе всех этих городищ нет естественных препятствий, они огорожены вокруг искусственными земляными валами и рвами… По форме указанные городища ничем не отличаются от других городищ, расположенных в аналогичных топографических условиях» (Кучера 1999: 45).

Но, что интересно: в качестве примера подобных городищ в других регионах исследователь может привести только те, которые «принадлежат к милоградской культуре раннего железного века» (Кучера 1999: 45). Для защиты своей позиции он вынужден прибегнуть к не подкрепленному фактами утверждению: «Не исключено, что рассматриваемые выше городища в полесских районах Волыни также происходят из раннежелезного века, что они вторично использованы славянами» (Кучера 1999: 53). Это при том, что для Дзиенциолы или Збочно исследователь приводит датировку – XII-XIII века.

Зато М. П. Кучера охотно признает наличие особой южно-бугской традиции строительства городищ. Правда, в отличие от П. А. Раппопорта, который выделяет южно-бугские городища по признаку строительства круглых укреплений на ровной местности (ровных склонах балок), украинский исследователь и тут верен себе. В качестве основного признака он выделяет то, что городища «занимают преимущественно небольшие мысообразные выступы или незначительные возвышения на склонах балок, через которые протекают ручьи. Почти все мысы, на которых расположены городища, рельефно отделяются от плато, их поверхность резко понижается к конечной части, чем они отчасти напоминают останцеподобные мысы» (Кучера 1999: 54).

Автор выделяет еще ряд характерных признаков южно-бугских городищ, которые он считает городищами уличей. Это более мощный вал с напольной стороны (поскольку здесь сама местность выше), наличие следов искусственной подрезки склонов мыса (чтобы усилить их крутизну), валов у подножья таких склонов. Наконец, «оригинальной особенностью ряда южно-бугских городищ является нахождение в их конечной мысовой части небольшой нижней площадки, защищенной с боков остатками двух валов, которые в виде клещей охватывают источник, бьющий у подножья» (Кучера 1999: 55).

А вот форме укреплений М. П. Кучера традиционно особого значения не придает. Хотя, если посмотреть его же собственные данные, то из 21 городища, относительно которых он имеет данные, 13 – округлые или овальные. Еще девять он характеризует как четырехугольные. Однако если посмотреть на схемы городищ в этой же книге, разницу между этими типами увидеть довольно сложно.

В итоге предложенная классификация, очень сложная и многоступенчатая, может быть применена практически в любом месте и к городищам любого времени, однако практически ничего не дает для определения принадлежности и функции городищ. Относительно последнего, особенно заметно отсутствие попыток дифференциации городищ по их социальному значению. Что же касается выделения городищ IX-X вв. по их племенной принадлежности, типология М. П. Кучеры представляется даже шагом назад по сравнению с попытками П. А. Раппопорта. Без этого же сама необходимость такой классификации становится неочевидной.

Однако, разбираясь в археологических трудах украинских исследователей XXI в., классификацию Кучеры необходимо учитывать, поскольку для них этот труд является классическим.

«МЕГАПОЛИС» IX ВЕКА

При этом М. П. Кучера писал все же в конце XX в., а стало быть, не мог использовать результаты работ, опубликованные уже в XXI веке. Так что перейдем теперь к рассмотрению ряда статей и монографий, посвященных наиболее значимым городищам, работы на которых проводились в течение многих лет тем или иным украинским археологом. И начнем с крупнейшего, пожалуй, городища западнее Днепра: Стольско.

Городище Стольско расположено на р. Колоднице, левом притоке Днестра, в Львовской области. Территориально это т.н. Львовское Ополье, или еще точнее, юго-западная окраина Бобрско-Стольской возвышенности.

Раскопки, проводившиеся здесь с 1981 по 2000 годы Верхнеднестрянской археологической экспедицией Национальной академией наук Украины, возглавлял львовский археолог О. М. Корчинский. В данной работе представлен мой перевод статьи «Раннесредневековый город на Верхнем Днестре», опубликованной в сборнике «Материалы и исследования по археологии Прикарпатья и Волыни» в 2008 году. Что характерно: более ранняя работа О. М. Корчинского «Городища-гигант в предгорьях украинских Карпат» (Труды V Международного конгресса славянской археологии, М., т. III, вып. 1а) упомянута в перечне литературы, использованной Ю. Ю. Моргуновым, однако в самом тексте монографии Стольско не фигурирует вообще.

В VII-VIII веках в этом месте существовало несколько неогороженных поселений. Однако, начиная с середины IX века здесь были возведены стены (Корчинский 2008: 272). При этом, как утверждает исследователь, «на безусловные признаки древнего города особого статуса указывают: общая укрепленная площадь – 250 га, в том числе 15 га – площадь детинца, длина земляных валов – около 10 км; сложная социально-топографическая структура, представленная остатками земляных укреплений (валы, рвы, террасы) и многочисленными пригородными и сельскими поселениями, некрополями, языческими святилищами» (Корчинский 2008: 270).

Укрепленный детинец размещался в центральной части плоскогорья, в самой высокой его части – 100 м над зеркалом р. Колодницы. В плане он имел форму неправильного прямоугольника с скругленными углами площадью около 300×500 метров. По периметру шел земляной вал, сохранившийся на высоту 2,0–2,6 м при ширине у основания 11-12 метров. Вдоль внешней стороны вала проходил v-образный ров глубиной 1,5–2,5 м и шириной в верхней части 6 метров. Вдоль северо-западного края площадки вал снаружи был окружен искусственной террасой шириной 6 метров. На поверхности вала была возведена оборонительная стена срубной конструкции с башнями. На их местонахождение указывают округлые впадины диаметром 2,5 м и глубиной 0,3–0,4 м, зафиксированные на поверхности вала (Корчинский 2008: 270).

В укреплениях детинца обнаружены разрывы шириной 3,5–4,5 метра, которые О. М. Корчинский идентифицирует как проезды. Их пять: с севера, востока и запада по одному, с юга – два. В местах проездов с восточной и южной стороны были проведены археологические исследования, в результате которых обнаружены и исследованы остатки нижних частей надвратных башен, от которых остались следы столбовых ям и обугленные остатки деревянных конструкций (Корчинский 2008: 270).

Поперек площадки детинца с севера на юг пролегает дугообразный вал, разделяющий его на две части: меньшую – восточную и большую – западную. Он очень поврежден, его высота достигает 1 м, а ширина при основании – 12-13 метров. С восточной стороны вал окружен заиленным рвом, глубина которого составляет 1 м, а ширина в верхней части – 6 метров (Корчинский 2008: 270).

На центральной части площадки детинца зафиксированы остатки нижних частей нескольких наземных зданий срубной конструкции. Это небольшие площадки прямоугольной в плане формы 4,0×7,0 м, которые выступали над поверхностью на высоту 0,2–0,3 м. Во время зачистки верхнего горизонта одного из них на глубине 0,10–0,20 м найден зольно-угольный слой, содержавший обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и металлические предметы, поврежденные эрозией.

Следы деревянных построек наземного типа зафиксированы местами вдоль внутреннего подножия вала. Они обозначены зольно-угольными наслоениями толщиной 0,10–0,15 метра. Отдельные из них содержат остатки обугленных деревянных конструкций, обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и фрагменты оружия (Корчинский 2008: 270).

Детинец со всех сторон окружал большой укрепленный пригород, расположенный на пересеченной местности. С севера, востока и юга его опоясывала мощная оборонительная система, от которой сохранились остатки двух параллельно расположенных валов, в плане имеющих подковообразную форму. Снаружи они окружены рвами и террасами. С запада границы пригорода определяли отвесные склоны холма, местами соединяющиеся с отвесными скалами левого высокого берега р. Колодницы.

Первый, внешний, вал сохранился на высоту 1,5–1,8 м и имел ширину у подножия 11-12 метров. Перед ним проходил остродонный ров, достигающий глубины 1,2–1,5 м и ширины в верхней части – 6-7 метров. В результате проведенных исследований установлено, что вал сформирован желтыми суглинками, выбранными при копании рва.

По валу шла стена срубной конструкции. Каждые 9–16 м. она несколько меняла свое направление, что следует из зафиксированных отклонений центральной оси вала (Корчинский 2008: 271).

От стены примерно через равные промежутки были построены поперечные стены, которые были накрыты накатом. Таким образом были образованы своеобразные камеры-помещения, которые использовались в хозяйственных и военных целях, а их горизонтальный настил-потолок одновременно был площадкой для перемещения воинов, защищавших стену.

С восточной стороны в валу обнаружен разрыв, в который ведут раскопанные остатки древней дороги, вымощенной известняком и речной галькой. В месте, где центральная ось вала пересекает дорогу, на глубине 0,45 м ниже уровня современной поверхности, выявлены остатки перегнившего основания наружной стены надвратной башни, уходящие под вал. Здесь же зафиксированы останки и других обугленных и перегнивших деревянных конструкций, обрамляющих дорогу (Корчинский 2008: 271).

На поверхности дороги обнаружены мелкие обломки раннесредневековой гончарной посуды первой половины ІХ – начала Х в. и одиночные изделия из железа. Привлекают внимание наконечник стрелы ромбической формы, фрагмент стремени и миниатюрная наковальня прямоугольной в сечении формы. Ее поверхность покрыта косой насечкой, а на одной из плоскостей сохранилась отчеканенная восьмилучевая звезда (Корчинский 2008: 271).

Вдоль внутреннего склона вала обнаружены многочисленные впадины, указывающие на наличие здесь остатков жилых или хозяйственных объектов (Корчинский 2008: 270).

Второй вал отстоял от первого в восточной части на расстояние 90 м, а на других участках – на 300-350 м и более. Он во всем подобен первому (Корчинский 2008: 271-272).

Вдоль дороги, ведущей с восточной стороны к детинцу, справа от нее, если стоять лицом к детинцу, было возведено дополнительное оборонительное сооружение длиною 400 метров. Его остатками является земляной вал (высота – 1,3–1,7 м, ширина при основании – 10-11 м) и ров (глубина – 1,3–2,2 м, ширина в верхней части – 6-7 м). Основу вала составляли деревянные конструкции.

Датировка этого вала устанавливается на основании того, что в залаженном в восточной части раскопе, на глубине 1,2–1,3 м ниже уровня наивысшей его отметки, зафиксированы перегнившие остатки деревянного здания срубной конструкции. Оно имело в плане квадратную форму 3,5×3,5 м и было ориентирована стенами по сторонам света. В юго-восточной его части найдены остатки очага, на полу обнаружены осколки глиняной гончарной посуды IX ст. и обломки разбитых жерновых камней (Корчинский 2008: 272).

Другой путь к детинцу вел по дну глубокого оврага от левого берега р. Колодницы. По обе стороны его высоких берегов возвышались оборонительные стены, на что указывают остатки земляных валов и рвов (Корчинский 2008: 272).

На большей части городища (посаде) раскопаны остатки зданий. Разбросаны они по площади городища достаточно хаотично. Обнаружены как углубленные жилища, так и полностью наземные.

Так, углубленные на 0,4–1,0 м в грунт жилища имели преимущественно квадратную, реже прямоугольную форму. Стены, ориентированы по сторонам света. Жилища имели каркасно-столбовую конструкцию, на что указывают следы столбовых ям диаметром 0,35–0,40 м и глубиной 0,45 м, расположенных в углах, а иногда и в средней части стены. Для закрепления горизонтальных бревен в столбах вырезали пазы, а в бревнах затесывали противоположные концы. Следы такой конструкции остались отпечатанными на полу многих жилищ.

Печь-каменка находилась в углу, преимущественно напротив входа в жилье. Имела преимущественно квадратную (0,8×0,8 м), реже – прямоугольную форму (1,10×1,15 м), и устьем была повернута к входу. Высота печи над полом достигала 0,4–0,5 метра. Верхняя часть – купольный свод с одним-двумя проемами для установки горшков (Корчинский 2008: 272-273).

Среди углубленных зданий обнаружены и хозяйственные объекты. К таковым относится железоплавильный комплекс середины Х в., расположенный в ур. Городище. Он состоял из железоплавильной мастерской, печи, двух больших ям для приготовления древесного угля и отвала руды (Корчинский 2008: 273).

Но есть на посаде и наземные здания. Их можно распознать на поверхности земли по незначительным возвышениям прямоугольной в плане формы 2,5×25,0 метров. Установлено, что их основу составляют остатки горизонтально уложенных бревен. Они зафиксированы на глубине 0,20–0,35 м ниже уровня современной поверхности в виде обугленных или перегнивших остатков. Можно утверждать, что здания имели срубную конструкцию и при этом были переделены поперечными стенками на несколько помещений.

Существует и другая группа наземных зданий с размерами от 1,2×1,5 м до 5,8×5,8 метра. Их характеризуют группы столбовых ям диаметром 0,15–0,25 м и глубиной 0,25–0,40 метра. Собранный и исследованный вещевой материал указывает, что все они имели исключительно хозяйственный характер и были расположены непосредственно возле жилищ.

Особого внимания заслуживают результаты исследований двух хозяйственных дворов, которые обнаружены и исследованы в ур. Тень. Установлено, что уже в Х в. на территории пригорода возникали хозяйственные дворы, где проживали две, а возможно и больше семей. Территория этих жилищно-хозяйственных комплексов была окружена индивидуальной оградой, от которой сохранились невысокие земляные валы (Корчинский 2008: 273-274).

Из вещевых находок стоит отметить глиняную посуду, 90% которой выполнено было на гончарном круге. Наиболее массовый тип – выпуклобокие удлиненные горшки с наибольшим расширением туловища выше середины его высоты. Шейка сосуда – высокая, плавно отклонена наружу. Венчик имеет манжетовидный или косо срезанный край. Орнамент – заглубленные однорядные и многорядные линии, а также косые отпечатки гребенчатого штампика. Качество глиняной массы хорошее, обжиг – тоже (Корчинский 2008: 274).

Среди обнаруженных железных предметов, предметы вооружения, доспех всадника и коня, предметы повседневного быта и ремесленной деятельности (Корчинский 2008: 275).

В радиусе 10 км вокруг городища открыто более пятидесяти поселения открытого типа конца VIII – середины Х века. Некоторые из них занимают по 3 га и на них открыты остатки нескольких десятков зданий (Корчинский 2008: 275-277).

Здесь же были расположены несколько языческих капищ. Также в окрестностях города найдено около 200 курганов, расположенных в основном группами по 3–5 штук, хотя есть место, где их сразу 13 (Корчинский 2008: 281).

Кроме всего прочего, Стольско имеет такой «уникальным памятником инженерной мысли… на значительной территории славянского мира» (Корчинский 2008: 278-279), как система шлюзов на р. Колодницы, возведенная, по утверждению О. М. Корчинского, в начале Х века. Она состояла из трех земляных плотин. Относительно сохранилась одна, которую и исследовали. Земляная плотина построена была поперек русла реки в узком месте между высокими отвесными берегами. В плане она имеет Г-образную форму и спланирована таким образом, что короткая ее сторона размещена поперек реки, а длинная образует узкий канал-шлюз вдоль правого крутого берега реки. Та часть плотины, которая перегораживает реку, имеет длину 35 м, высоту 3,70–4,0 м и ширину при основании 28 м, другая несколько меньше и соответственно имеет длину 60 м, высоту 2,70 м, и ширину при основании 12–15 м. Регулируя соответствующим образом уровень воды в шлюзе, челны беспрепятственно двигались как вниз по течению реки, так и в обратном направлении» (Корчинский 2008: 279).

Подведем итоги. Городище у с. Стольское имеет несколько площадок, а потому относится к сложным по классификации хоть П. А. Раппопорта, хоть М. П. Кучеры. Его площадки как охватывают одна другую (детинец и первый окольный город), так и прилегают друг к другу (первый и второй окольные города). Стало быть, по классификации М. П. Кучеры оно относится к городищам со смежной схемой. Схемой, которая больше всего свойственна именно раннесредневековым городам, чем городам – общинным центрам.

Форма укреплений у детинца Стольско – явно «волынского типа», даже в понятиях П. А. Раппопорта. При этом зависимость данной формы от топографии местности нигде не проявляется. Детинец стоит не на мысу, не на останце. Да, это самая высокая точка плоскогорья, но она не отгорожена естественными преградами от остальной части. Даже к берегу Колодницы детинец не примыкает.

Фактически, перед нами тот самый случай расположения «городища волынского типа» на ровной местности, отсутствие которого не давало М. П. Кучере выяснить, какой является их «идеальная форма» (Кучера 1999: 44). Форма эта оказалась именно «классически волынской» – с двумя фактически прямыми и двумя скругленными сторонами. При этом, строительство городища Стольско отнесено к IX в., заполняя ту самую временную паузу между городищами Поморья и Волыни, на которую жаловался Кучера.

Городище Стольско имеет очень сложную структуру. У него не только есть два окольных города (посада), но и сам детинец разделен на две части. Такое деление свойственно скорее городищам периода раннего железа (Звиздецкий 2008:61), однако нет никаких оснований относить к этому времени валы Стольско. Никаких находок этого периода в Стольско и его окрестностях, насколько следует из анализируемой работы, не зафиксировано. Отмечены только слои фракийского гальштата.

На городище найдены следы построек совершенно различных типов. Это как жилые, углубленные нижней частью в почву (полуземлянки), дома с печками, так и наземные срубные здания. Причем, последние были внутри разделены на несколько частей. Здания эти могут быть как жилыми постройками (на что указывает их внутреннее членение на «комнаты»), так и общественными зданиями – континами. Хотя Корчинский склоняется к первому, в пользу последнего говорит то, что в окружающих Стольско селищах подобные наземные здания срубной конструкции в форме вытянутых прямоугольников единичны, при значительном числе полуземлянок. В то же время, в детинце найдены остатки наземных же зданий, но другого, чем «многокомнатные» дома-контины, типа. Если контины имеют длину 25–40 м при ширине 3–6 м., то наземные здания в детинце – 4x7 метров.

Нужно отметить, что для Приднестровья срубные наземные жилые дома не характерны. В других городищах региона господствуют полуземлянки. Наземными строениями являются разве что контины, т.е. общественные здания. Срубные же жилища больше характерны для более северных территорий. В данном случае, для территории Польши.

Имеются на посаде и чисто хозяйственные постройки, в том числе, ремесленные мастерские. Обнаружены и следы воинского снаряжения (стремена и наконечники стрел).

Керамика Стольско, как отмечает Корчинский, «существенно отличается от одновременного керамического комплекса памятников, расположенных на соседних территориях» (Корчинский 2008: 274). При этом нужно отметить, что для Балтийского Поморья свойственны биконические горшки с косым узором, нанесенным гребенчатым штампом (Кухаренко 1969: 128). Причем, именно на севере посуда, сделанная на гончарном круге, меняет лепную раньше, чем на юге.

Все это указывает, на мой взгляд, на ряд моментов.

Во-первых, Стольско имеет ряд признаков, объединяющих его, скорее, с Поморьем, чем с территориями Поднестровья. Это отражено и в форме защитных сооружений, и в конструкции жилищ на детинце, и в керамике.

Во-вторых, оно уже было не чисто общинным городищем, а начало, похоже, перерастать во вполне раннесредневековый город. За это говорят различия в конструкции жилищ в детинце и на посаде (причем, именно в детинце они отличаются от местных полуземлянок); наличие ремесленных построек за стенами детинца, но на также огороженной территории; сама сложная структура оборонительных сооружений, требующая значительных сил для своего возведения; наличие таких сложных сооружений, как шлюзы на Колоднице.

ПЕРВАЯ ЖИЗНЬ ПЛЕСНЕСКА

Другим столь же крупным поселением IX в., которому повезло несколько больше, потому что оно, в отличие от Стольско, попало в летописные документы, является Плеснеск. Основным исследователем его в XXI в. был М. А. Филипчук, который проводил раскопки с 1990 практически до своей смерти в 2016 году. В данной работе используются его статьи «Плеснеский археологический комплекс» и «Структура Плеснеского археологического комплекса в славянский и древнерусский периоды».

Славянское городище IX-Х века занимает циркоподобную котловину Гологоро-Кременецкого кряжа между селами Подгорцы Бродовского и Гутище Золочевского районов Львовской области. Его юго-западные границы достигают первых жилых зданий хутора Плеснеск, которые находятся по левую сторону от автодороги Золочев – Броды. Далее, оборонительные линии охватывают склоны холмов, протянувшихся параллельно к указанной дороги. Западные пределы городища проходят по склону возвышения и днищу глубокого оврага. С северной, напольной стороны, пределы городища очерчены валом и рвом, который проходит через урочище Поруби вдоль дороги, что ведет от автотрассы Золочев-Броды до современных зданий Подгорецкого монастыря. С востока памятник ограничен глубоким оврагом («Кицарка»), который простирается справа дороги Золочев-Броды (Филипчук 2010: 347).

М. А. Филипчук датирует возникновение Плеснеска как городища IX веком (Филипчук 2010: 345). Но уже к концу VIII в. относится расположенное здесь же (в пределах территории будущего городища) языческое капище (Филипчук 2010: 347). Закончило свое существование это городище, по мнению исследователя, в конце X века (Филипчук 2010: 347). Позже на этом же месте был построен древнерусский город XI–XIII в., значительно меньшего размера.

Как видим на карте, городище защищено сложной системой валов и рвов. М. А. Филипчук считает, что линия обороны, независимо от местонахождения, одинакова по конструкции вала. Это деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии (Филипчук 2010: 348). При этом на т.н «Подоле» на Оболони (ур. Побыч), на уровне дневной поверхности открыта синхронная укреплениям жилая постройка, которая, подобно валу, была уничтожена пожаром (Филипчук 2010: 348). Такие же постройки найдены и ур. Высокое Городиско и Замчиско, т.е. в т.н. Верхнем городе.

Впрочем, защитные сооружения в урочищах Оленин Парк и Высокое Городиско отличаются по своей конструкции.

Так изначальный оборонительный вал в ур. Оленин Парк (самая внутренняя часть городища) состоял из земляной насыпи, укрепленной в районе гребня вала каменной стеной (крепидой). К насыпи с внутренней стороны были пристроенные деревянные клети. Как отмечает М. А. Филипчук, такая конструкция встречается на городище Ревное (Филипчук 2010: 348).

Это замечание не точное, т.к. не уточняется, какой из периодов строительства Ревного имеется в виду. В Ревном IX в. укрепления представлены деревянной стеной из горизонтально уложенных бревен, закрепленных при помощи вертикальных столбов. Спереди стена укреплялась глиняным откосом; с внутренней стороны ее располагались большие наземные дома со стенами из плетня, обмазанного глиной, и без стационарных печей, т.е. общественные здания – контины (Тимощук 1981: 122).

В X в. оборонительная линия Ревного состояла из поставленных на валу-платформе высотой 0,4–0,5 м деревянных срубов шириной 3 м., спереди укрепленных каменными откосами – крепидами. Пустотелые срубы использовались как боевые камеры. К срубам с внутренней стороны примыкали жилищно-хозяйственные постройки разной конструкции: как полуземлянки, так и срубы (Тимощук 1981: 122).

Стало быть, если исходить из аналогии с Ревное, данный вал Плеснеска (напомню, самый «внутренний») может быть отнесен разве что к X веку. Это тем более примечательной, что именно в ур. Оленин Парк обнаружено языческое святилище, которое датируется М. А. Филипчуком концом VIIІ – X в. (Филипчук 2010: 347). По идее, именно вокруг него должны были формироваться защитные стены (вариант «городище-святилище»). Но, получается, они возникли только в X веке? То есть, до этого святилище стояло внутри городища – общинного центра, ничем не отделенное от остальной территории.

Отметим, что в Стольско святилища расположены на некотором отдалении от городища. На городище Теребовля при превращении его в X в. из общинного городища в раннесредневековое, святилище строится за пределами детинца, хотя входит в состав единого с ним городища сложной формы (Миська 2008: 297).

Еще больше вопросов вызывает защитная линия ур. Высокое Городиско. На нем, как следует из исследований, на первом этапе был сооружен точно такой же, как и везде, вал. Надо понимать – деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии.

Однако потом вал был немного сглажен, и поверх него построены опорные стены рустовой конструкции (накаты бревен вдоль и поперек вала, засыпанные землей), между которыми располагались боевые камеры (Филипчук 2010: 349). Сверху все это перекрывалось горизонтальными балками, служащими, вероятно, основами боевых площадок – забрал. Внешние стороны боевых камер были укреплен каменной крепидой.

Что интересно: рустовые конструкции не характерны для восточнославянских городищ! Западнее Днепра они в IX-X вв. обнаружены в валу нижнеднестровского Алчедара (Раппопорт 1967: 201). Есть они и в основании некоторых «змиевых валов» (Моргунов 2009: 207–210). Но в основе своей такие конструкции используются в архитектуре оборонительных линий городищ Польши и Поморья (Раппопорт 1967: 200). Например, так были сложены укрепления городища Торнов на Шпрее еще в VIII веке (Моргунов 2009: 209). В X в. такая технология была применена в Гнезно, Крушвице, Вислице, Колобжеге, Познани, Гданьске (Кухаренко 1969: 132–139). Причем, в последнем, к примеру, рустовые куски стен чередовались с срубными. В Колобжеге и Познани рустовые стены были построены поверх более ранних срубных.

Датировку укреплений Высокого Городиско М. А. Филипчук определяет тем, что поверх остатка одной из опорных стен и боевой камеры были раскопаны остатки жилища XI века, и все это вместе перекрывается культурным слоем XII века (Филипчук 2010: 351). Но это может говорить лишь о том, что данный вал в своем окончательном виде датируется не позднее начала XI века.

Все это очевидно свидетельствует против тезиса автора исследований об одновременном создании всех линий обороны. Мы со всей очевидностью видим следы двух этапов формирования оборонительных сооружений в период IX–X веков. При этом, Высокое Городиско – третья, если считать изнутри, площадка городища (Оленин Парк – Замчиско – Высокое Городиско). Раз его оборонительный вал претерпел реконструкцию, но последняя никак не относится к древнерусскому времени существования Плеснеска, стало быть, можно говорить о возведении первых укреплений в IX веке. Однако в X в. они, очевидно, перестраиваются. По крайней мере, это касается вала Высокого Городиско. При этом перестраиваются по непривычной для восточнославянских земель технологии.

В это же время, похоже, формируется и вал вокруг Оленина Парка. Не зря и там, и там отмечается использование каменных крепид. То, что ничего не написано относительно наличия внутри вала остатков рустовых конструкций, может означать только то, что они тут не выявлены.

Строительство же вала вокруг Оленина Парка может быть объяснено, как мне кажется, началом формирования Плеснеска как раннесредневекового города. Т.е. Оленин Парк становится детинцем, каковым и остается потом в древнерусский период. При этом функционирование святилища там в это время прекращается.

От жилых сооружений в Плеснеске сохранились земляные котлованы с почти стандартными размерами – 3,2–3,4×3,2–3,4 м, стабильной глубиной нижней части сооружений – 0,7–0,9 м от уровня современной поверхности, искусственным наращением земляных стен шириной 1,0–1,2 м и сохранившейся высотой до 0,2–0,5 м, а также печами-каменками в одном из углов. Такие дома в основном располагались небольшими группами, по три-пять в каждой, на расстоянии 5–7 м друг от друга. Расстояние между группами достигало 30–40 м. (Филипчук 2010: 351).

Могильник Плеснеска в IX-X вв. находился внутри городища, и был грунтовым (Филипчук 2010: 351). Курганный могильник появляется здесь только в XI веке (Филипчук 2010: 352), перекрыв самый дальний вал прежнего городища и оказавшись вне нового.

Как видим, городище в Плеснеске, хотя и относится к тому же времени, что и Стольско, но общего между ними, фактически, только то, что оно также может быть отнесено к сложным городищам. Во всем остальном они категорически отличаются.

Начнем с того, что Плеснеск – типичное мысовое городище, защищенное с напольной стороны несколькими рядами укреплений. По классификации Кучеры оно относится к сложным городищам со смежными площадками. Стольско расположено на возвышении и имеет совмещенный тип структуры расположения площадок.

Детинец Стольско расположен, по сравнению с остальной частью городища, на ровном месте и со всех сторон окружен посадом, даже с той, которая обращена к берегу реки. При этом его оборонительные сооружения не отличаются по конструкции от внешних оборонительных сооружений. Детинец Плеснеска (если им является Оленин Парк) формируется позже «внешней линии обороны», и окольный город примыкает к нему с одной стороны.

Форма оборонительных укреплений Стольского детинца, как мы помним, демонстрирует стремление к геометричности. Северная и южная честь вала – прямые, западная и восточная – скругленные. Для оборонительных линий любой из «внутренних» площадок Плеснеска геометричность не свойственна.

В Плеснеске встречаются рустовые конструкции и каменные крепиды, которых нет в валах Стольско.

Внутри городища Плеснеск отмечаются однотипные жилища – полуземлянки 3,4x3,4 метра. В Стольско найдены разные типы жилищ, как полуземляночного, так и наземного типа. Причем, наземные дома в Стольско не характерны для данной местности.

Наконец, могильник в Стольско – курганный, а в раннем Плеснеске – грунтовый. И расположен могильник Стольско вне города, а в раннем Плеснеске – внутри стен.

ПРЕДШЕСТВЕННИК ГАЛИЧА

Стольско и Плеснеск – самые крупные по огороженной территории городища западнее Горыни, т.е. на территориях Волыни и Галичины. И создание обоих относится к IX веку.

Однако и в следующем столетии в регионе продолжают строиться крупные населенные пункты, огороженные сложной системой оборонительных сооружений. Начнем с Крылоса.

Главным исследователем Галицкой земли в украинской археологии XXI в. является Б. П. Томенчук. Данные из его работ «Археология городищ Галицкой земли. Галицко-Буковинское Прикарпатье: материалы и исследования» и «Археология некрополей Галича и Галицкой земли. Огосударствление. Христианизация» мы и будем анализировать.

Большое Крылосское городище – остатки долетописного Галича – расположено на высоком (70 м) мысовидном выступе правого берега р. Луквы. С запада мыс защищен высоким обрывистым берегом, а с востока – глубоким оврагом Мозолевого Потока. По их краю были сооружены дополнительные оборонительные стены и эскарпы. В нескольких местах узкая долина оврага также была перекрыта небольшими оборонительными валами («дамбами»). С напольной (южной) стороны находились пять оборонительные линии из мощных валов и рвов. Общая длина городища составляла около 1200 м при наибольшей ширине 600 м. (Томенчук 2008: 497).

По утверждению Б. П. Томенчука: «Долетописный Галич имел мощные многорядные внутреннюю (около 50 га) и внешнюю (на водоразделе Луквы – Днестра и Луквы – Лимницы) оборонительные системы (около 50 км2), которые отражали и его сложную внутреннюю поселенческую (полисную) структуру» (Томенчук 2008: 497). Исследователь считает, что принятое ранее отнесение оборонительных сооружений Крылоса уже к XII-XIII вв. (т.е. ко времени существования летописного Галича) безосновательно. По его мнению, в планировочной организации Крылоса «заложена сложная внутренняя социальная структура княжеского центра, которая отражала в целом социально-экономическую структуру тогдашнего раннефеодального общества X века» (Томенчук 2008: 498).

Исследователь выделяет 4-5 отдельных укрепленных частей, каждая из которых имела свое функциональное назначение. Так, урочище Золотой Ток он соотносит с княжеским замком, урочище Качков – с вечевой и торговой площадью, и так далее.

Исследования как внутренних, так и внешних валов городища показали, по словам исследователя, что в основе их лежат сложные дерево-земляные конструкций, возведенные в середине X в. и сгоревшие в конце того же века.

Первая (южная) линия обороны Крылосского городища представляет собой трехрядную систему валов и рвов, сооруженную в широкой естественной котловине, на ярко выраженном в этом месте водоразделе Луквы и Мозолевого Потока. По мнению исследователя, это и предопределило ее планографию.

Первые два вала однотипные и созданы были одновременно. Ширина каждого вала – 6-7 м, высота – 1,5–2 м. Их основу составляла желтая уплотненная глина. Они имели лишь внешнюю невысокую подпорную деревянную стену для придания им большей крутизны (45°) и как средство от расползания.

На валу находилась невысокая оборонительная стена столбовой конструкции с небольшой (1,5 м. шириной) дорожкой вдоль нее.

Перед валами располагались рвы шириной 9–12 м. и глубиной 2–2,5 метра. На дне рвов были выкопаны дополнительные желобоподобные канавы для быстрого стока воды (шириной 1 м. и глубиной 0,5 м.). С внутренней стороны валов были сформированы терассоподобные длинные площадки шириной до 12 м, которые были предназначены для быстрого развертывания войска вдоль оборонительных стен на валу (Томенчук 2008: 504-505).

Третий вал – двухфазный. Основа его была возведена в середине X в., но в середине XII вв. он был реконструирован.

Основой вала являлась стена – частокол высотой 3–5 м, которая была вкопана в материк на 0,6 метра. Верхняя ее часть выходила на гребень земляного вала. Сам вал имел высоту 2-3 м. Перед частоколом был сформирован наружный вал шириной 4–6 м, который был укреплен внешними невысокими двухъярусными подпорными деревянными стенами высотой до 1,5 м. Таким образом, внешний склон наружного вала имел крутизну 30-40°.

Позади стены-частокола был сформирован внутренний вал шириной 8 м. из желтой уплотненной глины, который был также укреплен невысокой деревянной подпорной стеной высотой до 1,5 метра. Внутренний склон этого внутреннего вала имел крутизну 20-30°.

Таким образом, общая ширина всего оборонительного вала составляла около 15 м., а высота 2–3 метра. На вершине вала находилась стена – частокол, которая поднималась над ним еще на 1,5–2 метра. Вдоль этой стены проходила боевая дорожка шириной 2,5 метра.

Перед валом находился оборонительный ров шириной 9,5 м. и глубиной 4,5 метра. Как и в первых двух рвах, на дне этого рва был выкопан дополнительный желоб (Томенчук 2008: 505).

Таким образом, три первых вала представляли собою единую систему обороны. Она имела ширину по фронту – 540 м, а глубину – 100 метров. В средней части этой оборонительной линии находился широкий 8–14 м.) проезд.

Перед этим проездом находилась интересная система внешнего въезда. Она состояла из небольшого (60 м.) поперечного вала с башней посредине (на курганоподобном возвышении диаметром 8 м.), с обеих сторон которого проходили (по дну рвов) две дороги (въезд – выезде). В месте въезда дорога по бокам была защищена еще двумя дополнительными башнями, построенными на отдельных высоких курганоподобных возвышенностях. Исследователь отмечает, что центральная ось внешнего смещен относительно оси въезда в системе тройных валов. Это так называемые «косые ворота» (Томенчук 2008: 506).

Четвертый оборонительный вал был сооружен также на южном склоне городища, на расстоянии 70–130 м. от первых трех валов. Если последние были прямолинейными, то вал IV был слегка прогнут в средней части, там, где находился въезд.

Вал, как показали раскопки, был насыпан из желтой уплотненной глины, упрочненной в верхней (уничтоженной сегодня) части камнями (галькой). Это можно проследить на распаханном поле по широкой полосе камней. Ширина насыпи вала составляла по расчетам около 11 метров. Сохранился он на высоту 0,5–1 м., остальное распахано.

С внешней части вал был защищен от осыпания мощной деревянной стеной-частоколом, вкопанной в материк. От нее сохранилась траншея шириной 1,7–2 м. и глубиною 2,1 метра. Ее параметры указывают на существование здесь деревянной стены – частокола из двойного ряда вертикальных столбов. Высота этой стены оценивается Томенчуком примерно в 6 метров. Перед ней проходила широкая (2,5 м.) берма, которая обеспечивала устойчивость вкопанной части частокола. Берма заканчивалась оборонительным рвом корытообразные формы шириной 10 м. и глубиной 1,7 метра.

В заполнении рва были обнаружены обломки керамики Х-ХІ вв., которая характеризуется значительными примесями в тесте крупнозернистого песка, манжетоподобным оформлением венчика и соответствующей орнаментацией: сочетание линейного и волнистого орнамента (Томенчук 2008: 507). В центральной части вала исследованы остатки въезда.

Между тройной системой и четвертым валом находилась первая площадка Крылосского городища площадью 5 га. Здесь зафиксировано наличие культурного слоя в юго-восточной части, в меньшей степени – в южной. Он совершенно отсутствует в западной части.

Относительно пятого вала ситуация несколько сложнее. Он имел в плане вид почти правильного сегмент круга радиусом 250 м, который проходил поперек восточного и западного склонов городища до глубокого яра Мозолевский Поток и обрыва высокого берега р. Луквы. Здесь, на флангах, он был дополнен короткими внешними валами и рвами.

При проведении раскопок на этом валу в 1993 г. выявлено, что первый культурный слой под ним принадлежит к эпохе фракийского гальштата (ХІІ–VI в. до н.э.). Однако утверждать, что в это время тут были укрепления, не приходится (Томенчук 2008: 502; 517-518).

Сам археолог, правда, считает, что оборонительные укрепления фракийского времени были обнаружены во время раскопок 1995–2000 годов: «Затем здесь был насыпан вал из желто-серой и желтой (во внутренней части) уплотненной глины. В этот вал было опущено полуземляночное сооружение, в котором хорошо прослеживаются сгоревшие остатки деревянных стен. Складывается впечатление, что оно было сооружено одновременно с валом и является его составной частью. Вокруг него, на вершине вала, обнаружены также следы сгоревших деревянных оборонительных конструкций в виде неглубоких канавок с остатками дерева и отдельных скоплений камней» (Томенчук 2008: 518). Но оснований для датировки этого сооружения временами фракийского гальштата автор не приводит.

В то же время он пишет, что во втором строительном горизонте из раскопа 1993 г., который он относит к X веку, были обнаружены остатки углубленной в материк полуземлянки (4,3x4,4 м) с печью-каменкой в северо-восточном углу (Томенчук 2008: 512). Похоже, что эти слои вполне могут быть сопоставлены между собою, а стало быть, не иметь никакого отношения к фракийскому гальштату.

Следующий строительный период из раскопа 1995–2000 гг., когда упомянутые выше вал и полуземлянка были засыпаны серым уплотненным грунтом, и на нем были построены какие-то новые сооружения (от них остался слой пожара), датировать, по словам автора, не удалось. Он условно относит этот слой к X-XI векам (Томенчук 2008: 518-519).

Этот слой вполне сопоставим с третьим слоем из раскопа 1993 года. В том выявлены четкие следы мощной глиняной подсыпки, призванной нарастить верхнюю часть склона до общего уровня площадки городища. На этой подсыпке стояла оборонительная деревянная срубная стена типа галереи с внешним невысоким земляным откосом шириной 1,5 м. и высотой около 1,5 метра. Ее следы фиксируются сейчас слоем пожара и остатками нижних обугленных бревен, заглубленных частично в глиняную поверхность. С внутренней стороны находились отдельные срубные помещения шириной 3–3,5 метра. Посередине одного из исследованных помещений обнаружена глиняная печь (Томенчук 2008: 512).

Точно так же сопоставимыми оказываются и слои №4 из обоих раскопов. По данным 1995–2000 гг. исследователь пишет: «Через некоторое время на месте этой сгоревшей оборонительной стены (стены третьего горизонта – прим мое) была сделана значительная подсыпка из желтой уплотненной глины толщиной до 0,8 м. На этом новом валу сооружаются и новые оборонительные стены, которые, к сожалению, были уничтожены во время нивелирования вала в конце XIX века. Зато хорошо видно, что склоны вала, как внешние, так и внутренние, были замощенные камнями (галька). Между камнями найдены обломки керамики X-XI вв. Общая ширина оборонительного вала составляет около 12 м., высота – 3,5 м. С внутренней стороны вала, на уровне предматерика, проходит также мощение камнями, которое прослежено на ширину 4 м. Далее, на расстоянии 6-7 м, начинается и тогдашняя (X-XI вв.) застройка полуземляночными жилищами» (Томенчук 2008: 519).

А вот между четвертым и пятым слоями идет слой непотревоженной земли, обозначающий, что после очередного уничтожения пятый вал значительное время не восстанавливался.

Таким образом, все строительные слои из обоих раскопов вполне сопоставимы между собою. Стало быть, либо оснований считать, что во фракийские времена здесь было укрепленное поселение, нет, либо к гальштатскому периоду нужно относить первые три слоя.

Первое представляется все же более обоснованным. Хотя исследователь признает, что «керамики, которая относится к строительным горизонтам X-XI в., обнаружено очень мало» (Томенчук 2008: 512-513), однако та, что обнаружена, имеет очень архаичный вид. Самая архаичная посуда представлен горшками, которые изготовлены на медленно вращающемся гончарном круге. Стенки толстые, темного цвета, с большим содержанием крупнозернистого песка. Венчики отклонены наружу и косо срезаны, с характерным оформлением манжета. Орнамент волнистый. Эта группа керамики происходит с уровня ниже 2-3 метров от сегодняшнего гребня вала. То есть, если исходить из приведенных в монографии данных, находится на уровне 2-3 слоев.

На глубине 1–1,4 м керамика также архаичных форм. Венчик отклонен наружу, со слабо выраженной закраинкой, косо или вертикально срезан. Именно это и дает возможность исследователю говорить об отнесении трех (2–4) культурных слоев к X-XI векам.

Между четвертым и пятым валами располагалась вторая площадка городища (ур. Утков), самая большая по территории (11 га) и самая высокая. В центральной ее находится сравнительно ровная площадь (около 1 га), на которой располагается т.н. «Галичиная Могила» – большой курган.

Экспедицией 1991-1992 гг. выявлена уникальная конструкция могилы. Вокруг земляного кургана диаметром 20 м сооружена была стенка-крепида из деревянных бревен длиной 3–5 м, настланных в радиальном порядке по отношению к центру кургана. Местами было выявлено до четырех рядов бревен, так что высота крепиды была около метра.

Под курганом найдены обломки керамики периода фракийского Гальштата. На глубине 1,8–2 м. ниже сегодняшней поверхности (по расчетам, как раз на уровне тогдашней дневной поверхности) в центральной части насыпи было обнаружено захоронение. Оно было совершенно в яме продолговатой формы длиной 3,6 м, шириной 1.45 м и глубиной 0,2–0,4 метра.

По всему периметру ямы обнаружены обугленные остатки деревянной лодки-однодревки, борта которой прилегали к стенкам ямы. Лодка имела длину 3,5 м. и ширину в кормовой части 2,4 метра. Носовая часть сужена, кормовая – на 0,4 м. ниже носовой. Лодка лежала носовой частью к югу.

В носовой части найдены:

– круглый щит диаметром 42,6 м., покрытый золотой фольгой;

– боевой нож–скрамасакс длиной 46 см. (длина пера – 35,5 см., ширина лезвия – 2.5 см.);

– длинный дротик из стержня квадратной (0,5x0,5 см.) формы с заостренным концом;

– два наконечники стрел (черешковые, с трех- и четырехгранными перьями);

– три боевых топора разных типов.

На корме обнаружен железный кронштейн для крепления рулевого весла (с правого борта). Здесь же найдено железное тесло. Вся лодка была накрыта тканью (шатром или парусом), отпечатки которой прослежена на всех железных предметах.

При этом, собственно захоронения не выявлено. Это дало основание Б. П. Томенчуку считать его кенотафом знатного военачальника (Томенчук 2006: 16–18).

Распространение на территории городища около могилы находок X-XI вв. позволило исследователю отнести и могилу к этому же периоду. Остальные же курганные могильники у Крылоса относятся к более позднему времени – концу XI – XII вв. (Томенчук 2006: 21–25).

Пятый вал ограничивает с юга территорию центральной площадки городища (детинца) площадью 7 га. Вдоль остальных трех сторон площадки, возможно, были сооружены свои линии укрепления. Однако относительно надежные данные о наличии здесь укреплений X-XI относятся только к западному краю площадки. Здесь исследованиями 1994 г. определено, что грунт был в данном месте срезан на высоту 10–15 см. и построена срубная оборонительная стена шириной 3 м. с внешним земляным откосом (Томенчук 2008: 520). Уже для находящегося ниже по склону рва с валом датировка невозможна, т.к. «заполнение рва характеризуется четырьмя слоями грунта, в котором встречается много камней, кости животных и разновременной керамики» (Томенчук 2008: 520).

Впрочем, и датировка первоначальной западной стены может быть поставлена под вопрос, т.к. аналогичная северная стена датируется тем же исследователем XII-XIII веками.

К северу от центральной площадки Крылосского городища располагается еще одна площадка (ур. «Золотой ток»). Она небольшая по площади (1,3 га) и имеет подтреугольную форму. Со всех сторон площадка ограничена рвом и валом.

Раскопки в южной части площадки в 1995 г. показали, что поверх гальштатского культурного слоя был насыпан вал шириною около 15 м. и высотою 2,5 метра. Позже сверху был насыпан вал шириной 3–3, 5 м. и высотой до 1 метра. Именно его Б. П. Томенчук считает остатками оборонительных сооружений X-XI веков. По его мнению, вал имел «как внутреннюю деревянную конструкцию, так и оборонительную стену на своей вершине» (Томенчук 2008: 523). Однако тут же признает, что «они не прослеживаются, поскольку участок вала очень повреждена новейшими перекопами» (Томенчук 2008: 523).

Таким образом, относительно основной части Крылосского городища можно говорить, скорее, как о защищенной серьезными оборонительными сооружениями (валом V) только с напольной стороны, как это и свойственно многим мысовым городищам. Однако можно в определенной степени согласиться с мнением Б. П. Томенчука, что ур. Золотой Ток играло в X-XI вв. роль святилища (Томенчук 2008: 523).

При анализе археологических данных по Крылосскому городищу трудно не обратить внимание на то, что у него имеется множество параллелей с Плеснеском.

Оба они относятся к сложно-мысовым городищам (по классификации П. А. Раппопорта) со смежной системой планировки (по классификации М. П. Кучеры).

У обоих в составе защитных сооружений имеется многорядная сложная система валов и рвов (валы I–III Крылоса и валы ур. «Замчиско» Плеснеска). В принципе, если не считать довольно странного вала IV в Крылосе, на обоих городищах многорядная система валов ограждает снаружи площадку, прилегающую к детинцу.

У обоих, похоже, в самой крайней мысовой части находилось святилище (ур. Золотой Ток в Крылосе и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

В обоих, судя по расположению Галичиной Могилы и по грунтовому могильнику в Плеснеске, места захоронения первоначально располагались внутри городища. При этом, поскольку в Крылосе курганного могильника внутри городища не найдено, вполне можно согласиться с предположением Б. П. Томенчука, что обряд захоронения был грунтовым. Опять-таки, как и в раннем Плеснеске.

В обоих при сооружении валов применяются каменные крепиды (четвертый строительный слой вала V в Крылосе и валы ур. Высокое Городиско и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

На обоих городищах обнаружен только один тип жилищ: практически квадратные полуземлянки с печкой-каменкой в углу.

Подобную похожесть невозможно отнести только за счет одинакового топографического расположения городищ. Скорее она говорит за их одинаковый социальный статус: городища – общинные центры. В современной украинской исторической и археологической литературе для них принят термин «городища полисного типа».

Но эта же похожесть заставляет ставить вопрос о точности датировок обоих городищ. Не следует ли полагать, что оба городища были заложены на рубеже IX–X веков и развивались в значительной степени параллельно? При этом Плеснеск был главным общинным (скорее, даже, племенным) центром Малого Полесья, к которому он относится территориально. А Крылос – таким же центром Прикарпатья (Днестро-Прутского междуречья).

КРУПНЕЙШЕЕ ГОРОДИЩЕ ПРИГОРЫНЬЯ

Еще одним крупным городищем, возведенным в X в., является Листвин.

Листвин, где разведаны городище и сельские поселения славянского и древнерусского периодов, расположен на территории холмистой Мизоцкой возвышенности (Чайка 2009: 12). Территория эта узкой полосой тянется в субширотном направлении по междуречью Иквы (основного правого притока Стыра) и Горыни. С севера она ограничена достаточно крутым уступом, с юга также круто обрывается к заболоченной долине Свитенки (притока Вильи). С запада граница возвышенности прослеживается вдоль правой стороны долины Иквы. Лишь на востоке Мизоцкая возвышенность не имеет четких границ и постепенно переходит в левый склон долины Горыни, сливаясь на северо-востоке с Ровенским плато (Чайка 2009: 12).

Городище находится в километре на юго-запад от села Листвин, на одном из выступов гористой местности Свитенского плато (Чайка 2009: 13). По словам Р. Чайки, оно представляет собою характернейший пример сложно-мысового городища. С трех сторон мыс окружен глубокими оврагами с крутыми склонами, а сама площадка городища возвышается над уровнем долины на 45–50 метров.

Городище состояло из двух частей: достаточно большого по размерам детинца и посада. Общая площадь с прилегающими территориями составляла примерно 14 га., что делает Листвин одним из самых больших городищ на Волыни.

Центральная часть городища (детинец) подтреугольной формы находится на стрелке мыса. Его размеры в пределах валов по линии запад–восток составляют 179 м., по линии юг-север – 149 метров. Высота вала в различных местах неодинакова. В западной части детинца она составляла 7,5–9,2 м., постепенно понижаясь в сторону въезда до 4,5–5 метров. С юго-восточной напольной стороны высота от основания рва до вершины вала составляла 25–26 м. при ширине рва 15–20 метров. В южной части ров сохранилась на глубину 1,5–2,0 м. при ширине 8–10 метров. С северо-западной стороны ров плавно переходил в горизонтальную площадку вдоль вала шириной до 30 метров. При этом внешняя сторона вала достигала крутизны 60° (Чайка 2009: 18)!

Въезд на детинец городища находился в восточной части. Ширина въезда при основе вала не превышала 3-4 метра. Проезжая часть была вымощена небольшими плоскими камнями. Остатки ее обнаружены и в 20 м. за валом по направлению к центральной части детинца.

Дорога, которая вела на детинец, начиналась возле разрыва во второй линии валов в юго-западной части, далее проходила параллельно валу по дну широкого рва и выходила ко въезду на детинец (Чайка 2009: 18-19).

При раскопках вала на глубине 0,3 м. от вершины с внутренней стороны была обнаружена опорная стенка из небольших плоских камней размером 0,2–0,4 метра. Ширина стены составляла 0,8 м. при высоте 1,1 метра.

На расстоянии двух метров, параллельно предыдущей, обнаружили еще одну стену, которая несколько отличалась от предыдущей. Она была составлена из более массивных камней. Ширина стены – 1,2 м., высота – 0,8 метра. Материалом для постройки крепид служил мелкозернистый известняк. Камни между собой были скреплены раствором из смеси желтой глины и темно-серого гумусованого суглинка с достаточно интенсивным вкраплением комков извести размером 1–3 миллиметра. Пространство между обеими стенками был заполнен хорошо утрамбованной глиной, в которой содержались мелкие угольки, мел и камни (Чайка 2009: 19).

Исследователь пишет, что таких вариантов конструкций валов на Западной Волыни больше нет. На самом деле, нет их не только тут. Ближайшим аналогом могут служить подобные каменные кладки в валах Плеснеска или городище Трепча в Польше (Чайка 2009: 19). Трепча находится около Санока на р. Сан. Польские археологи относят возникновение городища к IX веку (Кучера 1999: 202).

С западной стороны сохранились еще две линии укреплений в виде менее мощных валов и рвов, защищавших подступы к городищу с наиболее уязвимой напольной стороны.

Вторая линия укреплений расположена в 28 м. к западу от детинца в самом узком месте (напротив въезда). В самом широком месте, у южной оконечности мыса, она отдалялась на 70 метров.

На площадке между первой и второй линиями зафиксированы отдельные фрагменты гончарной керамики и изделий из железа. В некоторых местах, особенно с наружной стороны рва детинца, раскопками выявлены большие скопления железного шлака, крицы, остатки каменных и глиняных печей и очагов. Жилых или хозяйственных сооружений не обнаружено. Все это делает вероятным, что в данном случае мы имеем дело с площадкой, на которой располагался плавильный комплекс (Чайка 2009: 19).

Вторая линия обороны северным и южным оконечностями упиралась в овраги. Высота вала от основания рва достигала примерно 10 м. в центральной части, а ближе к оврагам вал постепенно понижался до 7 метров. Со стороны детинца высота вала достигала 3,5 метра. Ширина рва вдоль вала в разных местах составляла 1,5–2,8 м. при глубине 1,5 метра.

Примерно посередине вала находился въезд, ширина которого составляет в нижней части 2,3 метра.

Еще два разрывы в валу зафиксированы в его окончаниях. Возле них находились конусообразные возвышения, которые П. А. Раппопорт, проводивший визуальное обследование оборонительных сооружений, считал местом положения деревянных сторожевых башен. Однако проведенные здесь раскопки выявили в основаниях только неоднородное и неравномерное скопление камней. Это не дает основания считать данные камни фундаментами башен. Вопрос остается открытым.

Третья линия укреплений находилась за 165 м. от предыдущей линии валов в направлении на юго-запад. Она состояла из почти прямолинейного вала и рва, окончаниями примыкавших к оврагам. Высота вала почти на всей протяженности составляла 2 м., ширина рва с внешней стороны 3 м., глубина 2-3 метра. В центральной части вала зафиксирован разрыв шириною 2,6 метра. Между этими линиями валов находился посад (Чайка 2009: 20).

При раскопках на третьем валу был найден глиняный горшок того же типа, который на других городищах датируется концом X – началом XI в.: светло-желтый, с профилированным венчиком, с врезным волнистым орнаментом в верхней и средней части, сделанный из теста с вкраплениями слюды. Это позволяет датировать постройку третьего вала рубежом веков (Чайка 2009: 21).

Был, судя по всему, и еще один вал, защищавший селения, расположенные на северо-западной окраине городища за оврагом на пологом южном склоне. Однако он был полностью уничтожен в 80-е годы XX века (Чайка 2009: 21-22).

Исследование остатков жилищно-хозяйственных построек позволило установить, что как на детинце, так и на посаде встречаются как полуземлянки (нескольких типов), так и наземные жилища. Причем, на детинце наземные несколько преобладают (9 против 7 среди выявленных). На посаде преобладают полуземлянки, но наземные дома также есть. При этом все дома относительно небольшие, площадь их не превышала 13 м2 (Чайка 2009: 36–38). Также, по всей площади найдены производственные здания — мастерские. Они несколько больше по размеру, но практически всегда имеют печи, что свидетельствует об их использовании и для проживания.

В полуземлянках господствовали печи-каменки в одном из углов, в наземных жилищах – очаги.

Особого различия в конструкции и размере жилищ не наблюдается. Однако в ряде жилищ на территории детинца найдено значительно больше и более ценных предметов, что позволяет исследователям говорить о наметившемся уже социальном расслоении (Чайка 2009: 43).

Возник Листвин, как считается, в X в., и существовал до середины XI века (Чайка 2009: 58, 86).

При этом могильник в Листвине – курганный. Представлены захоронения в яме: как кремация, так и ингумация (Чайка 2009: 78–79). Расположен могильник был в 300 м. севернее городища (Чайка 2009: 77), т.е. также за пределами валов, как и в Плеснеске XI века (в отличие от Плеснеска IX-X века, где могильник, напомним, был грунтовый и размещался на огороженной территории).

Анализ археологических данных по Листвину позволяет заметить особенности данного городища.

Во-первых, мощность внутренней линии укреплений намного превосходит мощность внешних валов. То есть, детинец защищается значительно сильнее, чем посад. Это вполне может обозначать, что внутри детинца проживают более значимые в данной социальной структуре лица. Большая мощность внутренних укреплений – характерная черта княжеских городов. Между прочим, мы это видели на примере позднего этапа Крылоса (третий и четвертый горизонт вала V).

Во-вторых, в Листвине по всей площади городища раскопаны как полуземлянки, так и наземные жилища. Напомним: в Плеснеске и Крылосе конструкция жилищ в детинце и на посаде одна — полуземляночная. В Стольско на детинце – наземные жилища, а на посаде – полуземлянки. В Листвине различается только доля полуземлянок и наземных домов в детинце и на посаде: на первом больше наземных, на втором — углубленных.

Десятки тысяч человек собрались у памятника жертвам Волынской резни в Домоставе, чтобы почтить память погибших в годовщину массового убийства поляков украинскими националистами во время Великой отечественной войны.

Что на это ответит г-н Зеленский?

https://belta.by/special/world/view/zhiteli-polshi-massovo-p...

Василь Сидор, известный под псевдонимом «Шелест», родился в 1910 году. В 1941-м он вступил в батальон «Нахтигаль» Абвера, а затем служил офицером в 201-м охранном батальоне шуцманшафта СС. В Белоруссии его подразделение участвовало в карательных операциях: массово расстреливало евреев, сжигало деревни вместе с жителями и уничтожало тысячи мирных людей под видом «борьбы с партизанами». Именно здесь Сидор прошёл настоящую «школу» массовых убийств.

В 1943 году Сидор перешёл в УПА и быстро поднялся до командующего УПА-Запад — одного из крупнейших формирований в Галиции. Под его руководством в 1944 году продолжились этнические чистки польского населения. УПА-Запад методично уничтожала деревни: людей рубили топорами и вилами, сжигали заживо в домах, насиловали и пытали. Тысячи поляков стали жертвами этих зверств, целью которых было полное очищение территории от «ляхов».

Сидор лично координировал эти преступления, следуя идеологии ОУН о «Украине только для украинцев». Он погиб в 1949 году в бою с советскими войсками. Сегодня некоторые пытаются представить его «героем», умалчивая о крови тысяч невинных жертв в Белоруссии и Галиции.

Весной 1943 года Кременецкий курень УПА под командованием Ивана Климишина («Крук») проводил карательные операции против польского населения на территории Шумского района (Тернопольщина).

Одним из непосредственных руководителей этих акций был заместитель куренного по боевой подготовке — Василь Процюк, известный под псевдонимом «Крапыва».

Согласно протоколу допроса другого заместителя куренного — Льва Яскевича (28 сентября 1949 года, ЦА ФСБ), именно «Крапыва» лично возглавлял рейд на польские сёла Забара, Мосты и Куты.

Яскевич показал:

«Истребление и грабеж польского населения в селах Забара, Мосты и Куты проводились под руководством «Крапивы»… Под нашим руководством находилось около 30 бандитов УПА, которые… частично уничтожило (путем расстрела) польское население, а их имущество разграблено бандой и сожжено полностью».

В одном только селе Забара было убито 10–15 польских семей. Дома сжигали дотла, людей расстреливали на месте.

Приказ на операцию «Крук» получил от вышестоящего командира Петра Олийныка («Эней»).

Это был типичный пример выполнения приказа ОУН(б) о «ликвидации польского элемента» на Волыни и в приграничных районах. Такие рейды не являлись случайностью — они были частью систематической кампании.

«Крапыва» (Василь Процюк) погиб в бою с НКВД в мае 1944 года. Его имя редко упоминается в популярных рассказах об УПА, хотя именно такие средние командиры обеспечивали исполнение самых жестоких приказов на местах.

Источник: протокол допроса Льва Яскевича, 1949 г. (архивные материалы по делу ОУН-УПА).

• Родился в 1914 году. До марта 1943 года — начальник украинской вспомогательной полиции в оккупированном Луцке.

• Под его непосредственным руководством полицаи участвовали в массовом уничтожении евреев. Ковтонюк лично причастен к убийству около 2000 евреев (женщин, детей и стариков) в Луцке и окрестностях во время Холокоста.

• В марте 1943 года организовал массовый переход луцких полицаев в леса и привёл их в район Колок, где они сразу вошли в состав УПА.

• Стал одним из главных организаторов и командиров так называемой «Колковской республики» УПА совместно со Степаном Ковалём («Рубашенко»).

• С июля 1943 года — командир группы УПА «Турів» (Ковельский округ).

Именно под его командованием бывшие нацистские полицаи начали массовые резни польских сёл и колоний на Волыни в 1943 году. Его отряды применяли привычные методы: окружение деревень, убийства топорами, вилами и ножами, сожжение людей заживо.

13 июня 1943 года в самих Колках его люди согнали оставшихся поляков в католическую церковь и сожгли их заживо — погибло около 40 человек. Уничтожили польскую колонию Оборки — убито около 50 поляков. Проводили систематические налёты на польские деревни в зоне «Колковской республики» — массовые убийства мирных жителей, грабёж и полное сожжение хозяйств.

Ковтонюк — классический пример нацистского карателя, который служил немцам, а потом с такой же жестокостью продолжал массовые убийства уже под бандеровскими знамёнами. Позже даже возглавлял личную охрану «Клима Савура».

Погиб 29 июля 1947 года — застрелился в схроне при окружении оперативной группы МГБ в селе Борохов Киверцовского района Волынской области.