...вечером они сидели втроём в маленьком номере дешёвой токийской гостиницы. За окном гудел неоновый, победивший город, не знающий жалости. На низком деревянном столике стояла фарфоровая бутылка дешёвого сакэ и три крошечные чашки.

Они пили молча, обжигая губы горьковатым рисовым алкоголем.

Первой не выдержала Усаги. Она с резким стуком поставила чашку на стол, закрыла лицо руками, и её плечи судорожно затряслись. Сэйко тут же пересела к ней на футон, обняла её, прижала к себе, и через секунду тоже заплакала — беззвучно, страшно, кусая губы до крови.

Это были не слёзы облегчения. Это были слёзы абсолютного, тотального бессилия перед колоссальной государственной машиной. Токио украл их подруг во второй раз. В первый раз он забрал их жизни в пещерах. Теперь он забирал их смерть, превращая её в парадный миф, в котором не было места правде. И самое страшное — они, выжившие, сами стояли перед камерами и кивали, потому что у них больше не оставалось сил сопротивляться этой сытой, вылизанной нормальности.

Юрико не плакала. Она гладила Усаги по вздрагивающей спине, чувствуя, как внутри неё окончательно стекленеет и застывает вакуум.

Ночью Юрико уснула тяжёлым, глубоким сном, похожим на обморок. Но под утро, когда город ещё спал, затянутый мартовским туманом, стеклянный купол, пропитанный алкоголем, в её голове разлетелся вдребезги.

Ей снова снилась Сухая Гора.

Но здесь больше не было влажной, гнилостной духоты окинавских джунглей, не пахло морской тиной и горелой известью. Воздух на этой горе был абсолютно, стерильно сухим. Острым, как мелкое битое стекло. При каждом вдохе он царапал гортань, оседая на языке вкусом обожжённой пыли и древней бронзы. Солнце над Сухой Горой не имело ничего общего с доброй богиней Аматэрасу, согревающей рисовые чеки. Это был слепой, яростный, белый глаз, который выжигал камни до самого чёрного базальтового основания. Он пах казнью и железом.

Юрико смотрела на мир не своими глазами.

Она видела его изнутри тяжёлого, раскалённого на солнце доспеха. Кожаный ремень шлема натирал ей подбородок, плечи ломило от веса бронзового панциря. В ноздри бил густой запах пота, оружейного масла и старой, загустевшей крови.

Она была римским легионером.

Она стояла на вершине Масады. Огромная земляная насыпь, которую в её прошлых кошмарах строили безликие жуки-солдаты, была завершена. Стены крепости пробиты. Рим вошёл внутрь.

Но битвы не было. Была тишина. Та самая гулкая тишина, которую Юрико знала лучше всего на свете — тишина пещеры Ихара после взрыва, тишина лагеря Симабуку, тишина токийского гостиничного номера.

Легионеры двигались среди тел методично, без суеты. Их тяжёлые сандалии — калиги с железными гвоздями в подошвах — стучали по опалённым камням сухо и размеренно, как молотки гробовщиков: лязг, скрежет, лязг. Они переворачивали мертвецов, проверяли пульс, заносили данные в свитки. Это была не бойня, а инвентаризация имущества. Бюрократический учёт потерь.

Мужчины, женщины, дети лежали аккуратными, страшными рядами. Они убили друг друга сами, предпочтя возвышенную, чистую смерть в огне позорному рабству.

Юрико-легионер остановилась у разрушенной каменной стены. На жёлтом, горячем песке лежала девушка.

Её длинные чёрные волосы, перехваченные простым кожаным ремешком, разметались по камням. На шее зияла ровная, страшная тёмно-красная полоса от клинка. Но её огромные, миндалевидные тёмные глаза были открыты. Они смотрели прямо в бездонное, выжженное небо.

Тамар.

Легионер медленно опустился на одно колено. Тяжёлые сочленения доспехов со скрежетом пронзили тишину. Он протянул руку в кожаной рукавице, чтобы закрыть ей веки и завершить учёт.

И вдруг мёртвые, сухие губы девушки дрогнули. Из её разорванного горла, минуя сожжённые голосовые связки, прямо в сознание Юрико ударил голос — тихий, шелестящий, как песок, трущийся о базальт:

— Теперь вы тоже Боги?

Этот сухой, безжалостный вопрос эхом разнёсся над Сухой Горой, срывая маски и круша декорации. И в этом голосе Юрико разом услышала всё: и вкрадчивый шёпот Одзавы на перроне, и пафосную музыку из кинофильма, и треск магниевых вспышек, и плач Усаги в подушку.

Мёртвые дети, превращённые в богов-ками. Девочки, чьи имена высекли на гранитных плитах храмов милитаризма только для того, чтобы оправдать будущие бойни и отправить на убой новых детей. Тамар, погибшая тысячи лет назад в Иудее, и ученицы Химэюри, сгоревшие в сорок пятом — они смотрели друг на друга сквозь колодец времени, и на дне этого колодца отражалось одно и то же бездушное лицо государства, которое забирает у своих детей сначала жизнь, а потом — правду об их смерти.

Юрико хотела закричать, но раскалённый воздух пустыни выжег ей лёгкие.

Она проснулась с резким, судорожным вдохом, словно вынырнула со дна океана.

Юрико села на футоне. Сердце колотилось в самые зубы, рубашка прилипла к спине, мокрой от ледяного пота. В комнате было тихо. В предрассветных сумерках Токио ровно дышала Сэйко, а Усаги спала, свернувшись калачиком и спрятав лицо.

Юрико подняла левую руку. В слабом розоватом свете, пробивающемся сквозь занавески, она посмотрела на свою ладонь. Два маленьких, бледных шрама-полумесяца. Печать выживания.

Тамар задала вопрос, на который у Империи не было ответа. Но он был у неё.

Юрико медленно, стараясь не скрипеть половицами, встала. Она оделась в темноте, накинула куртку и тихо вышла из номера.

Коридор гостиницы встретил её прохладой и запахом старого ковра. Она спустилась по деревянной лестнице в холл. За стойкой портье дремал пожилой японец в поношенной униформе. Услышав шаги, он вздрогнул и выпрямился:

— Доброе утро, госпожа. Что-то случилось? Для завтрака ещё слишком рано.

Юрико подошла к стойке. Её лицо было бледным, но глаза смотрели ясно и холодно, как вода в горном ручье под Окинавой. Купол в её голове окончательно исчез. Осталась только чистая, абсолютно ясная решимость.

— Мне нужен телефон, — сказала она. — Международный коммутатор.

Портье удивлённо заморгал, поправляя очки:

— Международный? Но, госпожа, в такой час... Это невероятно дорого, и связь с заграницей сейчас идёт через военные линии...

— Соедините меня с Соединёнными Штатами Америки, — чётко, разделяя каждое слово, произнесла Юрико. — Город Сакраменто, Калифорния. Пожалуйста.

Портье посмотрел на её прямую спину, на её левую руку, крепко сжимающую край деревянной стойки, и, больше не задавая вопросов, потянулся к тяжёлому эбонитовому аппарату.

Юрико взяла чёрную трубку. В динамике затрещало, защёлкало, и сквозь тысячи миль океанского дна, сквозь гул подводных кабелей и помех до неё донёсся далёкий, бесконечный шум волн. Она прижала трубку к уху и стала ждать, когда на другой стороне океана, где сейчас только разгорался вечер, кто-то снимет трубку и произнесёт её имя...

Продолжим!

5 июля 1943-го года - ключевой день во всей Второй Мировой войне. На советско-германском фронте началась Курская битва.

На ленинградском направлении новым командиром 189-й стрелковой дивизии назначен полковник П. К. Лоскутов.

Павел Карпович родом из Кировской области. До начала Великой Отечественной войны двадцать лет прослужил в конвойных войсках ОГПУ-НКВД. 22 июня 1941-го встретил на учёбе, вскоре её закончил и назначен замкомандующим по тылу формируемой 55-й армии, которая по готовности к боям была направлена под Ленинград. В начале 1942-го там же возглавил 56-ю стрелковую дивизию, не удачно в течение года осуществлявшей попытки прорыва блокады Северной столицы. В середине 1943-го принял 189-ю, через полгода 128-ю дивизии, весной 1944-го стал замкомандира 109-го стрелкового корпуса, но с ними толком повоевать не сумел, так как вскоре получал ранения и убывал на лечение. Полностью выздоровел в феврале 1945-го, но его соединение боевых действий уже не вело и было расквартировано на Моонзундских островах. С приходом мирного времени по состоянию здоровья вынужден был оставить службу, в связи с чем генеральских погон так и не получил. Кавалер четырёх орденов. Умер в 1950-м году.

189-я стрелковая дивизия имела два формирования и изначально была создана весной 1941-го. Вступила в первые бои с немцами в середине июля в западных районах Украинской ССР, однако менее чем через месяц попала в окружение и была полностью разгромлена.

Восстановлена уже в конце сентября, путём переименования 6-й дивизии народного ополчения, сформированной из жителей Ленинграда и носившей это название три недели. До начала 1944-го в активных наступательных операциях не участвовала, в основном ведя позиционные бои (видимо сказывалась нехватка боевой подготовки, а может и другие причины). Далее участвовала в генеральном наступлении РККА, теснила противника от западных подступов Северной столицы до Прибалтики, где бои приняли особо кровопролитный характер. В конце 1944-го выведена в резерв и на фронте более не появлялась, а ещё через полтора года была окончательно расформирована. Всего ей командовали девять офицеров. Награждена орденом и почётным наименованием "Кингисеппская".

На центральном участке фронта возрождён 41-й стрелковый корпус, его командиром назначен (с вручением генеральских погон) В. К. Урбанович.

Виктор Казимирович родом из города Риги, ныне столицы Латвии. В Первую Мировую воевал рядовым, после чего призван в РККА. Вскоре направлен на учёбу и по её окончании зачислен в пограничные подразделения войск ОГПУ-НКВД. В конце 1930-х участвовал в вооружённом конфликте у озера Хасан. На момент нападения немцев служит офицером Главного управления погранвойск, но сразу направляется на фронт. В течение двух лет командовал дивизиями: 257-й, с которой потерпел тяжёлое поражение на новгородчине, из-за чего временно понижен в должности до комполка, 252-й и 186-й. С ними воевал подо Ржевом, на смоленщине. Возглавив корпус, прошёл боевой путь, после провала немецкой "Цитадели", наступая на орловщине, в Белорусской ССР и в Восточной Пруссии. С наступлением мира в строю пятнадцать лет, четыре из них провёл в Китае, будучи военсоветником. Кавалер десяти советских и двух иностранных орденов. Генерал-лейтенант. Умер в 1977-м году.

На Курском направлении стрелки часов перевалили за полночь, наступило пятое июля. Советская сторона приняла решение о нанесении упреждающего артиллерийского удара.

И. В. Сталин дал своё согласие и по поручению маршала Г. К. Жукова командующие Центральным и Воронежским фронтами отдали приказ открыть массированный огонь по местам предполагаемого сосредоточения бронетехники и живой силы врага. Противник должен был перейти в наступление в три часа утра по московскому времени, советская же артиллерия заговорила в два часа двадцать минут. Помимо этого ей в помощь была брошена бомбардировочная авиация.

Советская ствольная и реактивная артиллерия работала около часа, противник вначале пытался вести контрбатарейный огонь, но боясь раскрыть собственные огневые точки вскоре отвечать престал. Естественно старт его наступления оказался сорванным. Лишь в 4-30 утра он начал собственную артподготовку, но относительно слабую, а это сразу показало, что он понёс чувствительные потери.

Через час перешла в наступление в зоне действия Центрального фронта ударная группировка противника на северном фасе Курской дуги, получасами позже южная против уже Воронежского фронта. Однако в действиях пехотных и танковых соединений была видна невооружённым взглядом их дезорганизация, подразделения действовали не так слаженно, как ожидалось.

В действительности советский упреждающий удар застал противника врасплох и он на самом деле понёс большие потери. Урон был настолько ощутимым, что он вынужден был перенести начало собственного наступления на 2,5-3 часа, а командующий 9-й армии ГА "Центр" генерал-полковник В. Модель предложил вовсе отменить "Цитадель", однако командующий Группой Армии фельдмаршал Г. фон Клюге данное предложение передать Гитлеру не решился.

Однако идея артудара советским командованием была предложена всё же запоздало, буквально за несколько дней до начала битвы. За это время разведка не смогла везде определить точные координаты сосредоточения противника перед наступлением, поэтому снаряды легли не везде точно. Помимо этого (как признал данный факт маршал Г. К. Жуков) артиллерия открыла огонь слишком рано, поэтому максимально возможный эффект всё же достигнут не был, хотя противник ещё до начала собственного наступления уже был изрядно потрёпан.

Немецкие войска состояли из двух ударных группировок, советские из трёх фронтов.

С северного фаса перешли в наступление войска Группы армий "Центр" (генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге), в составе 2-й полевой армии (7-й (генерал артиллерии Э. Хелль) и 13-й (генерал пехоты Ф. Зиберт) армейские корпуса; 9-й полевой армии (генерал-полковник В. Модель): 20-й (генерал артиллерии Р. фон Роман), 23-й армейские (генерал пехоты Й. Фрисснер), 41-й (генерал танковых войск Й. Гарпе), 46-й (генерал пехоты Г. Цорн) и 47-й танковые (генерал артиллерии Й. Лемельзен) корпуса и 2-й танковой армии (ей также временно и всеми соединениями, наступавших с севера командовал В. Модель): 35-й (генерал пехоты Л. Рендулич), 53-й (генерал пехоты Ф. Гольвицер) и 55-й (генерал пехоты Э. Яшке) армейские корпуса.

Им противостоял Центральный фронт (генерал-полковник К. К. Рокоссовский) в составе: 13-й (генерал-лейтенант Н. П. Пухов), 48-й (генерал-лейтенант П. Л. Романенко), 60-й (генерал-лейтенант И. Д. Черняховский), 65-й (генерал-лейтенант П. И. Батов) и 70-й (генерал-лейтенант И. В. Галанин) армий в главном эшелоне обороны и 2-я танковая армия (генерал-лейтенант А. Г. Родин) в оперативном резерве.

13-й армейский корпус Вермахта был сформирован за месяц до начала Второй Мировой. Участвовал в нападениях на Польшу, Францию и СССР. На советской земле изначально наступал в составе ГА "Центр", был в составе войск, окруживших две крупных группировки РККА в Белорусской ССР, далее дошёл до Москвы через смоленщину и Калугу, где и был остановлен. В 1942-м практически весь год вёл бои под Воронежем, из-за сложной обстановки его дивизии часто действовали разрозненно, в начале 1943-го потерпел поражение в ходе советского наступления и отошёл к Харькову, затем принимал участие в операции "Цитадель". После её провала и под ударами РККА вынужден был отступить к Киеву, где не удержал свои позиции, в итоге летом 1944-го оказался на львовщине, там вскоре полностью разгромлен, остатки направлены на усиление других формирований. В самом начале 1945-го возрождён уже на западе Германии. Вёл оборонительные бои против союзников, в апреле был разбит окончательно, оставшиеся части отброшены в Австрию, где и капитулировали. Всего им командовали двенадцать генералов, самыми известными из которых были первые два: М. фон Вейкс и Г. фон Фитингоф-Шеель.

Фридрих Зиберт кадровый офицер-пехотинец. На момент начала Второй Мировой уже в генеральском звании. Командовал поочерёдно полком, 44-й и 57-й пехотными дивизиями. С ними участвовал в нападении на Польшу, Францию, а затем и на Советский Союз, где в составе ГА "Юг" наступал по территории Украинской ССР, получил Рыцарский Крест, Донбасса, дошёл до Воронежа. Там в начале 1943-го отступил, действовал на сумщине и белгородчине, возглавил 13-й армейский корпус. Летом со своим соединением входил в группировку сухопутных войск, задействованной в операции "Цитадель". После её полного провала и перехода к обороне отозван с фронта и назначен руководителем патрульной службы Вермахта. На этом посту и оставался до капитуляции Германии. Генерал пехоты.

С южного фаса наступала Группа армий "Юг" (генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн), в составе 4-й танковой армии (генерал-полковник Г. Гот): 2-й танковый СС (обегруппенфюрер П. Хауссер), 48-й танковый (генерал танковых войск О. Кнобельсдорф) и 52-й армейский (генерал пехоты О. Отт) корпуса; отдельного 24-го танкового корпуса (генерал танковых войск В. Неринг) и оперативной группы "Кемпф" (генерал танковых войск В. Кемпф): 3-й танковый (генерал танковых войск Г. Брайт), 11-й (генерал танковых войск Э. Раус) и 42-й (генерал пехоты Ф. Маттенклот) армейские корпуса.

Им противостоял Воронежский фронт (генерал-полковник Н. Ф. Ватутин) в составе: 6-й (генерал-лейтенант И. М. Чистяков) и 7-й (генерал-лейтенант М. С. Шумилов) гвардейских, 38-й (генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов) и 40-й (генерал-лейтенант К. С. Москаленко) армии в главном эшелоне обороны, 69-я (генерал-лейтенант В. Д. Крючёнкин) и 1-я танковая (генерал-лейтенант М. Е. Катуков) армии в оперативном резерве.

В стратегическом резерве каждый из фронтов имел ещё по два танковых и по одному стрелковому корпусов. Помимо этого за Центральным и Воронежским фронтами находился Степной (генерал-полковник И. С. Конев) в составе: 27-й (генерал-лейтенант С. Г. Трофименко), 47-й (генерал-майор А. И. Рыжов), 52-й (генерал-лейтенант В. Ф. Яковлев), 53-й (генерал-лейтенант И. М. Манагаров), 5-й гвардейской (генерал-лейтенант А. С. Жадов) и 5-й гвардейской танковой (генерал-лейтенант П. А. Ротмистров) армий.

Естественно к месту ключевого сражения обе противоборствующие стороны стянули основные силы из всех имеющихся вообще, поэтому благодаря общему преимуществу перевес в Курской битве по численности войск остался за Красной Армией, причём достаточно ощутимый: 1 300 тысяч солдат и офицеров против 900 тысяч немцев, 3500 танков и САУ против 2700, 19 000 орудий и миномётов против 10 000 и примерное равенство в 2000 с небольшим с каждой стороны в боевых самолётах.

Однако немцы получили и новейшие виды вооружений, которые Гитлер и его окружение считали ключевым фактором успеха: тяжёлые танки "Тигр" с усиленной бронёй (280 машин), средние "Пантера" (220 единиц) и 90 тяжёлых САУ "Фердинанд". На стороне Вермахта и ещё пока сохранялось преимущество в виде бОльшего опыта высших офицеров управления в бою соединениями с многочисленным количеством бронетехники.

Наступающие начали свои атаки примерно там, где и ожидало советское командование, сразу разгорелись ожесточённые бои, о результатах которых началась собираться информация, но о самых первых итогах на всей линии боевого соприкосновения Курской дуги пока говорить было рано, всё встанет на свои места вечером или даже в первые часы после полуночи 6 июля.

Опубликована очередная сводка Совинформбюро.

Утреннее сообщение:

В течение ночи на 5 июля на фронте ничего существенного не произошло.

На одном из участков фронта взят в плен капитан 1 румынской истребительной флотилии Октав Пэнеску. Пленный заявил: «За два года войны Румыния потеряла на советско-германском фронте почти всю свою авиацию. Правда, в составе воздушных сил Румынии числится 9 авиационных флотилий, но они не укомплектованы самолётами. Румынские заводы выпускают самолёты и моторы устаревших типов, притом в крайне незначительном количестве. Снабжение румынской авиации материальной частью целиком зависит от Германии. Немцы не хотят нас снабжать, заявляя, что им самим не хватает самолётов. Они продолжают опустошать страну и вывозят всё, что представляет ценность. Народ враждебно относится к немцам и считает их виновниками громадных людских потерь, понесённых румынской армией. Подавляющее большинство населения, а также солдат высказывается против союза с Германией и дальнейшего участия Румынии в войне».

В Марселе французские патриоты взорвали немецкую казарму. Взрывом убито и ранено 80 гитлеровцев. Близ Тулузы вольные стрелки совершили налёт на немецкую автоколонну, убили 20 немецких солдат и уничтожили 11 автомашин с грузами. В Верхней Савойе группа вооружённых французов проникла на военный склад, перебила охрану и захватила несколько пулемётов. Перед уходом патриоты подожгли склад.

Вечернее сообщение:

С утра 5 июля наши войска на Орловско-Курском и Белгородском направлениях вели упорные бои с перешедшими в наступление крупными силами пехоты и танков противника, поддержанными большим количеством авиации. Все атаки противника отбиты с большими для него потерями и лишь в отдельных местах небольшим отрядам немцев удалось незначительно вклиниться в нашу оборону.

По предварительным данным, нашими войсками на Орловско-Курском и Белгородском направлениях за день боёв подбито и уничтожено 586 немецких танков, в воздушных боях и зенитной артиллерией сбито 203 самолёта противника. Бои продолжаются.

Письма, найденные у убитых и пленных солдат противника, дают некоторое представление о настроениях населения Германии. В письме, адресованном солдату Бруно Цшоке, говорится: «Мы все охвачены одним желанием - скорее бы, наконец, закончилась эта ужасная война. Нервы не выдерживают». Некий Генрих Вольфен пишет солдату Новаю: «Сообщаю новость - ученики 6 и 7 классов в понедельник призваны в армию. Плохи наши дела, если в ход пошли зелёные юнцы».

Немецко-фашистские мерзавцы продолжают творить кровавые злодеяния в оккупированных советских районах. В лесу за деревней Белой, Витебской области, гитлеровцы расстреляли 86 стариков, женщин и детей. В селении Старина немцы сожгли живьём 24 колхозника. Фашистские мерзавцы в этом же селе изнасиловали нескольких девушек, а затем убили их.

А у меня пока всё!

Следующая статья совсем скоро.