Серия «Разное»

Друзья, всем большой привет!

Сегодня мы с вами рассмотрим трагический эпизод, который произошел с американскими десантниками во время операции «Хаски» в июле 1943 года.

На Сицилии союзные зенитчики расстреляли свои же самолеты с десантом.

Давайте разберемся, как так вышло.

Итак, 11 июля 43-го года. Операция «Хаски» идет полным ходом.

Генерал Паттон приказывает 504-му парашютному полку 82-й дивизии десантироваться рядом с Джелой, на Сицилии.

Для десантирования подготовили 144 самолета. Командир 82-й воздушно-десантной дивизии генерал Риджуэй был сильно обеспокоен тем, что его десантники могут быть обстреляны дружественными кораблями, находящимися у цели.

Поэтому он неоднократно пытался получить гарантии, что ВМС расчистят воздушный коридор до острова. Он даже обратился к генералу Браунингу с требованием дать гарантии, что корабли не будут стрелять при выполнении каких-либо дополнительных задач.

В конце концов, 7 июля Риджуэй получил гарантии со стороны ВМС о том, что если десантные самолеты будут следовать определенным маршрутам и последний участок пролетят над сушей, то дружественного огня не будет.

Соответственно, маршрут движения десантников из 504-го полка тщательно продумывался.

Самолеты должны были влететь на территорию Сицилии над Соккьеро, что восточнее Джелы, и после десантирования повернуть на северо-запад.

Им предстояло лететь по воздушному коридору шириной 3 километра и на высоте 300 метров. Утром 11 июля Паттон направил приказ подчиненным, чтобы они известили зенитные батареи о том, что парашютисты высадятся около Джелы и Фарелло примерно в 23:30.

Генерал Риджуэй во второй половине дня лично посетил 6 батарей зенитчиков, чтобы убедиться, что предупреждение было получено.

И действительно, предупреждение зенитчики получили, но только 5 батарей из 6.

Когда Риджуэй обратил на это внимание одного из офицеров, тот тут же сообщил генералу, что во второй половине дня состоится совещание всех офицеров зенитных частей поблизости, и заверил, что вопрос о транспортниках будет рассмотрен. Но, как вы понимаете, у войны есть свои планы на этот счет.

Все началось неплохо.

Самолеты с десантом шли по намеченному курсу: они обогнули Мальту и взяли курс на Сицилию, по пути попав под легкий зенитный обстрел союзных кораблей.

Но в целом все шло по плану — кто-то из десантников дремал, кто-то рассматривал море.

А вот у зенитчиков и кораблей 11 июля не задалось. На рассвете по ним отбомбились итальянцы, в результате чего пострадали два корабля.

В 14:00 союзников утюжила уже немецкая авиация в виде «Юнкерсов-88». Один из кораблей взорвался, другие были повреждены.

В 21:50 произошел еще один массовый налет. Примерно час союзники отстреливались от противника, и зенитчики, и экипажи кораблей были очень нервны, находились в крайнем напряжении.

Но вражеские бомбардировщики отошли, наступило недолгое затишье.

И тут, на 5 минут раньше запланированного времени, прилетают союзные транспортники.

Тишину нарушил одинокий пулемет, который начал стрелять по самолетам.

Здесь важно понимать, что при столь высоком напряжении, учитывая, что до этого по ним весь день долбила вражеская авиация, зенитчики рьяно реагируют на любую угрозу. Поэтому одинокая очередь спровоцировала остальных: по союзным самолетам начали стрелять чуть ли не все зенитные батареи.

Окончание воспоминаний Джона Куэйда, летавшего хвостовым стрелком в экипаже "Летающих крепостей." Ссылки на предыдущие части воспоминаний выложу в закрепе.

15 марта 1944 года. Брауншвейг, Германия. Цель — центр города.

Сегодня я летал с лейтенантом Синьором. Как обычно, его снова засунули в угол «Пурпурного сердца». Никто из начальства его не любил, но он был отличным пилотом, и экипаж его обожал. Для меня этого было достаточно. Это был его последний боевой вылет и последний для Стэна Кайовски, нашего бортового стрелка.

Я думал, это будет ещё одна тяжёлая мясорубка, но на этот раз Брауншвейг оказался не так уж и плох. Теперь я понимаю, почему экипаж любил этого пилота. Когда группа попадала под зенитный огонь, он уводил машину в сторону от строя, пока зона обстрела не оставалась позади. Он делал это только тогда, когда рядом не было истребителей, и летел он низко и с краю. Это нарушало все правила, но ему было плевать.

Мы пересекли голландское побережье, и по нам открыли слабый, но точный зенитный огонь. Наше прикрытие, большая группа P-38, было повсюду. В какой-то момент около 50 истребителей попытались прорваться к нам, но «Лайтнинги» накинулись на них со всех сторон, так что те не могли сосредоточиться на нас, хотя и успели нанести пару ударов.

«Крепость» перед нами получила попадание и сорвалась в штопор. Раскрылся только один парашют. Видел пару сотен истребителей, рубившихся над нами. «Фрицы» и P-38 падали вниз. Затем в дело вступила группа P-47 и окончательно решила исход боя. Всё-таки считаю, что они лучшие, и смелости им уж точно не занимать.

Возвращение прошло без происшествий. Где-то вдали были очаги слабого зенитного огня и несколько вялых атак истребителей. Наш эскорт сделал этот вылет довольно лёгким. Вернулись нормально.

18 марта 1944 года. Мюнхен, Германия. Цель — сортировочная станция.

Снова долгий рейс, но эскорт был весьма неплох. «Тандерболты», «Мустанги» и «Лайтнинги». Над Францией наткнулись на несколько слабых и неточных зон ПВО. Когда вошли в Германию, я увидел вдали Альпы. Фатерлянд был укрыт снегом. Прекрасное зрелище.

И как раз, когда я начал наслаждаться пейзажем, плотный зенитный огонь вернул меня в реальность. Мы прошли сквозь строй зениток и истребителей от Аугсбурга до Мюнхена.

Сегодня снова летал бортовым стрелком. Слишком скучно, не то что в хвосте. Дал пару очередей, ничего особенного. Над целью, начиная с боевого курса, зенитный огонь стал очень, очень точным и плотным. Осколки стали рикошетить внутри машины. Громкий грохот разрывов, тряска самолётов, одно желание: оказаться где-нибудь в другом месте.

Через несколько секунд после сброса бомб снаряд разорвался прямо снаружи от моей стрелковой точки, повалив меня на спину, перебив ствол пулемёта пополам и разворотив бронеплиту. Никого не задело. Не знаю, почему. Футом выше — и мне бы снесло голову.

Кстати, я видел, как бомбы накрыли железнодорожную станцию: локомотивы и товарные вагоны подлетали в воздух. А в целом вернулись нормально.

23 марта 1944 года. Брауншвейг, Германия. Цель — центр города.

Мой пилот отлетал свой срок в прошлом налёте, так что сегодня я летел с новым командиром, лейтенантом Батлером, выпускником Вест-Пойнта и редкостным болваном. Мы вошли над Голландией и разминулись с нашим эскортом. Пришли слишком рано. Попали на несколько слабых, но точных зенитных батарей.

Экипаж был новым, неопытным, и это сразу бросалось в глаза. Они забивали эфир всякой чепухой, пока я не потерял терпение и не велел им заткнуться и не засорять связь, если им нечего сказать по делу. На какое-то время сработало.

Мы были глубоко над Германией, шли с опережением графика, а эскорта не предвиделось. Как только мы легли на боевой курс, над нами появились инверсионные следы штук 50. Они шли четвёрками, прямо как наш эскорт. Я пытался убедить экипаж, что это «Фокке-Вульфы» 190, но они упёрлись, что это P-47. Слушать это было невыносимо.

И в этот самый момент свора истребителей 109-х выскочила снизу и атаковала группу позади нас. Я видел, как с первого же захода три «Крепости» рухнули вниз в огне. Затем истребители сверху спикировали на нас, и началось веселье. Я ведь предупреждал экипаж, что это враги, но стрелял только я один.

Они ударили по нам жёстко. Две «Крепости» тут же пошли вниз, ещё несколько получили попадания, в том числе наше. Это стало грубым пробуждением для экипажа. Всё это время тупой пилот сидел на внешней связи вместо интеркома и не слышал докладов об атаках.

«Крепость» справа от нас получила попадание и вспыхнула. Она перевернулась и едва не столкнулась с нами, а через несколько секунд взорвалась. Никто не спасся. Мне не удалось хорошо прицелиться, так как большинство атак шли либо в лоб, либо сверху. Зенитный огонь над целью был плотным, но неточным. Вскоре после этого мы попали в другую зону обстрела. И вот там зенитки били очень метко.

Наш эскорт появился как раз в тот момент, когда «фрицы» снова на нас навалились. Одну «Крепость» в нашей группе разорвало пополам. Мы проходили над краем Рурской области, и зенитный огонь там был просто убийственным. Мы получили несколько попаданий.

Машина слева от нас получила прямое попадание из зенитки и сильно загорелась. Я видел, как выпрыгнули шестеро. Затем пылающая машина потеряла управление. Она заскользила прямо сквозь нашу группу. Все «Крепости» рванули вверх, кроме нашей, потому что этот придурочный пилот всё ещё сидел на внешней связи и не слышал моих криков.

Горящая машина прошла в каких-то трёх футах от нашего хвоста. Я слышал рёв её двигателей. Она выровнялась, выпрыгнули ещё четверо, а затем она перевернулась и развалилась на куски.

Мы вернулись нормально, но вовсе не благодаря пилоту. И я ему прямо об этом сказал.

26 марта 1944 года. Шербур, Франция. Цель — ракетные площадки.

Едва не разбились на взлёте. Дело близится к концу, и обстановка становится слегка нервной. Инструктаж был на Лейпциг, но почему-то его отменили. Слава богу. Мы пересекли французское побережье и повернули направо. Зенитный огонь очень плотный, но слева от нас. Наверное, это стреляли французы.

Вышли на боевой курс. Все бомбы сбросили не вовремя. Я видел, как они упали на землю мимо цели. Пара атак истребителей не доставила особых хлопот. Ла-Манш на обратном пути выглядит прекрасно, как и белые скалы Дувра.

Это должен был быть мой последний боевой вылет, но придётся сделать ещё один, так как норму подняли до тридцати. Поскольку у меня было 23 вылета на момент изменения, мне остался всего один. Из этого вылета вернулись нормально.

27 марта 1944 года. Казо, Франция. Цель — аэродром.

Сегодня я летал с Гэвитом. Он хороший пилот. Казалось, вылет отменят, потому что всё накрыл густой туман. Взлёт задержали на 2 часа. Это какой-то способ заставить меня понервничать перед последним вылетом.

Наконец мы взлетели, и туман был таким плотным, что едва виднелись законцовки крыльев. Мы полчаса набирали высоту сквозь туман вместе с сотнями других машин. Все сидели, как на иголках.

Наконец пробились на 10 тысяч футов. Собрали строй, пересекли Ла-Манш. Над Францией не было ни облачка. Я видел пожары и дым на земле, там, где отбомбились другие группы. Но нам оставалось до цели ещё два с половиной часа. Прошли над Брестом.

Немецкие военные корабли открыли по нам зенитный огонь, очень неточный. Всю дорогу внизу шли разрозненные свалки P-38, P-47, P-51 против «Юнкерсов» 88, 190, 109 и 110.

Нас несколько раз атаковали, но без особого нажима. К слову, наша цель находится недалеко от испанской границы. На этот раз мы положили бомбы прямо в цель. С такой малой высоты мы и не должны были промахнуться. Ангары взлетели на воздух. Склад горючего тоже. Море густого дыма. Зениток почти не было.

Мы пересекли Брест, и из солнца прямо на нас спикировала парочка 190-х, ударив по нам очень жёстко. Видел, как одна «Крепость» пошла вниз. Немного пострелял, не особо удачно. Подоспели «Тандерболты» и разогнали «фрицев».

Не верится, что это последний вылет. Вернулись нормально. В казарме устроили праздник. Я первым из всей нашей казармы отлетал свой срок. 52 человека не дожили до этого момента.

Всем доброго дня! Продолжаю публикацию воспоминаний Джона Куэйда. Ссылку на предыдущие части воспоминаний дам в конце поста.

13 февраля 1944 года. Па-де-Кале, Франция. Цель — ракетные площадки.

Сегодня мы бомбили по эскадрилье. Наш экипаж вёл нижнюю эскадрилью. У каждой эскадрильи были свои цели. Мы прошли над шестью или семью зонами ПВО. Огонь был несильным, но клали они очень кучно. От среднего до лёгкого, но очень точно. Убило штурмана в нашей эскадрилье.

На пути к цели я не видел ни одного истребителя, ни своих, ни чужих, но зато слышал каждый разрыв зенитного снаряда. Может, я слишком много думаю о зенитках, но с истребителями хотя бы можно дать сдачи.

Франция выглядела такой мирной и тихой вплоть до команды «Бомбы пошли». «Крепости» заходили и уходили, сбрасывая бомбы на свои индивидуальные цели. Я задавался вопросом: «Что же там внизу такого важного?» Вся земля покрылась разрывами бомб, а иногда поднимались огромные взрывы. Видимо, прямые попадания.

Один B-24 получил тяжёлые повреждения от зениток и летел в нашем строю всю дорогу до дома. На обратном пути у Ла-Манша видели истребители, но они нас проигнорировали, и на том спасибо.

24 февраля 1944 года. Росток, Германия. Цель — центр города.

Сегодня был мой самый долгий боевой вылет по времени. Всё прошло не так уж и плохо. Наверное, после Брауншвейга уже ничто не кажется слишком плохим. Или, возможно, я просто помешался на зенитках и начал получать удовольствие от этого спорта. Надеюсь, что нет.

Нам пришлось бомбить запасную цель из-за густой облачности. Люфтваффе выслала несколько различных типов истребителей: 109-е, 110-е, 210-е, «Юнкерсы» 88 и «Фокке-Вульфы» 190. Их было не слишком много. Мы перенесли несколько атак, но истребители бросили нас и переключились на другие группы. Надеюсь, это потому, что мы слишком хорошо отстреливались. Некоторым другим группам досталось тяжело. Многие пошли вниз.

Позже одна «Крепость» в нашей группе была сбита. Я видел только три парашюта, но истребители продолжали её добивать, пока она не разломилась пополам. «Юнкерсы» 88 стреляли ракетами по верхней группе. Они держались вне зоны досягаемости, а затем под их крыльями вспыхивало большое оранжевое пламя, и оттуда вылетали две ракеты, похожие на огромные огненные шары. Тогда «Крепости» закладывали вправо или влево, чтобы уклониться от них.

Видел несколько немецких патрульных катеров у побережья Дании. Думаю, мы снова шли слишком низко.

25 февраля 1944 года. Регенсбург, Германия. Цель — авиасборочный и шарикоподшипниковый заводы.

Ещё один долгий рейд над Фатерляндом. Как только мы пересекли французское побережье, радист получил сообщение, что Пятнадцатая воздушная армия подошла со стороны Италии и только что отбомбилась по той же цели, куда шли мы. Мы всё равно пошли дальше. Над Францией мы попали под обстрел нескольких зенитных батарей. Я летел с другим экипажем и всю дорогу чувствовал себя неуютно.

Как только нас покинул эскорт, самолёты позади нас попали под жёсткий удар 109-х и 190-х. Две «Крепости» пошли вниз. Из одной вышло девять парашютов, из другой — три.

Вторая «Крепость» потеряла управление. Истребители даже не дали экипажу шанса выпрыгнуть. Она загорелась и ушла в крутое пике. Крылья и хвост отвалились, и я видел, как фюзеляж врезался в землю. Эти последние рейды проходят слишком низко. Зенитный огонь становится всё точнее и точнее.

Мы пролетели над Люксембургом и вошли в Германию. Рейх был укрыт снегом. Красивое зрелище. Всё выглядит таким мирным и тихим. Справа виднелись Альпы, а вдалеке мы могли рассмотреть нашу цель, всё ещё горевшую после недавнего налёта Пятнадцатой.

Как только мы легли на боевой курс, зенитки ударили в полную силу. Створки нашего бомбоотсека заклинило, так что бортмеханик вылез из верхней турели, чтобы открыть их вручную.

И как раз в этот момент осколок зенитного снаряда снёс колпак его турели. Разрывы зениток были очень громкими. Куски стали впивались в наш самолёт.

Я случайно поднял глаза и увидел, как сквозь разрывы зениток на нас рвётся ретивый 109-й. Я дал по нему длинную очередь и видел, как он задымил и перевернулся в пике. Может, я его и достал. Одну «Крепость» разнесло прямым попаданием зенитного снаряда прямо над целью. Никто не спасся.

Мы начали долгий путь назад. Никакого эскорта всю дорогу.

Было видно, что Франкфурт и Штутгарт всё ещё горят после предыдущих налётов. Видел много дымящих B-17, пытающихся дотянуть до дома.

Над Францией мы снова попали под сильный обстрел из двух разных зон ПВО. Осколки прошили нос, крыло, лобовое стекло и хвост. Нервы начали сдавать. Нас вяло атаковали истребители на всём пути домой, но не слишком наседали. Думаю, они уже устали и также были сыты по горло.

Когда мы приблизились к Ла-Маншу, одна странно выглядящая «Крепость» попыталась повернуть назад, и наш командир вызвал по рации оказавшиеся поблизости «Спитфайры», чтобы они перехватили её и привели в Англию. Должно быть, это были «фрицы» на трофейном самолёте.

Экипаж, с которым я летел сегодня, мне не очень понравился. Под огнём они слишком сильно суетились, а я этого терпеть не могу. Приходилось постоянно говорить им, чтобы они остыли, но мы вернулись нормально.

6 марта 1944 года. Берлин, Германия. Цель — центр города.

Я наконец-то дождался того, чего хотел. Налёта на большую «Б». Странно, но я не так сильно нервничал. Просто хотелось поскорее отстреляться.

Наш экипаж вёл 94-ю группу, а затем, как только мы вошли в Германию, нам пришлось вести третью дивизию над целью. Это был такой же тяжёлый налёт над Рейхом, как и любой другой. Разве что на разборе нам налили двойной скотч и сфотографировали после посадки.

Нашим ведущим был полковник Торуп, один из командиров авиабазы. Мы пересекли Ла-Манш, вошли в Голландию, попали под слабый, но очень-очень точный зенитный огонь и встретились с нашим эскортом. На этом этапе это были P-47.

Когда они ушли, нас агрессивно атаковали около 30 109-х и 190-х. Нам удавалось сдерживать их, пока не появились сопровождавшие нас P-51. И тут начались свары. Небо над нами было изрезано инверсионными следами гигантского воздушного боя. Несколько истребителей сбили, в основном «фрицев».

Тем временем группа позади нас потеряла 8 B-17 за один заход примерно шести-девяти 109-х и 190-х. Небо заполнилось парашютами. Я не успевал за ними следить, так как истребители пёрли прямо на нас. Затем подошли «Мустанги», и все стали палить во всех. Чёртова неразбериха.

Как только мы легли на боевой курс, небо заполнил сверхплотный зенитный огонь. Я слышал каждый разрыв вокруг нас. Слышал, как сталь бьёт по обшивке, и чувствовал, как машину кидает вверх и вниз, из стороны в сторону от взрывных волн.

Я видел город — большой, красивый, а затем он запылал. Какая жалость! Мы сбросили бомбы и убрались оттуда к чёрту собачьему, как можно скорее, потому что зенитки били просто убийственно.

Наше левое крыло получило тяжёлые повреждения. Видел, как несколько B-17 рухнули над целью. Зенитки начинают действовать мне на нервы. Когда мы вышли из зоны обстрела, нас встретил другой эскорт — P-51. Это очень успокаивало.

Покинув Германию и войдя в Голландию, мы снова попали под зенитный огонь, слабый, но исключительно точный. Ещё несколько атак истребителей, ещё несколько свалок, потом Ла-Манш и вздохи облегчения. Мы вернулись нормально.

Сегодня вечером Би-би-си передавало, что Восьмая армия потеряла 68 бомбардировщиков.

Кстати, я сегодня летал на месте правого бортового стрелка. По протоколу, на ведущих машинах в хвосте должен сидеть офицер. Экипаж отнёсся к этому настороженно, и я тоже. Но он справился неплохо, кем бы он ни был.

Друзья, всем большой привет! Продолжаю публиковать воспоминания Джона Куэйда о его полетах в экипаже В-17 в качестве хвостового стрелка.

Первую часть второго блока воспоминаний читайте здесь: Хвостовой стрелок В-17: Я умирал первым, чтобы выжили остальные

10 февраля 1944 года. Брауншвейг, Германия. Цель — центр города.

Не знаю, как начать этот рассказ. Я очень устал. На инструктаже нам сказали, что план состоит в том, чтобы отправить 200 «Крепостей» вглубь Германии в качестве приманки, чтобы выманить вражеские истребители и дать нашему эскорту шанс уничтожить Люфтваффе. Вышло совсем не так.

Как только мы пересекли побережье, мы наткнулись на рой вражеских истребителей. На разборе все сошлись во мнении, что нашу группу единовременно атаковало более двух сотен истребителей. Я понял, что мы попали в настоящую переделку, когда появилось около 150 машин нашего эскорта, и они тут же сбросили подвесные баки, чтобы сцепиться с противником. А это означало, что они не смогут долго оставаться с нами, а налёт только начинался. Люфтваффе, должно быть, подняло в воздух все истребители, какие у них только были.

Истребители били по нам со всех возможных ракурсов. Я видел взрывающиеся «Крепости» и истребители, как самолёты идут вниз, дымясь и объятые пламенем, как отрываются крылья, хвосты, как небо заполняется парашютами.

Один парень влетел в «Крепость» из нижней группы. Его перемололо винтами, а эта «Крепость» просто перевернулась и ушла в пике. Небо было заполнено трассерами, разрывами двадцатимиллиметровых пушечных снарядов и даже ракетами.

С омерзительным звуком сталь вспарывала обшивку нашей машины. Временами я боялся стрелять, чтобы не попасть в наши собственные самолёты или какого-нибудь бедолагу на парашюте.

Мы вели верхнюю эскадрилью из девяти машин. Вернулись только две.

Немцы атаковали по 16 самолётов за раз. Пушки на их крыльях сверкали, как огни луна-парка на Кони-Айленде. Эти парни не шутили. Свалкам не было числа. Временами P-47 находились в тяжелейшем меньшинстве, но они проделали великолепную работу и оставались с нами до последней минуты. Пара из них запросила курс на базу и извинилась, что вынуждена нас покинуть из-за нехватки горючего.

Когда они ушли, истребители стали ещё агрессивнее, если такое вообще было возможно.

Все наши стволы палили, не переставая. Весь самолёт вибрировал. Я стрелял по всему, что попадало в прицел. Думаю, я зацепил нескольких, но я был слишком занят, чтобы смотреть, что с ними стало, потому что начиналась новая атака, потом ещё одна и так далее. Я знаю, что Чонси сбил «Фокке-Вульф» Fw 190. B-17 пролетали над нами, сбрасывая авиабомбы, но без особого успеха.

В какой-то момент над нами в карусели кружилось, наверное, около 200 истребителей. Я видел, как сбили два P-47, но я также видел, как они завалили нескольких «фрицев». Бой затих на 5 минут, и примерно в это время Чемберс, наш бомбардир, крикнул о приближении больших групп истребителей прямо по курсу сверху.

Мы все решили, что это наш эскорт идёт из Англии крупными силами нам на помощь. Но это оказались 190-е и 109-е, около 150 машин.

Вот теперь началось настоящее веселье. Прикрытия у нас вообще не было. «Крепости» и истребители падали вокруг нас со всех сторон. В нашу машину градом летели двадцатимиллиметровые снаряды и пули. Чудо, что никого из нас не задело.

Под конец боя появились 20 P-47 и дали грандиозный отпор. Зенитный огонь над целью был тяжёлым, но на обратном пути стало полегче. Мы благополучно вернулись.

Сегодня в казарме много пустых коек. Нашу старую «Крепость» изрядно потрепало. Не знаю, как она вообще держалась в воздухе.

Повреждения: снесли половину носа, оторваны 6 футов киля, перебиты тросы управления хвостовым оперением. Все мои окна выбиты.

Один двадцатимиллиметровый снаряд прошил левую сторону хвоста над моими руками и разорвался прямо за окном. В общем итоге техники насчитали 136 пробоин, но мы вернулись нормально.

Первую часть читайте здесь. Я был стрелком хвостовой турели В-17

Вторую часть читайте здесь. Я был стрелком хвостовой турели В-17. Часть вторая

Приветствую вас, дорогие друзья! И продолжаю публикацию воспоминаний Джона Куэйда.

13 декабря 1943 года. Киль, Германия. Цель: центр города.

Мы шли через Северное море, и как только пересекли береговую черту противника, из ниоткуда появилось около 40 «Юнкерсов-88». Они летели параллельно нашему строю с обеих сторон, но вне зоны досягаемости огня. Спустя несколько минут они начали закладывать виражи, и четверо из них атаковали нашу машину с хвоста. Они подходили близко, по одному. Вспышки от пушек, трассёры от их пулемётов и ракеты из-под крыльев делали ситуацию жутковатой.

Всё, что я мог делать, кроме как бояться, — это поливать свинцом каждого, кто приближался, и требовать от пилотов манёвров уклонения. Я зацепил второго. Он перевернулся и загорелся. Я видел, как мои трассёры прошили кабину третьего. Возможно, я подстрелил пилота, так как самолёт начал терять управление. Я всадил в него ещё очередь, сорвав остекление под носом кабины. Показалось, что на мгновение из самолёта свесилась нога, а затем выпала наружу. После этого машина сорвалась в штопор.

Остальные «Юнкерсы-88» летели рядом с нами, вне зоны поражения. Некоторые даже махали нам руками. Было нервно ждать их атаки, а потом они пошли на нас. Наш пилот бросал машину из стороны в сторону. Все пулемёты работали безостановочно.

У соседнего борта вырвало шаровую турель. Несколько машин получили тяжёлые повреждения. У нас было несколько зенитных пробоин, пулевые отверстия и пара дыр от двадцатимиллиметровых пушек в правом крыле.

Для разнообразия появилась эскадрилья Р-38, и бандиты бросились в рассыпную. Одна бомба застряла в бомбоотсеке, но Сил через несколько минут сумел её сбросить. Офицер был недоволен тем, что я не подал заявку на подтверждение сбитых, а я, честно говоря, просто не люблю эту волокиту.

16 декабря 1943 года. Бремен, Германия. Цель: центр города.

У нас должно было быть мощное прикрытие: Р-38, Р-51 и Р-47, но мы опоздали и разминулись с ними. Когда мы увидели Р-38, они уже проходили мимо нас по пути домой. Неприятное чувство. Зенитный огонь над целью был необычайно сильным. Небо было чёрным от дыма разрывов. Я чувствовал этот запах даже через кислородную маску. Грохот стоял ужасный. Взрывные волны были просто убийственными. У каждой машины в группе наверняка были пробоины. У нас их хватало.

Когда мы вышли из зоны цели, истребители уже ждали нас. Никогда не видел их так много. Они прятались над зенитным дымом. Наш экипаж в этот налёт вёл строй Восьмой воздушной армии.

Мы пережили две прямые атаки в хвост, но они не стали их развивать. Нижней группе в нашем крыле досталось очень крепко. Одна из «Крепостей» взорвалась. Фриц, который её достал, показал настоящий высший пилотаж. Он был просто асом.

У нас на борту был британский офицер. В его задачу входило сбивать с толку немецкие радары, выбрасывая пачки алюминиевой фольги через фюзеляжные окна.

Не сработало. Погода над Ла-Маншем была скверной, а над нашим аэродромом и того хуже. Мы сели с первой попытки, но едва не столкнулись с другой «Крепостью». Позже произошло две аварии при посадке. Наша машина превратилась в хлам, вся в дырах. Я думал, что наш техник сейчас расплачется.

На разборе полётов нам сказали, что сегодня по нам было выпущено больше зенитных снарядов, чем над любым другим городом до этого. Подумаешь, великое дело. Вернулись нормально.

20 декабря 1943 года. Бремен, Германия. Цель: центр города, доки.

Снова город, зенитки. Сегодня мы взяли с собой кинооператора. Он снял несколько хороших кадров, а заодно получил обморожение. Какое-то время нас сопровождали Р-47, потом к нам присоединились Р-51, и мы видели вокруг несколько «собачьих свалок». Наш эскорт сработал отлично, и мы видели, как они сбили пару «Фокке-Вульфов».

Зенитный огонь над целью, как обычно, был сверхплотным. Он выбил нам первый двигатель, так что пришлось выйти из строя, прижаться к земле и пытаться дотянуть домой в одиночку. Нас несколько раз атаковали, но пара Р-51 увидела, как мы в одиночестве отбиваемся от двух, спикировала вниз и разогнала бандитов.

К этому моменту мы уже проходили над Вильгельмсхафеном и направлялись к Северному морю. Но перед этим попали под очень точный зенитный огонь.

Вернулись нормально. Получили несколько пробоин в фюзеляже, носовом отсеке, киле. Третий двигатель заглох в ту самую секунду, как мы коснулись полосы.

24 декабря 1943 года. Сент-Омер, Франция. Цель: стартовые площадки и заводы ракетного оружия.

Это был совершенно секретный инструктаж. Нам сказали, что это важнейший налёт. В воздухе находилось всё, что могло летать. Мы должны были попытаться поразить разбросанные ракетные установки, а это означало бомбометание отдельными эскадрильями.

Зенитный огонь был слабым. Истребителей и не было вообще. В это было трудно поверить. На боевом курсе огонь немного усилился, но был не очень точным, и всё ещё никаких истребителей.

Это была поистине лёгкая прогулка.

Сент-Омер находится к югу от бельгийской границы, недалеко от Ла-Манша. Установки, напоминавшие лыжные трамплины, предназначались для ещё не принятых на вооружение самолётов-снарядов «Фау-1».