В онлайн-кинотеатре PREMIER вышел художественный фильм «Ангелы Ладоги», который рассказывает о подвиге спортсменов-буеристов во время блокады Ленинграда. Картина основана на реальных событиях и рассказывает о том, как группа мастеров парусного спорта помогает эвакуировать детей из-под обстрела врага. Любое художественное произведение, даже основанное на реальных фактах, привносит долю артистизма и драматизма. В этом материале мы расскажем о том, что происходило во время блокады Ленинграда, и как спортсмены-буеристы помогали в обороне города.

Буер – это платформа или кабина, которая устанавливается на коньки или колёса и передвигается по льду или суше с ровным рельефом при помощи парусов. Буеры не были в СССР какой-то экзотической новинкой – их строили ещё при Петре I для зимней езды по льду. К концу 30-х годов прошлого века в Ленинграде сложилась самобытная школа буеристов, которая выпустила целую плеяду мастеров парусного спорта. Впервые СССР применил умения буеристов еще в Финскую войну. Во время конфликта был сформирован первый буерный разведывательный отряд при штабе Балтийского флота. Задачей отряда был контроль замёрзшего залива, и он блестяще с ней справился и показал высочайшую эффективность. Это была отличная боевая единица для разведывательной и диверсионной деятельности. Малозаметные небольшие буеры легко сливались со снегом и льдом, а движение за счет парусов позволяло им быть бесшумными.

Опыт не был забыт в Великую Отечественную войну, и уже в первые дни в Ленинграде очень быстро были созданы отряды буеристов. В начале зимы 1941 года сухопутное сообщение было перерезано фашистскими захватчиками, и в это время было сформировано два отряда по 100 человек. В каждом отряде было от 16 до 19 буеров. В составе экипажа буера были рулевой-яхтсмен, до десяти автоматчиков и пулеметный расчет. Грузоподъемность буера позволяла брать на борт небольшую тактическую группу, и это был эффективный и быстрый способ по перебрасыванию бойцов в необходимые точки.

Хорошо известны три большие операции буерного отряда во время блокады Ленинграда:

Разминирование морского канала Ленинград-Кронштадт

Морская трасса Ленинград-Кронштадт была стратегически важным объектом, и поэтому немецкие лыжные отряды незамедлительно принялись минировать морской путь. Советское командование знало о диверсии противника, однако сделало вид, что никак не отреагировало на действия немцев. Таким образом, противнику позволили заминировать канал и усыпили его бдительность. После ухода отрядов фашистов на разминирование была выслана группа буеров с глубинными бомбами малой мощности. Оставшиеся после минирования отверстия во льду не успели достаточно затянуться, поэтому обнаружить их было легко. Сапер бросал заряд, и буер уходил на максимальной скорости. Манёвренность и бесшумность буеров позволила незаметно для врага обезвредить почти все бомбы. Позднее упущенные бомбы сдетонировали, однако но ни одно судно не затонуло.

Навигация и эвакуация на «Дороге жизни»

Единственная военно-транспортная магистраль, связывавшая блокадный Ленинград с остальной страной, «Дорога жизни», спасла миллионы жизней ленинградцев. Её важность переоценить невозможно. Трасса проходила всего в 16 км от линии фронта и постоянно простреливалась артиллерией и авиацией. В места попадания снарядов постоянно проваливались грузовики и сани, что значительно замедляло и осложняло снабжение города и эвакуацию жителей. Остановка же колонны чаще всего приводила к трагедии – она попадала под обстрел вражеской авиации.

Решением стало формирование специального буерного отряда из 75 моряков-спортсменов на 19 буерах под руководством лейтенанта Сметанина. Первой задачей стала быстрая навигация: отряд двигался впереди колонны и размечал безопасный путь флажками и ацетиленовыми фонарями, которых почти не видно с воздуха. На буерах также перебрасывались регулировщики, работавшие на удаленных участках трассы.

Буерный отряд также вывозил из блокадного Ленинграда истощённых женщин и детей. Как ни удивительно, но при полной уязвимости, без брони и оружия, ни один буер не был потоплен и подбит – высокая скорость, манёвренность и малые размеры не позволили вражеской авиации вести хоть какой-то прицельный огонь. Буера смогли эвакуировать немалое количество ленинградцев, при этом отряд обошёлся без потерь.

Доставка топлива на мыс Осиновец

Ещё один примечательный эпизод произошел, когда буеристы выручили транспортников с базы на мысе Осиновец на берегу Ладожского озера. На базе кончилось горючее, а сами люди оказались отрезаны от своих. Два десятка буеров доставили с Крестовского острова на Финляндский вокзал, откуда их перевезли на Ладогу. По прибытии, каждый буер взял на борт три бочки горючего и трёх матросов. Таким способом маневренные и быстрые буера доставили в Осиновец более двадцати тонн горючего.

Хронометраж фильма «Ангелы Ладоги» не позволил вместить все подвиги и достижения буерного отряда. Тем не менее, картина стала первой, кто вспомнил и обратил внимание на эту страницу истории Великой Отечественной войны.

Экономический нокаут: «Математика выживания»

Когда мы говорим о танках Третьего рейха, воображение услужливо рисует грозный силуэт «Тигра». Это был триумф немецкой инженерной мысли: толстенная броня, оптика Цейсса и смертоносное 88-миллиметровое орудие. Но у этого технического шедевра был один критический изъян. Он был слишком сложным и запредельно дорогим. В условиях тотальной войны, когда конвейеры советских и американских заводов штамповали Т-34 и «Шерманы» десятками тысяч, ставка Германии на штучное «чудо-оружие» оказалась стратегической ошибкой. И лучше всего это доказывает простая математика.

Давайте заглянем в бухгалтерские книги министерства вооружений Альберта Шпеера. На производство одного-единственного «Тигра» уходило около 300 000 человеко-часов. Это колоссальная цифра. Для сравнения: создание штурмового орудия StuG III требовало всего 80 000 человеко-часов. То есть, пока немецкие рабочие дотошно собирали один тяжелый танк, соседний завод мог выпустить почти четыре самоходки!

То же самое касалось и финансовой стороны. Один «Тигр» обходился немецкой казне примерно в 250–300 тысяч рейхсмарок без учета стоимости радиостанции и вооружения. Ценник StuG III составлял всего 82 тысячи марок. Он стоил в три с лишним раза дешевле!

Но еще важнее денег были дефицитные ресурсы. Для выплавки брони «Тигра» требовались огромные объемы легированной стали с добавлением никеля, хрома и марганца. К 1943 году Третий рейх начал испытывать острую нехватку этих металлов. «Тигр» буквально пожирал ресурсы, которые были необходимы всей оборонной промышленности. StuG III, построенный на базе старого доброго и куда более простого танка Panzer III, экономил тонны ценного сырья.

В итоге за всю войну Германия смогла произвести всего около 1350 «Тигров I» и менее пятисот «Королевских тигров». В масштабах многотысячного Восточного фронта это была капля в море. В это же время промышленность выдала более 10 500 единиц StuG III и еще более тысячи StuG IV.

Один «Тигр» действительно мог выиграть локальную дуэль на дистанции в два километра. Но он не мог разорваться. Пока один тяжелый танк оборонял узкий перекресток дорог, четыре «Штугов» удерживали целый сектор фронта, прикрывая пехоту от фланговых прорывов. В войне на истощение прагматичная математика производства наносила немецким супертанкам сокрушительный удар еще до того, как они покидали ворота заводов.

Статистика побед: «Тихий киллер» пехотных дивизий

Сухие отчеты вермахта скрывают факт, который до сих пор повергает в шок многих любителей военной истории. К 1944 году именно подразделения штурмовых орудий записали на свой счет наибольшее количество уничтоженной советской бронетехники — по разным оценкам, от 20 до 30 тысяч машин. «Тигры» и «Пантеры» со своей медийной славой остались далеко позади. И секрет такой феноменальной эффективности крылся не в мифическом превосходстве, а в организационной структуре.

«Тигры» были штучным товаром, поэтому их сводили в отдельные тяжелые танковые батальоны — так называемые s.Pz.Abt. Они подчинялись напрямую Главному командованию. На практике это означало, что «Тигры» были пожарной командой. Их постоянно возили на поездах с одного критического участка фронта на другой. Пока эшелон с тяжелыми танками маневрировал по разрушенным путям, фронт успевал рухнуть на десятки километров.

Чтобы понять, насколько парадоксальна судьба этой машины, нужно вернуться к истокам её создания. Изначально StuG III вообще не задумывался как истребитель танков. В середине тридцатых годов знаменитый немецкий стратег Эрих фон Манштейн предложил концепцию «штурмовой артиллерии» для поддержки пехоты. Машина должна была идти в одних порядках с солдатами и подавлять пулеметные гнезда и дзоты противника. Именно поэтому первые модификации «Штугов» оснащались короткоствольным орудием с низкой начальной скоростью снаряда — в войсках его ласково называли «окурком». Это была чистая самоходная гаубица.

Но лето сорок первого года перевернуло всё. Столкнувшись на Восточном фронте с советскими Т-34 и тяжелыми КВ-1, немецкая армия испытала настоящий шок: стандартные колотушки Pak 36 их не пробивали, а полноценных тяжелых танков у Рейха еще не было. Вот тогда-то немцы и осознали скрытый потенциал StuG III. Благодаря отсутствию громоздкой башни, на низкое и устойчивое шасси удалось без проблем установить мощное длинноствольное 75-миллиметровое орудие. Самоходка поддержки пехоты в один миг превратилась в грозного охотника за бронетехникой.

При этом создателям машины приходилось буквально пробиваться сквозь стену непонимания в Берлине. Адольф Гитлер, одержимый гигантоманией, требовал бросать все ресурсы на разработку огромных «Тигров» и «Пантер». Производство «Штугов» пытались сократить или перепрофилировать, и конструкторам вместе с прагматичными офицерами вермахта приходилось идти на разного рода ухищрения, чтобы доказать фюреру: фронту нужно простое и массовое оружие, а не дорогие выставочные образцы. Время показало, что фронтовой прагматизм оказался куда дальновиднее фантазий диктатора.

Дивизионы штурмовых орудий изначально создавались как средство поддержки пехоты и придавались обычным пехотным дивизиям. Они не ждали приказов из Берлина — они были на передовой всегда и везде. Советский или союзный танкист мог за всю войну так ни разу и не встретить «Тигр», но вот StuG гарантированно ждал его в обороне каждого безымянного села.

Немецкая пехота буквально боготворила эти машины. Безбашенная самоходка шла в одном строю с солдатами, расчищая путь фугасами, а в случае контратаки противника превращалась в мобильный противотанковый заслон. Пока «Тигры» ковали громкие победы для нацистской пропаганды, StuG ежедневно выполнял самую грязную, кровавую и незаметную работу войны. Именно эта вездесущность и сделала скромное штурмовое орудие главным и самым массовым киллером советских танков.

Логистический кошмар против простоты

Даже если немецким заводам удавалось собрать тяжелый танк, его доставка на передовую превращалась в сложнейшую войсковую операцию. Вес «Тигра» подбирался к 57 тоннам. Из-за этого он банально не пролезал по габаритам железных дорог. Чтобы просто погрузить танк на стандартную платформу, экипажу приходилось устраивать настоящий цирк: снимать боевые широкие гусеницы, демонтировать внешний ряд катков знаменитой шахматной подвески, надевать узкие «транспортные» гусеницы, а после разгрузки на фронте повторять всё в обратном порядке. StuG III, весивший комфортные 24 тонны, съезжал с поезда и сразу шел в бой без лишней головной боли.

На самой передовой проблемы «Тигра» только множились. Его легендарная шахматная подвеска Книпкампа обеспечивала плавный ход, но на Восточном фронте стала проклятием. Осенью между катками забивалась советская грязь, которая ночью замерзала, намертво блокируя гусеницы. Утром такой танк превращался в недвижимую мишень, пока экипаж отогревал ходовую часть паяльными лампами. StuG III был построен на базе проверенного временем танка Panzer III. Его традиционная подвеска была надежной, простой в ремонте и не боялась ни капризов погоды, ни густой грязи.

Разница в философии этих машин становилась очевидной, стоило только заглянуть внутрь боевого отделения. В огромном «Тигре» экипаж состоял из пяти человек. Там было относительно просторно, у каждого было свое четко определенное место, а командир обладал великолепным обзором из своей башенки. Но эта напускная комфортность оборачивалась сущим адом, как только дело доходило до банального технического обслуживания. Внутренний ряд катков шахматной подвески «Тигра» изнашивался быстрее всего. Чтобы заменить всего один такой поврежденный каток, экипажу приходилось вручную демонтировать до десятка внешних! На пронизывающем зимнем ветру или под проливным осенним дождем эта процедура превращалась в многочасовую каторгу, выматывавшую солдат до полусмерти.

Внутри StuG III условия были куда более спартанскими. Экипаж сократили до четырех человек, изъяв радиста (его функции взял на себя командир). Внутри тесной рубки было не повернуться — заряжающий и наводчик фактически сидели на головах друг у друга, а громоздкая казенная часть 75-миллиметрового орудия занимала почти всё свободное пространство. Обитаемость машины была ужасной, а пороховые газы при интенсивной стрельбе быстро превращали рубку в газовую камеру. Однако немецкие солдаты прощали «Штугу» эту тесноту за его феноменальную ремонтопригодность. Доступ к двигателю и трансмиссии был максимально упрощен. То, на что у экипажа «Тигра» уходили сутки тяжелого физического труда с привлечением специальных кранов, танкисты на «Штуге» ремонтировали за пару часов с помощью лома, кувалды и крепкого слова.

Наконец, логистику добивал топливный вопрос. По бездорожью Восточного фронта прожорливый двигатель «Тигра» расходовал до 500 литров дефицитного бензина на 100 километров пути, а у Королевского тигра еще в 2 раза больше. В условиях, когда тыловые эшелоны Третьего рейха постоянно громили партизаны и штурмовики Ил-2, снабжать такие машины горючим было непозволительной роскошью. Огромное количество «Тигров» было брошено или взорвано собственными экипажами просто потому, что у них закончилось топливо. StuG III тратил в 2 раза меньше горючего, обладал огромным запасом хода и оперативно появлялся там, где «Тигры» давно стояли с пустыми баками.

Тактическая «невидимость» и философия засады

Если поставить «Тигр» и StuG III рядом, разница в их тактическом назначении становится очевидной без лишних слов. «Тигр» — это огромная стальная коробка высотой ровно три метра. На равнинах Курской дуги или в полях Украины этот колосс был виден за километры. Он притягивал к себе огонь всей советской артиллерии в радиусе видимости. Спрятать такую махину на передовой было практически невозможно.

StuG III за счет отсутствия вращающейся башни имел высоту всего два метра и шестнадцать сантиметров. По сути, самоходка была ниже человеческого роста, если стоять на её крыше. Этот приземистый, хищный силуэт позволял машине буквально растворяться в складках местности. StuG идеально маскировался в мелком кустарнике, за копнами сена, в высокой траве или среди руин городских кварталов. Советские танкисты часто вспоминали, что обнаружить окопавшийся StuG на дистанции свыше пятисот метров было физически невозможно — ровно до тех пор, пока самоходка не открывала огонь. Но к этому моменту головной танк наступающей колонны, как правило, уже пылал.

Отсутствие башни часто называют главным минусом самоходок, ведь для наведения орудия нужно поворачивать всю машину. Но в реалиях второй половины войны, когда Германия вела тяжелые оборонительные бои, этот недостаток превратился в преимущество. Немецким экипажам штурмовых орудий категорически запрещалось ввязываться в ближний маневренный бой. Их стихией была тактика засад. Они использовали длинноствольное 75-миллиметровое орудие StuK 40, баллистика которого позволяла уверенно шить броню тридцатьчетверок и «Шерманов» с безопасного расстояния. Пока «Тигр» шел напролом, полагаясь на толщину своей брони, StuG действовал как хладнокровный снайпер — скрытно, расчетливо и наверняка.

Конечно, отсутствие вращающейся башни накладывало жесткие ограничения на тактику применения. Если советский танк умудрялся зайти «Штугу» во фланг или тыл, самоходка становилась практически беззащитной. Наведение по горизонту силами одного лишь орудийного станка составляло считанные градусы. Чтобы навести пушку на цель, механику-водителю приходилось разворачивать всю гусеничную машину. Но немцы довели это взаимодействие до автоматизма. База танка Panzer III, на которой строился StuG, была короткой и маневренной. Опытный механик-водитель мог крутить самоходку на месте буквально на одном пятачке, мгновенно подставляя под удар противника толстый лобовой бронелист.

Еще одной яркой деталью, ставшей визитной карточкой StuG III во второй половине войны, стали так называемые «Шюрцен» (Schürzen) — навесные бортовые экраны. Их стали ставить во время тяжелых городских боёв и засад в лесистой местности, где самоходки становились уязвимы для советских пехотинцев, вооруженных противотанковыми ружьями ПТРД и ПТРС, а позже — и кумулятивными гранатами. Эти тонкие стальные листы, развешанные по бокам машины, выглядели неказисто и часто гнулись от ударов о бревна и стены домов. Однако они выполняли важнейшую функцию: пуля противотанкового ружья или кумулятивная струя разрушались при контакте с экраном, теряя пробивную силу еще до того, как достигали основной брони. Это простое и дешевое решение спасло тысячи жизней немецких самоходчиков, в то время как громоздкие «Тигры» оставались со своими массивными и беззащитными бортами, уповая лишь на то, что противник не сможет подобраться к ним вплотную.

Финал: главный урок тотальной войны

В истории Второй мировой войны «Тигр» навсегда остался символом сокрушительной, но слепой мощи. Это была великолепная инженерная машина для локальных побед и парадов немецкой пропаганды. Однако тотальная война — это не рыцарский турнир и не дуэль один на один. Это прежде всего битва экономик, логистических систем и производственных мощностей. И в этой невидимой обывателю битве грозный «Тигр» проиграл скромному штурмовому орудию в чистую.

StuG III наглядно доказал, что эффективность оружия измеряется не толщиной брони и не калибром пушки в вакууме. Она измеряется доступностью этого оружия на передовой здесь и сейчас. Пока единичные «Тигры» простаивали в ремонте или ждали узкие транспортные гусеницы на железнодорожных станциях, тысячи неприхотливых «Штугов» держали фронт. Они были дешевыми, массовыми, надежными и смертоносными в обороне. Они не требовали цистерн бензина и золотых гор на производство, но именно они нанесли наступающим армиям союзников самый тяжелый урон.

История StuG III — это главный урок военной истории, который нацистская Германия так и не смогла усвоить до самого конца: в затяжном конфликте на истощение побеждает не безупречный штучный шедевр, а простая, массовая и эффективная рабочая лошадка.

В 1947 году на советские экраны вышла лента «Подвиг разведчика» с Павлом Кадочниковым в главной роли. Эта картина стала своего рода классикой фильмов о разведке. А фразу «За победу... За нашу победу!» повторяют до сих пор.

Кино и жизнь

Кульминацией картины стал диалог между советским разведчиком и немецким генералом фон Кюном, после которого герой похищает гитлеровского военачальника и доставляет его в Москву.

Как ни странно, сюжет этот вовсе не является выдумкой сценаристов. Похищение гитлеровского генерала советским разведчиком в глубоком тылу противника действительно имело место. Однако в реальности всё прошло не так гладко.

Уроженец Кенигсберга, сын мясника Макс Ильген начал военную карьеру в годы Первой Мировой войны, которую закончил в чине лейтенанта. Потом он служил в полиции, а в немецкую армию вернулся при гитлеровцах.

Ильген удачно проявил себя в начале Второй Мировой войны, и к 1942 году получил должность командира дивизии, а затем и погоны генерал-майора.

Начальник карателей и «Победители»

В 1943 году генерал Ильген был назначен командиром 740-го соединения «восточных батальонов», то есть он руководил частями коллаборационистов. Штаб-квартира Ильгена находилась в Ровно, в районе которого действовал советский разведчик-диверсант Николай Кузнецов, выдававший себя за немецкого обер-лейтенанта Пауля Зиберта.

Части генерала Ильгена использовались, прежде всего, для карательных операций и антипартизанских действий.

Группа Кузнецова и действовавший в окрестностях Ровно диверсионный отряд НКВД «Победители» под командованием Дмитрия Медведева разработали операцию, целью было похищение генерала Ильгена и доставка его в Москву.

«Лик» подает сигнал

Для этого в окружение военачальника была внедрена агент советской разведки танцовщица Лидия Лисовская, имевшая оперативный псевдоним «Лик». Ей удалось заслужить доверие Ильгена и получить место экономки в его доме. Благодаря этому группа Кузнецова имела полную информацию о распорядке дня генерала, его привычках и т. д.

Для группы захвата подготовили шестиместный лимузин Adler, на котором разведчики в немецкой форме должны были прибыть к дому генерала после получения условного сигнала.

Такой сигнал агент «Лик» подала 15 ноября 1943 года. Группа генерала под видом немецких военных прибыла в дом Ильгена, не вызвав подозрений. Охрану, состоявшую из коллаборационистов, не просто сумели обезвредить, но и привлекли на свою сторону.

Работает «гестапо»!

Генерал прибыл со службы около пяти вечера, отпустил машину в гараж, не ожидая подвоха. Когда он переодевался в спальне, группа захвата ворвалась туда и скрутила его.

Но дальше всё пошло не по плану. В момент, когда генерала выводили на улицу, он сумел освободиться от кляпа и поднять тревогу. Ильгена поместили в машину, но к ней уже бежали немцы.

И тут блистательно проявил себя Кузнецов. Он спокойно пошел навстречу немцам, предъявил жетон гестапо, объявив, что проводится спецоперация. Лишь один из преследователей усомнился в этом, и тут же был «арестован» Кузнецовым. Мешать «гестаповцу» не посмели. Как оказалось, арестованным был личный водитель рейхскомиссара Украины Эриха Коха Пауль Гернау.

Казнить, нельзя помиловать

Уйдя от погони, разведчики, тем не менее, поменяли планы. Вывоз генерала на партизанскую базу в этих условиях был связан с повышенным риском.

Ильгена и Гернау привезли на конспиративную квартиру, и после допроса расстреляли. На подобный случай у диверсантов были подготовлены места для захоронений, куда и закопали трупы. Для надежности сверху был установлен улей с пчелами — искать тела пропавших на пасеке немцам в голову не приходило.

На базу отряда «Победители» были доставлены личные вещи и документы генерала Ильгена.

Проведенная Кузнецовым операция прикрытия сработала блестяще. Все его агенты в Ровно имели алиби, и настоящее гестапо не нашло против них доказательств. Похитителем сочли одного из пропавших охранников.

Немцы были уверены, что генерала Ильгена русские живым доставили в Москву. Так что для них сюжет «Подвига разведчика» выглядел практически документальным.

https://aif.ru/society/history/uley-vmesto-kresta-kak-divers...

https://max.ru/aif