Примечание авторов комикса:
"Унция профилактики стоит фунта лечения". Пословица, которая приписывается Бенджамину Франклину и, по-видимому, была написана именно в контексте усилий Филадельфии по предотвращению пожаров. Думаю, Джулио действительно выбрал идеальный подарок для Чака! Хотя у меня нет сварочного оборудования, как у Чака, в этом году мы планируем снова украсить нашу елку настоящими свечами. Конечно, у нас будет наготове огнетушитель, потому что я согласен с мнением мистера Франклина (хотя я несколько не согласен с обменным курсом 1:16, который подразумевается при использовании единиц измерения унция и фунт, ха-ха).

Стеф

Во второй половине дня, когда экипажи были в сборе, командующий Военно-воздушными силами Красной армии генерал-лейтенант авиации Жигарев поставил боевую задачу: совместно с группой самолётов, вылетающих с острова Сааремаа, нанести бомбовый удар по немецкой столице Берлину.

Нас собрали в большой комнате. Лётчики и штурманы экипажей готовились к предстоящей операции, производили необходимые расчёты, прокладывали на картах маршрут к назначенной цели. Вскоре был зачитан приказ, адресованный командиру восемьдесят первой авиадивизии Водопьянову о проведении налёта на Берлин.

Задание воодушевило нас. Однако по различным причинам, и техническим, и оперативным, операция удалась лишь частично. Я был в числе тех, кому в тот августовский день сорок первого года взлететь не удалось. Мой самолёт, перегруженный бомбами и горючим, от земли не оторвался.

Удачно взлетело более десяти машин, но Берлина достигли лишь семь.

Боевое задание было выполнено. Самолёты, поднятые в воздух с острова Сааремаа, прорвались к цели и удачно отбомбились по Берлину. Василий Иванович Щелкунов, Василий Гаврилович Тихонов и Евгений Николаевич Преображенский, ныне Герои Советского Союза, в то тяжёлое для нашей страны время личным примером мужества, высоким лётным мастерством, незаурядными командирскими способностями и хорошей организацией боевой работы впервые доказали на практике возможность бомбардировки немецкого логова — Берлина.

Через некоторое время полк снова перебазировался. Местом его дислокации стал аэродром близ Москвы. Боевые удачи нашей авиации бодрили лётчиков. С каждым днём они приобретали боевой опыт, летали уверенней, смелей. Но не всё шло гладко. Бомбардировщики уходили на задание без прикрытия истребителей, и это нередко приводило к печальным последствиям.

Немецкие «Мессершмитты», вооружённые пушками и крупнокалиберными пулемётами, подстерегали наши воздушные корабли и зачастую без особого труда расстреливали их. Ошибок было немало. Ещё не были выбраны тактические приёмы, отвечающие требованиям такой грандиозной войны, какую навязали нам нацисты.

Не было той слаженности, чёткости и организованности, которые придут позднее, когда люди приобретут боевой опыт. Не хватало хороших, прочных, быстроходных машин, без которых немыслимо вести бой с мощной гитлеровской авиационной армадой.

Но было другое. Беззаветная отвага, великая преданность Родине и чувство высочайшей ответственности за судьбу советского народа. Это заменяло всё, чего нам не доставало в первые месяцы.

Восемнадцатого сентября сорок первого года нам было приказано вылететь в район города Демянска Новгородской области, произвести разведку и, если будет обнаружено большое скопление вражеских войск, нанести по ним удар, немедленно сообщив по радио о результатах наблюдений.

Вместе с Куликовым проложили на карте маршрут, уточнили все детали полёта, продумали, как лучше подойти к намеченному объекту. Встали рано утром. Было не по-военному — моросил дождь. Мы волновались, как бы плохая погода не сорвала боевой вылет. Но нет, вылет не отменили.

Нагруженный бомбами, наш Ер-2 тяжело оторвался от земли и ушёл на запад. Не сделав традиционного круга над аэродромом, в целях маскировки нам строго-настрого запретили задерживаться над ним даже на минуту. Летим над землёй. Внизу осень, чернеют перелески, извилины оврагов, линии лесополос. На дорогах заметно движение. К фронту идут колонны автомашин. С высоты они похожи на больших жуков, сосредоточенно карабкающихся по раскисшей от дождя земле.

Подлетаем к линии фронта. Раздаётся в наушниках шлемофона голос штурмана Куликова: «Ясно». Для маскировки захожу в облака. «До цели остаётся тридцать минут лёта», — снова докладывает Сергей. Самолёт идёт вниз, пробивая грязные косматые облака. Местами они плывут на высоте шестидесяти-семидесяти метров над землёй. Пролетаю над самыми верхушками деревьев, отыскивая заданный объект. Впервые за войну я увидел нацистов, и то с воздухом. Они ходили по лесу, удивлённо посматривая вверх. Что, мол, за сумасшедшие летают в такую погоду? Нам тоже всё было в диковинку. Мы даже забыли о пулемётах, не стреляли.

Отыскали шоссе. Летим над ним, внимательно просматривая местность. Под крыльями бомбардировщика проносятся мокрые крыши Демянска. Вокруг пустыня. Город словно замер. Здесь погода лучше. Почти в центре — огромное скопление вражеских танков, артиллерии, автомашин. На одной из площадей города выстроились колонны солдат. Очевидно, немцы готовились к походу.

Увидев наш самолёт, немцы стали разбегаться в разные стороны. «Бросай бомбы», — командую штурману. «Зайди ещё раз», — просит Куликов. «Это тебе полигон, что ли?» — «А», — сердито кричу Сергею, но тот невозмутим. «Развернись, пожалуйста, — просит он, — дай рассмотреть». Докладываю командованию о своих наблюдениях и вновь беру курс на цель.

По самолёту открывают ураганный огонь зенитки. «Здесь, видно, скопились большие силы фашистов», — шепчу сам себе. Снаряды рвутся слева, справа, спереди, сзади. Маневрировать нельзя. «Открываю бомболюки», — докладывает Куликов.

Теперь его воля. Он ведёт прицеливание, командует, куда и на сколько градусов довернуть самолёт. «Чуть правее, один градус», — слышу его голос. «Так, так, держи. Хорошо. Теперь левее, градуса на полтора. Стой! Отлично!» Спокойствие штурмана передаётся и мне. Я крепче сжимаю штурвал. Самолёт, как грузчик, сбросивший из плеч тяжёлую ношу, облегчённо вздыхает и рвётся вверх. Пора отходить!

Вдруг раздаётся оглушительный треск. В нашу машину попадает снаряд. Через мгновение ещё два удара один за другим затрясли самолёт. «Товарищ командир!» — кричит Александр Панфилов. «В кабине полно дыма, что-то горит».

«Ну», думаю, конец. «Отвоевались». Решение созревает мгновенно. Притворяюсь сбитым. Кладу машину на крыло, чтобы быстрее потерять и без того не ахти какую высоту. Кстати, позже я часто пользовался этим приёмом. Делал вид, будто меня подбили. И всегда мне удавалось обмануть немецких зенитчиков. «Саша, выводи», — предупреждает Куликов. «Земля близко».

Манёвр удаётся. Я выравниваю самолёт и беру курс на восток. Стрелок и радист успевают погасить пожар в кабине, но возникает новая опасность. Появляются перебои в работе правого мотора. Ещё над целью он потерял половину мощности.

Упали обороты. Самолёт начинает трясти. Вся надежда на левый мотор. Он работает хорошо, но дотянет ли до своей территории? Дотянул даже до аэродрома, а когда приземлились, многие ахнули, осмотрев бомбардировщик. Потрёпан он был изрядно, чтобы не сказать изрешечён.

Две дыры в кабине стрелков, множество мелких пробоин фюзеляжа, отбит один киль с рулём поворота, повреждены бензобаки. То, что колёса разбиты пулями или осколками снарядов, я почувствовал сразу же после приземления. Самолёт как-то непривычно вилял хвостом, клонился на нос, а когда скорость уменьшилась, его стало трясти и бросать в разные стороны. Но наконец мы остановились.

К самолёту подъехала автомашина. Построив экипаж, я подбежал к командиру полка, чтобы доложить о выполнении боевого задания. Но полковник Новодранов жестом показал на стоявшего рядом с ним подполковника. Он был высокого роста, худощавый, с приветливой улыбкой и добрыми глазами. Так состоялось наше первое знакомство с новым командиром дивизии, подполковником Головановым, очень обаятельным и опытным командиром. Это было восемнадцатого сентября сорок первого года. На лётном поле подмосковного аэродрома.

Вскоре подошёл трактор. Техники зацепили трос и потянули наш самолёт на стоянку для ремонта. Новый командир дивизии сопровождал нас, задавал вопросы, расспрашивал о полёте. Больше всего Александра Евгеньевича интересовало, как мы в плохую погоду отыскали цель, как вышли на свой аэродром, какие средства и способы навигации для этого использовали.

Помню, после разговора с Головановым наш штурман Куликов долго удивлялся, откуда у Александра Евгеньевича такие глубокие познания средств и способов радионавигации. «А ты, Саша, в этом деле слабак», — упрекал он меня. И действительно, он был прав.

Вскоре мы узнали, что Голованов был начальником Восточно-Сибирского управления ГВФ, где авиация работала в суровых условиях севера. Сам он много летал, приобрёл богатый опыт.

Перед самой войной мы начали осваивать ночные полёты и обучаться пилотированию по приборам. Но основная масса экипажей бомбардировщиков в первые дни войны ещё слабо была подготовлена к таким полётам. Вскоре лётные экипажи полка освоили это сложное дело.

Мы научились летать днём и ночью, в облаках и за облаками. Наши штурманы и радисты умело использовали наземные радиопеленгаторы, как свои, так и противника. Немного забегая вперёд, скажу, что мы в дальнейшем успешно использовали работу радиостанций, расположенных в крупных немецких городах, для выхода на цель при полётах вне видимости земных ориентиров.

Следует заметить, что описанный мною полёт также проходил в сплошной облачности. Мы снижались только в районе цели, чтобы получше сориентироваться и провести прицельное бомбометание. Благодаря хорошей подготовке всего экипажа самолёта нам удалось успешно выполнить боевое задание. Однако наш самолёт, получив немало серьёзных повреждений, стал на ремонт.

«Ах ты, мать честная!». — воскликнул техник Николай Борчук. — «Вот так изрешетили». Впрочем, пусть лучше такой в дырках, чем никакой. Да, пусть подбитый, искорёженный, на одном, как говорили мы, крыле, но пусть вернётся домой.

Таково желание каждого из нас.

Но всё чаще и чаще это желание не сбывалось, и выходили из строя машины, гибли друзья. Не вернулись на аэродром экипажи Хохлова, Нечаева. Тяжело, невозможно мириться со смертью товарищей. Но война есть война. Она всё более ожесточала нас, учила ненавидеть. Защищать Родину от нацистской нечисти — это единственное моё желание. Никакой пощады захватчикам.

Мы рвались в новый полёт. «Товарищи, родные мои», — обратился я к технику Николаю Борчуку и механику Василию Овсиенко, — «Поднатужьтесь, ускорьте ремонт». И вот через несколько дней самолёт снова готов к боевому вылету.

Меня и Куликова вызвали в штаб полка. «Ваш налёт на Демянск был успешным, — сказал полковник Новодранов. — Врагу нанесён чувствительный урон. Сейчас вам предстоит более дальний полёт. Надо разбомбить железнодорожный узел Псков.

Там скопилось много эшелонов с живой силой и техникой противника». Псков — это уже не близко. Затем Смоленск, Унеча... участились ночные полёты. На Витебск мы летали дважды. Нас сильно обстреливала артиллерия, атаковали истребители, но бомбы всегда попадали в цель.

Мы снова готовились лететь ночью в тыл врага. Теперь объект для бомбового удара — древний Новгород. По данным разведки, на одноимённой железнодорожной станции сосредоточено много военных грузов противника.

В воздух, один за другим поднимаются бомбардировщики. Подходит моя очередь. Начинает моросить неприятный осенний дождь. Сгущается мгла. «Взлетишь?» — совсем не по-военному спрашивает командир полка. «Взлечу, конечно», — отвечаю как можно бойче. У самого сердце колотится, не видать ни черта.

Выруливаю на старт. Самолёт набирает скорость, нехотя отрывается от земли, вслепую прорезает мокрую тьму. Потихоньку, с маленьким креном, как у нас говорят, «блинчиком», разворачиваюсь и ложусь на заданный курс. Лечу, будто иду над пропастью по узкому бревну...

Конец отрывка воспоминаний генерал-лейтенанта Молодчего А.И. Вторая часть будет опубликована позже