Сегодня мы представляем очередную миссию британской кампании — «Тобрук», входящую в главу «Операция „Компас"». Автор сценария и игрового дизайна — ведущий разработчик Александр Жиляев (Tyrion). Миссия создана на основе ранее разработанной карты немецкой кампании и адаптирована под британскую перспективу с сохранением исторической достоверности.
6 января 1941 года 6-я австралийская пехотная дивизия начала осаду итальянской крепости Тобрук — ключевого портового города в Киренаике. Итальянский гарнизон насчитывал около 25 000 человек, располагал 220 орудиями, 20 танками и 45 танкетками. Численность защитников Тобрука была почти вдвое меньше, чем гарнизон Бардии, а моральное состояние войск оставалось низким после серии поражений в ходе операции «Компас».
1/6
21 января 1941 года австралийские части при поддержке тяжёлых танков «Матильда» из 7-го Королевского танкового полка начали штурм укреплённого района. Британские войска без существенных затруднений прорвали внешний оборонительный периметр Тобрука и устремились к городу.
В ходе наступления был захвачен форт Пиластрино, а командующий обороной крепости генерал Питасси-Маннелла попал в плен. После потери аэродрома и выхода британских частей к гавани итальянские войска начали уничтожать склады боеприпасов и топлива, чтобы предотвратить их захват противником.
Утром 22 января 1941 года гарнизон Тобрука капитулировал, и бойцы 6-й австралийской пехотной дивизии вошли в город. Генерал Аннибале Бергонцоли («Электрическая борода»), ранее сумевший покинуть Бардию, вновь избежал пленения и достиг Дерны.
1/6
Мы продолжаем уверенно двигаться к релизу игры, но специалистов по 2д и 3д-графике по прежнему не хватает. Поэтому мы ищем помощи у тех, кто владеет навыками работы в фотошопе и 3д-редакторах. Если вы обладаете необходимыми навыками или знаете того, кто обладает, то свяжитесь с нами любым способом, можете сразу писать в личку руководителю сообщества (https://vk.com/gzm_game).
Летом 1941 года немецкий Генеральный штаб отводил на разгром Советского Союза от восьми до двенадцати недель. Немецкая разведка знала о наличии у СССР трехсот дивизий, но абсолютно не учла, что уже в первые месяцы войны противник выставит еще четыреста. Почему Вермахт оказался катастрофически не готов к реальным масштабам этой войны? Давайте разберемся!
ФАТАЛЬНЫЙ ПРОСЧЕТ РАЗВЕДКИ И МИФ О «КОЛОССЕ НА ГЛИНЯНЫХ НОГАХ»
22 июня 1941 года началась операция «Барбаросса». На восток двинулась крупнейшая армия вторжения в истории человечества: свыше трех миллионов немецких солдат, тысячи танков, самолетов и артиллерийских орудий. На бумаге и в отчетах немецкого Генерального штаба это была идеальная военная машина, за плечами которой стояли молниеносные победы над Польшей, Францией и всей Западной Европой.
В Берлине почти никто не сомневался в быстром успехе. Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер уже на двенадцатый день войны записал в своем дневнике знаменитую фразу:
«Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна за 14 дней».
Однако этот иллюзорный замок начал рушиться намного быстрее, чем ожидали в Берлине. Почему же армия, считавшаяся лучшей в мире, проиграла стратегическое планирование еще до того, как был произведен первый выстрел?
Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер
Главная причина неготовности Вермахта кроется в том, что немецкое руководство готовилось к совершенно другой войне. Вся военная доктрина Третьего рейха строилась на концепции Блицкрига — молниеносной войны. Схема казалась отработанной до автоматизма: провести решительное сражение в приграничной полосе, окружить и уничтожить основные силы противника, парализовать государственное управление и заставить страну капитулировать за два-три месяца.
Гитлер и высшее командование Вермахта были искренне убеждены, что Советский Союз — это «колосс на глиняных ногах», или как сейчас модно говорить "Бумажный тигр", который рассыплется от одного мощного удара. Но эта убежденность базировалась не только на нацистской идеологии. Она опиралась на выводы военной разведки. Отдел Генерального штаба «Восточные армии» (ФХО), отвечавший за сбор данных по СССР, совершил просчет, который историки сегодня называют одним из крупнейших провалов разведки двадцатого века.
Немецкие аналитики оценили постоянный состав Красной Армии примерно в триста дивизий. В цифрах они не сильно ошиблись — именно столько сил было у СССР в западных округах и ближайших резервах. Главная фатальная ошибка заключалась в другом: немецкая разведка полностью проигнорировала мобилизационный потенциал Советского Союза.
Адольф Гитлер вместе с высшими немецкими военачальниками во время оперативного совещания у карты в штабе группы армий «Юг» на Восточном фронте (июнь 1942 года)
Берлин искренне считал, что после уничтожения кадров регулярной армии советская система рухнет, а формировать новые части будет просто не из кого и нечем. На практике же советская система мобилизации сработала сокрушительным для немецкого штаба образом. За первые полгода войны, вопреки всем немецким расчетам и таблицам, СССР сформировал, вооружил и отправил на фронт свыше восьмисот дивизий и бригад!
Немецкие генералы физически не успевали уничтожать советские соединения — на месте одной разбитой армии тут же вырастала новая. Уже в августе 1941 года тот же Франц Гальдер с удивлением и тревожными интонациями писал в дневнике:
«Мы рассчитывали примерно на 200 дивизий противника. Сейчас мы насчитываем их уже 360. Эти дивизии не так хорошо вооружены и обучены, но они есть. И когда дюжина их разбита, русские выставляют новую дюжину».
Германия готовилась к короткому спринту, но неожиданно для себя оказалась на марафонской дистанции, к которой ее военная машина была не готова.
ЛОГИСТИЧЕСКИЙ ТУПИК: МИФ О ТОТАЛЬНОЙ МЕХАНИЗАЦИИ
В массовом сознании Вермахт образца 1941 года представляется полностью моторизованной армией, где каждый солдат едет на бронетранспортере или грузовике. Этот образ активно создавала нацистская пропаганда, а позже подхватил кинематограф. Но реальность была совершенно иной: тотальная моторизация Немецкой армии — один из главных мифов Второй мировой войны.
Типичное пропагандистское изображение с идеальной моторизацией Вермахта
На самом деле механизированными в Вермахте были только танковые и моторизованные дивизии. А это всего лишь от 16 до 20 процентов от общей численности сухопутных войск! Остальные 80 процентов — обычная пехота, которая продвигалась по дорогам Советского Союза исключительно пешком, преодолевая по 30–40 километров в день в полном обмундировании.
А как же снабжение и артиллерия? Снабжение Вермахта в 1941 году критически зависело от лошадей. В операции «Барбаросса» со стороны Третьего рейха принимало участие свыше шестисот тысяч лошадей! Немецкая армия зависела от конной тяги в степени, мало отличавшейся от времен Наполеона или Первой мировой войны.
Солдат Вермахта с лошадью
И вот эта армия столкнулась с советскими географическими пространствами и инфраструктурой. Расстояние от границы до Москвы — это более тысячи километров. Чем дальше на восток продвигались танковые клинья, тем сильнее растягивались коммуникации. Если в плотной, заасфальтированной Европе снабжение войск не представляло проблем, то в СССР логистическая система Вермахта быстро начала задыхаться.
Второй и, возможно, самый мощный удар по снабжению нанесла советская железнодорожная сеть. Немецкие стратеги знали, что ширина колеи в СССР составляет 1520 миллиметров, в то время как в Европе — 1435. Но они катастрофически переоценили свои возможности по перешивке путей. Немецких инженерных батальонов не хватало, а советский подвижной состав при отступлении либо эвакуировался, либо уничтожался.
В итоге образовался так называемый «транспортный разрыв»: немецкие поезда с боеприпасами и топливом доходили только до определенных станций далеко в тылу, а дальше грузы нужно было везти автотранспортом за сотни километров. И тут проявилась следующая катастрофическая проблема — разнородность автопарка.
Разнородность автопарка Вермахта
Перед войной Германия реквизировала автомобили со всей захваченной Европы. В Вермахте одновременно эксплуатировались сотни различных марок и моделей грузовиков: немецкие, французские, бельгийские, чешские, итальянские. У них не было никакой стандартизации! Поломка одной банальной детали могла вывести грузовик из строя на недели, потому что запчастей для конкретной французской марки в полевых условиях Восточного фронта просто не существовало.
К осени 1941 года из-за износа, плохих дорог и отсутствия запчастей немецкий автопарк потерял до половины своей техники. Снабжение наступающих частей патронами, горючим и продовольствием сократилось до критического минимума. Танки вставали без топлива не из-за того, что его не было в Германии, а потому что его физически не могли довезти до передовой.
ЭКОНОМИКА: ШТУЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО ПРОТИВ КОНВЕЙЕРА
Неготовность Вермахта к войне на истощение напрямую вытекала из состояния немецкой экономики. Вплоть до 1942 года Германия вообще не переводила свою промышленность на рельсы тотальной войны. Гитлер опасался социального недовольства внутри страны и стремился сохранить высокий уровень жизни немецкого населения. В то время как Советский Союз с конца 1920-х годов проводил форсированную индустриализацию и затачивал всю народно-хозяйственную систему под войну на выживание, Германия летом 1941 года работала в режиме «мирного времени с военными заказами».
Германский танковый завод
Немецкая военная промышленность отличалась высочайшим качеством, но катастрофически уступала в масштабах. Германский подход к производству техники строился на академическом инженерном перфекционизме. Танки Panzer III и IV собирались с огромной долей ручного труда, высочайшими требованиями к обработке деталей и использованием сложных конструктивных решений. Это были великолепные, эргономичные и эффективные машины для своего времени, но их невозможно было производить тысячными сериями в короткие сроки.
Советский Союз же сделал ставку на максимальную технологичность и конвейерную массовость. Легендарный Т-34 и тяжелый КВ-1 проектировались с четким пониманием: армия в масштабной войне будет нести неизбежные большие потери, а значит, технику нужно восполнять максимально быстро и в любых условиях. Советские конструкторы сознательно жертвовали эстетикой, культурой обработки и вторичными деталями ради простоты сборки.
Советский танковый завод
В результате, когда летом и осенью 1941 года начались кровопролитные бои, Германия оказалась не в состоянии восполнять потери техники на передовой. За весь 1941 год немецкая промышленность произвела всего около трех тысяч восьмисот танков и штурмовых орудий всех типов. Советский Союз, даже теряя заводы, сырьевые базы и эвакуируя промышленность за Урал, смог произвести за тот же 1941 год почти пять тысяч танков, а уже в 1942 году выдать колоссальные двадцать четыре тысячи бронемашин!
Кроме того, Третий рейх испытывал острый дефицит стратегического сырья. У Германии фактически не было собственной нефти — топливо получали из Румынии и путем сложного, дорогостоящего синтеза из угля. Не хватало цветных металлов, легирующих элементов для брони, меди и каучука. Расчет немецких стратегов был прост и незамысловат: быстро захватить советскую нефть на Кавказе, хлеб на Украине и уголь Донбасса, чтобы питать свою экономическую машину за счет оккупированных территорий. Но советская стратегия «выжженной земли» и организованная в кратчайшие сроки эвакуация фабрик сорвали эти расчеты. Немецкая экономика осталась один на один с жестким дефицитом ресурсов в условиях затяжного конфликта.
ГЕОГРАФИЯ, КЛИМАТ И ОТСУТСТВИЕ ПЛАНА «Б»
Говоря о причинах краха немецкого наступления под Москвой, часто упоминают знаменитые суровые морозы и осеннюю распутицу. В историографии эти факторы нередко возводились в абсолют. Но с военной точки зрения главный вопрос звучит иначе: почему суровый климат и география стали для немецкого командования полной неожиданностью? Ответ прост: Вермахт не готовился к зиме, потому что по плану «Барбаросса» война должна была завершиться еще до наступления первых холодов. В Главном командовании сухопутных сил существовал запрет на масштабную отправку зимнего обмундирования в фронтовые части на первом этапе войны, чтобы не подрывать моральный дух солдат сомнениями в быстроте победы.
В таком обмундировании ласты склеишь зимой
В итоге, когда в ноябре 1941 года температура опустилась ниже нуля, миллионы немецких солдат оказались на фронте в тонких летних шинелях и подбитых гвоздями сапогах, а массовые обморожения начали выбивать людей из строя не менее эффективно, чем советская артиллерия. Но мороз ударил не только по живой силе.
Немецкая техника оказалась абсолютно не адаптирована к русской зиме. Обычные моторные масла и смазка в орудиях замерзали и превращались в густую массу, из-за чего под двигателями танков приходилось разводить костры, а оптика прицелов и биноклей покрывалась льдом. В отличие от советских Т-34 с их широкими гусеницами, немецкие Panzer III и Panzer IV имели узкие гусеницы и порой беспомощно буксовали в глубоком снегу.
Осенняя распутица в октябре и ноябре окончательно добила немецкую логистику: многотонные грузовики увязали по самые кузова, а лошади массово гибли от истощения в бесконечной грязевой каше. Вермахт потерял драгоценный темп именно тогда, когда до советской столицы оставались считанные десятки километров.
Вся прелесть советской распутицы
Но главным стратегическим провалом немецкого Генерального штаба было полное отсутствие альтернативного плана действий. В немецких штабах просто не существовало ответов на вопросы о том, что делать, если Москва не падет в октябре, а Красная Армия не капитулирует после потери Смоленска и Киева. Немецкое руководство стало заложником собственной гордыни, предыдущих легких успехов в Европе и иллюзии собственной непобедимости, оказавшись без Плана «Б» перед лицом затяжной войны.
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР И ХАРАКТЕР ВОЙНЫ
Наконец, важнейшим фактором, который немецкие стратеги полностью вынесли за скобки, стал человеческий фактор и сам характер начавшейся войны. Немецкое командование рассчитывало провести привычную европейскую кампанию по образцу французской. В Париже правительство капитулировало, когда армия еще сохраняла способность к сопротивлению, а население в целом смирилось с оккупацией. Берлин полагал, что советская система, истощенная репрессиями и коллективизацией, рухнет при первом же мощном ударе, а население встретит Вермахт если не с радостью, то с полным равнодушием.
Местами встречали действительно с цветами или с полным равнодушием, но не везде
Однако расистская идеология нацизма, рассматривавшая народы СССР как «недочеловеков», с первых же дней предопределила крайнюю жестокость оккупационного режима. Директива об особых юрисдикциях, приказ о комиссарах и сознательное уничтожение миллионов советских военнопленных в первые месяцы войны наглядно показали советскому человеку: это война не за территории или политический режим, а война на тотальное выживание. В результате Вермахт получил не смирившееся население, а бескомпромиссное и народное сопротивление.
После таких заходов "коммандос" Вермахта равнодушных или радостных не осталось
Попавшие в окружение советские части не только массово сдавались, как рассчитывали немцы, но и продолжали упорные бои в тылу, сковывая целые дивизии и ломая график наступления. На оккупированных территориях быстро разгоралось партизанское движение, наносившее сокрушительные удары по и без того хрупкой немецкой логистике. А на передовой советские солдаты демонстрировали уровень стойкости, с которым немецкая армия никогда ранее не сталкивалась. Нацистское руководство своими же руками превратило конфликт в Великую Отечественную войну, исключив для СССР любую возможность капитуляции.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итог, можно сказать: Вермахт был идеальным инструментом для локальных, краткосрочных войн против отдельных европейских государств. Это была армия, заточенная под быструю, элегантную и сокрушительную победу в рамках одного оперативного сезона.
Но к БОЛЬШОЙ ВОЙНЕ — войне глобальных пространств, миллионных армий резерва, тотальной перестройки экономики и бескомпромиссного сопротивления народов — Вермахт оказался катастрофически не готов. Немецкий Генеральный штаб совершил смертельную ошибку: он перенес свой опыт побед в Западной Европе на совершенно иной масштаб, переоценил собственные силы и глубоко недооценил противника.
Когда в декабре 1941 года Красная Армия перешла в контрнаступление под Москвой, миф о непобедимости Вермахта был окончательно разрушен. Блицкриг провалился. Наступила затяжная война на истощение — война, победить в которой у нацистской Германии уже не было никаких шансов.
Красный комиссар учит солдат Вермахта как правильно сдаваться в плен американцам
А как вы считаете был ли у Вермахта шанс на победу на Восточном фронте? Напишите об этом в комментариях!
Представьте себе: 14 тонн стали, под капотом авиационный бензиновый монстр М-17 на 500 лошадиных сил, а максималка — запредельные для 30-х годов 72 км/ч! Он наводил ужас своей подвижностью и буквально летал (в сети до сих пор полно архивных кадров с его знаменитыми прыжками на десятки метров).Многие считают, что БТ-7 устарел в первые дни Великой Отечественной. Но этот стальной гонщик прошёл всю войну — от тяжелейших приграничных сражений лета 1941 года под Дубно до финального дембельского аккорда в августе 1945-го. Именно БТ-7 Шестой гвардейской танковой армии совершили невозможное: перемахнули через считавшийся непроходимым горный перевал Большой Хинган, в пух и прах разнесли японскую Квантунскую армию в Маньчжурии и гордо прошагали на Параде Победы в Харбине. После этого танки ушли на покой, оставшись жить в кинохронике и музеях.
Но свою вторую жизнь БТ-7 обрёл в виртуальном рандоме.В старых танках эпохи патча 0.8.2 этот парень на третьем уровне творил абсолютную анархию. Брони ноль, но она ему и не снилась. Бешеная манёвренность и скорострельная пушка ЗиС-19 позволяли творить чудеса: ворваться во фланг, дать дикий занос, подсветить всю команду противника и наглейшим образом закрутить какого-нибудь неповоротливого тяжа, отправляя его в ангар под шквал его же матов в общем чате.Скучаете по той самой атмосфере, когда игра была про тактику и фан, а не про турбосливы за 2 минуты и токсичные механики?Я тут на днях залип на 9 часов в монтаж и собрал плотный минутный Shorts с архивными кадрами, ИИ-реставрацией боёв БТ-7 и тем самым ламповым геймплеем.
Почти завершена работа по обновлению линейки самого массового немецкого бронетранспортёра - Sd.Kfz. 251. Это одна из самых больших линеек моделей в GZM, которая в общей сложности насчитывает около трёх десятков различных вариантов и модификаций.
* РСЗО Wurfrahmen 40 auf Sd.Kfz.251/1 Stuka zu Fuss * Лёгкая САУ Sd.Kfz.251/9 Stummel * Средний бронетранспортёр Sd.Kfz.251/10 * ЗСУ Sd.Kfz.251/17 mit 2 cm FlaK 38 * Бронетранспортёр наблюдения и связи Sd.Kfz.251/18 * Cамоходный огнемёт Sd.Kfz.251/16 * Транспортный бронетранспортёр Sd.Kfz.251 Pritsche
* Средний бронетранспортёр Sd.Kfz.251/1 Ausf.D * Бронетранспортёр-тягач Sd.Kfz.251/4 Ausf.D * Санитарный бронетранспортёр Sd.Kfz.251/8 Ausf.D * Командирская машина Sd.Kfz.251/17 w/2 cm Schwebelafette * Самоходный инфракрасный прожектор Sd.Kfz.251/20 Uhu * ЗСУ Sd.Kfz.251/21 mit Fla-Drillings-MG 151 * Средний п/т бронетранспортёр Sd.Kfz.251/22 * Средний разведывательный бронетранспортёр Sd.Kfz.251/23
Мы продолжаем уверенно двигаться к релизу игры, но специалистов по 2д и 3д-графике по прежнему не хватает. Поэтому мы ищем помощи у тех, кто владеет навыками работы в фотошопе и 3д-редакторах. Если вы обладаете необходимыми навыками или знаете того, кто обладает, то свяжитесь с нами любым способом, можете сразу писать в личку руководителю сообщества (https://vk.com/gzm_game).
Сегодня мы представляем очередную миссию британской кампании — «Бардия», входящую в главу «Операция „Компас"». Автор сценария и игрового дизайна — ведущий разработчик Александр Жиляев (Tyrion).
После успешного изгнания итальянских войск из Египта в ходе операции «Компас» генерал Ричард О'Коннор принял решение перенести боевые действия на территорию Ливии. Следующей стратегической целью стал приграничный город Бардия — восточный форпост итальянского присутствия в Киренаике.
Условия пустынной местности накладывали существенные ограничения на мобильность войск. После захвата Сиди-Баррани британскому командованию потребовалась оперативная пауза для пополнения материальных запасов и ремонта вышедшей из строя техники. Итальянцы воспользовались этой задержкой и сумели укрепить оборону Бардии.
Гарнизон Бардии насчитывал около 45 000 человек, располагал 400 орудиями и определённым количеством бронетехники. Командование обороной осуществлял генерал Аннибале Бергонцоли, известный под прозвищем «Электрическая борода» (Barba Elettrica).
1/3
Для штурма укреплённого района британское командование выделило 7-ю бронетанковую дивизию и недавно прибывшую 6-ю австралийскую пехотную дивизию. Поддержку с моря осуществлял Королевский флот, ведший артиллерийский огонь по позициям противника.
Атака укреплений Бардии началась в ночь с 2 на 3 января 1941 года. Несмотря на значительное численное превосходство итальянских войск, отсутствие надёжной связи не позволило генералу Бергонцоли организовать эффективное управление силами. 4 января австралийские части захватили центральную часть Бардии, рассекши оборону противника на две изолированные группировки. 5 января пали последние итальянские опорные пункты.
В ходе боёв за Бардию итальянские войска понесли следующие потери: — 1 703 человека убитыми; — 36 000 человек пленными; — Остатки гарнизона сумели отступить в направлении Тобрука.
Потери 6-й австралийской дивизии оказались минимальными: 130 убитых и 326 раненых, что свидетельствует о высоком уровне тактической подготовки и эффективной координации родов войск.
Генерал Бергонцоли вместе с сотрудниками штаба сумел покинуть город и, совершив пеший переход через пустыню, достиг Тобрука.
1/4
Миссия «Бардия» воспроизводит ключевые этапы штурма укреплённого района. Игрок управляет британскими и австралийскими подразделениями, координируя действия танковых, пехотных и артиллерийских частей при поддержке корабельной артиллерии.
Основные задачи включают: — организацию ночного прорыва через минные поля и проволочные заграждения; — последовательный захват укреплённых опорных пунктов; — рассечение итальянской обороны на изолированные сектора; — ликвидацию последних очагов сопротивления.
Миссия демонстрирует тактическое превосходство британских войск в ходе операции «Компас» и служит важным этапом в развитии Североафриканской кампании, завершившейся полным разгромом итальянской 10-й армии.
1/4
Мы продолжаем уверенно двигаться к релизу игры, но специалистов по 2д и 3д-графике по прежнему не хватает. Поэтому мы ищем помощи у тех, кто владеет навыками работы в фотошопе и 3д-редакторах. Если вы обладаете необходимыми навыками или знаете того, кто обладает, то свяжитесь с нами любым способом, можете сразу писать в личку руководителю сообщества (https://vk.com/gzm_game).
Что значит «Игра которая меня сформировала/оказала влияние» -- понять непросто.
Народ делится табличками-девятками, но, как правило, не комментирует тот или иной выбор. Просто -- иди и смотри.
2. Лучший пример подала Кошкожена, после формирования своей таблички-девятки, начавшая выкладывать комментарии по каждому пункту.
3. Итак, что удалось самому накатать по-быстрому. Размещено в более менее хронологическом порядке. Список не идеальный.
Mortal Kombat II (Sega Megadrive II) -- впечатавшееся в среднем школьном возрасте многомесячное наблюдение за игрой в приставочных "клубах" 1993-1994 годов. Незабываемое сочетание музыки, звуков, мегареалистичной видеографики, брызг кровищщи и ощущение "кровавые мальчики в глазах". После выхода MK3, народное внимание мигом перетекло в новую часть. С друганом-одноклассником гоняли у него дома, на его Сеге. Но вскоре я стал ПК-боярином и приставки из моей жизни ушли на тридцать лет.В черновиках томится заметка о приобщении к этой серии.
Diablo -- была моей первой ролевой игрой. Прошёл её в издании с дополнением Hellfire, в январе-феврале 1998 года, находясь на домашнем лечении от пневмонии. По синдрому утёнка долго считал именно такую разновидность RPG самой интересной. Именно в первой Дъябле впервые осознал важность сюжета для проникновения в атмосферу игры. А атмосфера мрачЪного ужоснаха там удалась -- моё почтение. Ну, по синдрому утёнка точно =)
.
Sid Meier's Alpha Centauri -- игра со своей атмосферой, в дико модной в конце 90-х воксельной графике, с безумно талантливой русской пиратской озвучкой впечатлила настолько, что тамошние цитаты помогли проникнуться при подготовке к пересдаче философии, полюбить эту "особую форму познания и систему знаний об общих принципах реальности и бытия человека" и пересдать на пять баллов О_о
.
Steel Panthers: Main Battle Tank -- куча времени (в совокупности со другими играми Steel Panthers), тонны эталонной жопоболи при игре против живых людей посредством бокса по переписке (он же PBEM), знакомства, общение годы и годы спустя, мегакампании в SP:WaW -- лучшие кампании в стратегическом жанре, простенькая графика стимулировала работу воображения, и всё вместе способствовало рождению и становлению хобби "рапорта о боевых действиях". Они же: фан-арты и фан-фики.
.
БЛИЦКРИГ -- "твою мать, твою мать, твою мать...", - повторило привычное эхо 😅 Это были годы надежд, изучения истории Войны её военного искусства, новые знакомства, которые повлияли на дальнейшее становление как личности, опыт взаимодействия с продюсерами разработки игр, жопоболь от массового крушения надежд, от примитивизации игры, бета-тестирование, попадание в титры, игра казала влияние на формирование концепции "игры моей мечты" (потом сильное влияние окажет War Thunder).
.
Warhammer Online: Return of Reckoning -- лучшая массовая многопользовательская онлайн игра, IMHO. Гармоничное сочетание возможностей побывать и в PvE, и в PvP, и в RvR разных видов, не убивая много времени на переключения между ними. Ещё и во вселенной Warhammer Fantasy Battles! Славно прожитые в игре 2009, 2010, 2011 годы. Периодически, краткими набегами возвращаюсь до сих пор. Привёл гибридное название из разных периодов: 2008-2013:2014-н.в.
.
Total War: Rome II — Empire Divided -- весьма плотно погрузился в неё на работе, в тревожном ноябре-декабре 2017 года. Это дополнение способствовало и отвлечению от рабочей дичи, и началу познания истории кризиса III века в Римской империи, включая интерес к личности императора Аврелиана -- спасителя разваливающегося Рима. Через год-два это было закреплено великолепной книгой Ю.Б. Циркина "Военная анархия в Римской империи".
.
This Is the Police -- первая игра подобного гибрида жанра Strategy/Quest/Adventure, в которую играл плотно и даже прошёл. Проникся, выдал много творчества. Потом офигевал, как ряд моментов из сюжета первой части и начала второй части вскоре повторились IRL.
Сегодня мы рады сообщить о начале работ над британской кампанией — последней из запланированных сюжетных линий проекта. Ранее, в предыдущих версиях GZM 1945, Североафриканский театр военных действий был представлен ограниченно: количество миссий было невелико, и большинство из них относилось к ранним, технически устаревшим сборкам. Команда картоделов давно планировала масштабное обновление этого направления, и сегодня мы представляем первую миссию главы, посвящённой операции «Компас» — «Атака на Нибейву». Автор сценария и игрового дизайна — ведущий разработчик Александр Жиляев (Tyrion).
Миссия воссоздаёт события первого дня британского наступления — 8 декабря 1940 года, когда войска Западной пустынной силы под командованием генерала Ричарда О'Коннора перешли в контрнаступление против итальянской 10-й армии генерала Итало Гарибольди.
На карте представлены три ключевых итальянских укреплённых лагеря: Нибейва, Западный Туммарс и Восточный Туммарс, составлявших часть оборонительной линии итальянских войск в районе Сиди-Баррани.
1/5
С точки сбора, получившей условное наименование «площадь Пикадилли», в ночное время выдвинулись танковые подразделения 7-го Королевского танкового полка на машинах Mk.II «Матильда». Их задачей было обойти лагерь Нибейва с запада и атаковать через выявленный промежуток в минных полях. С востока наступление поддерживала пехота 4-й Индийской пехотной дивизии.
Когда британские тяжёлые танки проломили каменную ограду лагеря, защитники Нибейвы — части под командованием генерала Пьетро Малетти — оказали упорное сопротивление. Однако мужество итальянских солдат не могло компенсировать качественного превосходства британской бронетехники: стандартные итальянские противотанковые средства оказались неэффективны против лобовой брони «Матильд». Лагерь Нибейва пал, а вскоре аналогичная участь постигла и соседние укреплённые пункты — Западный и Восточный Туммарс.
Учитывая значительное качественное превосходство британской бронетехники над итальянскими средствами противодействия, миссия характеризуется как доступная по уровню сложности. Основной игровой опыт сосредоточен на использовании тактических преимуществ тяжёлых танков «Матильда» — их бронезащищённости и огневой мощи — при прорыве укреплённых позиций и маневренных действиях в условиях пустынной местности.
Игроку предстоит: — организовать ночной марш танковых подразделений к точке обхода; — преодолеть минные поля через выявленные проходы; — скоординировать действия с пехотными частями союзника; — последовательно штурмовать укреплённые лагеря, используя броневое превосходство.
Этот сценарий открывает главу об операции «Компас» — одной из первых и наиболее успешных наступательных операций британских войск в Северной Африке, которая в конечном итоге привела к разгрому итальянской 10-й армии и захвату огромного количества пленных и трофейной техники.
1/4
Мы продолжаем уверенно двигаться к релизу игры, но специалистов по 2д и 3д-графике по прежнему не хватает. Поэтому мы ищем помощи у тех, кто владеет навыками работы в фотошопе и 3д-редакторах. Если вы обладаете необходимыми навыками или знаете того, кто обладает, то свяжитесь с нами любым способом, можете сразу писать в личку руководителю сообщества (https://vk.com/gzm_game).
Каждый простой солдат Вермахта прекрасно знал из школьных учебников, чем закончился поход Наполеона в Россию в 1812 году. Но тем не менее летом сорок первого границу пересекала армия, искренне убежденная в собственной непобедимости. На что же на самом деле надеялся немецкий пехотинец, отправляясь на Восток? Давайте разберемся!
Идеологический фундамент и феномен «легкой победы».
Призрак 1812 года действительно витал над немецкой генерацией, выросшей на веймарских и нацистских школьных учебниках. Поход Наполеона Бонапарта в Россию преподавался в немецких гимназиях как классический пример стратегической ловушки: бескрайние пространства, суровый климат и растянутые коммуникации, погубившие лучшую армию своего времени. Каждому призывнику Вермахта со школьной скамьи была известна судьба Великой армии.
Войска Наполеона Бонапарта в России. Он сжег Москву. Но его участь была известна каждому немцу
Однако к лету 1941 года этот исторический урок был фактически перечеркнут в сознании как высшего командования, так и рядового состава. На смену историческому опасению пришел технический иллюзион. В представлении пехотинца XX века французские пехотные колонны и конные подводы Наполеона не имели ничего общего с моторизованными клиньями Вермахта, поддержкой пикирующих бомбардировщиков и современной радиосвязью. Немецкая военная мысль искренне полагала, что фактор высокого темпа продвижения полностью нейтрализует главные защитные факторы Востока — пространство и время. Проблема расстояний казалась решенной наличием танковых дивизий и развитой автотранспортной логистикой.
Моторизованные части Вермахта на Восточном фронте
Важнейшим психологическим козырем, снявшим с немецкого солдата моральные барьеры перед вторжением, стал тезис о превентивной войне. Имперское министерство народного просвещения и пропаганды под руководством Йозефа Геббельса провело масштабную идеологическую обработку войск перед началом операции «Барбаросса». Солдатам и младшим офицерам внушалась мысль, что Германия лишь опережает неизбежное и немедленное нападение Советского Союза на Европу. Предутренние приказы, зачитанные в ротах 22 июня 1941 года, подавали вторжение не как агрессивную захватническую войну, а как защитную акцию по спасению немецких семей и всей европейской цивилизации от смертельной угрозы большевизма. Этот нарратив позволил рядовому пехотинцу сохранить комфортный психологический статус защитника Отечества, выполняющего тяжелый, но необходимый долг.
Параллельно пропаганда внедряла образ СССР как колосса на глиняных ногах. Политическая и военная структура Советского Союза описывалась как гнилое здание, которое рухнет от первого же сильного удара. Репрессии в РККА и тяжелая для СССР Советско-финляндская война подавались как безусловное доказательство полной недееспособности советского командного состава и низкой боеспособности рядовых красноармейцев.
На фотографии запечатлены первые пять Маршалов Советского Союза, получивших это звание в ноябре 1935 года. Слева направо: М. Н. Тухачевский, С. М. Будённый, К. Е. Ворошилов, В. К. Блюхер, А. И. Егоров
В основе психологической подготовки пехотинца Вермахта лежала и нацистская расовая доктрина, делившая мир на «арийцев» и «недочеловеков». Накануне нападения на СССР солдат систематически обрабатывали посредством специальных брошюр и политзанятий, проводимых офицерами по воспитательной работе.
Образ противника формировался из двух взаимоисключающих, но эффективно работавших стереотипов. С одной стороны, советский солдат изображался лишенным индивидуальной воли, слепым исполнителем приказов комиссаров. С другой — восточные народы подавались как чуждая европейцам масса, неспособная к сложной технической войне и организации.
В сознании немецкого пехотинца формировалось стойкое убеждение: победить такого противника будет не просто легко, а неизбежно. Из этого вытекало пренебрежительное отношение к боевым качествам Красной армии. Немецкий солдат отправлялся на Восток с уверенностью, что столкнется с необученным, плохо вооруженным и деморализованным врагом, который массово сложит оружие при первых же масштабных окружениях.
Синдром непобедимости и опыт европейских кампаний
Уверенность немецкого пехотинца в успехе базировалась не только на идеологических методичках, но и на вполне реальном, осязаемом боевом опыте. За плечами армии Третьего рейха стояла серия оглушительных побед. Захват Польши за три недели, стремительный разгром Франции — признанной сильнейшей сухопутной державы Европы — всего за шесть недель, а также молниеносные операции в Норвегии, Дании и на Балканах сформировали у солдат стойкий «синдром непобедимости».
Легкая прогулка во Франции
К лету 1941 года рядовой Вермахта искренне считал свою армию совершенным военным механизмом, не имеющим равных в мировой истории. Каждая новая кампания лишь укрепляла веру в то, что немецкая стратегия доктринально переиграет любого противника. Французская армия, обладавшая мощной фортификационной линией Мажино и огромным количеством танков, рухнула под ударами танковых дивизий и авиации за полтора месяца. В сознании немецкого пехотинца закрепился стереотип: если пал Париж, то Москва тем более не станет серьезной преградой.
Этот психологический феномен подкреплялся личным доверием к высшему командованию и лично к Адольфу Гитлеру. В глазах солдат фюрер представал гениальным стратегом, способным находить бескровные или неожиданные решения самых сложных геополитических и военных задач. Когда генералы и офицеры на предбоевых инструктажах сообщали, что операция на Востоке займет от полутора до трех месяцев, у рядового состава не возникало ни малейших сомнений в точности этих расчетов.
Кроме того, важную роль играла сплоченность первичных воинских коллективов — отделение и взвод стали для солдат настоящей второй семьей. Высокий уровень выучки, слаженность действий с артиллерией и авиацией, а также четкая работа фронтовой логистики в прошлых войнах создавали у пехоты чувство полной защищенности. Немецкий солдат твердо верил, что штабы предусмотрели абсолютно все сценарии развития событий, а снабжение сработает как часы на любом театре военных действий.
Вступая на территорию Советского Союза, пехотинец Вермахта воспринимал предстоящую войну как финальный аккорд европейского триумфа. В солдатских кулуарах восточная кампания рассматривалась как завершающий шаг к господству в Европе, после которого наступит долгожданный мир и демобилизация.
Эшелон, идущий на Восток
Настроение в эшелонах, двигавшихся к советской границе в июне 1941 года, было скорее приподнято-деловым, чем тревожным: армия шла за очередной быстрой и убедительной победой.
Бытовые ожидания, трофеи и мечты о «жизненном пространстве»
За гранью сухой военной стратегии и официальных лозунгов лежал вполне прагматичный бытовой расчет. Немецкий пехотинец отправлялся на Восток не только как исполнитель приказов, но и как будущий бенефициар победы Третьего рейха. Нацистская концепция расширения «жизненного пространства» на Востоке (Lebensraum im Osten) в представлении рядового солдата трансформировалась в конкретные материальные перспективы для него и его семьи.
Солдатам обещали, что после разгрома Советского Союза захваченные земли будут перераспределены. Ветераны восточного похода рассчитывали получить аграрные наделы, фермы и земельные владения на плодородных черноземах Украины и юга России. Пропагандистские лекции и статьи в армейских газетах рисовали картины будущих немецких поселений, где бывшие солдаты станут хозяевами зажиточных хозяйств. Для многих выходцев из крестьянских и рабочих семей Германии это выглядело как невероятный социальный лифт и гарантия материального благополучия на всю оставшуюся жизнь.
Не менее важным фактором в повседневной психологии пехотинца была культура трофеев и посылок домой. Опыт французской и польской кампаний приучил немецкого солдата к тому, что война приносит ощутимые материальные дивиденды. Из оккупированных стран Западной Европы в Германию непрерывным потоком шли посылки с деликатесами, текстилем, обувью и предметами роскоши. Ожидания от похода в СССР изначально строились по той же схеме: солдаты рассчитывали на богатую добычу в виде продовольствия, скота и сырья, которые должны были существенно облегчить жизнь их семей в тылу, где уже начинал ощущаться дефицит.
Солдаты Вермахта пишут домой, чтобы рассказать о плодородных землях СССР, обладателями которых они вскоре станут
Прагматизмом пропитывались и личные письма солдат, отправленные в первые недели июня и июля 1941 года. Основным мотивом в них было вовсе не опасение за свою жизнь, а обсуждение конкретных сроков возвращения. Пехотинцы массово заявляли родственникам, что поход будет кратковременным, а к началу осени они уже рассчитывают вернуться к своей мирной работе, уборке урожая или учебе. Убежденность в том, что до первых заморозков война гарантированно завершится, определяла и отношение к собственному снаряжению: солдат искренне радовался легкой летней экипировке и даже не задумывался о необходимости зимних вещей.
Солдаты запросто спали на земле и думать не хотели о зиме
Таким образом, психологический багаж немецкого пехотинца в июне 1941 года состоял из смеси абсолютной уверенности в скором возвращении, прагматичного ожидания трофеев и мечты о собственном наделе на завоеванном Востоке. Поход казался не суровым испытанием на выживание, а грандиозным и прибыльным предприятием, результаты которого удастся получить уже в самое ближайшее время.
Столкновение с реальностью и крах иллюзий
Уже в первые недели операции «Барбаросса» идеальная картина скоротечной прогулки начала стремительно рушиться. Первый и самый болезненный удар по психике немецкого пехотинца нанёс характер советского сопротивления. Вместо ожидаемой паники и массовой капитуляции, с которыми Вермахт сталкивался на Западе, бойцы Красной армии демонстрировали упорство, казавшееся немецким офицерам и солдатам иррациональным. Даже будучи отрезанными от основных сил, окруженными и лишенными снабжения, советские подразделения продолжали вести бой до последнего патрона, предпринимали ночные контратаки и шли на таран.
Захваченный немцами красноармеец
Второй неожиданной преградой стала сама география. Бесконечные пространства, которые на штабных картах выглядели лишь отрезками километров, в реальности превратились в непрерывный ад из пыли, зноя и изнуряющих маршей. Немецкая пехота, преодолевавшая пешком по 30–40 километров в день с полным снаряжением, выматывалась задолго до вступления в непосредственный огневой контакт. Дорожная сеть Советского Союза оказалась совершенно не готова к нагрузкам моторизованных частей: грунтовые дороги быстро превращались в глубокую пылевую взвесь, уничтожавшую двигатели техники, а первые осенние дожди в сентябре и октябре трансформировали путь в сплошное месиво распутицы.
Распутица 1941 года
К началу осени 1941 года в письмах солдат домой впервые массово зазвучали ноты тревоги и глубокого разочарования. Обещанные сроки окончания войны — сначала конец июля, затем август и сентябрь — последовательно срывались. Мечты о возвращении к уборке урожая сменились осознанием того, что армия застревает на бескрайних равнинах Востока, а впереди неизбежно ждет зима. Пропагандистский тезис о «колоссе на глиняных ногах» разбился о бесконечный людской и материальный резерв противника: на месте разгромленных советских дивизий незамедлительно возникали новые.
На фотографии запечатлены немецкие пехотинцы в зимний период во время битвы за Москву на Восточном фронте (зима 1941 года).
Окончательным крахом первоначальных надежд стало сражение под Москвой и наступление суровой зимы 1941–1942 годов. Отсутствие зимнего обмундирования, массовые обморожения, замерзающая смазка в оружии и мощное контрнаступление Красной армии в декабре полностью уничтожили «синдром непобедимости».
Психология немецкого пехотинца прошла стремительную трансформацию: от самоуверенного ожидания легких трофеев и земельных наделов до чувства загнанности, ожесточения и единственного стремления — просто выжить в этой тотальной войне на уничтожение.
Трансформация сознания: от идеологии победы к психологии выживания
К зиме 1941–1942 годов в сознании немецкого пехотинца произошел фундаментальный перелом. Идеологические конструкции Геббельса о быстром триумфе и легких трофеях уступили место суровой логике окопного существования. Призрак Наполеона, от которого солдаты отмахивались летом, материализовался в виде сорокаградусных морозов, утопающих в снегу подводов и срывающихся поставок продовольствия.
Главным мотивом поведения пехотинца вместо мечты о «жизненном пространстве» стало профессиональное окопное товарищество (Kameradschaft). В условиях, когда высшие смыслы войны размывались под ударами советской артиллерии, единственной реальной опорой солдата оставалась его первичная группа — отделение и взвод. Сплоченность, отточенная в докризисный период, превратилась в механизм коллективного выживания. Солдаты воевали уже не за геополитические амбиции Берлина, а за плечо товарища, находящегося в соседнем окопе.
Солдаты воевали уже не за геополитические амбиции Берлина, а за плечо товарища, находящегося в соседнем окопе.
Параллельно происходил процесс ожесточения и профессиональной деформация. Бескомпромиссный характер боев, гибель командиров и друзей, а также осознание затяжного характера войны привели к снижению порога чувствительности к насилию. Гуманистические нормы европейского ведения войны окончательно отбросились: восточный фронт превратился в пространство тотального взаимоуничтожения, где проявление жалости к противнику или местному населению воспринималось как угроза собственной безопасности.
На смену уверенности в собственной исключительности пришел страх перед расплатой. Чем глубже Вермахт втягивался в кровавые бои под Ржевом, Сталинградом и Курском, тем отчетливее солдат понимал, что отступать некуда. Понимание того, какие разрушения и бедствия армия принесла на советскую землю, рождало подсознательный ужас перед возможным ответным ударом. Это чувство «сжигания мостов» стало новым, крайне мощным стимулом для упорного сопротивления даже в самых безнадежных ситуациях.
Заключение
Психологический путь немецкого пехотинца на Восточном фронте — это история стремительного и трагического протрезвления. Отправляясь в июне 1941 года в поход, казавшийся легкой прогулкой за трофеями и новыми землями, солдат Вермахта был ослеплен техническим превосходством, опытом предыдущих бескровных побед и пропагандистскими мифами о слабости противника. Он искренне верил, что вернется домой до осенних дождей, исполнив долг «защитника цивилизации».
Солдаты Вермахта на Восточном фронте зимой
Однако реальность Восточного фронта полностью перечеркнула эти расчеты. Упорное сопротивление советского народа, географический шок и суровый климат превратили иллюзию «блицкрига» в затяжную катастрофу. Надежды на быстрое материальное обогащение и земельные наделы сменились борьбой за ежедневное физическое выживание, а уверенность в собственной непобедимости — осознанием неизбежности расплаты.
Исторический урок 1812 года, вычеркнутый из сознания солдат перед началом операции «Барбаросса», в итоге повторился с еще большей беспощадностью: никакие технические новшества и военные доктрины не способны компенсировать недооценку противника и переоценку собственных сил на бескрайних просторах Востока.
