Предыстория, или Как мы все дружно верим в одну легенду

Сядьте поудобнее. Сейчас я разрушу ваше детство.

С самого садика нам вдалбливали: «Гагарин — первый! 108 минут! Поехали!» Потом в школе показывали чёрно-белую хронику, где улыбчивый парень в шлеме машет рукой. Потом в новостях 12 апреля обязательно говорили про «первого космонавта».

И мы верили. Верили как в то, что утром нужно чистить зубы.

А теперь внимание, вопрос на засыпку: а вы уверены, что Гагарин был первым именно космонавтом?

Нет, я не про заговоры с «потерянными космонавтами», которых заживо сожгли в секретных лабораториях КГБ. Это чушь для тех, кто пересмотрел «Секретные материалы» на голодный желудок.

Я про букву закона. Про чиновников с железными папками. Про людей, которые любят говорить: «А по пункту 3 параграфа 5 вы не проходите».

И тут начинается самое весёлое.

А теперь — специальная серия «Как СССР подружился с ФАИ и зачем это было нужно»

ФАИ — что за зверь и с чем его едят?

ФАИ (Международная авиационная федерация) — это главный «судья» в мире авиации и космонавтики. Представьте себе сурового дяденьку в очках с толстыми стёклами, который сидит в Париже и решает: «Этот полёт засчитаем. А этот — нет. А этот вообще не полёт, а так, разминка».

Основали её в 1905 году, когда самолёты были этажерками из палок и простыней. И с тех пор ФАИ записывает все рекорды: кто выше, кто быстрее, кто больше витков вокруг Земли накрутил.

СССР и ФАИ: любовь с первого взгляда (спойлер: не сразу)

А вот тут начинается самое интересное. Вы думаете, СССР с самого начала дружил с этой западной организацией? А вот и нет!

До середины 1930-х годов наша страна не вступала в ФАИ. И причина была не гордая «не хотим с буржуями знаться», а очень прозаичная: самолётов нормальных не было. Ну серьёзно — летали в основном на иностранной технике. Какой там рекорд, когда моторы свои сделать не могли.

Но потом случилась первая пятилетка, и Сталин с гордостью заявил: «У нас не было авиационной промышленности. У нас она есть теперь». И тут же родился амбициозный лозунг: «Летать дальше всех, выше всех и быстрее всех!»

И закипела работа.

Первые рекорды и обида: почему советских лётчиков никто не знал?

В 1934 году экипаж Михаила Громова на самолёте АНТ-25 установил рекорд дальности по замкнутой кривой — 12 411 километров за 75 часов. Громов получил звезду Героя Советского Союза за номером 8 — серьёзное дело!

Но была одна проблема: миру об этом рекорде было… ну, почти всё равно.

Как вспоминал сам Громов: «В нашей печати об этом полёте была помещена незначительная сухая заметка мелким шрифтом на последней странице». А тем временем американцы подняли шумихи вокруг перелёта Линдберга через Атлантику — мол, сенсация века!

В Кремле обиделись. Решили: надо вступать в ФАИ. Потому что только через эту организацию можно получить международное признание. Без их печати ты хоть на Луну слетай — никто не заметит.

1935 год: СССР входит в игру

В сентябре 1935 года Центральный аэроклуб СССР (которому тогда присвоили имя Косарева, а позже — Чкалова) стал членом ФАИ. Это был дипломатический прорыв.

Но главное случилось в апреле 1936 года. Вышло постановление Совета Народных Комиссаров СССР за № 645, которое гласило:

«Впредь будут признаваться только те мировые и международные авиационные рекорды, которые зарегистрированы Центральным Аэроклубом и утверждены Международной Авиационной Федерацией (ФАИ)».

И второй пункт — вообще песня:

«Обязать все учреждения и организации Союза ССР, культивирующие авиационный спорт, ставить в известность Центральный Аэроклуб о подготовляемых рекордах не позднее, чем за один месяц».

Представляете? Мало того, что СССР признал ФАИ, он ещё и законодательно закрепил, что без их одобрения ни один рекорд в стране официально не существует. Вот это серьёзный подход!

И тут полетели рекорды как из рога изобилия

В 1936 году советские лётчики установили 12 мировых рекордов. Самый громкий из них — перелёт через Северный полюс в Америку.

Экипаж Чкалова (Чкалов, Байдуков, Беляков) долетел до Ванкувера в июне 1937 года. Шумиха была — весь мир ахнул. Но вот незадача: рекорд ФАИ не засчитали. Формально не хватало каких-то деталей. Обидно, да?

Но наши не сдались. Через три недели экипаж Михаила Громова, Андрея Юмашева и Сергея Данилина на втором АНТ-25 пролетел из Москвы в Сан-Джасинто (Калифорния) — 10 148 километров по прямой. И этот рекорд ФАИ зарегистрировала как первый абсолютный мировой рекорд СССР.

Советских лётчиков встречали в США как рок-звёзд. Громов получил от ФАИ медаль «За лучшее достижение 1937 года». А главное — СССР доказал: мы можем, и ФАИ это подтверждает.

Что это значило для страны?

Для советского руководства ФАИ была не просто какой-то там федерацией. Это был инструмент легитимации. Без их признания любой рекорд был «так себе рекорд». А с их печатью — мировое достижение, доказательство превосходства социалистической системы.

Поэтому к ФАИ относились максимально серьёзно:

• При аэроклубах были спортивные комиссары, которые выезжали на места и контролировали рекорды.

• Для полёта Гагарина на Байконур специально приехали комиссары ФАИ Иван Борисенко и Владимир Плаксин. Они взвешивали корабль, проверяли документы, фиксировали старт и посадку.

• После приземления Гагарина Борисенко, как требует Спортивный кодекс, попросил показать удостоверение личности и только потом зарегистрировал рекорды.

То есть та самая ФАИ, чьи правила мы сейчас обсуждаем, была для СССР не врагом, а партнёром. И Гагарин получил свои рекорды именно от неё.

И вот тут начинается главный цирк с конями

Мы выяснили, что ФАИ для СССР — штука важная и уважаемая. Советские комиссары сами ездили на Байконур, чтобы всё зафиксировать по правилам. СССР 26 лет был членом этой организации и гордился признанными рекордами.

И теперь представьте себе картину маслом: 1961 год, советская делегация приходит в ФАИ с полётом Гагарина, а там…

Пункт первый: полный виток

Правила ФАИ чёткие, как утро после хорошего сна: хочешь называться орбитальным космонавтом — сделай хотя бы один полный круг вокруг Земли. Вернись в ту же точку, откуда стартовал. Никаких «почти», «примерно», «ну ладно, проехали».

Теперь считаем:

• Старт «Востока-1»: 09:07 мск.

• Один виток по науке: 89 минут.

• Гагарин летел: 108 минут.

«Ура! — думаете вы. — 108 больше 89, значит, виток есть!»

А вот хрен там. Фокус в том, что тормозной двигатель включили на 108-й минуте, когда корабль ещё не дошёл до точки старта.

То есть Гагарин пролетел не круг, а 0,97 круга. Девяносто семь сотых. Почти как настоящий. Но в спорте, господа, «почти» не считается.

Представьте, что вы бежите марафон, но останавливаетесь за 1,2 километра до финиша. Вам кричат: «Ты почти пришёл!» А судья говорит: «Нет, брат, ты не марафонец».

Вот и с Гагариным та же история. Он не совершил полного витка. По букве правил ФАИ — это не орбитальный полёт.

Пункт второй: посадка в корабле

Но и это ещё не всё. У ФАИ было ещё одно смешное правило: космонавт должен приземляться внутри своего корабля. Не рядом, не на парашюте, а именно в железной банке.

А Гагарин что сделал? На высоте 7 километров он катапультировался и спустился на парашюте отдельно от «Востока-1».

То есть он даже не «приземлился» в том смысле, который нравится ФАИ. Он выпрыгнул. Как десантник, а не как космонавт.

Итог: Гагарин нарушил два правила из трёх. Если бы ФАИ была строгой училкой, она бы поставила ему двойку и сказала: «Приходите пересдавать, гражданин старший лейтенант».

Но тут вмешалась политика (и тут мы начинаем ржать)

Казалось бы, всё ясно. Приходит советская делегация в ФАИ, и ей говорят: «Ваш Гагарин — молодец, смелый парень, но по нашим правилам он не космонавт. Он так, экскурсия с элементами акробатики. Первым орбитальным космонавтом будем считать следующего».

И тут включается холодная война — мать родная всех дипломатических подлянок.

Через месяц после Гагарина американцы запускают Алана Шепарда. Тот даже не пытается делать виток — просто «прыгнул» в космос и упал обратно. Суборбитальный полёт, как мячик.

И вот если бы ФАИ сказала: «Гагарин — не орбитальный», то на следующий день заголовки во всех газетах США были бы: «Советский полёт не засчитан! Гагарин не настоящий космонавт!» А потом прилетает Шепард, и ФАИ говорит: «Американец — молодец, хотя витка тоже не сделал, ну да ладно».

Представляете скандал?

Поэтому дяденьки из ФАИ быстренько собрались, выпили чаю, посмотрели на карту мира, вспомнили, что СССР — это полпланеты, и сказали:

«А знаете, мы, пожалуй, изменим правила. Задним числом. Гагарин — первый. Все согласны? Отлично. Следующий вопрос — кто возьмёт на себя протокол?»

И они реально так и сделали. В 1961 году правила ФАИ гласили одно, а после Гагарина стали гласить чуть другое, чтобы он туда вписался.

Вот это поворот, да? Можно изменить закон, если ты — большая и сильная страна. Удобно.

Так кто же первый? Барабанная дробь...

Итак, если мы играем по правилам ФАИ до Гагарина (суровым, несправедливым, но официальным), то:

• Первый человек, поднявшийся в космос (выше 100 км) — Юрий Гагарин. Это бесспорно. Молодец, герой.

• Первый человек, совершивший орбитальный полёт (полный виток) — Герман Титов.

Да-да. Тот самый Титов, который полетел через четыре месяца после Гагарина и накрутил 17 полных витков. 25 часов в космосе. Никаких «почти». Чистая работа.

То есть если вы встретите на улице сумасшедшего фаната правил ФАИ и спросите: «Кто первый орбитальный космонавт?» — он честно ответит: Титов.

А если спросите: «Кто первый человек в космосе?» — Гагарин.

В обществе и научных кругах всерьез обсуждалась кандидатура врача, считалось, что медик лучше справится с непредсказуемыми рисками. Однако Королёв мыслил иначе. Он настоял, что первым космонавтом должен стать летчик-истребитель - универсальный специалист: и пилот, и штурман, и связист, и бортинженер. Так началась история легендарного первого отряда.

Железный отбор

Всё начиналось с секретности. Летом 1959 года летчика Бориса Волынова вызвали в штаб. Там его уже ждал особист с бумагой о неразглашении. Подписав, Волынов зашёл к командиру полка и вместо него увидел незнакомого подполковника-медика. Беседа была странной: "Не хотите ли стать испытателем? Летать предстоит на очень большой высоте, скорости в разы больше реактивных". На вопрос о технике медик темнил: "На вооружении такой нет". Волынов согласился сразу, несмотря на совет "посоветоваться с женой". "Подписку дал - не с кем советоваться", - ответил он.

Требования к кандидатам сформулировал лично Сергей Королёв: рост не более 170 см, вес 70-72 кг, возраст до 30 лет, безупречное здоровье, высокая психическая устойчивость и выносливость. Правда, в первом же отряде появились исключения: Владимира Комарова взяли в 33 года за блестящую инженерную подготовку. Павлу Беляеву было 35, но он считался виртуозным лётчиком. Георгий Шонин оказался выше положенного роста, однако поразил комиссию хладнокровием и рассудительностью.

Медкомиссия для кандидатов была многоэтапным и строгим процессом, направленным на отбор наиболее здоровых и выносливых летчиков, способных выдержать условия космического полёта. Отбор регулировался постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР, а его проведение было поручено военным врачам и врачебно-летным комиссиям.

После клинико-психофизиологического обследования кандидатов подвергали испытаниям:

• пребывание в барокамере (проверка устойчивости к гипоксии);

• вращение на центрифуге (оценка переносимости перегрузок);

• воздействие на вибростенде.

Кандидаты могли отказаться от участия в любой момент. Из-за неопределенности перспектив и опасений за дальнейшую летную карьеру часть кандидатов отказывалась от продолжения отбора. У некоторых кандидатов при дополнительных исследованиях находили болезни, которые лишали их не только работы с "новой техникой", но и дальнейшей службы в военной авиации.

Затем следовала мандатная комиссия, так называемая проверка "чистоты рядов". Члены комиссии выясняли, не проживала ли бабушка на оккупированной территории и не родился ли дедушка за границей. Отбор оставался добровольным. Из 347 кандидатов, дошедших до собеседований, 72 отказались сами: кто-то не выдержал психологического напряжения, кто-то испугался нагрузок. Алексей Леонов тоже собирался уйти, но Юрий Гагарин уговорил его остаться.
Из 3461 кандидата, чьи документы изучили врачи, финишную черту перешли только 20.

Первые шаги

7 марта 1960 года стал днем рождения первого отряда космонавтов. Приказом Главнокомандующего ВВС в группу зачислили первых 12 человек: Юрия Гагарина, Германа Титова, Алексея Леонова, Владимира Комарова, Павла Поповича, Валерия Быковского, Андрияна Николаева, Бориса Волынова, Виктора Горбатко, Григория Нелюбова, Ивана Аникеева и Георгия Шонина. Позже отряд пополнили ещё восемь: Павел Беляев, Валентин Бондаренко, Валентин Варламов, Анатолий Карташов, Евгений Хрунов, Дмитрий Заикин, Валентин Филатьев и Марс Рафиков. Так сформировалась легендарная "двадцатка".

В июле 1960 года отряд переехал в подмосковный Зелёный городок (будущий Звездный). Тогда это был скромный военный городок с несколькими жилыми домами и учебными корпусами. Условия были спартанскими, но никто не жаловался — все понимали, ради чего они здесь. Руководить подготовкой назначили легендарного лётчика, генерал-полковника Николая Каманина. Герой Советского Союза, участник спасения челюскинцев, он стал "помощником главкома ВВС по космосу". Каманин лично вникал в жизнь отряда, вел дневники, где подробно описывал каждого космонавта, их успехи и слабости. Именно ему предстояло решать непростые вопросы: кого ставить в строй, а кого отчислять.

План был амбициозным: первый полет человека в космос намечался уже на декабрь 1960 года. 11 октября вышло секретное постановление ЦК и Совмина, где задача была названа "особой важности", но все опять пошло не по плану.
24 октября 1960 года на Байконуре произошла трагедия. При подготовке к первому пуску межконтинентальной баллистической ракеты 8К64 случился взрыв.

Погибли 92 человека, включая главкома Ракетных войск маршала Алексея Неделина, более 30 получили тяжёлые ожоги. Это была крупнейшая катастрофа в истории советской ракетной техники. ЦК принял решение отсрочить пилотируемый полет.

Королёв был сторонником честности с космонавтами. Они знали о байконурской трагедии. Знали и о том, что испытания корабля "Восток" шли далеко не гладко: в 1960 году из пяти запусков успешными оказались только два. Ракеты взрывались на старте или на этапе выведения. Космонавты понимали, на что идут. И никто не отказался.

Тренировки на пределе

Двадцать человек - это много для индивидуальной подготовки. Вскоре стало ясно: заниматься со всеми одновременно невозможно, у каждого свой темп и свои особенности. Требовался индивидуальный подход. Так из отряда выделили шестерку для ускоренной подготовки к первому полёту. В нее вошли Валентин Варламов, Юрий Гагарин, Анатолий Карташов, Андриян Николаев, Павел Попович и Герман Титов. Но шестерка просуществовала недолго.
Сначала выбыл Карташов. После тренировки на центрифуге с 8-кратной перегрузкой врачи обнаружили у него на спине точечные кровоизлияния. Диагноз означал отчисление, риск для здоровья был слишком велик. Затем случилась нелепая травма Варламова. Купаясь в Медвежьих озерах, он нырнул с берега, неудачно задел дно и повредил позвоночник. Мечта о космосе рухнула из-за случайного прыжка в воду.

На место выбывших пришли другие. Карташова заменил Григорий Нелюбов - волевой, харизматичный лётчик, который быстро стал одним из лучших и неформальным лидером всего отряда. Вместо Варламова в шестерку включили Валерия Быковского. Этот худенький старший лейтенант весил всего 63 кг, но его выносливость поражала всех: девятикратную перегрузку он выдерживал 25 секунд при норме 15, а невесомость, которую многие терпеть не могли, переносил с настоящим наслаждением.

Тренировки были жестокими. Центрифуга разгонялась до перегрузок 12,1g. Виктор Горбатко вспоминал: "Было страшно, честно скажу. Нас вращали на трофейной центрифуге из Германии. Когда первый раз раскрутили до девятикратных перегрузок, она трещала. А когда на 12g, я уже не думал о перегрузках, я думал, не оборвётся ли". Особым испытанием была сурдобарокамера - маленькая звуконепроницаемая комната, где космонавты проводили до 15 суток в полном одиночестве и тишине. У Андрияна Николаева начались галлюцинации: ему почудилось, что в крошечном обзорном кружочке появился чей-то глаз. "От табачного цвета глаза до каждого волоска рыжеватых ресниц", - описывал он. Гагарин же показал выдающуюся адаптацию: врачи отмечали его спокойствие, неизменный юмор и быструю реакцию на новизну.

В термокамере воздух раскаляли до +70°C при влажности всего 10%. Лучше всех жару переносили Титов, Попович и Николаев. Гагарину она давалась тяжелее и это зафиксировано в документах. Зато тренировки в невесомости, которую создавали на самолете при полёте по параболической траектории, все шестеро описывали как "приятные".

Кроме того, космонавтов трясли на вибростенде, раскачивали на качелях Шилова, заставляли много прыгать с парашютом, лучшим парашютистом в отряде считался Борис Волынов. Главным тренажером была модель корабля "Восток-3А", где будущих пилотов обучал легендарный лётчик-испытатель Марк Галлай. Именно он ввел в обиход знаменитую команду "Поехали!".

18 января 1961 года шестерка сдала выпускные экзамены. Все были признаны готовыми. Комиссия рекомендовала такую очередность первых полетов: Гагарин, Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович.

Кто будет первым человеком в космосе?

К январю 1961 года все шестеро были готовы к полету. Но кого отправить первым? Этот вопрос мучил руководство месяцами. По профессиональным качествам Гагарин, Титов и Нелюбов были равны - Каманин называл их "эталонными человеческими экземплярами". Однако у каждого были свои особенности.

Нелюбов - неформальный лидер отряда, душа компании. Но его недолюбливали: он слишком любил быть в центре внимания и постоянно подчеркивал свое лидерство. Титов - прямой, открытый, с сильным характером. Но импульсивный: "если срывался - то терял голову полностью". Гагарин же располагал к себе всех. Даже Титов, сам мечтавший стать первым, признавал, что Гагарин пользуется в отряде бо́льшим уважением.

Ситуацию осложнила личная трагедия. Незадолго до полёта у Титова умер годовалый сын — порок сердца. Психологи посчитали это основанием для отвода: эмоциональное состояние космонавта могло помешать выполнению ответственной задачи.

Каманин записал в дневнике: "Титов обладает более сильным характером. Единственное, что удерживает меня от решения в его пользу - это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полёт. Второй полёт будет бесспорно труднее первого. Но первый полёт и имя первого космонавта человечество не забудет никогда. Трудно решить, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух достойных сделать мировой известностью".
8 апреля 1961 года на закрытом заседании Госкомиссии, без участия космонавтов, выбор был сделан. Основным назначили Гагарина, дублёром - Титова, запасными - Нелюбова и Николаева. История первого полета была решена.

23 марта 1961 года первый отряд понес потерю. При испытаниях в барокамере Института авиационно-космической медицины погиб 24-летний Валентин Бондаренко, самый молодой из двадцати. Он завершал десятидневное пребывание в сурдобарокамере. Находясь в перенасыщенной кислородом среде, Бондаренко протер места крепления датчиков проспиртованной ватой. Затем он неудачно отбросил тампон, тот попал на раскаленную спираль электроплитки. Мгновенно вспыхнул пожар. Из-за разницы давления открыть камеру быстро не удалось. Восемь часов врачи боролись за жизнь космонавта, но безуспешно. Бондаренко умер от ожогов, несовместимых с жизнью.
Но американцы буквально наступали на пятки: первый полет человека из-за очередной трагедии откладывать было нельзя - и график подготовки не изменили.

5 апреля 1961 года шестерка вылетела на космодром. Старт был предварительно назначен на 11–12 апреля. Но на Байконуре их ждало новое испытание. На глазах у космонавтов при испытательном пуске боевой ракеты 8К75 произошел мощный взрыв. Им тут же объяснили: взорвавшаяся ракета не имеет ничего общего с "Востоком".
За два дня до старта состоялось торжественное заседание комиссии, на этот раз с журналистами, для истории. Принятые ранее решения были официально озвучены.

Дальше был полет, продлившийся 108 минут - и мы все о нем, конечно, слышали.

Судьба двадцати

Из 20 человек первого набора в космосе побывали только 12. Остальных судьба распорядилась иначе. Кого-то отсеяло здоровье: у Карташова обнаружили кровоизлияния после центрифуги, Варламов травмировал позвоночник при неудачном нырке, у Заикина также нашли медицинские противопоказания. Других погубила дисциплина. Рафикова отчислили за самоволку, измены жене и избиение супруги. Аникеев, Филатьев и Нелюбов попались военному патрулю пьяными на станции Чкаловская. Нелюбов, некогда входивший в тройку лучших, так и не смог смириться с крушением мечты: запил и в 1966 году погиб под колесами поезда. И самой страшной была гибель Бондаренко за 19 дней до гагаринского старта.

Те, кому повезло больше, вошли в историю. После Гагарина и Титова на орбиту отправились Николаев и Попович в 1962 году, затем Быковский. Комаров летал на "Восходе-1" в 1964 году. Беляев и Леонов в 1965-м совершили первый в мире выход в открытый космос. В 1969 году одновременно стартовали "Союз-4" и "Союз-5": Волынов и Хрунов участвовали в первой экспериментальной стыковке, а Шонин с Горбатко работали на "Союзе-6".
Но слава имеет свой срок. К концу 1960-х в ЦПК пришли новые наборы - молодые, голодные до работы летчики. Первопроходцы, объездившие полмира с официальными визитами, заседавшие на съездах и привыкшие к привилегиям, постепенно оттеснялись на вторые роли. Первым, в 1970 году, ушел из отряда Герман Титов. Массовый исход пионеров пришёлся на начало 1980-х. А последним стал Борис Волынов, покинувший отряд в 1990 году - он прослужил почти 30 лет.

Двадцать смельчаков, прошедших через центрифуги, барокамеры и унизительные медкомиссии, доказали: космос покоряется не только технике, но и характеру.
Помним? Помним!

Источник текста и инфографики https://vistat.org/art/zvezdnaja-dvadtsatka-kak-gotovili-per...

Лётчик-космонавт СССР Герман Титов на пресс-конференции, посвящённой полёту в космос В.Ф. Быковского («Восток-5») и В.В. Терешковой («Восток-6») / Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова, 1963 г. / Фотограф: М.А. Трахман / РГАКФФД. Арх.№ 0-381687

📅 Звуковой календарь 11.09.2025

Лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза Герман Степанович Титов родом из Алтайского края. Его отец был учителем русского языка и литературы и назвал сына в честь героя произведения А.С. Пушкина «Пиковая дама».

Герман окончил военное училище лётчиков в Новосибирске и служил в строевых частях ВВС в Ленинградском военном округе. Спустя годы после легендарного и оказавшегося в его жизни единственным космического полёта 6–7 августа 1961 года Г.С. Титов написал несколько книг. В одной из них он признался:

Скажу честно, я не мечтал быть лётчиком. Даже самолёт – почтовый «кукурузник» увидел в первый раз в восьмом классе.

И всё же он стал лётчиком, а потом и вторым советским космонавтом.

В нашей сегодняшней публикации – архивная запись от 11.08.1961 года: лётчик-космонавт Г.С. Титов участвует в пресс-конференции после завершения полёта на космическом корабле «Восток-2».

Фото-и фонодокументы – из фондов РГАКФФД.

Фрагмент пресс-конференции лётчика-космонавта Г.С. Титова после полёта на космическом корабле «Восток-2».

Запись 11.08.1961 г.

🔈 http://ргафд.рф/callendar/11-09-2025

Учетный №: 19583

Аннотация:

Встреча на аэродроме лётчика-космонавта СССР Г.С. Титова после успешного завершения космического полёта на космическом корабле «Восток-2». Рапорт Г.С.

Титова Н.С. Хрущеву (синхронно). Митинг и демонстрация трудящихся на Красной площади по случаю встречи

Г.С. Титова. На трибуне мавзолея В.И. Ленина: Ю.А. Гагарин, Н.С. Хрущев, К.Е. Ворошилов, Г.С. Титов и другие.

Киностудия: ЦСДФ

Режиссер: Р. Григорьев

Операторы: Т. Надыров, Н. Циперман, А. Сухомлинов, И. Гибалевич