В переговорной студии «Лень фильм» пахнет дорогим кожзаменителем и дешёвыми духами. Ещё год назад здесь витал аромат настоящей кожи, итальянского кофе и дорогого парфюма. Всё потому, что год назад здесь трудились живые люди. Капризные. Требовательные. Брррр! Теперь от них осталась лишь лёгкая ностальгия и воспоминания как всё может быть… хренова!

Генеральным директором в компании работает пятидесятилетний мужчина с мешками под глазами. Он восседает во главе стола и чувствует себя Наполеоном после Аустерлица. Только вместо солдат у него сервера, а вместо пушек графики роста прибыли. Тёплая волна самодовольства поднимается выше с каждым заработанным рублём. Ему всё отчётливее кажется, что он наконец-то ухватил удачу за хвост. Теперь, главное её покрепче держать в руках и не отпускать!

Слева от него расположился Менеджер. Человек, чья спина научилась быстро принимать форму офисного кресла. Профессиональный навык. Обычно, он не чувствует ничего, кроме вибрации уведомлений о поступлении денег, но сегодня даже на его лице проступает что-то похожее на радость.

Справа от него возвышается Главный бухгалтер. Ему уже далеко за шестьдесят. У него вечно подозрительное лысое лицо. Все втихушку сравнивают его с кротом, вылезшим на свет. Хех! Метко, однако!

За окном переговорной типовой бизнес-центр. Внутри тишина отсутствия. Ни одного живого актёра на этаже или голоса, который мог бы сказать «нет». Сервер в соседней комнате гудит, работая на полную мощность, генерируя сцены фильмов и моментально трансформируя их в деньги.

Гендир берёт в руки планшет. Экран светился графиком, похожим на траекторию счастливой жизни. Он произносит то, что вертелось у него на языке весь квартал:

— Двести миллионов экономии только на одном проекте. Ты это видишь? Двести! Где вы раньше были с этим вашим... цифровым двойником?

Менеджер поправляет очки. Стекло поблёскивает, отражая суть новой эпохи. Вычислительные мощности. Упавшая стоимость генерации. Предстоит лишь получить лояльность массового зрителя. Какая мелочь! Он говорит голосом человека, который только что нащупал настоящую золотую жилу:

— Ждали увеличения вычислительных мощностей и падения стоимости генераций. Раньше сделать одного виртуального актёра стоило как пятерых живых. Ха! Теперь это дешевле, чем нанять стажёра статиста.

Главбух ёрзает на стуле. В его голове рождаются сомнения:

— А зритель? Он же не дурак. Ему нужны любимые лица актёров!

Гендир уже поймал свою волну. Он отмахнулся от сомнения бухгалтера, как от назойливой мухи, которая случайно залетела в комнату:

— Дело привычки. Это решаемо! Не парься!

Пауза. За стеной сервер сгенерировал очередной шедевр и заработал миллионы. Менеджер отрывается от планшета и смотрит сначала на Гендира, а потом на Главбуха. И тут он говорит то, о чём они все думали, но боялись произнести вслух, потому что слова имеют свойство материализоваться.

— Но как это вообще допустимо, чтобы какой-то человек аккумулировал на себе столько внимания. За какие такие заслуги какой-то актёр может просто взять и стать любимчиком для миллионов?

Гендир охотно кивает. В его голове проносится вереница лиц актёров, которых он успел возненавидеть за годы работы. Требовательные. Капризные. Моральные уроды! Они могли разрушить всю его аналитику одним постом в соцсетях. Уходили в другой проект за минуту до подписания контракта. Требовали трейлер с джакузи и семь выходных в неделю. Ааааа! Уроды!

— Именно, — произносит он с чувством человека, который только что познал настоящее откровение. — Всё это допускалось только потому, что актёры использовались глобальными медийными компаниями для продвижения идей, моделей поведения и товаров.

Менеджер закрывает планшет. Торжественный жест. Почти религиозный. Он произносит следующие слова медленно, смакуя каждую букву и вкладывая в них весь свой интеллект:

— А сейчас в этом нет необходимости! Вокруг каждого человека индивидуальное информационное пространство, генерируемое персонально для него. Вычислительные мощности выросли, стоимость генерации персонализированного медийного контента упала. Эврика!

Эйфория накрывает комнату словно цунами. Гендир чувствует, как у него чешутся ладони. Это верный признак того, что скоро он заработает по настоящему огромные деньги. Сомнения главбуха рассеиваются. Пазл складывается. Менеджер испытывает момент озарения, какой бывает только у математиков, решивших уравнение, которое раньше казалось нерешаемым. Они смотрят друг на друга, высоко задрав головы. В их взглядах читается: «Теперь мы боги кинематографа. Артисты больше не нужны. Они отправляются на свалку истории».

***

Пригородная электричка. Дима и Коля едут с ночной смены домой. Димон листает телефон. На экране китайские новости. Какой-то стартап за триста юаней обещает создать цифровую копию любого человека. Подпись внизу мелким шрифтом: «Бесплатно лишь первый месяц».

— Слыш, говорят теперь фильмы без актёров делают, — мямлит Коля, жуя пирожок. — Песец подкрался незаметно!

Дима даже не поднимая глаз:

— Ну и хрен с ним. Всё равно сейчас вся жизнь в смартфоне!

Поезд ныряет в тоннель. На перроне остаётся стоять пьяный мужик с мутными глазами, который уже двадцать минут кричит в пустоту: «Актёры — душа кинематографа! Без души кина не будет!» Только никто его не слушает. Вагон уезжает и слово «душа» заглушается шумом колёс.

***

В офисе «Лень фильм» открывают шампанское. Пробка ударяет в потолок и падает прямо в график затрат. Символично! Главбух поднимает бокал выше всех. В его глазах загорается огонёк алчности:

— То есть мы продаём не фильм, а иллюзию?

Гендир улыбается.

— Мы гении! Никаких зазнаек актёров, требований высоченных гонораров и трейлеров с джакузи. К тому же, «Цифровой двойник» никогда не уйдёт к конкурентам.

Бокалы звучат эхом победы. И в этот момент, когда шампанское приятно разливается по горлу, Гендир думает о том, что жизнь удалась!

Менеджер наливает второй бокал и что-то говорит о коэффициенте окупаемости. Главбух довольно кивает. Его лысина блестит и переливается. Идиллия!

Гендир смотрит в окно. Там, за стеклом, офисное здание отражается в таком же офисном здании напротив. Два бесконечных коридора, уходящих в перспективу, и ни одного живого лица.

— Лохи, — говорит он вслух, имея в виду актёров. — Они всегда были зазнайками. Хорошо, что теперь в них нет необходимости. Другое дело мы. Элита!

Он чокается с Главбухом.

— Актёришки поганые! Так им и надо!

Они допивают шампанское. Менеджер уходит считать план рекламной кампании, в которой главный герой будет рекламировать зубную пасту.

Главбух, пошатываясь, выходит в коридор и вдруг останавливается. В конце горит красная лампочка. Он прислушивается. Ровный монотонный гул. Кайф! Вот они, высокие технологии, которые зарабатывают деньги!

***

Съёмочный павильон студии «Лень фильм» когда-то был похож на огромный муравейник. Крики режиссёров. Плач актрис. Отборный мат осветителей. Ассистенты с кофе вечно спотыкались о кабели и над ними вечно хохотали гримёры. Каскадёры прокурили все тамбуры. В воздухе стоял вечный запах пота. Это именно этот сумасшедший коктейль в искусстве кинематографа считают «Творчеством».

Сегодня в офисе тихо. Единственный монотонный гул доносится с серверных стоек, выстроенных там, где раньше стояла камера оператора. Чёрные высокие стойки напоминают надгробья или, наоборот, инкубаторы. Тут смотря какую метафору выбирать для конца эпохи.

Гендир приходит сюда с одной мыслью: «Проверить, как идёт процесс». Но на самом деле он приходит сюда потому, что не может спать. Третью ночь подряд ему снится один и тот же сон: «Пустая студия, в которой кто-то шепчет его имя». Он просыпается в холодном поту и понимает, что это реальный шёпот из серверной этажом ниже.

Менеджеру всё равно. В отличие от Гендира, он спит как младенец. Спасибо успокоительному. Сегодня он стоит у монитора и смотрит на цифры. Главный бухгалтер отсутствует. Он взял больничный сказав, что у него «шумит в голове». Только никто не понял, шумит ли у него в голове от нового программного обеспечения или от старого чувства вины.

— Запускай, — даёт отмашку Гендир менеджеру, который всегда равнодушен к этическим вопросам. Он здесь ради денег и готов нажимать кнопку «Пуск» хоть тысячу раз в день.

Экран светится. Идут новые генерации. На мониторе возникает прекрасное лицо. Даже слишком. Каждый волосок выверен нейросетью и лежит с математической точностью. Морщин нет, потому что двойник не стареет. У него нет сомнений и воспоминаний о неудачных ролях.

Лицо двойника улыбается точь-в-точь как его запрограммировали для этой сцены. Грустная, мужественная и печальная улыбка, но в то же самое время, необыкновенно притягательная. Ни грамма случайности с лишними складками у губ или дрожи в уголках глаз.

— Это сцена смерти жены, — поясняет Менеджер, даже не взглянув на Гендира. — Двойник плачет над телом. Мы добавили слезу здесь и здесь. Три кадра. Согласно таргетингу в демографической группе от восемнадцати до тридцати пяти лет, такая слеза вызывает наибольшую эмпатию.

Гендир смотрит на экран, где рыдает двойник. Всё анатомически безупречно. Сокращаются нужные мышцы. Двигается нужная гортань. Катятся слезы. Но Гендиру кажется, что он смотрит не на скорбь, а на демонстрацию скорби. Это как если бы кто-то очень талантливый, но совершенно бесчувственный или мёртвый, показывал бы плач живых людей.

— Включите звук, — командует он.

Менеджер включает звук. Из динамиков доносится нечто, отдалённо напоминающее человеческий голос. Идеально модулированный, но фальшивый.

В голосе нет той хрипоты настоящей боли и неуклюжести, когда у живого человека перехватывает горло и текут слёзы. Гендир вдруг вспоминает, что десять лет назад на съёмках одного дешёвого сериала актёр, которого только что уволили из театра, играл сцену смерти сына. Он рыдал так, что осветители отворачивались, а звукорежиссёр плакал вместе с ним. И в этом рыдании было что-то неловкое, почти постыдное. Сопли. Всхлипы. Паузы, когда актёр забывал текст и начинал импровизировать. Но именно эта неловкость и пронимала зрителя до мурашек. Режиссёр любил тогда повторять: «Вот оно, настоящее искусство! Рождается через боль и страдания».

Сегодня Гендир понимает, что тот режиссёр зрил в корень, потому что на экране перед ним идеальное исполнение, но мёртвое. Мысли роятся в голове:

«Они привыкнут. Да уже привыкают. Собственные чувства зрителей уже давно оцифрованы, таргетированы и упакованы в персонализированные ленты. Они разучатся отличать настоящую слезу от симулированной так же, как разучились отличать настоящую любовь от похоти.

Менеджер открывает планшет, не замечая состояния шефа:

— На этой сцене мы экономим двести тридцать тысяч, потому что не надо оплачивать сверхурочные, кормить группу и платить за аренду костюма. Сцена готова за сорок минут, включая рендер.

Гендир кивает автоматически, как двойник, который только что заплакал по расписанию.

— Хорошо, — говорит он. — Отлично! Работаем дальше!

***

Тем же вечером в электричке Дима и Коля и обсуждают китайские стартапы. На экране телефона Димы новый трейлер студии «Лень фильм».

— Слушай, — говорит Коля, смакуя эклером с заварным кремом, — Вроде ничо так. Даже почти не заметно, что актёр не настоящий. Хотя в одном кадре тёлка реально другая! Спалились!

— Да те не пофиг? Настоящий, не настоящий! — отвечает Димон, морща лицо. — Фигня всё это! Сегодня весь кайф в виртуальной реальности!

За окном мелькает станция. На перроне стоит пьяный мужик, но уже молчит, смотря вслед уходящему поезду. Похоже он понял, что его крики никто не слышит.

***

Гендир возвращается в свой кабинет уже за полночь. Свет не включает. Полная луна освещает его дрожащие руки, лежащие на столе. Он не знает от усталости это, страха или того, что сознание бунтует.

Гендир открывает ноутбук, заходит в закрытый чат с менеджером и пишет: «У тебя нет ощущения, что мы создаём что-то... неправильное?»

Ответ приходит моментально: «Чувства ложь! У нас есть цифры и они нам говорят, что мы движемся в правильном направлении».

Гендир хочет что-то ответить, но не решается. Он закрывает ноутбук, подходит к окну и видит в отражении собственное лицо. Мешки под глазами. Бледность. Усталость. В этом лице больше жизни, чем в идеальном лице двойника.

Он вдруг понимает, что завидует двойнику. Тот не знает сомнений и страха. У него нет этой мерзкой дрожи в пальцах, когда понимаешь, что твоя работа обесценивает всё, чем ты гордился. Двойник просто выполняет программу и в этом его главное преимущество. К сожалению, Гендир человек и в этом его главное проклятие. Понимая это, он ложится хоть немного поспать и снова слышит шёпот:

— Они привыкнут!

Где-то в глубине здания серверная стойка мигает зелёным огоньком. Рендер завершён. Новая сцена готова!

Читать книгу "Цифровой двойник" полностью