В кино попала на трейлер мультфильма про Алису Федорову, от студии Матрешка.

Недавно фильм выходил, "Сто лет тому вперед" , про Алису Селезневу Кира Булычева, а это какая то другая альтернативная Алиса Фёдорова , не из мультика про третью планету. Видимо, так можно, и не нарушает ничьи авторские права, типа Тани Гроттер.

Тиранозавр конечно на парк юрского периода похож, но рептилоиды хоть и страшненькие но зато свои , я таких не видела.

У меня от трейлера глаза заболели, не могу я привыкнуть к этой нейроанимации, она очень дёшево местами смотрится, хотя в принципе идея полнометражного мультика про космос мне нравится. Мне не нравится, что движения губ не попадают в слова. Нейросеть наверное на русском языке не обучена попадать, она на английском языке обучалась. И эмоции пластмассовые, на уровне я клубника, ты клубника, как у нас мог родиться банан.

По сценарию вопросов нет, очень актуальная проблема битвы за Нептун, квантовые чипы, и юных космических героев поднята, жду 28 января 2027 года.

И вот эту Алису я отправил в совершенно другой мир. Туда, где вместо космической романтики — полицейские дроны, социальные рейтинги, тотальная слежка, грязные улицы, неон и всевозможные технологические радости, от которых почему-то хочется сбежать обратно в XX век.

Хотелось поговорить о потерянной мечте.

О времени, когда казалось, что человечество вот-вот полетит к звёздам, победит болезни, построит города будущего и вообще станет чем-то большим, чем сейчас.

О том, как мы представляли себе XXI век и что в итоге получили.

И нет, это не история о том, что раньше всё было замечательно, а теперь всё пропало. В прошлом хватало своего дерьма. Просто тогда у нас хотя бы была красивая картинка завтрашнего дня.

А сейчас даже фантасты всё чаще рисуют будущее как технологически продвинутую помойку.

И вот я выложил клип на YouTube.

И тут началось.

В комментариях развернулись бурные споры. Одни увидели ностальгию по СССР, другие — критику современной России. Кто-то вообще записал меня чуть ли не в борцы с режимом.

А я сижу, читаю и думаю: ребята, вы сейчас точно мой клип обсуждаете?

Нет, я прекрасно понимаю, откуда растут ноги у таких трактовок.

В клипе есть полицейские дроны, цифровой контроль, социальные рейтинги и прочие прелести антиутопического общества. Набор, прямо скажем, располагающий к поиску политических аллюзий.

Но, чёрт возьми, я-то пытался рассказать несколько другую историю!

Не о конкретном президенте, правительстве или политическом строе. И уж точно не собирался устраивать политический митинг под музыку.

Я хотел показать, что технический прогресс сам по себе ни хрена не гарантирует. Что можно построить космические корабли, создать искусственный интеллект, соединить весь мир цифровыми сетями — и при этом совершенно забыть, ради чего мы вообще всё это затевали.

И тут для меня произошло настоящее открытие.

Оказывается, ты можешь вложить в произведение один смысл, а публика совершенно искренне вытащит из него другой. Причём не один случайный зритель, а множество людей.

И ведь нельзя просто объявить их всех идиотами, которые ничего не поняли.

Может, это я не сумел донести свою мысль?

А может, произведение после публикации действительно перестаёт принадлежать автору? И каждый человек видит в нём отражение собственных страхов, надежд, убеждений и жизненного опыта?

Если зритель видит в вымышленном киберпанковском мире современную политическую действительность, то кто эту параллель провёл — автор или сам зритель?

Вопрос, между прочим, интересный.

А теперь немного про нейросети.

Да, клип создан с использованием искусственного интеллекта. И музыка, и значительная часть визуального материала.

Понимаю, что после этих слов часть читателей уже потянулась к минусомёту. На Пикабу отношение к нейросетевому творчеству, мягко говоря, неоднозначное.

Но скрывать это было бы просто глупо.

Я использовал нейросети как инструменты. Придумывал историю, создавал персонажей, подбирал визуальные решения, генерировал сцены, переделывал неудачные кадры, собирал всё в видеоредакторе, синхронизировал с музыкой.

И поверьте, нейросеть далеко не всегда делает то, что от неё требуется. Иногда проще объяснить коту, почему нельзя срать в тапки, чем добиться от видеогенератора нужного движения камеры.

Для меня ИИ — примерно как молоток. Можно построить дом, а можно проломить кому-нибудь голову. Вопрос не к молотку, а к тому, в чьих он руках и что человек собирается им делать.

И здесь получается отдельная ирония.

Я использовал технологии, которые ещё недавно казались чистой фантастикой, чтобы сделать клип о том, как человечество разочаровалось в собственных фантазиях о будущем.

Как говорится, дожили.

Но, собственно, я не столько ролик сюда рекламировать пришёл.

Мне действительно хочется обсудить одну вещь, которая стала для меня неожиданным открытием.

Почему автор вкладывает в произведение одни смыслы, а публика считывает совершенно другие?

Причём иногда настолько уверенно, что начинает объяснять самому автору, что именно тот хотел сказать.

Возможно, дело в том, что мы давно перестали смотреть на фантастику просто как на фантастику. Любую антиутопию немедленно примеряем на окружающую действительность. Любого вымышленного диктатора сравниваем с реальными политиками. В любой истории о потерянном будущем начинаем искать виноватых.

А может, так было всегда. Просто раньше у авторов не было возможности читать сотни зрительских интерпретаций в комментариях.

И я вовсе не утверждаю, что моя трактовка единственно правильная. Вполне возможно, зрители заметили в клипе то, чего я сам не осознавал, когда его делал.

Вот это, пожалуй, и оказалось самым интересным результатом всей работы.

Если кому-то захочется посмотреть, из-за чего вообще разгорелся сыр-бор, вот сам клип:

RUTUBE: [ссылка на клип]

YouTube: [ссылка на клип]

Я выпускаю музыку и делаю видеоклипы под псевдонимом Русислав. На Пикабу пишу впервые.

И мне действительно интересно услышать мнение со стороны.

Когда вы смотрите фильм, слушаете песню или читаете книгу, насколько для вас вообще важно, что именно хотел сказать автор?

И если вы увидели в произведении смысл, которого автор туда не закладывал, — это автор недоработал или произведение просто зажило собственной жизнью?

Осенний вечер на Чистопрудном бульваре окутывал старые московские переулки у Покровки мягкой, влажной поволокой. Вода в пруду темнела, отражая редкие жёлтые фонари и мокрые ветки столетних лип.

На скамейке сидел мужчина средних лет в простом осеннем пальто. Рядом с ним на мокрой деревянной планке пристроилась самая обычная сумка-сетка — авоська. Внутри неё, лежали две бутылки кефира с серебристыми крышечками из плотной пищевой фольги.

Это был Николай Герасимов. Человек, который когда-то мальчишкой гонялся за космическими пиратами по заброшенным московским стройкам, заглядывал в зловещие подвалы с работающей машиной времени и слышал голос самой Алисы Селезнёвой из далёкого, сияющего XXI века.

Коля смотрел на тусклое отражение фонаря в воде, и в груди его ворочалась тупая, изнуряющая тоска.

Мир, за который они тогда боролись, так и не стал тем хрустальным раем из светлых школьных кинохроник. Вместо космических кораблей, космиологов и вечного лета пришли тяжёлые десятилетия переломов, серый быт, денежные заботы, ипотечные тревоги и бесконечная, засасывающая рутина. Коля мучился ноющей совестью. Он чувствовал себя виноватым перед той девочкой из будущего. Не предал ли он её мечту? Не зря ли тогда, затаив дыхание, терпел допросы пиратов, рисковал жизнью ради мира, который оказался таким приземлённым, запыленным и несовершенным?

За спиной раздалось знакомое, мерное, тяжёлое шуршание асфальта. Не шаги случайного прохожего, а поступь литых советских шарниров, от которой едва заметно завибрировали скамейки у пруда.

Коля даже не вздрогнул. Он словно ждал этого голоса.

— Гражданин Герасимов, — раздался низкий, раскатистый баритон Тёмыча, прокатившийся над тихой водой. — В вашем ментальном бункере критический перегруз на почве несоответствия ожиданиям. Выключите этот пессимистический режим. Нам нужно пройтись.

Коля повернул голову. Тёмыч возвышался над аллеей как исполинский часовой из другой эпохи — массивный, непоколебимый, пахнущий озоном и свежим машинным маслом.

— Знаешь, друг — горько усмехнулся Коля, опуская взгляд на авоську с кефиром. — Мы ведь верили, что впереди будет звёздный город. А я сижу здесь, покупаю кефир в стекле, считаю копейки до зарплаты и думаю: неужели всё зря? Мы же ждали другое «Прекрасное далёко».

Тёмыч сделал шаг ближе, и металлический корпус робота мягко отразил свет фонаря.

— Ты оцениваешь будущее не по тем критериям, Коля, — спокойно и веско произнес Тёмыч. — «Прекрасное далёко» — это не летающие флаеры над кольцевой дорогой и не хрустальные города на Луне. Настоящее будущее измеряется личной совестью каждого отдельного человека. Алиса верила не в технологии. Она верила в таких мальчишек, как ты, которые под пытками не выдали тайну машины времени.

Робот наклонился чуть ниже, глядя на мужчину своими непреклонными кремниевыми глазами.

— Ты никого не предал тогда, в подвале. И ты никого не предал потом, когда рушилась страна, когда вокруг царил хаос и каждый норовил урвать кусок. Ты остался честным, порядочным, работящим человеком. Ты вырастил детей, держишь слово и помогаешь людям. Разве этого мало? Будущее наступило ровно таким, каким его сделали чистые руки таких, как ты. Ты сберег его изнутри.

Слова Тёмыча падали в сознание Коли как тяжёлые капли целебного бальзама. Ледяной ком вины, давивший на сердце десятилетиями, вдруг начал таять. Плечи мужчины распрямились.

— Не зря, значит? — тихо спросил Коля, и в его глазах блеснул тот самый мальчишеский огонек.

— Вахта выполнена безупречно, Герасимов, — отчеканил Тёмыч. — Перезагрузка завершена.

Тёмыч развернулся на тяжелых протекторах и бесшумно растворился в сумерках Чистопрудного бульвара, оставив за собой лишь шлейф озона.

Коля остался один на скамейке. Он протянул руку, достал из авоськи одну из бутылок кефира, подбросил на ладони ту самую серебристую крышечку из фольги, и она задорно блеснула в свете фонаря.

Николай Герасимов легко, без единой тени сомнения улыбнулся вечернему городу. Прекрасное далёко было здесь — в его честных руках, в его памяти и в его чистой совести.