К девяти утра заседание этого деревенского Политбюро официально стало открытым. Деды уже мысленно попрощались с рыбалкой, как вдруг Палыч заговорщически огляделся по сторонам, наклонился к Савельичу и выдал:

— Субботник субботником, но дело надо обмыть. Предлагаю сначала нагнать… лекарства! На сухую такие вопросы не решаются.

Митяй от такой смены курса чуть с забора в крыжовник не рухнул. А Савельич одобрительно крякнул: «У меня как раз аппарат на веранде заряжен!»

Но это был не просто самогон. Это было элитное производство. Гнали исключительно из яблок сорта «Мельба» — аромат стоял такой, что французский кальвадос нервно курил в сторонке.

Тут же в долю вошёл примчавшийся на запах директор местной аптеки. Из своих секретных запасов он притащил дефицитный сахар и кучу упаковок активированного угля для фильтрации — медицина на страже качества! Митяй пулей слетал в погреб за крынкой холодного молока для окончательной очистки продукта. Палыч лично контролировал пропорции сахара, аптекарь суетился над угольным фильтром, Савельич подбрасывал дрова в топку, а Митяй работал на розливе. Местная пресса теперь гордо служила подставкой под мерные стаканы. Работа закипела так, что пар шёл густой, а на всю улицу потянуло спелым яблочным садом.

Когда процесс подошёл к концу, масштаб производства поразил даже видавшего виды Палыча. Дед Митяй, кряхтя, вытащил на свет божий две дубовые бочки по 200 литров. Сливали туда аккуратно, любуясь чистейшим, как слеза, продуктом. Директору аптеки за неоценимый вклад в технологию тут же отлили законные 50 литров — исключительно «здоровье лечить», по медицинским показаниям.

Естественно, такое стратегическое сокровище оставлять без охраны было нельзя. В деревне слухи разлетаются быстрее звука. Поэтому консилиум принял волевое решение: затащили бочки в старый Савельичев сарай, наглухо заперли на тяжёлый амбарный замок, а ключи разделили.

Безопасность организовали на уровне Госбанка. Ключей сделали ровно три штуки — по одному на каждого члена комиссии. Дед Митяй свой ключ теперь носит на верёвочке на шее, под рубахой, ближе к сердцу. У Палыча и Савельича — точно такие же дубликаты. Чтобы открыть хранилище, нужен консенсус и личное присутствие всех трёх вкладчиков. Система надёжнее, чем в швейцарском банке!

Но зима расставила всё по своим местам. Пришла январская стужа, и начались у дедов суровые будни.

Выйдет теперь дед Митяй к синему забору — уже не вещать газету, а чисто поплакаться на жизнь. Сидит, мёрзнет, на судьбу жалуется:

— Никакого уважения к старости! Внуки совсем обнаглели. Каждый день к сараю с пустыми бутылками шастают, как на работу. Всю зиму это «лекарство» у нас выманивают, здоровье своё городское поправляют. На дедовский кальвадос у них, понимаешь, спрос высокий! А как дедушке в магазин за хлебушком сходить — так сразу забывают! Хлеб купить некому, зато пустая тара в три ряда у забора стоит!

Савельич из-за кустов только сочувственно вздыхает, проверяя ключ в кармане брюк, а Палыч на заседаниях в районе мечтательно смотрит в окно, вспоминая яблочный аромат «Мельбы» и прикидывая, сколько литров осталось в дубовых недрах сарая до весеннего субботника. Караси в пруду в тот год, к слову, так и не пострадали

Внуки при её появлении разом затихли и вытянули шеи. Дед Митяй попытался было подать голос с забора:

— Слышь, Тараканиха, ты мне детей не балуй! А то притащишь опять заразу какую…

— Цыц, дрищ несчастный! — отрезала бабка, даже не глядя на него. — Сиди на своем шесте и не чирикай. Твой Пашка вчера у матери триста рублей выпросил на какого-то «поп-ита». Резинка с пупырками! Тьфу, срамота! Весь мозг парню разжижили!

Она с размаху опустила мешок на землю. Металл внутри глухо звякнул. Внуки завороженно смотрели на мешок, как на сундук мертвеца с острова сокровищ.

— Так, мелкота, слушай сюда, — Тараканиха запустила руку в мешок по локоть. — Сейчас я буду делать из вас людей. Вот тебе, Пашка, — она извлекла гигантский, покрытый благородной ржавчиной гаечный ключ примерно 32-го размера. — Это тебе не пупырки давить. Найдешь на помойке старый велик — этим ключом пол-округи переберешь. Будешь первым парнем на районе. Настоящий инструмент!

Пашка принял ключ обеими руками, едва не согнувшись пополам от тяжести, но в глазах его горел восторг.

— А тебе, Лёшка… — бабка прищурилась, глядя на внука Савельича, который всё еще прел в дедовских семейных трусах до лодыжек. — Тебе я принесла стратегический объект.

Она вытащила из мешка абсолютно целую, но слегка помятую алюминиевую кастрюлю без крышки.

— Деда… а зачем мне кастрюля? — робко спросил Лёшка.

— Тёмная ты душа! — всплеснула руками Тараканиха. — Во-первых, если перевернуть и палкой бить — будет барабан. Во-вторых, насыпаешь туда песок, заливаешь водой из лужи — вот тебе и суп для дедов. Они у вас целый день на заборе орут, голодные, небось. А в-третьих, если Замсекретаря опять начнет про налоги бубнить, надень ему на голову. Сразу тишина наступит.

Внуки дружно прыснули. Замсекретаря Палыч оскорбленно поджал губы и судорожно прижал к груди свою папку, на всякий случай отодвинувшись по забору подальше от Лёшки.

— Ну а девкам вашим, — Тараканиха обернулась к копошащимся в песочнице внучкам, — я вот что добыла.

С этими словами она извлекла из мешка три мотка разноцветной изоленты — синюю, зеленую и черную.

— Настоящая, советская, на тканевой основе! — гордо объявила бабка. — Губы ею красить не надо, а вот если кукле Барби, которую я вчера дала, ноги примотать — вовек не отвалятся. Поняли?

Девчонки с писком бросились разбирать дефицитную синюю изоленту.

Убедившись, что молодое поколение полностью укомплектовано передовыми технологиями, Тараканиха победно посмотрела на притихших дедов.

— Учитесь, канцелярия! — бросила она Палычу. — Пока вы тут штаны протираете, я кадры кую. Завтра сбор в девять утра у первого контейнера. Будем учиться отличать цветной металл от чермета!

Она взвалила похудевший мешок на плечо и величественно удалилась в сторону заката. А на синем заборе воцарилось молчание. Внуки, напрочь забыв про дедовские лекции, увлеченно мотали изоленту на гаечный ключ и примеряли кастрюлю на голову. Школа Тараканихи официально открыла свои двери.

------------------------------