Испокон веков в городе росли тополя. И год за годом, начиная с середины июня, сыпали на город пух, устраивая целые метели. Аллергики чихали и удваивали дозу антигистаминов; домохозяйки чертыхались и непрерывно мели швабрами, пытаясь очистить дом от пуховых валиков, собирающихся по углам. Но все это неудобство было привычно и традиционно, и четко ассоциировалось с городом, как белые ночи, мосты и наводнения.

Но вот однажды чей-то бессонный ботанический ум, стремясь помочь горожанам, открыл, что пух дают только мужские особи, в них корень зла. И началась в городе широкомасштабная вырубка тополей (само собой, только мужских особей). В одних районах вековые деревья рубили под корень, в других – оставляли двух-трехметровые обрубки, которые следующей весной живописно обдавались молодыми побегами… Это был ужасный период жизни на лесоповале, оглушающий ревом бензопил, стуком топоров, треском ломающихся стволов и ветвей, матерком дровосеков…

Но, как и все на свете, тополиная ажиатация закончилась. В изрядно облысевшем городе и впрямь стало меньше пуха. Овдовевшие женские тополя по весне одевались листвой, по осени ее сбрасывали, исключительно чисто и без намека на пух. Проплешины во дворах засадили неопасными деревьями и кустарниками.

… Прошло несколько лет и пух вернулся. Сначала робко, полупрозрачно, отдельными пушинками, с каждым циклом он становился все плотнее и увесистее. В этом году все вернулось с какой-то неистовой силой. То ли ботаническая теория была неверна, то ли тополя научились менять пол, так или иначе, с середины июня город снова белый и метельный. Аллергики чихают, домохозяйки чертыхаются, жизнь продолжается!