Зачем раньше тополь стригли нарочно
Стриженый тополь во дворе обычно жалеют. Стоит голый ствол, на верхушке одни обрубки, и ни единой ветки. А ведь когда-то дереву срубали верхушку нарочно — и приходили потом за урожаем. Урожаем были прутья.
Был бы пень — а прутья будут.
Так делали больше ста лет назад на реке Урал, в пойменных лесах по заливным лугам. Сам такой прибрежный лес здесь звался урёмой. Тополям да осокорям сносили в нём ствол на два-четыре аршина от земли, а через несколько лет возвращались. Высокий пень, с которого снимали прутья, в Астраханской губернии называли коблой.
Снимали с него не каждое лето, а раз в три-шесть лет, когда прутья войдут в силу. Годились они на плетни, на хворост в печь, на обручи и слеги.
Не лыком шиты.
Да и само дерево всё это время было при деле. Ряд коблов и скотину укрывал от непогоды, и дорогу берёг от снежных заносов, и плотину держал от размыва, и постройки — от огня.
А отрастало всё это вот почему. Под корой у тополя годами сидят спящие почки. Каждая — у самой кожицы ствола: дерево из года в год толстеет и отодвигает почку наружу, но связь её с деревом не рвётся.
Пока наверху шумит крона и кормит дерево листвой, почки спят. Срубили верхушку — и оно осталось без листа, без еды. Тогда оно будит почки у самого среза, все разом, чтобы поскорее отрастить новую листву. Оттого на обрубке и встаёт тот самый густой пучок. Закладываются почки и на самой ране, в наплыве по её краю.
Спящие — да все разом проснулись.
Люди приметили это давно. В словаре 1891 года при рубке советовали оставлять на кобле пенёчки в полвершка — «чтобы на них из спящих почек могла развиться новая поросль».
Годилось, правда, не всякое дерево. Охотнее прочих после рубки пускали побеги ива, осокорь да тополь — их и держали. Оттого и в городе сегодня так коротко, под самый обрубок, режут одни тополя, ивы да ясенелистный клён.
А иное дерево растили ради единственной вещи. В центральных губерниях иву пускали на дуги, и больше ни на что.
Дугу гнут не вдруг.
Служила же кобла долго. Верхушку ей срубали один раз, а прутья снимали потом лет сорок, а то и шестьдесят. И сила в ней не убывала: в Новочеркасске сосчитали, что за одно лето прутья на обрубках поднимаются выше человеческого роста.
Один раз срубили — а прутья весь век.
Тот же тополь стоит теперь под вашим окном и роняет лист. Чем реже становится крона, тем виднее: на каждом сером обрубке торчит тугой пучок прямых прутьев, один к одному. Только прежде за ними приходили нарочно, а теперь они отрастают сами.
