Зима в этом году навалилась лютая, пальцы на лесоповале ломило так, что топорище не удержишь. Припёрлись в барак ни живые ни мертвые. Сели у печки, в животе урчит, а в голове одна мысль — согреться бы изнутри. Посмотрел я на пустую жестянку из-под заварки, вздохнул: — Чефирнуть бы сейчас, ништяк было бы… Кент мой, Толян, только рукой махнул: — Да голяк, Миша. Всё подчистую ушло. Перекурим давай. Достал он из кармана припрятанную, сплющенную сигарету, чиркнул спичкой. Одну на двоих. Пустили дым к почерневшему потолку, и как-то сразу тишина обступила, лагерный гул на второй план ушел. В такие минуты всегда накрывает. Сидишь, смотришь в одну точку, а перед глазами — Тверь. Родные улицы, снег под фонарями чистый-чистый, не как здесь, истоптанный берцами. И она вспоминается. Обещала ведь ждать, а полгода уже ни строчки. Жива ли, помнит ли? На душе такая чернота разливается, хоть волком вой. Я воротник поближе к подбородку подтянул, глянул в немытое окошко. Там, за запреткой, на холме церквушка стоит. Солнце уже садилось, и её золотые купола так вспыхнули в вечерних сумерках, что аж зажмурился. Красиво, сука. Глядишь на них — и будто отпускает немного, словно душу тебе кто-то сверху гладит и шепчет: «Держись, не ломайся». Толян заметил мой взгляд, усмехнулся горько. Расстегнул я ватник, а под казённой рубахой, на груди — точно такие же купола, только синие, наколотые лагерной тушью. Семь маковок. Семь лет, которые здесь оставил. Сколько ещё дорисовывать придётся — один Бог знает. Загремели засовы, дежурный гаркнул команду к отбою. Толян затушил бычок о подошву и спрятал фильтр в карман. Ещё один день позади. Завтра снова мороз, развод и лай овчарок. Но пока купола за окном горят — мы ещё повоюем.

Решил подать рекламу канала. Договорились с админом, потом:
— «Нет, больше не рекламируем тюремное».
— «Серьёзно?..»

А ведь я не пишу о тюрьме. Не пишу про опущенных, разборки, койки. Я пишу о людях. О свободе — внутренней.
Да, за колючкой. Да, среди ключников и камер. Но свобода — это когда у тебя в голове свои мысли. А не клише из рилзов.

И если кто-то считает, что человек заканчивается, где начинается решётка — то это его тупик, не мой.

Если знаешь, где можно прорекламировать канал — напиши. Если нет — просто не мешай.

Я изгой. Я пишу. А ты читай, если не боишься выйти из клетки.

Из канала
Изгой. Тюремный дневник.
t.me/izgoy4u

О Родине

Да, все эти 20 лет ты мечтал оказаться дома. Обнять родных, пройти знакомыми улицами... Но стоит ли это мечты? Как арестант судит о жизни на воле, о произошедших за 20 лет изменениях, так и домосед рассуждает о достоинствах квартиры соседа, ни разу в ней не бывав. Хорошо, если ты однолюб, если не тянет в другие места. Живи себе всласть. Но стоит ли стремиться туда, где прошлое держит тебя лишь воспоминаниями?

В тюрьме быт предсказуем. Здесь безопаснее, а для многих — сытнее, чем на воле. Я прекрасно понимаю тех, кто выбирает предсказуемость и покой вместо хаоса и неопределённости внешнего мира. В какой-то степени FCI Oakdale в Луизиане стал мне ближе и роднее, чем город, где я вырос, который никогда не любил. Так куда возвращаться? К чему?

Разумеется, ты ждёшь Звонка. Ведь надо чего-то ждать. Так принято. Но что будет дальше? Ты приедешь, обнимешь родных, пройдёшься знакомыми улицами. Да, ты вырос там, сформировался как личность. Но, скорее, вопреки обстоятельствам, чем благодаря им. Зачем возвращаться, если можно начать с чистого листа? Начать там, где всегда хотелось быть, но обстоятельства, обязательства или банальное стечение событий не позволяли.

Кто придумал эти страны, границы, паспорта? Родина — это не просто место рождения, не просто географическая точка на карте. Родина — это то место, куда зовёт тебя сердце. Где ты чувствуешь себя собой, где тебе хочется быть. И если это не там, где ты родился, то почему бы не пойти за своим сердцем, вместо того чтобы пытаться вернуться к тому, что давно осталось в прошлом?

Я не хочу ходить по этим улицам.они мне чужие. Не хочу соответствовать ожиданиям старых знакомых. Я их не узнаю. Не хочу видеть все это вылизанное благополучие, натянутые улыбки и рассуждения о том что у нас лучше, чем там где они никогда не были. Я не хочу слышать русский язык в исполнении тех, кто его забыл, либо выучил заново по рилзам. Не хочу есть все это консервное великолепие. Не хочу шептать в кулак свои мысли.

Из канала
Изгой. Тюремный дневник.