Байки из чайханы

Утром я гулял с большим приятелем-алкоголиком. Спросил у него, где все люди. Он отвёл меня к двум бомжам. У одного нога гниёт от диабета. У второго костыли — то ли таз, то ли бедро после перелома. Он никуда не ходит, а второй бродит с баулом.

Потом встретил мужика, которому помогаю. Большой алкоголик стал на него злиться. Мы разошлись, и я пошёл в музейчик.

На днях ночью я шарился по городу, смотрю — удивительный человек. Высокий такой, джентльментик, во всём белом, в жилетке. Я подошёл к нему, разговорились. Он мне говорит: «У меня одна комната как музей сделана». Я говорю: «Друг, можно посмотреть?» Он такой: «Да, без проблем».

Сегодня пришёл, посмотрел. У него в стиле кишлака из паксы комната сделана — такая аутентичная. Разговорились, он оказывается табиб, лекарь. Периодически живёт в горах, под деревом там молится и говорит, что восемь лет там прожил. Короче, представился лекарем серьёзным. Волки, говорит, ходят, где он живёт, и всякое другое зверьё.

Раньше, как я понял, в Москве жил — модельером был. Потом мать заболела — приехал сюда.

Интересный человек, взрослый, но возраст непонятный. Чай попили из трав. Я уходил, он говорит: «Собираюсь опять в горы».

Знакомый есть — мой ровесник. Пол жизни своей сидел. Постоянно мне рекомендует, что читать. Чтиво, так себе, конечно. Думает, что он умнее всех. Я думаю, что просто пересидок. Постоянно какие-то лекции слушает, как будто поступать куда-то собирается. Но так — не плохой человек. Просто жизнь не сложилась, поэтому фляга посвистывает у него.

А вообще вокруг очень много странных людей. Или это от того, что трезвый я. Раньше не замечал как-то, что они все по-своему разные. Когда кайфуешь — вообще по пистолету, какой человек, какая компания. Трезвый стал — поначалу ещё заходили, звонили. Сейчас я им не интересен стал. Никто не звонит, никто не заходит. Сто процентов говорят, что я ебанулся.

Один есть — звонит иногда: «Выходи, погуляй», — говорит. Ему 46, он огромный алкоголик, кошмарит на районе всех, ходит. Не выхожу. Он почему-то решил, что я сочиняю про спину. Иногда орёт, шумит во дворе.

А так — штиль. Никого нет. Или я не замечаю. Даже бомжи куда-то делись. Жара спала — время для движухи, но никого нет. Сосед, что кошек кормил, на работу устроился, кошки теперь у него под балконом валяются.

На днях приятеля поздравил с днём рождения. Звал в баню — не пошёл. У него тоже с крышей беда: разговаривает очень много, не закрывает рот, вопрос задаёт, сам на него отвечает.

Вымерли все. Никого не осталось. Иногда неделю вообще не разговариваю.

Прохладно станет — начнётся суета. С работой пока не растёт. Но я их в покое не оставляю — через день хожу.

Утром рано встаю — в 4, в 5. Денег на чай нет — сейчас не пью. Когда есть бабки, покупаю чай-хозяйку, варю, пью. Если куда-то надо — иду. Например, в больницу. Там кипишь постоянно из-за очереди.

Суд первой инстанции проиграл. Апелляционный тоже проиграл. Сейчас прошу работу — видят трость, отказывают.

Если по дороге кого-то вижу — общаюсь. А так специально никаких встреч не ищу. Недавно вечером со своими бомжами сидел, общался. Пару человек за голову взялись — определились в богадельню, потом в общагу. У кого-то жизнь наладилась.

Живу с матерью. Не общаемся — только по существу. Мамой её не называю. Проклинает меня частенько. Она на улицу не выходит, поэтому из-за дефицита общения фляга свистит у неё. Орёт иногда очень громко на меня.

Никто не звонит мне. Да и не выхожу почти — только по нужде.

Мне дали пособие — 450 000 сумов. Не знаю, сколько на российские. На обезболивающее хватает, если горстями не начинаю жрать.

Нужна работа. Прошу у них. Че-то пока бестолку. Но будет. Будет.

Вот так живу. Почти день сурка.

Работал в Казахстане, вахтой поехал на три месяца — газонаполнительную станцию строили. Мы сварщики и монтажники. У каждого сварщика свой монтажник. Я монтажник. Болгаркой точил, чтоб не было пор.

Умываться — на улице. Туалет — вдали от вагончиков. По пути туда попали в аварию — ребро по сей день иногда болит. Два мерседеса столкнулись: наш бус с легковым стукнулись, легковый вылетел с обочины.

Жили в вагончиках в степи. Похолодало. В туалет идёшь — шакалы окружат и песни поют. Поначалу страшно было, а потом привык. Через трассу — кладбище. Шакалы там и жили. Чтоб умыться, надо было молотком лёд разбить.

Стою на МАЗе. Внутри кузова на борт ещё полметра наварено листов. Рвётся стропа, и пачка труб падает на меня. Я мизинец поставил на край борта, и мне прям на палец упала труба. Никому не сказал. Утром кисть почернела, палец скрутился.

Сказал начальнику. Огромный казах — настоящий батыр. Говорит: «Поехали, сейчас полечим». Я думал в больницу, а поехали в аул к табибу. Начальник сделал мне захват удушающий, а бабайчик палец на столе пиалушкой раскатал, распрямил, картонную лангетку сделал. Сказал: «Перелома нет».

Начальник отправил домой. Приехал в больницу, зашёл на рентген — перелом в двух местах. Один, по-моему, лекарь сделал.

Больше не ездил туда.

Год не помню уже, но надо было ехать в Россию на работу, в Новочеркасск. Денег на самолёт не было. Пошли на вокзал узнать насчёт билетов. Билетов никуда нет, кроме Екатеринбурга. Ну давай — какая разница. Купили билеты. Был март — у нас уже весна вовсю. Три дня ехали с пацаном. Попросил его в дороге не бухать — он тут же с какими-то таджиками мощно забухал. Два дня не было его. Потом с соседнего вагона пришли люди, сказали: «Забирай его, он нам надоел уже».

Приехали в Екатеринбург — там зима, снег по колено, погода минус. Я приятелю говорю: «Здесь тормози, сейчас я позвоню знакомым, нас приютят на пару дней». Позвонил, прихожу — его нет. Вещи лежат, а его нет. Начал его искать — он уже нашёл себе собутыльника, бухает. Всё, пацаны приехали, погрузились, поехали до них.

Там на хате был великан — метра под два ростом, 130-140 кг. И пацанчик с бабой местные. И нас четверо приехало. Теперь этот богатырь напивается и начинает буровить, хочет нас всех размотать. Все мы в другую комнату заходим. Он начинает как в фильме ужасов пробивать штырём дверь насквозь. Один парняга дверь держит. Я пацанчику, братишке своему, он боксёр, говорю: Со мной стой рядом. Ораняй меня. У меня планы на будущее другие — жить охота. Седьмой этаж, срыва 0 с хаты, а дверь уже почти вылетела.

Местный пацанчик берёт наличник и хочет острым углом ему в морду воткнуть. Я говорю: «Тормози — сейчас вообще злой станет он». Всё, дверь вылетает. И тот, кто дверь держал, начинает бить борова этого, загоняет в другую комнату, даёт ему, тот падает, он ему пинает как футболист по жбану. У того голова завернулась, он начал храпеть.

Всё, суета улеглась. Тот, кто его бил, у него сильный порез на руке — надо шить. Поехали в больницу. За рулём — боксёрчик. Местный пацанчик начинает ему говорить: «Ты плохо водишь». Тот по тормозам, прям на трассе, за шиворот вытаскивает и бьёт его. Бросил на трассе его. Руку зашили, поехали назад.

Всё, я спать лёг. Просыпаюсь от того, что богатыря опять бьёт тот, кому руку зашили. Вся кухня в краске. Все разошлись. Я остался, картошку жарю, сижу. Приходит богатырь, говорит: «В простой хирургии сказали — плохо тебе зашьём губу, нужна пластика». Он ему до носа прям губу порвал. Я ему говорю: «Нормально ты бухаешь, друг. Полхаты разнёс, на губу попал, на две двери попал. Дорогая пьянка у тебя. Картофан будешь хавать?» Он говорит: «Как хавать? Мне рот зашили».

Кореш мне потом мой говорит: «Куда ты меня привёз? Надо уезжать отсюда срочно».