Личная жизнь героев Древней Греции
Вот в памяти моей возник
Прекрасный брег в лучах закатных, –
Смеющейся Эллады лик,
Волшебный мир Героев статных.
Е. Туркк
Продолжим наше повествовании о личной жизни в Древней Греции. Боги, о которых говорилось в предыдущей статье на это тему, – существа, неподсудные обычным законам, а их брачные и внебрачные связи совершались на небесах (в крайнем случае, на горе Олимп или Геликон), или в глубинах Эре́ба.
Но согласно тому, что мы читаем в мифах Древней Греции, не менее бурно протекала и личная жизнь героев этого эпоса.
Поскольку «поколение героев», а если быть точным, то те несколько поколений, которые принято так называть, имеют, благодаря Троянской войне, самую чёткую привязку ко времени, то и времена сексуальных свобод, царивших на Балканском полуострове и прилегающих островах, можно датировать достаточно точно.
И даже если кто-то из особо щепетильных историков высказывает сомнение в том, что найденный Шлиманом город на Гиссарлыкском холме (вернее, один из культурных слоёв – Троя VIIа), погибший в пламени пожара на рубеже тринадцатого – двенадцатого веков до н.э., является Троей Гомера, то ведь есть и другие способы датировки. Например, знаменитый древнегреческий астроном и математик Эратосфен, исходя из сроков правления спартанских царей и промежутка между началом их правлений и Троянской войной, датировал падение Трои 1183 или 1184 годом до н.э.
Так или иначе, воспетая Гомером осада Трои произошла в конце тринадцатого или начале двенадцатого века до н.э. А значит, и родители тех, кто сражался под её стенами, жили в тринадцатом веке до н.э. Их родители, деды и прадеды тоже, как правило, известны, и мы можем с уверенностью сказать, что все описанные в греческих героических мифах события происходили в четырнадцатом –тринадцатом веках до н.э.
Пока на Земле царил вольный героический век, вступать как в брачные, так и в небрачные отношения можно было кому угодно с кем угодно. Единственным строгим запретом, который имелся в отношении брачных и внебрачных связей в Древней Греции, был запрет на брак или связь с собственными родителями. Нарушивший его по незнанию фиванский царь Эдип жестоко поплатился за инцест: боги поразили Фивы эпидемией и, через оракула, потребовали изгнать кровосмесителя. Приложив немало усилий, Эдип, наконец, узнал, что виновником бедствия является он сам.
Кары богов ему показалось мало, узнав о своём преступлении (половой связи, по неведению, с собственной матерью), Эдип добровольно ослепил себя и ушёл из города.
Что касается остальных возможных преступлений против нравственности, то люди героической эпохи не слишком обременяли себя покаянием. Широко известна история Пасифа́и, жены критского царя Ми́носа, жившей за два поколения до Троянской войны. Пасифа́я страстно влюбилась в быка, которого послал её мужу Посейдон, и, нимало не смущаясь, предложила ему себя.
Но бык, предпочитавший коров и тёлок, остался равнодушен к заигрываниям царицы. Тогда Пасифая приказала придворному зодчему, художнику и вообще мастеру на все руки, Деда́лу, изготовить полую деревянную корову, с помощью которой и обманула глупое животное.
Плодом преступной страсти стал печально известный Минотавр.
При этом и сам Минос, в семье которого разыгрался противоестественный адюльтер, и жители Крита совершенно спокойно отнеслись к этому нетривиальному событию. Минотавр остался жить в царском дворце и, вероятно, пользовался бы всеми правами родного сына, если бы не его привычка время от времени пожирать людей. Ребёнка изолировали, а для его пропитания (я полагаю, что не только для пропитания, но в мифах об этом не говорится) из Аттики регулярно доставляли дань: четырнадцать юношей и девушек. Ни сама царица, ни бык, ни Дедал не понесли никакой кары за случившееся, не пострадала и репутация царской семьи.
Есть, правда, и несколько иная интерпретация этого мифа, где люди винили в появлении Минотавра царицу, но царь чувствовал и немалую долю собственной вины.
Дело в том, что очень давно, когда Минос еще соперничал со своими братьями за престол, бык, совращённый в дальнейшем Пасифаей, был послан на Крит богом Посейдоном. Началось с того, что Минос, считавший, что трон принадлежит ему по праву, данному богом, обратился к Посейдону с молитвой, чтобы тот в качестве знака поддержки прислал ему из моря быка. Свою молитву Минос скрепил клятвой немедленно принести животное в жертву в качестве подношения и символа своего служения. Бык появился, и Минос взошел на престол. Но когда он увидел великолепие посланного животного и представил, какие выгоды ему сулит владение им, то решил его заменить, предполагая, что бог не обратит на замену особого внимания.
И возложив на алтарь Посейдона своего лучшего белого быка, он присоединил посланного Посейдоном к своему стаду.
Критская империя достигла процветания в условиях благоразумного правления этого прославленного законодателя и образца общественных добродетелей.
Тем временем Посейдон вовсе не собирался забывать о подмене. Он вдохнул в царицу Пасифаю неукротимую страсть к быку. И она уговорила царского мастера, несравненного Дедала, изготовить для неё деревянную корову, которая ввела бы быка в заблуждение. Она с нетерпением вошла в корову, бык был обманут, а Царица родила чудовище – Минотавра.
Таким образом, согласно древней легенде, первичная вина лежала не на царице, а на царе; и он действительно не мог ни в чём её винить, ибо понимал, что совершил святотатство, попытавшись обмануть бога. Именно поэтому царь, заперев Минотавра в Лабиринт, никак не наказал царицу Пасифаю, а продолжал жить с ней в любви и в радости.
Я, правда, не пойму смысл жертвы Миноса: быка он выпросил у Посейдона и ему же обещал этого быка вернуть в виде жертвы. Какую выгоду это должно было принести Посейдону, непонятно. Но легенда такова.
Герой Афин, Тесей, которого совершенно не смутил моральный облик тёщи, после убийства Минотавра взял в жёны дочь Пасифаи и Миноса, Ариадну, помогшую ему выбраться из Лабиринта. И даже если принять во внимание, что Ариадна навязалась ему сама, и что Тесей вскоре от неё отказался (она от этого, правда, только выиграла – её полюбил и забрал с собой Дионис – прекрасный юный бог, сын Зевса, конкурировать с которым герою Тесею было бы явно не по силам), этими отговорками никак нельзя извинить последующий брак афинского царя: позднее он вновь прибыл на Крит в качестве жениха и взял в жёны вторую дочь преступной Пасифаи – Фе́дру.
Ещё одна история, связанная с зоофилией, произошла поколением позже на Пелопонне́се. Здесь сам Зевс, приняв облик лебедя, сошёлся с Ле́дой, женой спартанского царя Тиндаре́я, после чего она родила дочь Елену и сына Полиде́вка (второго сына – Ка́стора – она родила, зачавши в ту же ночь от законного мужа, поэтому братья считались близнецами с «той лишь» разницей, что один был бессмертным сыном Зевса, а второй – обычным смертным человеком).
Можно, конечно, допустить, что Леда, будучи высоконравственной замужней женщиной, противилась объятиям царя богов и ему, чтобы овладеть ею, понадобилось прибегнуть к маскараду. Но совершенно непонятно, почему связь с лебедем показалась царице более пристойной, чем связь с «отцом богов и людей».
Правда, Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке» передаёт в качестве варианта версию о том, что Леда не рожала Елену от пернатого любовника, а только сберегла яйцо, отложенное богиней судьбы Немезидой (естественно, что и здесь не обошлось без Зевса, но то, в каком виде он выступал перед Немезидой, до нас не дошло даже в мифах).
… И вот пернатых царь из-под склонённой ивы,
Расправя крылья горделивы, к красавице плывёт – веселья полна грудь,
С шумящей пеною отважно волны гонит, крылами воздух бьёт,
То в кольца шею вьёт, то гордую главу, смирясь, пред Ледой клонит…
А.С. Пушкин
Но от кого бы не родилась Елена, по поводу Полидевка сомнений, судя по всему, не имелось, а, значит, и противоестественная связь Леды сомнений не вызывает.
Что опять-таки нисколько не испортило репутацию семейства Елены – свататься к ней прибыли все выдающиеся герои Греции.
Если женщины героической эпохи (и даже позднее) могли без особых проблем предаваться любви с пернатыми (и не только) партнёрами, уж тем более у них не было жёстких ограничений на связи с мужчинами. Конечно, девственность невест была желанной. Но, с другой стороны, фетиша из неё не делали. Ниже приведён пример, подтверждающий эти слова.
Царь Теспий, имевший пятьдесят незамужних дочерей, лично предложил их всех Гераклу, с тем, чтобы, как пишет Аполлодор, «каждая из них родила ребёнка от великого героя».
Но вопреки распространённому мнению, Аполлодор в «тринадцатый подвиг» не верит и утверждает, что Геракл гостил у Теспия достаточно долго, чтобы поочерёдное соитие даже с пятьюдесятью женщинами на «тринадцатый подвиг» явно не тянуло.
Как бы там ни было, отец, предлагающий невинность своих дочерей заезжему гостю, пусть даже великому герою, особого удивления или порицания ни у кого не вызывал.
Вспомним ещё раз Елену Прекрасную. История дочери Зевса и Леды, вышедшей замуж за спартанского царя Менела́я, а затем похищенной Пари́сом у законного мужа, известна всем. Менее известно, что Елену похищали дважды. Она была совсем ещё юной девушкой, когда всё тот же неугомонный афинский царь Тесе́й и его ближайший друг, царь лапифов Пирифо́й, украли прекрасную спартанку, предварительно договорившись разыграть её в кости. Для проигравшего было договорено добыть невесту по его выбору. Пирифой проиграл и потребовал, ни много, ни мало, богиню подземного царства Персефону.
Тот факт, что дочь Деметры была замужем, да ещё и за старшим братом Зевса, богом подземного царства Аидом-Га́десом, сватов нисколько не смутил. Они отвезли Елену в Афины, передали матери Тесея, Эфре, и отправились в Аид. Пробыть там им пришлось значительно дольше, чем они рассчитывали.
Га́дес не имел ни малейшего желания отдавать свою молодую красавицу-жену смертному авантюристу. До наших дней не дошли сведения, сам ли Гадес предложил незадачливым сватам присесть на выступ скалы или они сели на него сами, но суть в том, что встать с него они уже не смогли, намертво прилипнув к камню. Тесея, в конце концов, выручил проходивший мимо Геракл, а Пирифо́й, по-видимому, и поныне пребывает на том же самом месте.
Шутки с богами, особенно с такими, как Га́дес, пло́хи!
Тем временем братья Елены, близнецы-Диоску́ры, Ка́стор и Полиде́вк, осадили Афины и освободили сестру, а заодно и разграбили город…
Вопрос о том, сохранила ли невинность девушка, похищенная двумя немолодыми авантюристами, один из которых собирался на ней жениться и уже поселил её в своём доме, можно, конечно, считать открытым. Но для множества народов и культур этого было бы достаточно, чтобы Елена навсегда лишилась шансов на замужество.
Но скандал, раздутый вокруг любимица Афродиты, только придал ей ещё больше очарования в глазах греческих героев. И не было среди ахейцев неженатого царя или царевича, который не приехал бы предложить руку и сердце несостоявшейся жене (но, возможно, состоявшейся любовнице) Тесея.
Замужние женщины героической эпохи себя тоже не слишком ограничивали.
В крайнем случае, если рождался ребёнок, а подсчёты показывали, что в день зачатия муж находился в отъезде, вину всегда можно было свалить на какого-нибудь бога.
Если изучить генеалогию героев, стоявших под стенами Илио́на (Трои), то выяснится, что у десятков из них либо мать, либо бабка рожали от богов, что нимало не смущало ни земных мужей, ни родившихся в результате такой любви детей.
А к добродетельным женщинам, которые не желали изменять мужу даже с богом, небожитель мог проникнуть, приняв облик её супруга, что и проделал Зевс с матерью будущего великого героя Геракла.
Супружеская измена жены (в том случае, когда соблазнителем был простой смертный), конечно же, не одобрялась патриархально настроенными греками. Однако и несмываемым пятном на репутацию женщины не ложилась.
На этом описание личных отношений богов и героев Древней Греции заканчиваем.


