Не знал и забыл
У меня ещё интересней: если слово подсказали я его вспомню но потом опять забуду. А вот если я его умудрился вспомнить сам, то в следующий раз я его уже не забываю.
У меня ещё интересней: если слово подсказали я его вспомню но потом опять забуду. А вот если я его умудрился вспомнить сам, то в следующий раз я его уже не забываю.
Десять лет назад мне перепало наследство. Не какой-то капитал, не акции-облигации, а старый дом. В деревне, которую забыл Бог, люди и, кажется, само время. Почти безлюдная глухомань. Из живых – лишь несколько стариков, доживающих свой век в тлене и тишине.
А когда-то здесь кипела жизнь : стояли крепкие избы, были полные закрома, звучал гул голосов от зари до зари. Лихие девяностые перемололи не только нерушимый Союз, но и тысячи таких вот деревушек. Перерезали им жилы. Работы не стало. Связи, что держались веками, порвались, как гнилая бечёвка. Дороги разломало, размыло, а потом и электричество украли — подонки срезали провода на цветмет, оставив людей в каменном веке. Молодёжь и те, кто мог, рванули кто куда. Остались здесь лишь ветер, руины, да тишина – густая, как кисель.
Мне тоже пришлось уехать. Родители наотрез отказались бросать родную землю. Так и состарились здесь, и друг за другом ушли, не дождавшись сына. Судьба крутила мной, словно щепку в омуте, долгие годы. А теперь я здесь лишь редкий гость. Наезжаю на пару дней весной, чтобы кресты поправить на могилах, летом – по грибы, по ягоды, по осени – с ружьем по тайге пройтись. И всегда – гуманитарку привожу для оставшихся стариков: продукты, лекарства, керосин, гвозди, свечи – всё, что в этой новой древности стало ценной валютой.
Однажды не свезло. По-крупному. Шёл через заросший двор соседней, давно умершей усадьбы, и земля под ногами ухнула – провалилась. Сгнившие доски перекрытия старого погреба не выдержали. Рухнул вниз, в кромешную тьму, с грудой обломков и столетней пыли. Придавило так, что дышать стало больно. Руку прижало балкой, ногу свело судорогой. Кричал, звал – тишина в ответ была глухой, будто меня уже похоронили. Отчаяние подбиралось холодными щупальцами. Мысли путались : вот и конец пришёл, сгину тут, ак последний олух, и никто не найдёт.
Но она пришла. Помощь. Но не от местных, от которых я ждал.
Сверху, в овале пыльного света, появилось лицо. Незнакомое. Старик. Борода, седая, как иней, странная, не нашего времени одежда – домотканая рубаха навыпуск, порты, через плечо – холщовая котомка. В руках – посох, простой, суковатый. Он ничего не спрашивал, не суетился. Спустился в яму как-то легко, не по-старчески. Его руки, сухие и крепкие, раздвинули балки так легко, будто они были из картона. Вытащил меня на свет, словно мешок с картошкой. Боль отступила, уступая место ошеломлению и дикому, животному облегчению.
Я, конечно, поблагодарил, запинаясь. Привёл в свой дом, накормил тем, что было – тушенкой, хлебом. Старик ел мало, больше смотрел на меня, да слушал как живу. Ибо прорвало меня. При этом всё время сверлило чувство : я его где-то видел. Не просто мельком – а так, что это лицо врезалось в память. Но где? Когда? Он был молчалив, говорил мало, голос – низкий, спокойный, без старческой хрипоты. Предложил переночевать. Он кивнул.
Утром его не было. Ушел не простившись. Следов на росистой траве — тоже. Будто изпарился. Но на кухонном столе лежала интересная вещица. Деревянная свистулька. Аккуратно вырезанная, ладная, полированная временем или руками до гладкости кости.
И в этот миг память рванула, как открытая плотина. И я всё вспомнил. Мне десять лет. Лето. Густой лес за огородами. Грибы. Неудачный шаг – и резкая, острая боль в лодыжке. Нога распухла на глазах, ступить не могу. Паника безпомощного ребёнка. Одного. В глухом лесу. И вдруг – он. Такой же. Тот же бородатый дед в архаичной одежде, с тем же посохом и котомкой. Такие же глаза – и это самое странное. Не старческие, не мутные. Но ясные, глубокие, с какой-то неземной тихой добротой. Он присел, приложил ладонь к моей распухшей ноге. Произнёс что-то – шепоток, слова которого я не разобрал, но звук был, словно журчание родника. Боль отступила сразу, спала, как морской отлив. Я смог встать. Привёл его домой, родителей не было. Накормил, напоил чаем. Он рассказал, что давно, ещё задолго до революции, неподалеку была другая деревня, сгинувшая в огне. А он пришёл навестить родные могилы. А уходя, подарил мне свистульку. Такую же.
Помню, как вернулся отец, увидел свистульку, и лицо его стало удивлённым.
«Где он?!» – воскликнул отец. Я показал направление. Отец выбежал на улицу – длинная, прямая деревенская улица до самой околицы. Пусто. Ни души. Спрятаться негде. Да и зачем?
Старик изчез, словно его и не было.
Отец, бледный, вернулся, полез под навес, достал оттуда старую ржавую коробку из-под «леденцов». Внутри, на вате, лежали две свистульки. Точь-в-точь, как моя.
«Это от твоего деда, – сказал отец глухо. – Ему этот странник подарил первую, когда вытащил его, пацанёнка, из проруби. Река, тонкий лёд… Деда уже затягивало под него течение. Явь или бред – не знаю, но по словам деда, очутился он потом на берегу, сухой, с этой дудкой в руке».
Он взял вторую свистульку. «А эту – мне. В тринадцать лет. Заблудился на болоте, нарвался на трясину. Засосало по грудь. Уже прощался со всем… А он появился. Вытянул. Будто из воздуха возник – да и в воздух обратно ушёл. И эту… оставил»
Мы молча смотрели на три одинаковых фигурки. Три поколения. Три спасения. Один и тот же спаситель, не старевший ни на день.
И вот теперь, держа в руках четвёртую свистульку, я думаю. Ломаю голову не над «как» – тут уже ясно, что законы нашего мира для этого странного деда вовсе не указ. Я думаю над «зачем».
Он ведь явно не ангел в привычном стандартном понимании. Слишком… локальный, что ли. Возможно, привязанный к этой земле, к пепелищу той сгоревшей деревни, или к нашему роду. Страж? Дух места, взявший на себя обязательства перед нашей семьёй – что когда-то, возможно, приютила его или оказала какую-то услугу в седой древности? Или мы, мужчины нашей крови, просто каким-то образом попадаем в особые «разрывы» реальности рядом с этим местом, а он – хозяин этих ворот, изправляющий сбой, возвращающий нас в нашу временную линию?
А может, всё проще и при этом страшнее. Может, мы для него – вехи. Как столбы, отмечающие для него течение нашего, человеческого времени. Дед, отец, я… Каждые сорок-пятьдесят лет он является, чтобы убедиться, что время еще течёт, что род еще живёт. А спасение – вовсе не цель, а побочный эффект, знак внимания, как мы порой подкармливаем птиц зимой. А свистулька – метка. Печать, с надписью – «Посетил».
Конечно. Хочется докопаться до сути, сорвать покров с этой тайны. Но одновременно – страшно. Потому что некоторые двери лучше никогда не открывать. Потому что, узнав правду, можно понять, что ты – не хозяин своей жизни, а всего лишь персонаж в чьей-то долгой, очень долгой истории. И что для тебя великий случай – всего лишь эпизод в ритуале, смысла которого ты никогда не постигнешь.
Я кладу свистульку в ту же старую коробку. Теперь их четыре. Защёлкиваю крышку. И смотрю в окно, гляжу на умирающую деревню, на лес, на сопки. Где-то там, меж сосен и времён, бродит вечный Странник. Он не изменится. Изменимся мы. Уйдём. Придут другие. И, возможно, в свой час, в час безысходной беды, упав в прорубь, увязая в трясине или проваливаясь в чёрную яму, они увидят над собой то же самое нестареющее лицо – с глазами, полными бездонной древней доброты. И получат свой деревянный знак.
И, наверное, в этом есть своя суровая и безконечно странная справедливость. Мир не безразличен. Он просто следит за нами по своим непостижимым законам. А хранители у него – не крылатые юноши с лаврами, а бородатые старики в домотканых портах, пахнущие хвоей и вечностью. И спасают они не за награду, а потому что так надо. Так было. Так есть. Так будет.
Пока длится род. Пока жива память. Пока в старой железной коробке лежат четыре деревянные свистульки, хранящие тишину ушедших времён.
(С)
______________________
Может, есть в вашем роду очень важный человек – судьба которого имеет огромное историческое значение. Который должен вспомнить и выполнить свою сверх-задачу – для которой пришёл на Землю. Возможно, он ещё даже не родился на сегодня. Вот и спасает незадачливых продолжателей рода Хранитель – чтобы было, кому продолжить род, и сделать то, для чего он предназначен.
Вот в памяти моей возник
Прекрасный брег в лучах закатных, –
Смеющейся Эллады лик,
Волшебный мир Героев статных.
Е. Туркк
Продолжим наше повествовании о личной жизни в Древней Греции. Боги, о которых говорилось в предыдущей статье на это тему, – существа, неподсудные обычным законам, а их брачные и внебрачные связи совершались на небесах (в крайнем случае, на горе Олимп или Геликон), или в глубинах Эре́ба.
Но согласно тому, что мы читаем в мифах Древней Греции, не менее бурно протекала и личная жизнь героев этого эпоса.
Поскольку «поколение героев», а если быть точным, то те несколько поколений, которые принято так называть, имеют, благодаря Троянской войне, самую чёткую привязку ко времени, то и времена сексуальных свобод, царивших на Балканском полуострове и прилегающих островах, можно датировать достаточно точно.
И даже если кто-то из особо щепетильных историков высказывает сомнение в том, что найденный Шлиманом город на Гиссарлыкском холме (вернее, один из культурных слоёв – Троя VIIа), погибший в пламени пожара на рубеже тринадцатого – двенадцатого веков до н.э., является Троей Гомера, то ведь есть и другие способы датировки. Например, знаменитый древнегреческий астроном и математик Эратосфен, исходя из сроков правления спартанских царей и промежутка между началом их правлений и Троянской войной, датировал падение Трои 1183 или 1184 годом до н.э.
Так или иначе, воспетая Гомером осада Трои произошла в конце тринадцатого или начале двенадцатого века до н.э. А значит, и родители тех, кто сражался под её стенами, жили в тринадцатом веке до н.э. Их родители, деды и прадеды тоже, как правило, известны, и мы можем с уверенностью сказать, что все описанные в греческих героических мифах события происходили в четырнадцатом –тринадцатом веках до н.э.
Пока на Земле царил вольный героический век, вступать как в брачные, так и в небрачные отношения можно было кому угодно с кем угодно. Единственным строгим запретом, который имелся в отношении брачных и внебрачных связей в Древней Греции, был запрет на брак или связь с собственными родителями. Нарушивший его по незнанию фиванский царь Эдип жестоко поплатился за инцест: боги поразили Фивы эпидемией и, через оракула, потребовали изгнать кровосмесителя. Приложив немало усилий, Эдип, наконец, узнал, что виновником бедствия является он сам.
Кары богов ему показалось мало, узнав о своём преступлении (половой связи, по неведению, с собственной матерью), Эдип добровольно ослепил себя и ушёл из города.
Что касается остальных возможных преступлений против нравственности, то люди героической эпохи не слишком обременяли себя покаянием. Широко известна история Пасифа́и, жены критского царя Ми́носа, жившей за два поколения до Троянской войны. Пасифа́я страстно влюбилась в быка, которого послал её мужу Посейдон, и, нимало не смущаясь, предложила ему себя.
Но бык, предпочитавший коров и тёлок, остался равнодушен к заигрываниям царицы. Тогда Пасифая приказала придворному зодчему, художнику и вообще мастеру на все руки, Деда́лу, изготовить полую деревянную корову, с помощью которой и обманула глупое животное.
Плодом преступной страсти стал печально известный Минотавр.
При этом и сам Минос, в семье которого разыгрался противоестественный адюльтер, и жители Крита совершенно спокойно отнеслись к этому нетривиальному событию. Минотавр остался жить в царском дворце и, вероятно, пользовался бы всеми правами родного сына, если бы не его привычка время от времени пожирать людей. Ребёнка изолировали, а для его пропитания (я полагаю, что не только для пропитания, но в мифах об этом не говорится) из Аттики регулярно доставляли дань: четырнадцать юношей и девушек. Ни сама царица, ни бык, ни Дедал не понесли никакой кары за случившееся, не пострадала и репутация царской семьи.
Есть, правда, и несколько иная интерпретация этого мифа, где люди винили в появлении Минотавра царицу, но царь чувствовал и немалую долю собственной вины.
Дело в том, что очень давно, когда Минос еще соперничал со своими братьями за престол, бык, совращённый в дальнейшем Пасифаей, был послан на Крит богом Посейдоном. Началось с того, что Минос, считавший, что трон принадлежит ему по праву, данному богом, обратился к Посейдону с молитвой, чтобы тот в качестве знака поддержки прислал ему из моря быка. Свою молитву Минос скрепил клятвой немедленно принести животное в жертву в качестве подношения и символа своего служения. Бык появился, и Минос взошел на престол. Но когда он увидел великолепие посланного животного и представил, какие выгоды ему сулит владение им, то решил его заменить, предполагая, что бог не обратит на замену особого внимания.
И возложив на алтарь Посейдона своего лучшего белого быка, он присоединил посланного Посейдоном к своему стаду.
Критская империя достигла процветания в условиях благоразумного правления этого прославленного законодателя и образца общественных добродетелей.
Тем временем Посейдон вовсе не собирался забывать о подмене. Он вдохнул в царицу Пасифаю неукротимую страсть к быку. И она уговорила царского мастера, несравненного Дедала, изготовить для неё деревянную корову, которая ввела бы быка в заблуждение. Она с нетерпением вошла в корову, бык был обманут, а Царица родила чудовище – Минотавра.
Таким образом, согласно древней легенде, первичная вина лежала не на царице, а на царе; и он действительно не мог ни в чём её винить, ибо понимал, что совершил святотатство, попытавшись обмануть бога. Именно поэтому царь, заперев Минотавра в Лабиринт, никак не наказал царицу Пасифаю, а продолжал жить с ней в любви и в радости.
Я, правда, не пойму смысл жертвы Миноса: быка он выпросил у Посейдона и ему же обещал этого быка вернуть в виде жертвы. Какую выгоду это должно было принести Посейдону, непонятно. Но легенда такова.
Герой Афин, Тесей, которого совершенно не смутил моральный облик тёщи, после убийства Минотавра взял в жёны дочь Пасифаи и Миноса, Ариадну, помогшую ему выбраться из Лабиринта. И даже если принять во внимание, что Ариадна навязалась ему сама, и что Тесей вскоре от неё отказался (она от этого, правда, только выиграла – её полюбил и забрал с собой Дионис – прекрасный юный бог, сын Зевса, конкурировать с которым герою Тесею было бы явно не по силам), этими отговорками никак нельзя извинить последующий брак афинского царя: позднее он вновь прибыл на Крит в качестве жениха и взял в жёны вторую дочь преступной Пасифаи – Фе́дру.
Ещё одна история, связанная с зоофилией, произошла поколением позже на Пелопонне́се. Здесь сам Зевс, приняв облик лебедя, сошёлся с Ле́дой, женой спартанского царя Тиндаре́я, после чего она родила дочь Елену и сына Полиде́вка (второго сына – Ка́стора – она родила, зачавши в ту же ночь от законного мужа, поэтому братья считались близнецами с «той лишь» разницей, что один был бессмертным сыном Зевса, а второй – обычным смертным человеком).
Можно, конечно, допустить, что Леда, будучи высоконравственной замужней женщиной, противилась объятиям царя богов и ему, чтобы овладеть ею, понадобилось прибегнуть к маскараду. Но совершенно непонятно, почему связь с лебедем показалась царице более пристойной, чем связь с «отцом богов и людей».
Правда, Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке» передаёт в качестве варианта версию о том, что Леда не рожала Елену от пернатого любовника, а только сберегла яйцо, отложенное богиней судьбы Немезидой (естественно, что и здесь не обошлось без Зевса, но то, в каком виде он выступал перед Немезидой, до нас не дошло даже в мифах).
… И вот пернатых царь из-под склонённой ивы,
Расправя крылья горделивы, к красавице плывёт – веселья полна грудь,
С шумящей пеною отважно волны гонит, крылами воздух бьёт,
То в кольца шею вьёт, то гордую главу, смирясь, пред Ледой клонит…
А.С. Пушкин
Но от кого бы не родилась Елена, по поводу Полидевка сомнений, судя по всему, не имелось, а, значит, и противоестественная связь Леды сомнений не вызывает.
Что опять-таки нисколько не испортило репутацию семейства Елены – свататься к ней прибыли все выдающиеся герои Греции.
Если женщины героической эпохи (и даже позднее) могли без особых проблем предаваться любви с пернатыми (и не только) партнёрами, уж тем более у них не было жёстких ограничений на связи с мужчинами. Конечно, девственность невест была желанной. Но, с другой стороны, фетиша из неё не делали. Ниже приведён пример, подтверждающий эти слова.
Царь Теспий, имевший пятьдесят незамужних дочерей, лично предложил их всех Гераклу, с тем, чтобы, как пишет Аполлодор, «каждая из них родила ребёнка от великого героя».
Но вопреки распространённому мнению, Аполлодор в «тринадцатый подвиг» не верит и утверждает, что Геракл гостил у Теспия достаточно долго, чтобы поочерёдное соитие даже с пятьюдесятью женщинами на «тринадцатый подвиг» явно не тянуло.
Как бы там ни было, отец, предлагающий невинность своих дочерей заезжему гостю, пусть даже великому герою, особого удивления или порицания ни у кого не вызывал.
Вспомним ещё раз Елену Прекрасную. История дочери Зевса и Леды, вышедшей замуж за спартанского царя Менела́я, а затем похищенной Пари́сом у законного мужа, известна всем. Менее известно, что Елену похищали дважды. Она была совсем ещё юной девушкой, когда всё тот же неугомонный афинский царь Тесе́й и его ближайший друг, царь лапифов Пирифо́й, украли прекрасную спартанку, предварительно договорившись разыграть её в кости. Для проигравшего было договорено добыть невесту по его выбору. Пирифой проиграл и потребовал, ни много, ни мало, богиню подземного царства Персефону.
Тот факт, что дочь Деметры была замужем, да ещё и за старшим братом Зевса, богом подземного царства Аидом-Га́десом, сватов нисколько не смутил. Они отвезли Елену в Афины, передали матери Тесея, Эфре, и отправились в Аид. Пробыть там им пришлось значительно дольше, чем они рассчитывали.
Га́дес не имел ни малейшего желания отдавать свою молодую красавицу-жену смертному авантюристу. До наших дней не дошли сведения, сам ли Гадес предложил незадачливым сватам присесть на выступ скалы или они сели на него сами, но суть в том, что встать с него они уже не смогли, намертво прилипнув к камню. Тесея, в конце концов, выручил проходивший мимо Геракл, а Пирифо́й, по-видимому, и поныне пребывает на том же самом месте.
Шутки с богами, особенно с такими, как Га́дес, пло́хи!
Тем временем братья Елены, близнецы-Диоску́ры, Ка́стор и Полиде́вк, осадили Афины и освободили сестру, а заодно и разграбили город…
Вопрос о том, сохранила ли невинность девушка, похищенная двумя немолодыми авантюристами, один из которых собирался на ней жениться и уже поселил её в своём доме, можно, конечно, считать открытым. Но для множества народов и культур этого было бы достаточно, чтобы Елена навсегда лишилась шансов на замужество.
Но скандал, раздутый вокруг любимица Афродиты, только придал ей ещё больше очарования в глазах греческих героев. И не было среди ахейцев неженатого царя или царевича, который не приехал бы предложить руку и сердце несостоявшейся жене (но, возможно, состоявшейся любовнице) Тесея.
Замужние женщины героической эпохи себя тоже не слишком ограничивали.
В крайнем случае, если рождался ребёнок, а подсчёты показывали, что в день зачатия муж находился в отъезде, вину всегда можно было свалить на какого-нибудь бога.
Если изучить генеалогию героев, стоявших под стенами Илио́на (Трои), то выяснится, что у десятков из них либо мать, либо бабка рожали от богов, что нимало не смущало ни земных мужей, ни родившихся в результате такой любви детей.
А к добродетельным женщинам, которые не желали изменять мужу даже с богом, небожитель мог проникнуть, приняв облик её супруга, что и проделал Зевс с матерью будущего великого героя Геракла.
Супружеская измена жены (в том случае, когда соблазнителем был простой смертный), конечно же, не одобрялась патриархально настроенными греками. Однако и несмываемым пятном на репутацию женщины не ложилась.
На этом описание личных отношений богов и героев Древней Греции заканчиваем.
Несколько слов для неспешного чтения с размышлением в благоприятное время досуга.
В который раз слышу любимое, михалковское: «Или трусы наденьте, или крест снимите» ...
Нелепость эту, пожалуй, уже пора пояснить … Для всех, имеющих уши.
«Сказали Его ученики: В какой день Ты явишься нам, и в какой день мы увидим Тебя? Сказал Иисус: "Когда вы обнажитесь и не застыдитесь, и возьмёте ваши одежды и положите их под ноги как младенцы, и растопчете их, тогда вы увидите Сына Живого и не испугаетесь"».
«Из-за того удерживают (это про пресловутый националистический «катехон») вас, что вы – Мои. Когда вы обнажитесь от того, что тленно, вы станете Светилами среди людей смертных (т. е. земнородных)».
Так что, не только трусы и крест со своей шеи, но и земнородную плоть свою, брось под ноги.
Обнажиться, или сбросить узы земнородного тела плоти, подобного гробу для души (ведь «тело не является частью человека») – это значит перестать идентифицировать себя по национальному признаку, – плоти и крови, и стать Человеком, Сыном Нерождённого Логосородного, т. е. Советского человека. «Этот есть камень, пренебреженный от вас строящих, сделавшийся во главе угла, и не есть в другом ни одном спасение, и нет же имя не есть другое под небом, данное человекам, которым надлежит бы спасёнными нам».
Это и называется «Воскресение». Ибо Он – это все вы, в ком посеяно «Семя Жизни», т. е. «Логос Истины». «Вы же – вам дано знать и тем, которые достойны Знания. Это будет дано им, тем, которые рождены не от семени действа нечистого (плотского), но от Первого (Первого человека, в образе Человека), Который был послан, ибо Этот бессмертен среди смертных, людей».
А «говорящие, что умрут сначала и воскреснут, заблуждаются, ибо если они не примут воскресения сначала, живыми, когда умрут, не получат ничего». «Плоть и кровь не унаследуют царства Божия», - Которое есть Царство Любви, ибо наш «Бог есть Любовь», – Совершенный Закон Свободы, Царящий в Коммунистической Общности Вселенной, называемой Праотец, пославший Слово, которого вы не знаете, но видели Светлый образ Жизни его, т. е. образ Жизни Сына Бога – Логосородного Советского человека.
«Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона. Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна».
Просыпайтесь … Ныне утро Третьего Дня. Ведь один «День Света составляет десять сотен лет в мире», – этом «мире тьмы». «Вы же – Свет миру»…
Взрослый вопрос.
Что делать с поколением 40+?
Максимально убогое,ненавидящие всё и всех вокруг,можно даже сказать фашистское поколение которое уже настолько извело молодёжь,что Гитлер бы взял на заметку их поведение для уничтожения людей.
Читающие этот пост люди спросят,к чему это я всё?И я отвечу так:Меня и другую молодёжь заебало поведение взрослых и стариков.
Почему заебало?Да потому уже блять жить невозможно,смотря какую вы хуйню творите,при этом обвиняя во всём молодёжь или же уничижительно называя любого молодого человека "Зумером"
Поэтому у нас(Я и другие единомышленники) есть несколько претензий к вам,которые вы конечно не обязаны исправлять,но просто не должны удивляться,почему к вам,взрослым,относятся как к говну.Начнём:
1.Уничтожение рынка труда.Вы визжите о том что молодёжь не хочет работать,не перерабатывает,шлёт нахуй начальника после рабочего дня.Так создайте нормальные условия работы.Дайте просто РАБОТУ!А то сидит 40 летняя женщина (Назовём её Еленой),попивает свой кофе работая эйчаром и видит кучу откликов на вакансии,что смотрят и выбирают студенты после обучения.Что же делает Елена вместо прочтения этих самых откликов?Сразу отправляет в бан,так как люди без опыта им не нужны.Откуда тогда брать опыт вчерашним студентам?Это уже их проблемы.
И даже если человек с образованием сумел попасть на собеседование конкретно напиздев в отклике,что бы на него хотя бы глянули.Что же ему предлагают на собеседование на условного дизайнера?Высокую зарплату?Конкурентную среду?Хорошие рабочие условия?НИХУЯ!Ему предлагают выполнить несколько ебучих тестовых заданий,причём забесплатно,а затем стажироваться полгода с зарплатой в несколько раз ниже заявленной в объявлении.
И причём после устраивания такого кошмара в сфере труда и правительство будет визжать,что рабочих рук не хватает и начальники Кабан Кабанычи активнее бьют копытами по столу,что молодёжь их нахуй шлёт вместо бесплатной работы до истощения.
ТРУД ЭТО НЕ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ!
2.Невоспитанность.
Как и старики с лавочек визжат,что молодёжь нынче не та,место не уступает в автобусе,не помогает донести сумки до дома и перевести через дорогу,так и у нас есть претензии к вам.Точнее даже не претензия,просьба.Взгляните на себя.Хоть кто то жалеет студентов учащихся по 10-12 часов в день ради стипендии в 500-1000 рублей В МЕСЯЦ?Хоть кто то из вас защитил молодую девушку от безумной старухи,которая орёт и прогоняет девушку с места,потому что девушка устала после учёбы и работы и не хочет уступать место старухе которой дома не сидится?А поверьте таких случаи очень много.Хоть кто-то в СНГ защитил детей от домашнего насилия?Нет,никто не хотел и не собирается,для вас норма пиздить своего ребёнка до потери пульса.Через этот ад проходил наверно каждый ребёнок России,получая множественные психологические,а зачастую и физические травмы,за которые вы не извиняетесь.Вы поколение садистов с отрафированной эмпатией и банальной жалостью с любовью к своему ребёнку,вы из собственных детей пытаетесь сделать машину успеха,и при этом сами не добились ничего,кроме работы на Кабан Кабаныча за 50.000 рублей.Вы самое жестокое поколение,которое настолько жалкое,что способно избить своего ребёнка,но не способно извиниться перед ним за это.
Посите прощения у своих детей,пока есть время.
3.Украденное будущее.Пожалуй последняя претензия.Вы говорите о том какими плохими были девяностые,кризис,война,дефицит товаров,что же вы сделали,что бы не допустить повторения этого?НИЧЕГО!Вы нажились на сытых нулевых,поскупали подешёвке квартиры и технику,хорошенько отдохнули заграницей,а когда новое поколене начало подрастать,вы всё разрушили.Цены огромные.Налоги неподъёмные.Автомибили это вёдра с болтами по цене квартиры.Недвижимость уже не базовая потребность,которую легко закрыть немного поработав,а невозможная мечта,которую способны достичь единицы.
Вместо того что бы забыть девяностые как страшный сон,вы их возвращаете в худшей его интерпретации с ещё большей войной и бесконечной волной запретов и ограничений.
Вы украли будущее у всей молодёжи,в том числе и у своих детей.
Вывод: Возможно кому то это покажется типичным конфликтом отцов и детей,только не дети этот конфликт начали,вся вина в этом конфликте лежит целиком на вас.Вы его начали,вы разрушили всё,до чего только коснулись,а теперь пляшете на руинах,что у молодёжи нет будущего не подозревая какой пиздец вы устроили и сколько прийдётся всё это восстанавливать.
Жду критику и объяснение как именно поколение,которому на момент нулевых было от двух до двенадцати лет виновато в том,что сейчас в стране нет бензина,цены растут,а страну постоянно бомбят, в комментариях.
Какими я хотел бы видеть других людей?
Доброватыми. Именно так.
Не добрыми, не злыми, а именно доброватыми, т.е. добрыми, но чуть-чуть: не до такой степени, чтобы отдать другому последнюю рубаху - это меня только смущает. Я хотел бы видеть людей и не всепрощающими, но и не готовыми делать пакости и зло друг другу. Доброватый человек - это очень хорошо. Он не делает великих подвигов милосердия и добра, и тем самым не слепит своим нимбом над головой окружающих, но в тоже время он всегда готов немного помочь ближнему: так чтобы не убыло у него самого - и это нормально.
Великое же добро причиняет лишь беспокойство, тем паче, что там где находится великое добро, там и зло великое рядом - а это уже совсем нам, друзья, ни к чему.
Доброватый человек никогда не откажет в сигарете или в полтиннике "до получки" из-за ненужной принципиальности, но и не впряжется ни за кого всерьез, что случись, что тоже хорошо, потому что не принуждает к тому же самому меня.
В мире из доброватых людей мне было бы удобно и хорошо, ведь среди них в любом случае не пропадешь.
Когда топлива нет а разгрузить надо.