На самом деле Мальчиш-Кибальчиш не погиб.
Избитого, но несломленного, вывели его на расстрел буржуины, так и не выведав Главной Военной Тайны.
Кибальчиш знал, разумеется, и о ракетном проекте профессора Мстислава Лося, и об экспериментах с тепловым лучом инженера Гарина. Но, как настоящий пионер, он не сказал ни слова.
- Расстрелять Мальчиша! - крикнул Главный Буржуин.
И вот стоял Мальчиш перед строем интернациональной буржуазии, смотрел в высокое голубое небо и думал о всемирной победе пролетариата.
Бывший австрийский студент-художник Адольф поймал его грудь в прицел и подумал: "Швайне! Зачем я буду убивать храбрый русский мальчик, которого одурманили эти комиссары подозрительной семитской внешности? Его убьют и без меня!"
И прицелился под ноги Мальчишу.
Молодой французский лётчик Антуан глянул, как золотятся на солнце волосы Кибальчиша и подумал: "Мерде... он выглядит как юный храбрый принц... а ведь совсем ещё малыш... нет, я не стану в него стрелять..."
И прицелился поверх плеча, в небо, которое так любил.
Лощёный английский джентльмен, чьё имя мы не назовём из деликатности, посмотрел сквозь прицел в лицо Мальчиша и подумал: "О Боже... У него его глаза... глаза моего соседа по комнате в школе... у него глаза Джона, я не могу в него стрелять..."
И ловко сделал вид, что только нажимает на спуск. Англичане так умеют.
Только злобный местный инсургент Тарас, кулак и лавочник, радостно прицелился в сердце Кибальчиша, подумал: "Вот так тоби и надо, борода козлиная..."
И выстрелил.
Мальчиш почувствовал, как тяжелая пуля ударила его в грудь, прямо в октябрятскую звёздочку, что только утром, ещё тёплую, снял с груди погибшего под пулемётным огнём боевого товарища Васька Трубачева - и упал в могилу, которую его заставили самому выкопать перед расстрелом.
Когда он очнулся был уже вечер. Прикопали его небрежно, оставили на поживу бродячим собакам. Но собаки, чуя в груди Мальчиша горячее доброе сердце отрыли его, вылизали дочиста и сели вокруг охранять.
- Мы с вами одной крови, - прошептал Мальчиш и посмотрел на смятую звёздочку, что спасла его от смерти. Собрался с силами - и огородами ушёл к красному комиссару Фурманову. Самый верный из псов ушёл с ним. Долго потом пёс сопровождал Мальчиша, пока в 1924 году не потерялся в Москве, где дальше с ним случилась поистине удивительная истории, но она выходит за рамки нашего повествования.
Фурманов принял Мальчиша как родного. Накормил, дал выпить полстакана чистого спирта, выдал чистые красные революционные галифе, после чего позвал Буденного и Чапаева.
- По коням! - закричали красные командиры и лавой понеслись на врага.
К утру всё было кончено. Часть буржуинов разбежалась, часть легла в жирную малороссийскую землю. Предателя Плохиша, взорвавшего склады боеприпасов, привели к Кибальчишу.
- Кончай контру, товарищ Кибальчиш! - Фурманов вложил ему в руки именной наган, который только что прислали аэропланом из Москвы. Подпись товарища Дзержинского золотилась на рукояти, затейливые завитки букв будто дышали и шептали что-то на зловещем шипящем языке...
Посмотрел Кибальчиш на Плохиша - и не стал стрелять.
- В лагеря его, - сказал он устало. - С поражением в правах. А мне воды дайте, дяденьки, так пить охота, что сил нет!
Напоили Кибальчиша, увели Плохиша. Но Плохиш только с виду был толстым и неуклюжим. Он умело пользовался тем мерзким впечатлением, что производил на всех - даже конвоиры побрезговали заковать его в наручники. Одному Плохиш поставил подножку, другого пнул по яйцам - и убежал в бескрайние степи, прячась в зарослях кукурузы.
А путь Мальчиша лежал дальше.
Некоторое время воевал он вместе с товарищами Фурмановым и Чапаевым. Потом война в тех местах притихла.
- Поедешь в Среднюю Азию, басмачей бить? - спросил Фурманов.
- Там тепло, там персики, - рассудил Мальчиш. - Поеду!
Фурманов подвёл его к немолодому и немногословному человеку и передал с рук на руки.
- Как звать? - спросил человек.
- Кибальчиш.
- Имя-то у тебя есть? А то взяли манеру, никнеймами представляться...
- Петька я. Пулеметчиком был у Чапаева.
- Наслышан, да. Короче так, будешь Петруха. А меня зови товарищ Сухов.
Отважно воевал Пётр Кибальчиш в Средней Азии. Однажды был почти убит басмачом Абдуллой за порчу гарема, но выкормила его чёрной икрой и отпоила белым молоком вдова погибшего героической смертью таможенника. Отправился Пётр в Москву - и там, как положено, получил срок за скверный характер, честное слово и пролетарскую прямоту. Сидел в лагерях до самой волны, вышел в авторитеты - когда хотели его зарезать местные авторитеты, Кибальчиш их всех положил заточенной и спрятанной в самом надёжном месте октябрятской звёздочкой, некогда спасшей ему жизнь. Пару раз на пересылках казалось Кибальчишу, что видит он среди зэков лицо Плохиша, но списывал это на свою детскую психическую травму.
А тут и война проклятая пришла. Сразу вызвали Мальчиша к Сталину, отмыли, одели, дали маузер и особое задание - ни шагу назад. Кибальчиш воевал смело, получил орденов и наград массу, но однажды эсэсовцы схватили его и в замке Вольфенштайн подвергли экспериментам - под командованием профессора, в котором Кибальчиш узнал Плохиша!
- Сделаю из тебя верного зомби-охранника! - хохотал Плохиш.
К счастью, какой-то американский боец, тоже попавший в застенки, освободил Кибальчиша. Вдвоём они разрушили весь секретный центр фашистов, только один Плохиш ушёл. На Эльбе расстались Пётр Кибальчиш и Би-Джей Бласковиц, обнялись - и разошлись к своим.
Снова отсидел Кибальчиш в лагерях, как положено. Но после экспериментов он помолодел, окреп и легко стал авторитетом.
А тут и Оттепель, выпустили Мальчиша, вернули все права, пенсию и маузер. Мальчиш поработал в МУРе, брал банду "Чёрной кошки", да много кого брал, даже Шпака - неуловимого бандита, укравшего прототип машины времени и буйствовавшего в истории.
Потом выступал Мальчиш по школам, хотя смотрели на него с подозрением - уж больно крепок и молод.
А тут вдруг Перестройка!
Пошёл Мальчиш в бизнес. Завод приватизировал, поднялся, но прогорел на кредитах, которые предложили американцы. Завод закрыли, всё-то и осталось у Мальчиша, что горячее сердце, пролетарская убеждённость в деле коммунизма и смятая октябрятская звёздочка.
Ну ещё дача, которую он предусмотрительно записал на тёщу.
И вот как-то, в году уже 2020, сидел Мальчиш на берегу речушки, где они когда-то воевали с буржуинами. Вспоминал былое. Смотрел на руины складов боеприпасов, на руины колхозных амбаров, на ржавый памятник самому себе. Думал. Жевал травинку, вертел в руках маузер. Всё-таки и он постарел, кончилось действие эксперимента нацистов.
Подошёл к нему старик, сел рядом.
Помолчали.
- Будешь? - старик протянул Мальчишу фляжку.
- Не люблю я виски, Плохиш, - сказал Кибальчиш. Но глотнул. - Чего вернулся-то?
- Помирать пора, - просто ответил Плохиш. - Всё, срок пришёл. Хочу в свою землю лечь.
- Предал ты её, сволочь жирная, - сказал Кибальчиш, хотя Плохиш нынче был тощим как ржавая селёдка в коммунарском пайке.
- Я не предавал!
- А кто склады взорвал?
- Так тож Васёк! Он курил за складом, я увидел, подошёл, надавать мальцу по ушам. А он раз - и окурок за спину! Балбес!
- Чего не сказал? - помедлив, спросил Кибальчиш.
- А ты бы поверил?
Кибальчиш покачал головой. Протянул руку.
- Дай...
Второй глоток пошёл легче.
- Скажи, зачем вот всё, а? - спросил он.
- Не знаю, - ответил Плохиш. Покашлял нехорошо, сказал: - А вот тебя словно хранит твоя вера, твой Ленин... Правда, что пуля от звёздочки отскочила?
Кибальчиш помолчал. Достал звёздочку, покрутил в руках.
- И правда, и нет, - сказал он. - Вначале в звёздочку попала, а потом в образок - мне его мамка в исподнее зашила. Вот и думай...
- Вон оно как, - с уважением сказал Плохиш.
И они сидели рядом, передавая друг другу фляжку и вспоминая былое.

С.Лукьяненко

- Почему люди не летают как птицы? - спросил Плохиш.

Он стоял на крыше овина, балансируя на одной ноге и раскинув руки.

Кибальчиш искоса глянул на него и сказал:

- Хватит глупости болтать. Буржуины скоро в атаку пойдут.

- Сомнут они нас, - озабоченно сказал Плохиш. - А давай сделаем из фанеры ероплан и полетим в Париж?

- Лучше в Стокгольм, - вздохнул Кибальчиш. - У меня дядя Володя моряк, по Балтике ходил, говорит Стокгольм - самый красивый город... мечтаю там побывать со знаменем мировой революции...

Дядьев у Кибальчиша было двое. Один моряк, другой революционер и изобретатель, покушавшийся на царя. Все ребята завидовали Кибальчишу.

Плохиш вообще был сиротой, рос как трава на дворе, пас коз и гусей, а отцом своим, с недавних пор, называл отца мирового пролетариата - Карла Маркса.

- Да ну? - поразился Плохиш, слезая с овина. - Красивей Питера?

- Ага, - Кибальчиш похлопал друга по плечу. - Сходи на склад, проверь, что там. А то Петька с Ванькой повадились на снарядных ящиках махорку курить.

Плохиш кивнул, подтянул штаны и зашагал к складу.

Чего там только не было!

Снаряды в ящиках, черные с желтыми головками, цинки с патронами, бидоны с горчичным газом, винтовки-трехлинейки, пулеметы "Максим". Даже бочонки с чугунными ядрами стояли по углам! Даже старая немецкая торпеда с трёхлопастным винтом лежала на дощатом помосте.

Оружия было много, а вот борцов с буржуинами осталось мало...

Плохиш обошёл весь склад, но Петьки с Ванькой не было. Тогда он забрался на крышу склада и стал обозревать окрестности.

Несмотря на малый рост, большой вес, некрасивое конопатое лицо и нос картошкой, Плохиш был славным мальчишкой, романтичным и неглупым.

Ну сами понимаете, если у тебя прозвище "Плохиш" - это значит, что ты добрый и хороший парень.

А ещё Плохиш мечтал стать аэронавтом и облететь весь мир, освобождая его от буржуинов...

С крыши склада прекрасно были видны ряды буржуинских солдат, страшные железные танки и дымки над полевыми кухнями. Гордо и презрительно посмотрел на них Плохиш, а потом взглянул в прореху на крыше.

И увидел, что несносные Петька с Ванькой курят махорку, сидя не на снарядах, а на бочонках с порохом!

- Измена! - закричал Плохиш. Вздрогнул от его слов шалопай Петька и уронил самокрутку прямо в черный, зернистый порох...

Бахнуло! Разлетелись по окрестностям снаряды, вспыхнуло всё, перепуганные буржуины пошли в атаку, а Плохиша швырнуло в небо и что-то больно ударило его в спину...

"Я лечу..." - подумал Плохиш и потерял сознание.

Очнулся он лёжа на животе на больничной койке. Пахло порохом, йодом и машинным маслом.

- Посмотреть какой уникалный слутчай! - говорил рядом кто-то с немецким акцентом. - Взрыв был так сильён, што пропьеллер со старой торпеда оторваться и влететь мальтшик в крестец!

- Ну так удалите его, доктор Йозеф, - брезгливо сказал главный буржуин.

- Ньет, ньет, Герман! Это уникално! Пропьеллер был раскалён и припёкся к мыштсам! Когда мальтшик напрягать жопный мускул - пропьеллер вращаться! Я смазать ось солидол и вращенье стало замьетчательным!

- Вам что, нужен вентилятор, Йозеф?

Кто-то бесцеремонно похлопал Плохиша по заду.

- Ньет, ньет! Я растчитывать на большее! Надо его хорошо кормить! Пусть принести бочка варьенья и ящик петченья! Вставай, мальтшик, я вижу, ты уже не спать!

Долгие недели провёл Плохиш в плену. Отрыдал, узнав о расстреле Кибальчиша. Пытался выковырять винт из спины, но было очень больно. Под руководством злого доктора Йозефа научился раскручивать пропеллер до больших скоростей. Потом доктор пришил ему к животу кнопку от дверного звонка, которая запускала винт, а немецкий авиатор стал учить Плохиша управлять своим телом в полёте.

Потом красные погнали буржуинов, но те забрали Плохиша с собой. Они ехали на поезде в Крым, а Йозеф всё пичкал мальчика вареньем и учил раскручивать винт всё быстрее и быстрее...

- Ты бьюдешь первый летучий золдьдат фюрера! - говорил доктор.

- Какого еще фюрера? - спрашивал Плохиш.

- Не знать пока. Но фюрер всегда есть!

На самом деле Плохиш научился летать очень быстро и когда никто за ним не следил, порхал по камере, а потом по купе поезда. Но он выжидал...

И лишь в Крыму, когда буржуины напились вина, пограбили селян, попортили девок и завалились спать, Плохиш начал действовать.

Прочным винтом из крупповской стали он перерубил свои цепи, вскрыл броневую дверь и вышел из камеры. В одной руке он держал банку варенья, в другой гранату.

Поднявшись высоко в небо над спящими вповалку буржуинами, Плохиш выдернул чеку и кинул гранату вниз.

- За тебя, друг! - прошептал он.

И полетел на север.

За его спиной ревел пропеллер и кричали убитые гранатой буржуины. Только злобный доктор Йозеф уцелел и бился в бессильной злобе, наблюдая, как исчезает в небе уникальный летающий эксперимент.

- Я отомщу... - шептал Плохиш, глотая слёзы. - Я страшно отомщу! Я научу ваших детей хулиганить, обманывать, убегать из дома. Я стану той песчинкой, что сломает вашу Буржуинию!

Его ждал Стокгольм.

Сергей Лукьяненко