Серия «Ли и Хэйвин»

Каково же было моё облегчение, когда на следующий день после неудавшегося побега, я нашла записку в одной из трещин тех самых древних бочек около кладовой.

Подпольщики хотели встретиться. Ещё раз. Быть может они хотели отчитать меня или сказать, чтобы я не готовилась к побегу. Или убить… такой вариант предложил Чин-Су. Как он сказал, они могут заметать следы, убирать свидетелей, я посмялась, но в душе похолодела. А вдруг? Теперь я рассказывала Чин-Су обо всем, таков был уговор, я ему не вру, он помогает мне.

Встреча, как и всегда, была запланирована перед отбоем в те короткие мгновение между ужином и сном, когда мы ненадолго оставались одни.

Осознание того, что я буду не одна, бодрило, и даже ненавистная работа в прачечной, показалась не такой ужасной.

После ухода Ру и гибели Ноа здесь установились совсем другие порядки. Власть в свои руки взяла та самая девушка-старушка, с вечно обиженным лицом. Она хитро распределяла работу, оставляя себе и двум своим подругам всякую мелочь, а новенькие работали на износ. Их всегда не хватало - многие болели. Но к моему счастью (то ли на руку сыграла старое знакомство, то ли близость к Ру и Ноа, а  может быть и работа на Хозяйку), но меня приняли в узкий круг тех, кто вальяжно споласкивал ажурные платочки Хэйвина, пока три другие девушки старательно намывали белье, камзолы и другие объёмные ткани.

Не в силах смотреть, как пыхтят новички, я все же помогла им. Это породило, неодобрительный шёпот, но мне было безразлично, наверное, мыслями я уже была где-то в родных краях. В конце концов, сколько бы не прошло времени я все ещё помнила, как стояла по колено в воде, дрожащими и негнущимися пальцами собирая никому не нужный рис. Когда-то Ли работала на рисовом поле...

Наверху послышался грохот, прервавший мои мысли. Оглушающий, болезненный грохот, будто бы что-то упало замертво. А потом ещё и ещё раз. Я так и осталась с намоченным красным халатом в руках. Тревожный гул охватил замок за мгновение. Раздались первые глухие вскрики, как вестники начинающегося беспорядка.

- Что… что там происходит? – пролепетала одна из новеньких, все ещё натирая куском пахучего мыла ткань в руке. – Что происходит?

Мы выглянули в коридор. Кто-то боязливо крикнул:

- Горим?

Но его прервал грубый, громкий голос:

- Какое тут! Не видать огня! Землятряс? Чего это?

- Нет, там наверху… - пискнул кто-то, а продолжение уже поглотил начавшийся гомон. Привычная размеренная жизнь замка встала, то из одной, то из другой двери высовывались люди, и удивлённо смотря друг на друга, спрашивали что происходит, и, не дождавшись ответов, галдели о своём.

- Что случилось? Там, что, бунт? – испуганно прошептала одна из девушек.

Почти все прачки побросали свою работу и столпились около двери.

- Не похоже, - прогудела дородная женщина из новеньких, не переставая стирать. – Какой бунт-то днём!

- Работайте, работайте бездельницы, - просипела главная, дрожащими руками сгребая к себе кучи белья, будто бы хотела спрятаться за ними. – За вас никто трудиться не будет.

Не успела она закончить, как к нам забежало несколько девушек, среди них были Тэ и Рюи.

- Что случилось? – в который раз повторила я.

Их чистые лица и опрятная одежда смотрелась неуместно и даже вызывающе в темноте прачечной. Рюи оглянула меня с ног до головы и отвернулась, не проронив ни слова, а Тэ прошептала:

- Нас всех выгнали, - она шумно вздохнула. – Прибыл Верховный Хэйвин.

По прачечной вновь прошёлся гул.

- Верховный Хэйвин! – вновь подала голос девушка-бабушка из угла. – Что-то случилось…. Работайте, работайте, - все её тощее тело встрепенулось, и она с новой силой принялась взбивать белую пену. – Работайте. Дармоедки. Увидят, что сидим, головы не сносить. И вы тоже, - она ткнула в нас коротким крючковатым пальцем, - помогайте!

В течение дня к нам прибывали люди. Новоприбывшие делились тем, что видели и слышали: наверху ругань, грохот. В замок прибыло несколько Хэйвинов во главе с Верховным, похоже, они что-то или кого-то ищут.

Я с замиранием сердца думала о Чин-Су. Несколько раз я порывалась уйти, но в  последний момент не решалась открыть дверь. Одна из последних, кто вошёл в  прачечную, щуплая и маленькая девочка сказала, что в половине Хэйвина перевёрнуто все вверх дном, а сам Руккур чуть ли не плачет. Не многие поверили в это. Робко, с плохо скрываемым злорадством они вновь и вновь допрашивали девочку, которая путалась и сбивалась.

Так прошёл день, мы чувствовали, что приближается ночь. Тела, привыкшие к ежедневному распорядку, чётко указывали на время: вот заурчали животы, значит время ужина, вот и глаза сами закрываются, многие засыпают, прислонившись к сырым стенам, значит, уже был бы отбой.

Когда шум стих, а в прачечной стало невыносимо душно, когда некоторые из нас и я, в том числе, уже готовы были уйти на свой страх и риск, двери распахнулись, впустив свежий воздух. Незнакомые нам мужчины в черных одеяниях, с сокрытыми за черными масками лицами, показавшиеся в дверном проёме, жестом приказали идти за ними. Их длинные плащи полностью скрывали тело, и казалось, что не идут они, а плывут. Я видела их однажды, в городе.

На улице нам приказали выстроиться в шеренгу, но так как все происходило в саду, места было мало, меня оттеснили назад, так, что я не могла увидеть, что же происходит.

Спустя время по рядам прошёлся шепоток, что пришёл Руккур. На мгновение я смогла выхватить его образ, сквозь щели меж людских тел, что пытались держать стройный ряд. Хэйвин шел, опустив голову, даже его сияние будто бы померкло. А следом я увидела его, нет, не увидела, сначала почувствовала что-то тёплое в груди. Будто бы солнечный свет озарил нас, по телу разлилась блаженная нега, захотелось смеяться.

Мне все ещё ничего не было видно, но я уже знала, как он выглядит. Он не молод, высок, невероятно силен, у него длинные светлые волосы с едва заметной проседью и морщинками в уголках глаз и на переносице. Этот образ так ярко возник в моем сознании, что мне даже не пришлось задирать голову, чтобы удостовериться, не врёт ли мне воображение.

- Верховный! Верховный! – раздалось по рядам и все в едином порыве склонили головы.

В этот момент мне удалось протиснуться вперёд, не знаю, зачем мне было это нужно, ведь лучше, чтобы тебя и не заметили вовсе, но в тот момент я всей душой желала быть ближе к Верховному. Я чуть не взвизгнула от радости, когда поняла, что образ в моей голове полностью совпадает с образом настоящего Верховного Хэйвина.

- Это все? – голос Верховного заполнил собой все пространство. Он говорил спокойно, но в тоже время чувствовалось, что он раздражён, зол. Тяжело сев на представленный ему стул он одним лишь взглядом смог охватить всю нашу разномастную толпу, заставив всех мгновенно стихнуть.

- Все, Господин, - процедил Руккур.

- Значит, ты утверждаешь, что среди твоих людей есть те, кто помогает подпольщикам? А подпольщики в свою очередь уже подставляют тебя? Так?

Руккур зашаркал ножкой, как провинившийся мальчишка, и неловко улыбнулся. Он встал как раз недалеко от меня, так что удалось хорошо разглядеть виновато бегающие глазки, суетные движения тонких пальцев.

- Если вы так ставите вопрос,… но прошу заметить, я говорил несколько иначе, - он осторожно краем глаз глянул на Верховного и тут же вновь посмотрел вниз. – Это о том, что вы нашли в моем кабинете…

- Неужели у  подпольщиков есть доступ в твой кабинет?

Руккур перестал улыбаться, той глупой пристыженной улыбкой, он сдвинул брови к переносице и тяжело задышал.

- Такого я не допущу, - прошипел он. – Но у них есть свои люди…

- В твоём замке? – прогромыхал Хэйвин.

- В любом замке, - Руккур высоко задрал голову, несомненно, силясь показать, что ему ничего не страшно. – Даже в вашем я уверен найдётся…

- Своим людям я доверяю, - Верховный показал на мужчин в чёрном. – Я с уважением отношусь к ним. И они отвечают мне взаимностью. А ты?

Руккур молчал.

Верховный Хэйвин встал и медленно прошёлся вдоль ряда, и с каждым его шагом шар в моей груди вскипал все сильнее.

- Вы… вы не правы, - голос Руккура сорвался. – Я забочусь о них, как могу, но мне приходится быть строгим. Но подпольщики, вы же знаете…

- Знаю, - отрезал Верховный Хэйвин. – Тебе ли говорить об этой угрозе? Твой замок кишит предателями и преступниками, и ты ничего с ними не делаешь! Создал для них благодатную почву, как для червей. Давно ли ты заливал ходы? Проверял стены? Проводил опросы? Поощряешь ли ты тех, кто верой и правдой служит тебе? А может быть тебе выгодно, что подпольщики роятся именно в твоём замке? Может быть, ты надеешься свалить все на них?

Я не могла поднять глаз, и лишь кожей чувствовала тепло исходившее от Верховного Хэйвина.

- Как вы можете так говорить, – Руккур изобразил на лице гримасу отчаяния, но злой взгляд выдавал его. – Я борюсь с ними, как могу! Лично отлавливаю каждого! Но они молчат, допросы на них не действуют! Вот посмотрите сами. Выведете его, - приказал Хэйвин стражникам.

Он шёл, спотыкаясь, детское тело казалось ещё более маленьким, чем обычно, а лицо напротив постарело и посерело. Я сразу узнала эту несуразную фигуру, понурый взгляд. Несколько незнакомых девушек рядом со мной громко запричитали, но я не разобрала слов.

- Этот? – Верховный погладил недлинную бороду и, усмехнувшись, недовольно посмотрел на пленника, закованного в кандалы. – Не слишком ли большая охрана для такого маленького человек?

- Вы недооцениваете его мощь, - ощетинился Руккур, он изящно обошёл Верховного, и от меня не скрылось, как охранники Верховного встрепенулись и напряглась. – За внешней маской беспомощности скрывается настоящее зло. Как тебя зовут преступник?

- М, - жалостливо ответил мужчина.

Руккур улыбнулся, и резко замахнувшись, отвесил М пощёчину.

- Настоящее имя, негодяй!

- М, Госпо… - ещё одна пощёчина остановила блеющую речь несчастного.

- Ты не ошибся? – спросил Верховный, безразлично смотря на истязания.

- Я не ошибаюсь, - прошипел Руккур, белки его красивых глаз налились кровью, он хрипел, - ты можешь врать сколько угодно, но я все знаю о тебе! Никакой ты не М, его убили ещё в поезде, и заменили тобой. Его тело нашли в полях вчера, а ты один из подпольщиков, одна из тех крыс, что обитает в подвалах и ходах! Я все знаю про тебя. Про всех вас! Я все равно казню тебя, так что лучше начни говорить и, может быть, ты погибнешь быстро.

М все смотрел тем же жалостливым взглядом, губы его дрожали и, казалось, что вот-вот и он расплачется. Но постепенно чёрточка за чёрточкой его лицо грубело и при этом прояснялось, он будто бы договорился сам с собой где-то внутри, и неожиданно усмехнулся, нет, скорее даже рассмеялся, искренне от души.

- Чувствуете, то смерть ваша близка? – он оскалил мелкие зубы, и в  этот момент девушка, что стояла чуть впереди меня девушка пошатнулась, оступилась и полностью закрыла мне обзор. – Скоро вам придёт конец. А вас он, ваша Верховейство просто боится, а ещё презирает, скоро и вы узна…

Волна шёпота прокатилась по толпе. Кто-то зарыл лицо, кого-то подхватили на руки, чтобы не дать упасть в обморок. Шёпоту предшествовал глухой звук и короткий вскрик, до того болезненный и страшный, что захотелось закрыть уши руками. Тело М рухнуло на землю, я не видела, но почувствовала это.

- Что он хотел сказать? – спросил Верховный.

- Не слушайте его, Господин, они хитры и, к сожалению, знают наши слабости. Он лишь играл на ваших чувствах, - голос Руккура дрожал.

- И все же, не стоило так быстро заканчивать с ним. Он что-нибудь сказал о других? – спросил Верховный после небольшой паузы. – Их должно быть много, тех, кто помогают подпольщикам.

- Нет, - после минутной паузы ответил Руккур.

- Сначала нужно, как следует допросить таких, как он. Я так и не смог понять, этот человек лишь обезумел, находясь в твоём замке, или же он и вправду был повинен.

- Господин, я полностью уверен, что это не М. М должен был быть глубоким стариком, этот хоть и был уродлив на вид, но был не так и стар.

- Этого мало. За связь с подпольщиками следует казнить, но перед этим должен быть суд. Мы должны показывать людям, что нужно вести себя честно и благородно. Мы высшие существа и должны быть для них примером. Никто не может быть казнён, пока его вина не доказана.

- Да, Господин, - проскрипел Руккур. – В следующий раз обязательно…

- А может быть кто-то из твоих людей хочет что-то рассказать? – оборвал его Верховный. – В этот раз поощрение будет лично от меня. Слушайте все! Осмельтесь, скажите правду, выдайте предателей! – его голос мощный голос накрыл нас словно волна. – В этот раз награда будет от меня! А я умею награждать.

Наступила удивительная тишина, разом стихли все звуки и голоса. А дальнейшее я очень плохо помню, это не целая картинка, а обрывки, фрагменты, которые я все пытаюсь выложить в одну единую картину, но никак не могу.

Кажется, раздался громкий девичий крик:

- Господин! – закричала она с надрывом. - Я… я, кажется, знают того, кто может быть связан с подпольщиками! Я хочу вам помочь!

- Вот видишь, стоит лишь спросить, - сказал Верховный. – Выйди сюда, - приказал он, - и скажи имя этого предателя рода человеческого.

Толпа зашумела. Как я не пыталась увидеть, кто же вышел, сделать это никак не удавалось, меня вновь оттеснили назад.

- Кто там? – шептала я, обливаясь холодным потом, - кто там вышел?

Но никто не отвечал. Лишь когда громогласный рык Хэйвина разнёсся над долиной, все присмирели и успокоились, и я, наконец-то, приподнявшись на носочках, смогла разглядеть, кто же вышел вперёд, и тут же присела вновь в тщетной попытке скрыться.

- Это Ли. Помощница Хозяйки, - перед Хэйвином гордо задрав голову, стояла Тэ.

Это мгновение было бесконечно. Я подняла глаза, и… шумно выдохнула. Это был Чин-Су. Как же я была рада его видеть! А вот он меня, похоже, не очень.

Он смотрел сверху вниз, светлые глаза блестели в ночи. Его лицо было сурово, желваки дрожали, а губы превратились в тоненькую чёрточку.

- Ты?

- Нет, - я почувствовала, как щеки краснеют от нелепой лжи. – Я все могу объяснить.

За нашими спинами раздался шорох. Чин-Су резко толкнул меня и прижал к углу здания всем телом, так, что я чувствовала, как бьётся его сердце. Он накрыл нас плащом, и мы опустились на колени.

- Мальчишка, ты кого-то поймал?– раздался тягучий голос Хэйвина. 

- Молчи, - выдохнул мне на ухо Чин-Су.

- Мальчишка?

- Господин, кажется там, - теперь говорила Хозяйка. – Там около кухонь. Я видела движение!

- Так иди туда, безмозглая курица. И где тот бездельник Чин-Су? - голос Хэйвина становился все дальше и дальше, пока совсем не исчез.

Как только их шаги стихли, Чин-Су поднялся на ноги, с силой схватил меня за запястье и потащил за собой, а когда остановился, то так резко отпустил, что я упала.

- Вот и я тебе должок вернул, - Чин Су возвышался надо мной.

- Я теперь ещё и должна осталась.

Впервые я ощутила здесь холод. Может быть, что-то похожее уже было в подвалах, но именно сейчас моё тело сковала ледяная дрожь. Я быстро поднялась, чтобы ничего не чувствовать.

- Зачем? – Чин-Су говорил тихо, немного обиженно, но скорее разочаровано.

- А как вы узнали? – осторожно поинтересовалась я, но уже знала ответ. Они подкинули эту записку, они искали тех, кто общается с подпольщиками, они искали меня.

- Сколько ты им уже рассказала? - прошипел Чин-Су, подталкивая меня к дереву. - Сколько они узнали благодаря тебе? Я же говорил они плохие, - он говорил совсем не складно, что было не похоже на него. – Зачем все это?

- Я хочу сбежать, – сказала я и вздрогнула, испугавшись собственного голоса.

Наступила давящая тишина.

- Наверх, - скомандовал Чин-Су и я послушалась.

Когда я уже почти забиралась в комнату из кармана платья выпал шар – подарок Чин-Су, в последний момент, стоя на одну ветку ниже меня, он успел его подхватить.

Потом мы долго стояли посреди комнаты, смотря на спокойную голубую гладь, прежде чем спросил меня глухим, чужим голосом:

- И давно ты это решила?

Я не знала, что ответить. Не могла вспомнить, а действительно, когда я это решила? Кажется, это было вчера? Или много-много дней назад? Или в тот день, когда я отказала Рюи? Или когда умерла Ноа? Память изменяла мне, и я путалась в бесконечных похожих днях.

- Мне нужно домой, - невпопад ответила я.

- А как же те, кто отдают свои жизни серебряным горам? Служить Хэйвинам…

- … значит, служить человечеству, - закончила я. – Знаю.

- Ну а твоя мать? Семья? – Чин-Су протянул мне шар. - Для них все закончится, как только твою пропажу обнаружат.

В груди что-то оборвалось, и навалилась тяжесть.

- Я что-нибудь придумаю.

- Это опасно.

- Я готова рискнуть.

- Всем?

- Всем.

Чин-Су сделал шаг назад и сел на свою кровать, спрятав лицо в руках.

- Я тебя не пущу.

- Как это? – я издала глупый смешок. Он получился сиплый, оставляющий горький привкус на губах. - Запрёшь?

- С Серебряных гор, нет выхода. Я же тебе уже говорил, - Чин-Су поднялся и стал ходить по комнате.

- У них есть! – прошипела я. – Они мне так сказали, - это было вранье, никто и никогда так не говорил, но мне хотелось доказать Чин-Су, что он не прав.

- Такого просто не может быть, - он говорил удивительно спокойно, бескровное лицо выражало лишь безразличие. - Уйти можно либо через лес, либо через железную дорогу. В лесу никто из людей долго не выдержит, а дорога охраняется. Они  врут…

- Я им верю.

- А мне? – он встал и зашагал по комнате.

- И тебе верю, - сдалась я, и не в силах больше сдерживаться рухнула на кровать.

В комнату залетел ветер: вольный и свободный он приносил с собой запахи зимы, и оттого даже здесь ощущалось её мёртвое дыхание. Он поднимал черные полы плаща Чин-Су и, казалось, тот бредёт в тёмном вихре, а его светлая голова была похожа на луну.

Дальше я ничего не помню. О чем мы ещё говорили и говорили ли вообще, думаю, он просто ушёл, а я забылась во снах.

Новый день принёс лишь разочарования. Чин-Су нигде не было. Рюи и Тэ не говорили со мной и даже М провалился сквозь землю, а мне было важно увидеть его, я боялась, что он мог попасться во вчерашней засаде.

Мне стало чуть спокойнее, когда М остановил меня в саду, когда я бежала пересчитывать скот, сразу две любимые лошади Господина полегли, и теперь каждый день надлежало следить за остальными животными, а ещё нужны были дополнительные руки, за смерть питомцев Руккур жестоко наказал.

М вытер со лба крупные капли пота, он нёс больше кадки, которые явно превосходили его по размерам. Я же остановилась, будто бы вытряхивала камушек из туфли.

- Не попалась? – прошептал он едва слышно.

- Нет. Я сразу все поняла, - соврала я. Скажи, правду и пришлось бы говорить и про Чин-Су, и про все остальное.

- Удивительно, - он поднял кустистые светлые брови, - был уверен, что тебя сегодня казнят.

Меня смутила такая его спокойная манера, словно ему было плевать, что будет со мной.

- Это ты меня подставил, - зло сказала я.

- Это да, прости, - ответил М. – Я не знал, что это подложенная записка. Теперь это место для нас закрыто. Но есть и радостные вести. Новый командир тобой заинтересовался. Освободилось место.

- Но мне же нужно домой, а не… - начала я, но М не стал меня слушать, скомкав грязную тряпку, он подхватил кадку за выступающие ручки и чуть приподняв, потащил ее к замку.

- Через две луны, у дуба повешенных. Придёшь, значит согласна. Не придёшь, значит все, - лишь бросил он через плечо.

Смысл сказанных М слов дошёл до меня не сразу. Только уже вечером, когда солнце торопилось за горизонт, меня словно что-то ударило по голове и я, выронив цветы, тихо охнула и сползла по стенке. Они предлагают мне сбежать! И так скоро!

На четвереньках я поспешила отползти под один из разросшихся цветущих кустов. Букет, которые я уже приноровилась собирать, так и остался рассыпанным лежать на дорожке, а в замке меня ждала Хозяйка, но мне стало как-то безразлично, будто бы я уже сбежала и эти мелкие заботы не должны тревожить меня.

Облокотившись на камень, я достала из кармана шар Чин-Су. В заходящих лучах солнца его шипящие и бурлящие внутренности выглядели особенно завораживающей. «И все-таки он не должен быть черным, у Чин-Су в руках он был совсем другой», - подумала я.

Темнело. Скоро будет отбой и вечерний пересчёт, на котором я получу оплеуху от Хозяйки. Я даже знаю, что она скажет: Деточка, где ты пропадаешь все дни? Ты что сюда отдыхать приехала? Мне показалось, что щекой я уже чувствую удар. Бездельница! Взвизгнула в моей голове Хозяйка. Больше прятаться было нельзя. Собрав цветы, я потащила тело в замок.

Все случилось именно так, как я и предполагала. А в комнате, когда я зашла, придерживая щеку рукой, меня уже ждал Чин-Су. Он с хитрым прищуром следил за каждым моим движением. Учтиво поинтересовался, как я себя чувствую, старательно обходил любые темы о вчерашнем дне. А потом ночью долго ворочался, пока, наконец, вовсе не встал и не ушёл.

Следующий день прошёл, как в тумане. Это заметили все. Каждый посчитал своим долгом спросить меня о самочувствие, а потом смотреть вслед и качать головами. Не знаю, о чем они думали, может быть решили, что я все ещё больна, или что я слишком устала. Я и на самом деле, как мне показалось, уставала больше, чем обычно. Стоило  коснуться головой подушки, как я тут же проваливалась в тяжёлый глубокий сон, а на утро едва могла разлепить глаза.

Немного легче мне стало, в день предполагаемого побега. Я построила свой маленький план, и от этого внутри меня поселилось долгожданное, хрупкое спокойствие.

Сначала я хотела увидеться с М, у меня было много вопросов к нему. Потом я хотела бы переговорить с Рюи и Тэ, может быть, они тоже захотят присоединиться к подпольщикам. И, конечно же, я объяснюсь с Чин-Су, и предложу ему пойти со мной. Да, они должны будут принять нас обоих, или хотя бы принять Чин-Су чуть позже. Если он откажется, то я все равно буду поддерживать с ним связь, через подпольщиков или ещё кого-нибудь. Я думала, что скажу ему, что бесполезно меня удерживать, и что вреда от меня будет больше, ведь я и вправду помогаю подпольщикам! А когда я покину Серебряные горы, то и помогать им не смогу! Это его убедит, я была уверена.

Но все сразу пошло не так. Во-первых, я так и не нашла М. Он исчез. Никто не знал, где он. Тогда у меня не было сомнений – он уже сбежал с подпольщиками! Он никогда об этом не говорил, но я была уверена, что так все и было.

Рюи и Тэ даже не стали меня слушать, они прошли мимо, Рюи зачем-то громко и неестественно смеялась, а Тэ проводила меня долгим тяжёлым взглядом, от которого стало не по себе.

А вечером я не увидела в комнате Чин-Су, хотя он обещался быть в комнате каждый вечер. Мой план рушился.

Пока я лежала на кровати, то все время прокручивала в голове разговор с Чин-Су, кажется, я даже нашла нужные и правильные слова, но он все не приходил. А в комнате становилось жарко. Глаза слипались. Я решила, что надо написать Чин-Су записку. С трудом подняв тяжёлое тело, я села за стол. Чернила показались удивительно вязкими, а буквы смеясь, прыгали на бумаге.

- Хватит, шалунишки, - я пригрозила им пальчиком.

Только сейчас я заметила странный запах - чуть горьковатый запах горящего дерева. Как в комнате у Хозяйки.

Надо написать - напомнила я себе, вновь уставившись на бумагу. Написать о том, что мне страшно. Да, мне очень страшно. Отчего-то мне вспомнился тот несчастный, которого я встретила в подвалах. Он говорил сам с собой, утверждал, что кого-то видит. Этот кто-то увидел во мне что-то нехорошее. Какой смешной! «Прости меня Чин-Су, но я должна, ведь в этот раз все будет по-другому… Я тебя люблю», нет, не то… «Мне жаль, что и в этот раз…» Я скомкала бумагу.

Потом.

Надо прилечь. Глаза налились свинцом, и сопротивляться усталости стало невозможно. Это всего лишь на мгновение, я прилягу лишь на мгновение. А потом сразу встану и напишу…

Напишу, что мне жаль.

Как мне больно.

Мне очень больно бежать. Я помню, как бежала и они кричали. И яркий свет бил в лицо, но я знала, что убегу. А розовые листья душили. И шар в моей груди становился все больше и больше, пока не заполнил все вокруг тёплым светом.

Очнулась резко, в одно мгновение и тут же поняла, что проспала. Удушливый запах пропал, а за окно уже была глубокая ночь.

Кровать Чин-Су была пуста, не тронута. Воздух застыл.

Окно не поддалось. Я дёрнула сильнее. Закрыто! Оно никогда не закрывалось! Я даже не знала, что его можно закрыть! Метнув взгляд на стол, я увидела тяжёлую чернильницу, но так и не решилась разбить стекло, настолько громкий звук точно бы привлёк лишнее внимание.

Я метнулась к двери и потянула её на себя со всей силы. Никакого движения. Ещё, и ещё, и ещё раз, но ничего! Закрыто! Где-то жалобно зазвонил колокольчик, и вновь все затихло. Дверь была заперта, как и окно. И это не случайность.

Ещё несколько минут я потратила на попытки открыть окно и дверь, но ничего не вышло. Я была в ловушке. Оставалось лишь смотреть, как ночь укрывает бархатным одеялом деревья, цветы, замок.

Когда дверь тихо отворилось, на горизонте уже алел рассвет. Тонкая полоска света растеклась по земле, будто бы солнце решило лишь одним глазом посмотреть на этот мир.

В красных лучах Чин-Су выглядел особенно бледно и помято. Щеки его впали, а только запёкшаяся кровь на разбитой губе поблёскивала рубином.

- Не спишь? – шёпотом спросил он. - До подъёма есть ещё время, я вот пожалуй…

Хлопок оглушил меня, так словно это я получила пощёчину. На лице Чин-Су заалело пятно.

- Почему ты так поступил? – голос был не мой, чужой, он выходил откуда-то из самого нутра. – Почему ты так сделал?!

Чин-Су потёр раскрасневшуюся щеку и отвёл взгляд в сторону.

- Значит сегодня. Во-первых, не кричи. А во-вторых, потому что это было опасно. Все входы и выходы патрулируют, теперь на ночь всегда закрывают двери и окна.

- Ты врёшь! – крикнула я и из глаз брызнули слезы. – Признайся, ты ведь врёшь! Усыпил меня, запер, а сам ушёл. Оставил меня одну. Здесь. Почему?

- Я тебе уже сказал, это опасно!

- Я же не помогаю им, - жалобно сказала я, - не буду, понимаешь? Я и так ничего им не говорю, даже то, что знаю, - все те нужные слова, которые я так долго обдумывала, куда-то испарились. - Мне нужно лишь вернуться домой. Мама… мама поймёт. Дай мне спасти свою семью, хотя бы братьев и сестёр. Если бы меня хотя бы на один день отпустили вниз…

- Такого не будет, - Чин-Су устало опустился на кровать.

- Я не смогу быть здесь. Ты хочешь, чтобы я ушла, как и та девушка?

Чин-Су поднял на меня глаза и внимательно посмотрел, потом покачал головой, будто бы соглашаясь с кем-то.

- Нет. Я… я ведь и вправду, не смогу держать тебя тут насильно всю жизнь, - с нажимом произнёс Чин-Су. – Ты вольна делать, что хочешь. Но сейчас ты и вправду не сможешь даже выйти из замка. Просто побудь со мной ещё несколько дней. Пусть все утихнет. А потом я сам помогу тебе сбежать.

В комнате повисло молчание. В словах Чин-Су была какая-то едва уловимая правда, и это пугало.

- Но ты же был против.

- Был, - кивнул Чин-Су, - до этого момента. А сейчас я думаю, что тебе нужно сбежать. Только не торопись. Подожди немного, и я сам помогу тебе.

Я встретилась с подпольщиками ещё дважды, пока однажды они не сказали: пора думать о побеге. Смутное чувство тревоги торопило меня, молило тут же согласиться, но я промолчала. Даже сделала вид, что мне не очень-то и интересно, скрывая за этим страх. Казалось, что своим согласием я предаю семью, предаю всех тех, кто остаётся, предаю Хэйвинов. С другой стороны, я все меньше верила в то, что вне Серебряных гор все хорошо.

Если бы хоть кто-то поддержал меня! Но я знала Чин-Су будет против, а Рюи и Тэ не разговаривали со мной. Рюи считала, что из-за меня она и потеряла желанный пост, ведь проведя ещё несколько ночей за бочками, они никого и не поймали.

Угнетало и то, что подпольщикам я довериться не могла. Не знаю, как они общались с Ноа или Ру, но на мои вопросы они не отвечали, зато много спрашивали. Порой их интересовали какие-то совершенно странные вещи, что-то вроде, какие ткани предпочитает Руккур, сколько каминов в комнате Хозяйки, сколько кувшинов нектара привезли в замок, во что был одет Господин, насколько жидкую похлебку дали нам на ужин. Однажды, они спросили меня, смогла бы я убить Хозяйку. Я сказал нет, и так и не поняла, правильно ли я ответила.

Единственный кто внушал доверие, был М. На самом деле, в нем было что-то очень притягательное, а ещё он знал подпольщиков, не учил жить и был хорошим собеседником.

В основном М бродил по замку, отлынивая от любой работы и беспрестанно ныл, плаксивый его голосок звучал то в одной части, то в другой. Наедине это был совсем другой человек, серьёзный, простой, но от того приятный. Он не блистал умом, зато был наделён житейской мудростью. Он верил подпольщикам, сам работал на них уже очень давно, но в то же время был странно подозрителен к новому предводителю и его помощникам, называл их другими, иными.

- Понимаешь, какое дело, старого-то казнил Руккур. А новый какой-то непонятный для меня, - сказал он мне.

М разлёгся в сарае на соломе, предназначенной для лошадей. Он частенько сопровождал меня, но никогда не помогал. У него будто бы даже не возникало мысли как-то облегчить мой труд. Нет, наоборот, если ему доставалось какое-то дело, он тут же пытался переложить это на меня или кого-нибудь еще. Среди «нижних» он имел определённое уважение, потому нередко ему все уже удавалось избавиться от угнетающих обязанностей.

- Видели, - сказала я, вспоминая раскачивающиеся тела. В этот момент мне по лицу прилетело лошадиным хвостом. И я чуть не упала, в последний момент, ухватившись за выступ в стене конюшни и приземлившись прямо в ведро с мыльной водой. М рассмеялся хорошим здоровым смехом, ему ржанием вторила лошадь. – Ах, ты глупая скотина! – выругалась я, то ли на лошадь, то ли все-таки на М.

- Не надо, так говорить, - сказал М, убирая с глаз прозрачные слезы, - лошади они умнейшие существа на свете! Ей же просто не понравилось, как ты бока тёрла!

Я встала, отряхнулась и, придав лицу самое грозное выражение лица, посмотрела на М, но он только рассмеялся сильнее.

- Хватит!

- У тебя весь зад в пене, - он отвернул лицо к соломе, чтобы заглушить смех.

- Да ну тебя, - сказала я. Но не обиделась, животные действительно меня не любили. И эта лошадь, которую я должна была отмыть, уже несколько раз пыталась то лягнуть, то укусить меня. – Она просто капризная скотина! Попробуй сам!

- А и попробую, - М подмигнул кобыле и, забрав у меня щётку, стал бережно проводить по мохнатым бокам. Словно все понимая лошадь, послушно выгнула шею и прикрыла глаза. – Тут ласка нужна. Тут нужно терпение. А у вас молодых никакого терпения-то и нет. Вот и у молодого главаря терпения тоже нет. Мы же знаешь, не очень-то ему и подчиняемся, сами группируемся. Нет, - он покачал головой, будто бы разговаривает не со мной, а с лошадью, – починяемся, конечно, не хватало только ещё раздор сеять, но смотрим, чтобы лишка не хватанул. Молодой!

Я стояла и смотрела, как шишковатые пальцы М бережно держат щётку, как ловко и без натуги он раз за разом проходиться по темной шкуре, пока она не становиться совсем чистой. Я думала, откуда М, так хорошо знает подпольщиков? Я не спрашивала об этом напрямую, потому что часто вопрос о подпольщиках не находил ответа, а сам М, будто бы сжимался, замолкал и лишь недовольно пыхтел. Но самое удивительное было то, что, судя по рассказам М, мои представления о жизни подпольщиков удивительно совпадают с реальностью. На самом деле Серебряные горы и замки окутывала сеть туннель и каналов, и что Хэйвины с завидной регулярностью находили, засыпали, поджигают, топят эти проходы, но они возникают вновь.

- Вот там ещё на ноге. Сзади, - я показала на пятно. Именно когда я принялась за него лошадь меня и ударила хвостом. Во мне теплилась надежда, что сейчас достанется и М, но нет, кобыла лишь вытянула ногу и тихо фыркнула. – Вот же мерзкое животное!

- Животные, они побольше нашего чуёт, особенно лошади. Думаешь, почему Хэйвины решились завести только лошадей, да свиней? Потому что нет животного лучше, чем лошадь.

- А свинья?

- А свиней они едят. Хэйвины ненасытный народ. Ни в чем ненастный, - М смотрел перед собой, - ни в еде, ни в утехах, ни во власти. Что-то чёрное есть в них. Лошади это чуёт.

- Ага, - сказала я, - чуёт. Чего же тогда возят их?

- Потому что заставляют, выбора у них нет. Они же, как и мы. Как ты и как я, все понимают, не будут служить - их раз и на тот свет. А всякое существо свой век продлить хочет. И птичка, и великан-слон, и умница лошадь.

Было обидно сидеть и смотреть, как только что строптивое в твоих руках животное, покорно склоняет голову перед коротышкой М, шевелит ушами, будто бы прислушивается к его неспешной речи и кивает большой головой.

- Ладно, тебе не дуйся, - миролюбиво сказал М, заканчивая свою работу. – Всем в жизни не угодишь, всем не понравишься. Хочешь, порадую? Это тебе. Достал сам, пока другие не нашли.

Он протянул мне вдвое сложенный листок.

- Спасибо, - сквозь зубы ответила я.

По мнению М, это должно было как-то поднять мой дух, но это скорее наоборот вызвало в душе тяжёлое чувство неотвратимой беды, что нависла надо мной.

Теперь общение с подпольщиками часто происходило через записки. В коротких письмах они сообщали о местах встречи или о том, где нужно оставить припасы, иногда это были вопросы, на которые следовало ответить и положить записку в определённое место, какую-нибудь трещинку в стене. Чаще всего я находила их в едва заметной выемке у пола, недалеко от котельной. Не знаю, кто из туда подкладывал, и сколько людей было в этом замешано, но такая почта работала без перебоя.

В замке, уличив свободную минуту, я раскрыла листок и прочла:

«Сад. Задний двор у конюшен. После захода солнца»

Это меня нехорошо удивило. Я ещё никогда не встречалась с подпольщиками вне замка. А теперь вот у конюшен. Это было безлюдное, тихое место, куда вполне возможно пробраться ночью, если знать как. Но я сомневалась. Что-то мне не нравилось в этом. Записка была вполне обыкновенной, передал её М, почему же все моё нутро так протестовало против этой вылазки?

В тот день я несколько раз сбегала в комнату, за что даже получила хорошую оплеуху от Хозяйки. Целью моих пробежек был Чин-Су. Я решила все рассказать ему, скрывать что-то было глупо, вечером он точно бы увидел, как я ухожу, и придумать правдоподобную ложь у меня едва ли получилось бы. Хотелось рассказать все и быстрее, но как назло Чин-Су так и не появился в комнате, не было его и в библиотеке, и когда солнце зашло за горизонт. Больше ждать я не могла.

Попросив благословения и помощи у Небесных покровителей, я распахнула окно и быстро спустилась по дереву.

В этот тёплый вечер трава показалась мне особенно зелёной и хрустящей. Было тихо. Даже слишком тихо, что справедливо насторожило меня. Такая тихая ночь, когда Руккура не было в замке, а Хозяйка весь день громко и часто жаловалось на головную боль, обязана была быть наполненной смехом, движением и весельем. Но ни голоса, ни случайного смешка, ни даже ночного тревожного ржания лошадей не было слышно.

Я пряталась за деревьями, осторожно обходила безмолвных стражников, с замиранием сердца проползала под кустами роз и все никак не решалась преодолеть последнюю преграду, маленький открытый участок дороги, где дальше уже начинались конюшни, и было много укромных местечек. Что-то держало меня, не давало сорвать и выйти. Когда я уже готова была сделать последний рывок, меня остановило гнетущее предчувствие, после которого я услышала шаги и тихий шёпот. Я ничего не поняла, но мне показалось это необычно, шаги были уверенные, слишком уверенные, а шёпот горячий, похожи на спор.

Под лопаткой неприятно заныло. Никто не будет вести себя так нагло. Я тихо отползла обратно в тень и замерла, не зная, что делать. В этот же самый миг, кто-то пробежал мимо меня, и я  заметила буквально на мгновение лаковые туфли с изящной каймой.

Сердце ушло в пятки, такая обувь могла быть только у Хэйвина! Но, что он делал тут? В саду ночью? Прождав ещё несколько минут, я тихо попятилась и направилась в сторону окна, все мои мысли были только о том, как скорее коснуться шершавой коры, как скорее очутиться в благодатной темноте комнаты. Мне удалось преодолеть один, поворот, второй и вот впереди уже маячило спасение.

Едва дыша, я повернула за последний угол, туда, где уже ждало меня спасительное дерево, и… уткнулась во что-то тёплое. Тело застыло, перед глазами вспыхнуло что-то белое, а затем запрыгали белые точки, и я не сдержавшись громко охнула.

«Попалась!» - пролетело в воспалённом от страха мозгу. – «Я попалась»

Когда здесь появились эти пустые бочки с потрескавшимися краями, никто не знал. Может быть, они находились здесь с самого сотворения замка. Своим днищем они вросли в пол и стали их частью. В бочках хранили всякое тряпье, сальные огарки свечей, осколки посуды, в общем и целом весь тот мусор, который было жалко выбросить, но и использовать по назначению невозможно.

Именно за этими бочками мы и решили спрятаться. Вход в кладовую отсюда просматривался плохо, но это было единственное место, где можно было скрыться. К тому же ночью любой шорох и звук становился будто бы громче, на это мы надеялись.

Разрешение провести ночь на нашем наблюдательном пункте у Хозяйки, почему-то пришлось просить тоже мне – Рюи объяснила это тем, что она мне доверяет. Это было заблуждение. Никто и никому не доверяет.

Мы расстелили на холодном полу ту самую ветошь из бочек, удобно разместились и принялись ждать, усиленно вглядывались в темноту. Первое время было не так плохо, это был момент уединения, которого так не хватало. Было тихо, потому что Рюи молчала, напряжённо всматривалась в темноту, по-видимому, надеясь скорее закончить это дело. Но чем дольше мы сидели, тем жёстче нам казался пол, тем гуще становилось темнота, а тишина, прерываемая лишь редкими шорохами, оглушала.

К середине ночи мы были уже без сил. Сказывался длинный трудовой день, к тому же  меня мучала мысль: что же делать, если мы и вправду кого-то найдём? А если это будут подпольщики? А если они узнают меня? А если позже под пытками расскажут обо мне? Едва ли кто-то из них был настолько глуп, чтобы соваться в кладовую, но отчаянные времена могут подтолкнуть к глупым поступкам.

Думаю, ночь уже шла к исходу, когда Рюи заснула прямо на полу, свернувшись в клубок. Тэ тоже прикорнула, она оперлась об стену, чуть склонила голову и, приоткрыв рот, издавала сухие шелестящие звуки.

А я не спала. Очень хотела, но не могла. Меня съедала тревога. Казалось что вот-вот, ещё немного и что-то произойдёт. Накатило странное ощущение, что такое со мной уже бывало. Поэтому, когда около двери в кладовые возникло странное шуршание, я была единственной, кто обратил на это внимание. Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Хотелось бы, чтобы это был просто случайный шум. Ещё шорох, хруст и раздался звон металла. Тихая ругань окончательно развеяла сомнения - это был человек.

Бесшумно выскользнув из укрытия и наощупь найдя вход в кладовые, я шумно выдохнула. Дверь была открыта. Тяжёлый замок раскрыв объятия безвольно висел на ручке двери.

- Кто тут? – прошептала я, делая неловкий шаг в душную темноту. – Кто тут?

От меня не скрылось мигнувшее золотое сияние огонька, которое тут же потухло.

Кто-то, уже не скрывая своего присутствия, отпрыгнул в сторону, попутно сбивая, все, что попадётся на пути и тут же метнулся к выходу, но я была быстрее. С хрустом он налетел на закрытую дверь и тихо застонал.

- Зажги свечу! – рыкнула я. – Быстро, если хочешь спасти свою шкуру!

Это было вранье, больше я хотела спасти свою шкуру, мне нужно было увидеть, кто пробрался в кладовые, до того, как шум привлечёт лишнее внимание.

Невидимка заскулил:

- Прошу вас, Госпожа, прошу вас! Это все нелепая случайность. Будете же милостивы, к такому, как я.

Это заунывный плач я уже где-то слышала.

- Зажги свет, - сказала я уже спокойнее. – Это ты? М?

В тусклом свете вздрагивающего крошечного пламени грозно выступили черты взрослого, неправильно скроенного лица.

- Ах, Госпожа! – в уголках маленьких глаз заискрились капельки слез. Он осторожно прижал одну свободную руку ко лбу, и жалобно захныкал. – Как хорошо, что это вы, Госпожа! Значит, Небесные покровители не оставили меня. Я заплутал. Совсем заплутал. Не знаю замка…

- Не говори глупости, - спокойно сказала я, - на двери был замок. Как тебе удалось его открыть?

- Нет, Госпожа! Я ничего не открывал, так уже было.

- Так не было.

- Вам показалось! Посмотрите на меня, я такой маленький, тщедушный, разве бы я мог! И для чего мне это нужно?

- Попдпольщики?

- Кто? – густые лохматые брови взлетели кверху. - О ком вы говорите, Госпожа? – он сжал бесформенные губы и, казалось, вот-вот готов расплакаться.

Я почти поверила, он был такой жалкий, такой правдиво-отталкивающий, что хотелось скорее закончить этот разговор, закрыть дверь и разойтись с миром. Но жизнь меня научила, что нельзя верить всему, что видишь.

- Либо ты сейчас говоришь правду, - я сделала многозначительную паузу, - либо я бужу остальных.

- Вас много? – за какое-то мгновение голос М изменился до неузнаваемости. Он стал грубым, хриплым, изменилось и выражение лица, и только сейчас я заметила, что в свободной руке, некогда покоившейся на лице, прикрывавший постыдные, как мне казалось слезы, блеснул нож! М был готов напасть на меня.

- Достаточно, - сказала я и шагнула к двери. – Ты же из подпольщиков?

- Тебе какое дело? – хмуро поинтересовался М.

- Я… я тоже их знаю. Ноа?

- Не знаю.

- Ру?

- Ру? - М выпрямился и вытянулся, и оказалось, что он не такой и маленький. – Она же из этих… из других.

Я все ещё не могла поверить в столь разительные перемены, только что передо мной стоял несуразный ребёнок и практически рыдал, а теперь это был мужчина средних лет, который нагло осматривал меня с ног до головы.

- Нападёшь на меня?

- Хотел, - сразу же ответил М, медленно подходя к двери. – Но друзья подпольщиков, мои друзья.

- Как ты сюда попал?

М ухмыльнулся и прислонился к стене.

- У меня есть ключ. И я знаю, когда тут не бывает стражников. Мне известно намного больше, чем, кажется. Сколько мы уже таскаем провизии? А так ещё и не были пойманы!

- Сейчас ты пойман, - я усмехнулась.

- Не надо так, девочка, - хрипло отозвался М, - это все не так просто, как тебе могло показаться. Продумал все, а вот вас не учёл. Это моя большая ошибка, но, как видишь, Небесные покровители на моей стороне, и меня заметила именно ты. А кто с тобой?

- Ещё две девушки. Но только они не знают…

Моё минутное замешательство М понял правильно, он недовольно цыкнул и грязно выругался.

- Если уж ввязалась, то с остальными связи надо рвать. Откуда ты знаешь, что они не заложат тебя Хэйвину?

- Я им верю.

- И зря, - прошептал М, осторожно выглядывая за дверь, - а со мной, что делать будем? Уверен, они там ждут, не дождутся, пока кто-нибудь выйдет.

Я задумалась. Они спали, но могли уже проснуться из-за шума.

- Уходи, - сказала я после минутной паузы. – Может, повезёт.

- А если нет?

- Что-нибудь придумаю. Но ты… - я запнулась, - но ты должен сказать подпольщикам, что это я помогла тебе.

М кивнул.

И он выскользнул, так тихо, что даже не потревожил воздух, словно никого и не было в кладовой кроме меня, только по нетерпеливо шарканью за дверью я поняла, что он ждёт меня, чтобы вновь закрыть дверь.

Рюи спала на спине, широко распластав руки, а грудь ее мерно вздымалась вверх и вниз. А вот поза Тэ не изменилась, так же облокотившись об стену и немного склонив голову она тихо посапывала. Слишком тихо. Я верила Рюи, но не поверила Тэ. Не зная, что делать я несколько раз собиралась разбудить Тэ и объяснить ей все, но в последний момент отказывалась от этой мысли, может быть, она действительно спала, и так я сделаю только хуже.

- Думала, мы справимся за одну ночь. И как мы все могли уснуть? Никого не было? Ничего не слышали? – спросила Рюи, когда мы утром шли в спальни, чтобы привести себя в порядок перед новым днём. – Точно никого?

Я покачала головой.

Некоторое время все молчали, и лишь когда ступили на лестницу, Тэ будто бы очнувшись ото сна сказала:

- Мне показалось, дверь была открыта. Ночью. И я слышала голоса. Один из них будто бы был твой, - она посмотрела на меня немигающим взглядом.

- Тебе приснилось, - отрезала я. – Мы слишком крепко спали.

- Это странно! – всплеснула руками Рюи, - ведь у Тэ очень чуткий сон.

- А ещё мне приснилось, как ты выходила из кладовой, с кем-то, - Тэ сказала это так, будто бы рассказывала про погоду за окном, лицо её при этом было абсолютно спокойным, безразличным, но в глубине больших, круглых глаз было что-то тёмное.

- Тебе показалось, - сухо ответила я. – Я спала, Как и ты.

- Что только не присниться, - широко зевнув Рюи, открыла дверь в нашу половину. – Ничего попробуем ещё раз этой ночью. Теперь-то уж спать я  не буду. Быстрее! Я уже слышу колокольчик!

Хозяйка даже не стала интересоваться, как прошла наша ночь. Ей было не до того. Мои мечты о коротком сне, или хотя бы передышки разбились, ведь сегодня был праздник смены времён года, и Руккур принимал гостей.

Я ненавидела, когда  в замок приходили гости. Работы всегда становилось больше, Хозяйка была злее, а воздух становился до того тяжёлым, что каждый шаг давался с большим трудом.

У дверей, что вели в половину Хэйвина, стояла Хозяйка. Мы должны были принести полные подносы, где она ревностно пересчитывала угощения, частенько заставляя нас открывать рты и выворачивать карманы, а дальше их разносили уже другие девушки.

- Быстрее, быстрее, бестолковые девки,- шипела Хозяйка, подгоняя нас на обратном пути длинным шнуром. Он с громким свистом достигал наших ног, причиняя не серьёзные, но болезненные раны.

Несколько раз передо мной открывались двери, пока Хозяйка осматривала мой поднос, я смогла увидеть, что происходит внутри. Один раз я выцепила Ташири – Хэйвина войны, он был настолько мощный и властный, что занимал собой все пространство. Другой раз я выхватила из толпы двух девушек-близнецов, тех самых, что мне однажды не посчастливилось увидеть на третьем этаже, они беззаботно смеялись, кружили в танце, и не верилось мне, что это именно те девушки. Ещё пару раз я замечала других Хэйвинов и прекрасных девушек, но настолько сильно в память они мне не врезались, как то, что я увидела под самый конец вечера, когда уже на негнущихся ногах несла сладкие десерты, от аромата которых кружилась голова. Одетый в белую рубашку, и тёмные брюки, аккуратно потряхивая непослушными волосами, мимо двери прошествовал сам Чин-Су. Вид у него был самый беззаботный и расслабленный. Вот тогда-то меня и обуяла хандра, граничащая со злостью. Вот значит, чем он занимается? Развлекается с Хэйвинами? Наслаждается жизнью? А мне твердит: потерпи-потерпи?

Не знаю, чтобы я сделала, если бы заметила его ещё раз, но на счастье измученная и посеревшая Хозяйка, тяжело выдохнув, махнула на нас рукой и хриплым голосом сказала:

- Можете идти на воздух. Я позову, когда надо убирать.

Робко и не отходя далеко от стен замка, мы высыпали наружу. День клонился к закату. Как и десятки дней до этого солнце заходило далеко за горизонтом, из последних сил окрашивая темнеющий небосклон в алые и жёлтые цвета. Медленно, и неумолимо приближалась ночь. Тьма окутывала Империю непроницаемым покрывалом, освобождая из недр земли своих самых ужасных отродий.

Кто-то осмелел и под общий смех и улюлюканье сел на шелковистую, согретую солнцем траву, за ним неуверенно последовали и остальные, я села последней, когда стоять было просто не прилично. Тело с благодарностью откликнулось на минутное расслабление, и я легла на сухую траву и наконец-то подняла глаза к небу, где уже сиротливо подмигивали первые души-звезды, самые смелые, они появляются тогда, когда солнце ещё не зашло. Светят тихо, блекло, но настойчиво. Они светят, прославляя наших творцов – Небесных покровителей, и напоминая нам о скоротечности жизни. Как странно, перед Хэйвинами мы должны ходить, опустив глаза, а на Небесных покровителей можем смотреть, сколько захочется. Одна из звёзд была самой яркой, значит и очень храброй. Она силилась затмить заходящее солнце. Может быть, это была Ноа. А может быть мой отец? Он собрал все свои силы, чтобы посмотреть, как я тут живу. Понравиться ли ему? Я повернулась на бок, чтобы не видеть слабое свечение и стала, рассматривать зелёную траву. Листик к листику, а внутри целый мир, стоит лишь сощурить глаза и эта трава, что лес. Густой и тёмный лес. Там не видно звёзд. Когда-то я была в нем.

Была. Я помню холодные стволы деревьев, помню, как подминалась хрустящая трава под тяжестью тел, помню все, как будто, это было лишь днём ранее. Я очень маленькая едва достаю до нижних веток, приходиться встать на носочки, зато мне легко поднимать ветки с земли, я вижу их очень хорошо, ведь я  близка к земле, так говорит отец. Да вот он тут же и сам, совсем рядом. Высокий, могучий, красивый. Я не похожа на него, об этом многие говорят, но он не верит. Он говорит, что я  пошла в мать. А как выглядит она? Я закрываю глаза и силюсь вспомнить, но её образ ускользает от меня. Я не помню. Зато помню, как мы застыли, помню рёв и тень Бадука, но Бадук же молчит! Бадук не говорит, он не ревёт! Тьму сопровождает тишина. А этот звук, он так пугает меня, что страшно обернуться, что страшно посмотреть, что там за спиной. Я ищу защиты. Но отца нет. Он оставил меня. Я бегу по лесу, где острые коряги царапают ноги, спотыкаюсь и падаю не в силах подняться. И когда я думаю, что мне пришёл конец, ощущаю странное облегчение. Все закончиться, когда…

- Проснись, проснись, - монотонно повторяет незнакомый голос над моим ухом, - проснись.

А я все никак не могу избавиться от странного липкого ощущения, не могу даже открыть глаза, и вновь и вновь проваливаюсь в кошмар, в котором Тьма совсем близко.

- Проснись.

Наконец явь взяла верх, и я очнулась по земле.

- Где все? – прошептала я и не узнала свой голос.

На улице было уже пусто, но двери замка ещё не закрылись.

- Проснись, - вновь прозвучало над ухом. Я обернулась и вздрогнула, это был всего лишь М. – Пора заходить.

В его удивительных темных глазах я увидела сочувствие. Я кивнула. Голова гудела, во рту пересохло, а ноги не держали меня

-  Чего там? – прохрипел М, оглядывая меня с ног до головы, а потом всплеснул руками, совсем, как иногда делали старушки на базарах и покачал головой. – Ох, Хэйвина душонка! Это ты где так?

На левой ноге зияла рваная рана, она была не глубокой, не кровоточила, но каждое движение ноги отдавалось болью. М подхватил меня за плечи и удивительно легко поднял, я захрипела от боли. Он бережно подставил плечи и практически дотащил меня до замка.

- Где это ты так? – наконец спросил он, когда мы зашли внутрь.

- Не стоим! Хозяйка ждёт всех наверху, Господа уехали! – пробасила прошедшая мимо нас кухарка.

- Не знаю, - я осторожно повернулся, чтобы разглядеть рану, как ни странно она будто бы стала меньше. – Может быть Хозяйка, она подгоняла нас шнуром. Попала, наверное…

- Не похоже, - почесал лохматую голову М, - тут скорее будто бы ногу ободрала где-то об камни или корягу какую. Осторожнее надо, думай о себе.

Он тяжело наклонился и перевязал мою лодыжку грязной тканью. Боль проходила. Я уже могла встать.

- Ты что смеёшься надо мной? - зло сказал М, - только что я  тебя тащил, а сейчас ты уже сама идёшь. Ух, хитрюга, - он ушёл, продолжая ворчать себе под нос.

Я не боялась его гнева, злиться М, похоже, и вовсе не умел. Но вот его слова, засели мне в душу: думай о себе. Поразмыслить мне не дали, тут же меня унёс водоворот служанок, и в суете уборки я начала забывать о своём странном «ранении», к тому же оно никак не беспокоило меня.

Зато я сразу вспомнила об этом, когда ко мне после скудного ужина подошли Рюи и Тэ.

- Где вы были? – спросила я, выскабливая остатки похлебки из глиняной миски. – Остались голодные.

- Нас кормили, - отмахнулась Рюи, - Хэйвины сегодня были очень щедрые, мы так наелись. А теперь уже время идти. Сегодня я возьму тканей больше, чтобы было удобнее сидеть. Ещё я смогла стащить одну свечу, правда, зажечь её нечем. У тебя нет?

- Нет, - пролепетала я. – И я… я не пойду. У меня нога болит.

- Нога? – Рюи осмотрела мен снизу до верху. – А что случилось?

- Я упала, сейчас покажу.

Я поспешила распустить ткань, чтобы показать рану, но под ней ничего не было. Точнее был тонкий шрам, которого раньше я никогда не замечала, и больше ничего.

- Это шрам. Он не может болеть, - заметила Тэ. – У меня вся спина в таких шрамах.

- Но… но он тут был, - я удивлённо осматривала ногу со всех сторон. - Хозяйка задела меня. Он тут был! Можете спросить у М! Он мне перевязывал ногу!

- Хорошо, - пожала плечами Рю, - может и был. Но сейчас же его нет? Так что…

- Я не пойду!

С лица Рюи медленно сошла улыбка. Тэ удивлённо взметнула брови и, может мне только показалось, усмехнулась.

- Почему? – севшим голосом спросила Рюи.

- Не хочу. Устала, - я встала из-за стола и отнесла свою миску на помывку.

Рюи и Тэ неотступно молча следовали за мной.

- Но мы же договаривались! – возмущённо сказала Рюи.

- Идите вдвоём, - не отступала я. Ноги сами несли меня к кровати, оставалось лишь преодолеть лестницу и избавиться от Рюи и Тэ.

- Почему? – вскипела Рю. – Не будешь? Но как так? Ты слышала? – обратилась она к безразличной Тэ. – Мы же договаривались! Вместе! Мы прибыли вместе и будем помогать друг другу…

- Все отменяется, - отрезала я. Это говорила не я, это были сотни других голосов, тех, кто ушёл, тех, кто остался, но боролся. – На меня не надейся. Это… это глупая затея!

Рюи покраснела: сначала зарделся кончик носа, потом краснота перешла на щеки, а дальше на шею. Глаза вспыхнули красным огоньком последними. Медленно кивнув, она развернулась и ушла.

- А что это?

- Это подарок, - просиял Чин-Су. – Открывай!

- Подарок? – я не уверенно разглядывала комок из бумаги, перьев и атласной ленты, что вручил мне Чин-Су, придя однажды вечером в комнату. – В честь чего?

День был тягучий, длинный, состоящий, кажется из одних только проблем и неурядиц, хотелось скорее лечь.

- Ну, как это? В честь того, что ты родилась, например. Или я напутал, - Чин-Су поднял глаза вверх и начал что-то вычислять. – Вроде бы все верно. Ты сама говорила.

- Уже? Совсем забыла.

Значит внизу уже прошло двадцать ночей зимы, приближался праздник смены времён года.

- Открывай же! Я сам упаковывал. Как тебе?

Комок, который Чин-Су гордо именовал подарком, норовил вот-вот развалиться в руках, перья от большого усердия Чин-Су облезли, а атласные ленты разлохматились на концах. Но глядя на счастливое лицо Чин-Су, на ум пришло лишь:

- Чудесно. А что это?

Я осторожно начала очищать подарок от украшений, но это оказалось не так просто. Бумаги было слишком много, а сам подарок был маленький, но тяжёлый.

- Сфера жизни, - сказал Чин-Су, когда я извлекла на свет стеклянный шар в серебряной кайме. - Магическая вещичка. Хэйвины раньше использовали. А одна такая, только намного больше, стоит в спальне самого императора!

- Зачем она нужна?

- Как зачем? - искренне удивился Чин-Су. - Для защиты. Точнее для предсказания. Она окрашивается в тёмный цвет, когда жизнь того, кто держит её в руках в опасности. И в светлый, если в безопасности.

Я с недоверием посмотрела на подарок: внутри стеклянного шара бурлил и искрился темно-синий вихрь.

- Это я что сейчас умру? - со страхом спросила я. - Что он так булькает? Что это значит?

Чин-Су внимательно посмотрел на шар, будто бы видит впервые и махнул рукой.

- Ну, что ты сразу умирать. Просто цвет такой, вот, если станет черным, то уже серьёзно. А так, думаю, у всех будет такой…

- Да? Возьми-ка, - я всучила шар в руки Чин-Су, маленький ураган тут же смолк, синева прояснилась и превратилась в спокойную морскую гладь с голубым отливом.

- Вот видишь, - довольно ответил Чин-Су, - он у меня тоже не белый! Это нормально. Бери-бери, хорошая вещь.

- Серьёзно? – я осторожно держала на вытянутых руках забурливший шар. - А сейчас им используются?

- Ну… сейчас не пользуются. Он как бы… оказался не очень эффективным, - развёл руками Чин-Су, - зато красивый, а?

- Красивый, - согласилась я, заворожённо смотря в густеющую синеву. – Даже глаз не отвести.

- Ага. Я взял его…

- Украл?!

- Нет! Я просто смог очень выгодно обменять пару вещей. Все честно, - он смешно поднял руки, будто бы, сдаётся и улыбнулся, так что на впалых щёках появилась ямочка. - Я заработал на него сам, впервые в жизни, между прочим! Ходил, собирал подачки Руккура. А это знаешь не просто.

- Почему? – спросила я, все ещё наблюдая за шаром, мне стало казаться, что маленькие песчинки, из которых и собирались вихри пытались образовать какую-то фигуру.

- Он в последнее время такой… подавленный. Ну, оно и понятно. Боится, - усмехнулся Чин-Су, кажется, довольный тем, какой эффект на меня произвел подарок. – Хотя, он всегда был жаден, как подземные духи.

- Не будем о них, - боязливо сказала я, упоминать подземных духов вслух плохая примета. - Чего же ему бояться? – я аккуратно положила шар на кровать и отошла, бурление прекратилось, на смену ему пришла перламутровая дымка. - Он сильный Хэйвин

- Как чего? - Чин-Су неожиданно резко и скоро очистил стол одним движением руки, повалив все, что стояло на нем на пол и задвинув упавшие вещи ногой под мою кровать, - других Хэйвинов, конечно.

- Например, Верховного Хэйвина? – я сузила глаза, наблюдая за действиями Чин-Су.

- Ну, пока да, - он ловко вывернул карманы плаща и на столе тут же оказались пышные булочки, несколько гроздей винограда, пахучий жёлтый сыр. Вот такому подарку я была по-настоящему рада! - Прошу к столу! – он картинно выгнул спину, встряхнул светлыми волосами и замер, словно что-то увидел на моем лице.

- Что-то не так? – я пристыженно опустила глаза. – Эта сажа. Сажа плохо смывается с лица холодной водой, - я потёрла щеку, уверенная, что после вчерашней чистки труб все ещё грязная.

- Никакой сажи, - сказал Чин-Су, и выпрямившись протянул мне руку, - просто ты очень красивая.

Я почувствовала, как лицо запылало. Честно? я не помню, чтобы дома мы вообще праздновали ночи рождения, лишь мама пекла традиционные рисовые лепёшки, они были сухие и пресные, но тот чью ночь праздновали должен был съесть, хотя бы три штуки не запивая водой. Считалось, что это принесёт ему счастье в новом году.

- Даже не знаю, когда у тебя ночь рождения, - сказала я, усаживаясь за стол.

- Когда она наступит, я обязательно скажу.

- Но так я не успею подготовить подарок!

- Подготовь его сейчас, - со свойственной ему простотой предложил Чин-Су, - и как только наступит момент, так сразу и подаришь.

Стыдно признаться, не смотря на старания Чин-Су, я так и не насладилась праздником в честь меня. За окном стояла тёплая лунная ночь, такая, когда ни единый листик не колышется, когда воздух пропитан чем-то сладким, и я бы с большим удовольствием вновь вышла на незаконную прогулку. Пока Чин-Су с жаром рассказывал про книги, про Руккура, про Хозяйку, про погоду, про Маяк, я мысленно блуждала в застенках подземелья, далеко уходящих в недра Серебряных гор. От того почти не насладилась едой, булочка и сыр сразу же отправились в карман, как только Чин-Су отвернулся. Виноград я рассудительно съела сама, думаю, он бы просто испортился от долгого ожидания.

И мне вдруг стало страшно за Чин-Су. Он так горел, так хотел жить, но при этом никогда не уходил с Серебряных гор, никогда не видел другого мира, и сам уверен, что ему это не нужно. Но здесь он просто сгорит, просто высохнет, как и Ноа. Я неожиданно подумала, что ему помощь нужна больше, чем мне.

- … а он и говорит, все мои идолы дороги для меня, как дети, а я говорю…

- Ты не думал отсюда сбежать? – спросила я.

Чин-Су так и замер с надкушенной булкой в руке. Сначала он даже не дышал и смотрел куда-то через меня, а потом шумно выдохнул, и краска залила бледное лицо.

- Уже поздно, - грубо сказал он.

- Прекрати, - не выдержала я. - Ты же понимаешь, о чем я. Ты хотел бы уйти с Серебряных гор?

- Ну и куда? – голос его звучал глухо, неестественно. Он зачем-то стал стряхивать крошки со стола на пол, а оставшуюся провизию перекладывать на угол стола.

- Вниз. Туда, где люди.

- Зачем? Там лучше, чем здесь?

- Нет, не лучше. Там по-другому.

Чин-Су молчал. Он положил руки на стол, и склонил голову, так, что волосы закрыли глаза.

- А может, и правда прогуляемся? – спросил он. – Сегодня Руккура нет в замке.

Ночь была тихой и тёплой. Отчего-то было сыро, пряный запах влажной листвы щекотал нос.

Спустившись по дереву и аккуратно прокравшись через сад, где сегодня вновь были слышны тихие перешёптывания и смешки осмелевших работников замка, к леску, мы наконец-то выпрямились и какое-то время мы шли молча.

- Я не боюсь, - резко сказал Чин-Су, нарушив благостное молчание, а глаза его блеснули огнём. - Посмотри, как хорошо здесь. Скоро будет ещё лучше.

- Все равно это не жизнь, а сплошное заточение.

- А у вас там свобода? – скривился Чин-Су. – Работаете так же, живете и того хуже. Здесь тебя хотя бы кормят каждый день, и ты знаешь, что и завтра будут кормить. Здесь тебя никогда не достанет Тьма. Я знаю, ты устала, но поверь мне, осталось потерпеть совсем не долго.

- Но не в еде же одной дело! – вспылила я и пнула торчавшую из земли корягу. Этого делать не следовало, дерево оказалось крепче меня, а потому я скорчилась от боли, подпрыгивая на одной ноге. – А родные? Моя семья…

- А! – просиял Чин-Су, - так дело в них? Ты можешь тоже пригласить их сюда. Тогда вы будете вместе.

- Ты смеёшься?

Нет, он не смеялся, и не шутил. Это было его предложение, взвешенное решение, лучшее решение, как ему казалось.

- Отец рассказывал, как вам живётся внизу. Ничего хорошего: холод, болезни, голод, смерть, грязь. Здесь им будет лучше, и вы будете вместе.

Так вот откуда у него эти мысли. Отец. Чин-Су мало говорил о своей семье, лишь изредка упоминая отца и брата, и однажды вскользь сказал, что его мать умерла, когда он был маленький.

- Наверное, ему тяжело жилось там внизу. Но так бывает не всегда. Там есть выбор. Ты сам можешь выбрать кем стать.

- Ну, тогда бы вам не пришлось приезжать сюда, ведь так? – упрямился Чин-Су. - Мне не нравится твои мысли. Они опасны.

- Да-да, знаю Хэйвины не отпустят никого с Серебряных гор.

- Не только это. Эти мысли, они дают тебе надежду. Ты обманываешь себя Помнишь, про девушку, что бросилась с горы? Были и другие, те, которые так же не смогли смириться. Например, предыдущая помощница Хозяйки.

- А что с ней случилось?

- Она умела в печи. Страшная смерть. А знаешь почему? – Чин-Су попытался улыбнуться, но получился волчий оскал. – Из-за подпольщиков. У них был лаз через печную трубу, и именно через неё ей и предложили вылезти. Только вот, когда поняли, что не смогут её забрать, то просто не открыли проход с той стороны. А печи начали работать по расписанию. Они преступники и звери. - Чин-Су осторожно уселся на землю, облокотившись на дерево. - Здесь со мной ты можешь стать счастливее, если только забудешь о другом мире.

- Хорошо, -  покачала я головой. Говорить и объяснять что-то не хотелось. Я присела рядом, и Чин-Су обнял меня за плечи, накрыв своим плащам. Мы просидели так очень долго, и я могла бы просидеть ещё, но Чин-Су аккуратно встал и подал мне руку. Пора было возвращаться. Ночь моего рождения подошла к концу. Началась моя восемнадцатая зима.

Вопреки желанию Чин-Су я стала думать о побеге ещё больше.

Об этом же я думала, когда на следующий день на меня в коридоре налетела Рюи. В моих руках была тяжёлая бадья, доверху наполненная зерном, Хозяйка заставляла замерять каждую прибывшую партию зерна на больших каменных весах, что были в подвале. Разгорячённое лицо Рюи маячило перед моими глазами, а губы шевелились, но смысл сказанного дошёл до меня позднее.

- Что сказала Хозяйка? – переспросила я, не уверенная, что слух не подводит.

- Она сказала, что подумает о моем назначении на место… Идель, - последнее слово Рюи стыдливо зажевала, - если я тоже сделаю для неё маленькое одолжение.

- Маленькое одолжение?

Ничего хорошего в этих словах не было. Хозяйка была не из тех, кто просит. Чутье меня не подвело, Рюи просила невозможных вещей. Все знали, что запасы продолжают пропадать, все знали, как это злит Хозяйку, все знали из-за чего скудеют запасы Руккура, и кажется одна только Рюи была не в курсе.

- Я очень долго ее уговаривала, а она все отмахивалась. Даже огрела меня как-то раз своей палкой, - Рюи закатал рукав, и показала большой фиолетовый синяк. – Но сейчас она поняла, точно поняла, что лучше меня кандидатуры просто не найти! И всего-то нужно, найти того, кто ворует со складов.

- Ты шутишь? – спросила я. – Она шутит?

Тэ, стоящая, за спиной Рюи лишь пожала плечами и покачала головой.

- Нет. Ты тоже не можешь поверить в такую удачу? - Рюи захлёбывалась словами от восторга. – Она сказала, что она назначит меня главной! И даже выделит комнату. Но я же не глупа!

От меня не скрылось, как Тэ ухмыльнулась и отвела взгляд.

- Я попросила комнату для троих! И мы, наконец-то, будем жить вместе! Тогда все станет лучше! Представляете мы в одной комнате! Как и хотели!

Несколько служанок недовольно глянули на кричащую Рюи, и, прижавшись к стене обошли нас.

- Тише-тише, - сказала я, массируя запястье, одеревеневшее от тяжести. - Только, как ты хочешь это сделать?

План Рюи был просто до безобразия и сильно походил на мой, тот самый, который я задумала, когда ещё не знала, кто подчищает запасы Хэйвина, точнее когда ещё сама не занималась этим. Так, как основные кражи по видимости происходят ночью, то по задумке Рюи мы должны были просто не спать несколько ночей, пристально наблюдая за теми, кто войдёт и выйдет из кладовых.

- Так что сегодня ночью не спим! - Рюи хлопнул меня по спине. - Мы найдём его!

Тэ скользнула глазами по моему платью и, кивнув, ушла вслед за Рюи, так и не проронив ни слова.

Я кивнула, а рука машинально полезла в карман, нащупывая завёрнутые в ткань куски хлеба, припрятанные для подпольщиков.

Несмотря на то, что в замке вновь стало многолюдно, работы не убавилось. Часто я работала за прачку, стирая руки до кровавых мозолей, работала в конюшнях, вычищая пахучий навоз, иногда приходилось прочищать печи и трубы, в этом помогал мой маленький рост. Было сложно, но этот тупой тяжёлый труд помогал расслабиться, забыть о подпольщиках, о переживаниях, хуже было, когда долгими душными вечерами мы с Хозяйкой запирались в кабинете и долго считали никому не нужные цифры.

В один из дней, когда в бесконечной работе прошлое начинает забываться, а подумать о будущем нет ни сил, ни желания,  в прачечной ко мне подошла незнакомая девушка.

- Сегодня, во время ужина. Котельная.

Все оказалось слишком просто, я так и замерла с намыленной тряпкой в руке.

С этого и началось моё прислуживание подпольщикам. И служение это было странное. Они говорили мало, а просили много, при малейшем подозрении пропадали на несколько дней, а потом возвращались вновь. И основной причиной их возвращения всегда была она – пища. Порой казалось, что я пытаюсь приручить дикого зверя.

- Почему без еды? – был их первый вопрос. Так я поняла, что еда эта обменная валюта, я им съестное, а они мне ответы.

- Вот, - я протянула два куска хлеба украденных с обеда. – Только сначала скажите, я могу ещё что-нибудь узнать о близких? – Я притянула куски обратно к себе.

За стенкой шептались.

- Можешь.

- Я Ли из провинции… - я отдала им съестное.

- Мы знаем. Ждите.

- А насчёт побега…

Маленький кирпичик с хрустом закрыл проем. Так проходили практически все наши встречи, которые были один-два раза в неделю.

Со временем я поняла, что ничего они мне не расскажут. Сбежать тоже не предлагали, и я начала искать другие способы узнать что-то о том, что твориться внизу. Единственное, что пришло мне на ум, это новички, но они не горели желанием разговаривать со мной. Однако вскоре такой шанс представился.

Хозяйка оставила меня на пересчёт только привезённых глиняных горшков и кувшинов. Их делали местные мастера и потому особенно ценились, мне следовало пересчитать каждый из них, осмотреть, не побиты ли они, нет ли где трещин, аккуратно сделан ли рисунок. На самом деле было неважно, насколько хорошо я сделаю эту работу, все равно в итоге Хозяйка нашла бы, за что зацепиться, но я старалась, всматривалась в витиеватый орнамент, заставляла перевернуть каждый из горшочков, открыть их.

- Госпожа, извиняюсь, а вы не знаете, когда будут кормить? - пропищал кто-то позади меня. - Кушать очень хочется.

Это был кто-то из новеньких, они были настолько запуганы, что все, кто имел хоть какую-то мелкую власть, называли господами.

- Только вечером, - не поворачиваясь, ответила я. В тот момент меня больше интересовала мелкая трещина на дне горшочка. Я и так уже отказалось от многих изделий, и теперь напряжённо думала, насколько сильно мне влетит за эту трещину? Или наказание будет страшнее, если я не приму её? Руки мои уже отвыкли от ударов розгами, а подвалы я посещала только для встреч с подпольщиками, и хотела, чтобы так продолжать и впредь.

- Хорошо, хорошо… а нельзя ли как-то ещё получить еду? Очень хочется кушать.

- Ты что думаешь, здесь будут слушать, чего ты хочешь? – раздражённо спросила я.

- Извиняюсь, извиняюсь. Я ещё не привык… хочется домой. Кода скучаю всегда хочу есть, от нервов.

Домой… домой… Вот же он мой шанс! Я обернулась. Предо мной предстал мужчина тщедушный, маленький, коротконогий и удивительно большеголовый. Его тело было словно детское, но во всем его существе ощущалась необыкновенная взрослость, или даже старость. Он смотрел серьёзно, исподлобья, лоб его был испещрён паутинкой морщинок, как и места возле глаз, и в уголках носа, а на висках пробивалась первая седина.

- Остальные принимаю, - крикнула я работникам, которые тут же поспешили уехать. - Постой, постой! – мой новый знакомец отчего-то тоже решил скрыться, я едва догнала его, - как же тебя зовут?

- М, Госпожа.

До меня не сразу дошёл смысл сказанных им слов, я уже и забыла про такие короткие имена.

- М? Понятно… и не называй меня госпожой, мы не Хэйвины. Скажи мне М, откуда ты?

- С западных земель, с горных хребтов.

Я чуть не подпрыгнула от радости, совсем не далеко от моего дома.

- Вот, возьми-ка, но никому не говори, - я выудила из карманов платья пару сахарных кубиков, что отложила для подпольщиков. - И как там внизу? Как погода? Как настроение?

- Не знаю, с чем сравнивать Го… - осёкся он на полуслове. – По мне все так же, как и всегда. Только налоги задрали выше некуда.

- А почему ты здесь?

- Попался на воровстве, - опустил глаза М, - очень хотелось есть, и я выкрал еду из святилища. Я часто хочу кушать.

- Ох, - проступок был серьёзным, за такое могли и казнить. – Зря ты так. А скажи мне М, - я достала из кармана краюшку хлеба, - есть ли тьма в ваших краях?

М запихнул хлеб в рот и, не жуя проглотил его.

- Госпожа, откуда вы знаете? Нам запретили об этом рассказывать, кто-то проболтался?

- Её на самом деле много? Тьмы? – я подошла вплотную к М и заглянула в глаза, от меня не скрылся лукавый огонёк. – Ты не придумываешь?

- Нет, нет, – замотал головой М, - не много Тьмы, но она стала очень… смелой. Проникает в деревни. Похищает людей, - он покосился на мой карман.

- А Хэйвнны? Они борются с ней?

М округлил глаза, и ещё раз посмотрел на карман. Делать нечего, я достала ещё один серый кусок и бросила ему в руки. В это раз он есть не стал, а убрал его куда-то внутрь рубашки.

- Вы говорите очень умные вещи, Госпожа. Извиняюсь. Хэйвины уже давно не появляются в наших краях. И знаете, я слышал, что Тьма даже в столице, что сам Император вызывал к себе Верховного Хэйвина, но он, - М оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то нас, - говорят он не приехал. Многие теперь считают, что на Серебряных Горах безопаснее, но я вот не хотел сюда ехать. Такому оборванцу, как мне, Госпожа тут делать нечего. Я так мал, так хил! Когда я родился, даже моя мать плюнула в мою сторону, ах, если бы вы знал, как тяжко…

Мужчина ещё очень долго и заунывно рассказывал все свои печали, но я уже не слушала.

Кое-как закончив с горшками, я побежала в замок, но не к Хозяйке, а в библиотеку.

Я вся замирала, пробираясь по коридорам. Хэйвина не было в замке, он теперь очень часто уезжал и от того было легче, но все же запреты были сильны. Резные двери библиотеки легко поддались, и сквозь получившуюся щель я просунула голову.

- Чин-Су, - пискнула я. – Чин-Сууу…

Мой голос расплескался по стенам и пропал где-то в узких проходах библиотеки. Громоздкие великаны-шкафы смотрели на меня с немым укором, тревожно злясь, что их покой был нарушен. Все дышало величием и спокойствием. Даже разбросанные на огромных столах книги, бумаги и перья не нарушали благостный порядок.

- Чи-и-и-ин-Су-у-у-у, - уж громче протянула я, но все было тихо. Было настолько тихо, что даже воздух был тяжёлым от безмолвия. - Чииин…

Чья-то ладонь легла мне на плечо. Какое-то время мы так и продолжали стоять, а головой в библиотеке, незнакомец с рукой на моем плече.

- Ты что здесь делаешь?

Я с облегчением узнала голос Чин-Су, и тут повернувшись, от избытка чувств же обняла его. Он не отстранился сразу, сначала как-то замер, вытянулся, но на мгновение позволил себе расслабиться. Я почувствовала это и прижалась ещё сильнее. Мне было видно слышать, как бьётся его сердце.

- Я искала тебя.

- Ну, вот и нашла, - он осторожно высвободился из моих объятий и оглянулся по сторонам. – Чувствовал, что надо спуститься…

- Спуститься? Ты был там? – прошептала я и показала на третий этаж.

На лице Чин-Су не дрогнул не один мускул.

- Я неправильно сказал, хотел сказать прийти сюда. Чувствовал, что нужно прийти сюда. А ты что тут делаешь? – он взял меня под руку и все ещё озираясь, повёл к выходу из половины Хэйвина.

- Послушай, - я быстро пересказала ему, что слышала от М. – И что теперь делать?

- Что делать? Может быть, не слушать кого попало? – Чин-Су поморщился. - Хэйвины защитят нас, защитят жителей Империи, и вообще я не уверен, что Тьма на самом деле вновь вернулась! Не стоит об этом думать. А кто тебе это сказал?

Мы стояли перед дверьми, ведущими в половину прислуги, Чин-Су продолжал тянуть меня за собой, но я сопротивлялась.

- Но… но…

- Послушай, Ли, - Чин-Су вздохнул и одним движением убрал волосы со лба. - Возможно это единичные случаи, может быть Хэйвин его провинции, был занят или погиб, и ещё не назначили нового. Не зря же говорят Тьма всегда рядом, а мы люди слишком не серьёзно это воспринимаем.

- А моя семья? А в нашей провинции уже есть Хэйвин? Как это узнать? – медлить было нельзя, напряжённое тело готово было сорваться и что-то немедленно делать, но я не знала что.

- С ними все хорошо, - Чин-Су остановился у кабинета Хозяйки. – Не думай об этом. Так кто тебе это рассказал?

-  М. М-м-м-м… я… не знаю, - зачем-то соврала я. - Не помню его имени. Просто услышала.

- Хорошо. Не думай об этом, Ли. Не стоит тревожиться. С тобой все будет хорошо, я обещаю, - он осторожно одним лишь пальцем коснулся моей ладони. - Никто тебя больше не обидит. Ты что-то ещё хотела сказать?

Я посмотрела в его небесно-голубые глаза, и покачала головой.

- Нет. Это все.

Утром были казнены около десяти человек. Всех их признали виновными.

Я лично знала шестерых, среди них была одна поломойка, один лакей, две прачки, двое печников, а остальные с улицы, те, кого я знала только в лицо, без имён.

Это было уже не так страшно. Я зажмурилась лишь, когда верёвка затянулась вокруг их шей. В этот раз Руккур появился только после казни. Сегодня он говорил о благодарности и наказании, о смерти немногих ради жизни многих, о покорности, о людской злобе, что и вывала Тьму, о жёсткости и горестях. Говорил он много, скучно, кажется сам устав от бесконечного словестного потока, и немного оживился лишь, когда речь зашла о людских пороках: эгоизм, глупость, лень. Он кричал, что теперь все будет хуже, что еды станет ещё меньше, работы ещё больше, а если кого-нибудь хотя бы заподозрят в связях с подпольщиками, то казнь будет неминуемой.

А вечером умерла Ноа. Мне сказала об этом Рюи, а ей сказала Эби, а ей передал один из лакеев, а ему кто-то из кухни и так далее, далее, далее. Лишь к утру эта скорбная весть достигла меня.

В тот ужасный вечер я оставила её в коридоре, услышав тяжёлые шаги, сбежала, опасаясь за свою жизнь, но она и не держала меня.

Чин-Су нашёл меня в тот вечер там же где и оставил. Он говорит, я спала, спала так крепко, что он испугался, жива ли я. А потом помог добраться до кровати. Я ничего из этого так и не вспомнила.

Смерть Ноа была ужасной, но не стала чем-то неподъёмным. Я знала, что даже Хэйвин не сможет вернуть жизнь в её уставшее тело, а  потому была даже рада, что Ноа наконец-то нашла покой.

Целых два дня я с замиранием сердца ждала, что откроется любой из кирпичиков в огромном замке и оттуда вывалятся руки и будут тянуться ко мне. Даже мои кошмары, начинающиеся, по своему обыкновению в сумрачном лесу, каким-то образом переносились в разрушающийся замок, который хоронил меня под своими завалами. Но ни в этот день, ни после, ни через два дня ничего не менялось. Никто со мной не связывался.

Мне было необходимо с кем-то поделиться, я думала о Тэ и Рюи, но не хотела впутывать их в это. Оставался только Чин-Су, но он избегал меня. Я лишь изредка видела его по ночам, но была слишком уставшая, чтобы хоть что-то сказать. Единственный кому я доверяла в эти дни свои невзгоды, стал свитер Тонгу, несмотря на то, что он давно потерял тот самый запах своего владельца, который так прочно в памяти связался с домом и свободой, теперь эта была растянутая, серая тряпка.

Замок возвращался к прежней жизни. Разговоры о бунте постепенно были вытеснены рутиной и бытом, и вот настал тот день, когда никто о нем не вспомнил. Теперь вечерами мы сидели в большом зале и вырезали из лоскутов ткани цветы, листочки и солнце – традиционные украшения. Готовились к празднику завершения года, значит внизу уже подходила средина зимы. Значит, в моей деревне дуют холодные ветра, а здесь все было, так как и всегда, время застыло, а вместе с ним и мы.

Один день сменялся другим, а за ним шёл такой же третий. И я уже не верила, что подпольщики выйдут н меня, и в душе радовалась, что все-таки не рассказала ничего Чин-Су. Но все изменилось в один день. После которого я и сама стала искать встречи с подпольщиками.

Через месяц после бунта привезли новеньких. Их привозили и до этого, но это были единичные случаи, они как-то быстро вливались в жизнь замка, что скоро их было и не отличить в толпе. Но в этот раз все было иначе, замок Руккура опустел наполовину, сначала болезнь, потом казни и бунт унесли много рабочей силы и в тот день зал новичков наполнился гомоном десятков человек.

Я помогала Хозяйке, ходила за ней следом и записывала, кто на какую работу был определён.

- Сильные парни, будут печники, - с этой партией Хозяйка разбиралась намного быстрее, чем в своё время с нами. - У этой крепкие руки на кухню. А ты… танцуешь? Хорошо? В труппу её. Так, что ты делала внизу? Да не плач, не разводи сырости…

Впервые я увидела, как мы выглядели со стороны. Испуганные, нервные, но такие живые. Глядя на юных девушек мне вдруг стало казаться, что я, и Рюи, и Тэ, и Эби, и Чин-Су, и Ноа, и все-все кого я знала невероятно старые. Словно мы прожили уже не один день, а много-много лет. Наверное, мы так же выглядели в глазах новеньких, потому что они почтительно раскланивались передо мной, прятали глаза. Помню, когда мы только прибыли я думала, почему никто не объяснит нам правила жизни в этом замке, почему все так тяжело, почему люди такие злые, а теперь поняла, никому не было до нас никакого дела. Все, что хотелось, чтобы они быстрее приступили к делу и разгрузили нас.

- Я ставлю на бледную, - сказала как-то за столом Тэ. – Не продержится и недели.

- Не знаю, - протянула прачка, усиленно при этом работая ложкой. Удивительно, как она могла одновременно есть и довольно чётко разговаривать. – Она крепенькая. Думаю надо ставить на ту безволосую. Поставлю на неё. Вид бледноватый.

- Нет, нет. Вы все смотрите на их внешний вид, - со знанием дела сказала Эби, - тут надо на характер глянуть. Думаю парнишка, того, которого отправили в печники. Говорят, он плачет по ночам.

- Он сильный!

-  А дело не в силе. Он сам не выдержит. Будете ставить? – обратилась Эби ко мне и Рюи. – Можно хорошо обогатиться.

Мне до этого не было никакого дела, я едва слушала их разговоры и просто покачала головой, а вот Рюи вся надулась и зашипела:

- Это просто бесчеловечно! Так же нельзя! Они люди, такие же, как и мы, им нужно помогать! Мы бы все намного лучше жили, если бы помогали друг другу. Вы что на нас тоже так ставили?

- Ага,- без обидняков ответила Эби. – Я ставила, что Ли первая сдастся. А она вот, здесь с нами. Ничего в этом такого нет.

Я слабо улыбнулась в ответ. Ничего в этом такого и нет.

Новички всегда ходили парой или маленькой стайкой, опасаясь каждого слова и звука, почтительно кланяясь, извиняясь, нелепо улыбаясь и хлопая ресницами. Но это не вызвало в моей душе жалости. Скорее раздражение. Хотелось кричать на них, хотелось ругать, хотелось, что бы они поняли куда попали, чтобы с их лиц ушла эта странная улыбка. Неужели и я когда-то была такой же? Не удивительно, что я всех раздражала.

Не смотря на жаркую речь в столовой, на самом деле Рюи тоже была не прочь съязвить. И тем же вечером я слышала от неё уже совсем другие слова.

- Но знаешь, меня это не удивляет. Новенькие совсем ленивые, - прошептала Рюи, искоса поглядывая на неприятную сцену, развернувшуюся перед нами. – Ткани должны были быть уже распределены и уложены для пошива! Скоро праздник, в чем мы будем выступать? Говорят, может приехать сам Император, и, конечно, он захочет посмотреть на наше выступление. А ты знаешь, что у меня главная партия?

Я кивнула. Об этом знал весь замок. Рюи говорила об этом ежедневно, ежечасно.

- Да, ты знаешь, - она покачала головой. - Я буду бабочкой! Я я была создана для этой роли. Тэ видела, она подтвердит.

Тэ лишь пожала плечами.

На самом деле всем было без разницы на Рюи, особенно сейчас: Хозяйка выпорола одну из новеньких. Теперь публичные наказания стали нормой и, если мы уже умели избегать гнева господ, то новенькие казалось, сами лезут на рожон. Провинившихся выводили в центр и били тонкими лозами по рукам, ногам, телу, туда, куда приведёт ярость обуявшая Хозяйку. В такие минуты она становилась похожа на большую тяжёлую птицу, руки её взмахивали вверх и вниз волосы выбивались из причёски, а нос становился длиннее и больше.

- Это будет вам уроком, - повторяла Хозяйка, заканчивая публичную порку. – Это будет уроком для всех, - а теперь за работу. Бездельники.

Мы не знали, что должно послужить нам уроком, ведь нам так и не сказали, в чем точно провинилась эта несчастная.

В этот раз девушка встала не сразу, она долго и тихо скулила, на полу свернувшись в клубок. Лишь когда нечёткий ритм шагов Хозяйки окончательно замолк и большинство из «зрителей» уж разошлись, она попыталась подняться, но разодранные в кровь руки не давали этого сделать.

- А поможем ей? - неожиданно предложила Рюи, а мы с Тэ вздрогнули. Такое не поощрялось, считалось, что наказанные должны были вкусить всю боль, раскаяться по настоящему, как говорила Хозяйка. – Смотрите, бедняжка даже встать не может. Доведём её до спален?

- Не надо, - поморщилась Тэ. – Кто-нибудь обязательно расскажет Хозяйке. К чему её злить? Да, Ли?

Я нерешительно кивнула. Одна часть, та, которая больше, лучше и сильнее требовала отойти от несчастной и увести с собой и Рюи. Это не наше дело, девчонка сама виновата, ей будет лучше с первых дней понять, как все устроено. Но громче была почему-то та маленькая и хилая частичка моей души, которая хотела лишь унять эти рвущие душу стоны. Она, не дав мне подумать, сделала шаг на встречу к скрюченному телу.

- Какая глупость! – вспылила Тэ. – Меня в это не вмешивайте.

- Она злиться, потому что теперь я самая большая звезда, - не к месту сказала Рюи, осторожно касаясь плеча девушки.

Это было не так, но спорить не хотелось и не имело смысла, если уж Рюи, что-то себе вбила в голову переубедить невозможно.

- Пойдём, нужно уходить, – я старалась придать голосу больше жёсткости и грозности. Рюи удивлённо посмотрела на меня. – Вставай, - приказала я. Это говорила все ещё та большая часть, которая была очень недовольна принятым мной решением.

- Идём, идём, мы поможем тебе, - Рюи аккуратно взяла девушку за руку. – Пошли.

Не особо думая о её комфорте, мы с быстро протащили несчастную по коридорам, показаться в такой компании на глаза Хозяйке было опасно.

- Спасибо вам,- незнакомка ожила. Мы усадили её на пол прямо в коридоре в одном из темных закутков. Рюи откуда-то достала целый кувшин воды и поливала лицо и руки девушки. – Я думала, что умру.

Мне захотелось рассмеяться. Рассмеяться по злому, прямо ей в лицо. Этой девчонке не прожить и месяца!

- Как тебя зовут? – спросила Рюи.

- Я Ми.

- Как же так тебя угораздило, Ми?

-  Я не смогла работать в прачечной.  А там была такая злобная старуха с детским голоском, которая кричала на меня и говорила, что никто за меня работать не собирается, а я просто больше не могла, - Ми показала нам свои опухшие потрескавшиеся руки. – И она рассказала все Хозяйке.

- Надо было работать, - поучительно сказала я, и сама не узнала свой голос. – Ты дома что делала?

- Помогала матери по дому. Убиралась, смотрела за огородом и младшими детьми, когда они ещё были живы.

- Это разве ж работа? – фыркнула я, сознательно пропустив мимо ушей конец фразы. – Вот я работала сборщицей риса. Вот это было тяжело.

- Сборщицей риса?

- Да. Целый день стоишь под палящим солнцем, а руки в воде, рисинки скользкие и все норовят выскользнуть и уплыть. А потом распорядитель, говорит, что ты мало собрала и….

- Толстый распорядитель полей? – тихо уточнила Ми.

- Толстый, - согласилась я, - ты… ты, что его знаешь?

- Нет, нет, Госпожа! – испуганно произнесла Ми. - Я слышала, то же самое от одной девушки в поезде, когда мы ехали сюда.

- Интересно-интересно, - пробормотал я. - А ты почему здесь? Ты не похожа на тех, кто много работал или в чем-либо нуждался. Воришка? – я слушала её в пол уха, больше моё внимание привлекали те, кто проходил мимо.

- Нет! – Ми насупилась, такое сравнение обидело её. - Меня выбрали,- тихо ответила девушка.

- Это как? – спросила я.

- А вы не знаете? Теперь каждая провинция обязана представить по одному человеку каждую полную луну для работы на Серебряных горах. Таковы новые порядки.

Мы аккуратно заматывали сильно пораненные руки девушки в обрезки тканей, которые завалялись в наших карманах.

- У нас так уже давно было, - хмыкнула Рюи.

- Но теперь это обязательно для всех!

Под лопаткой не хорошо потянуло, значит, настанет день, когда я смогу увидеть на Серебряных горах кого-то из близких. Это плохо, не для этого я приезжала сюда.

- И выбор пал на тебя, - сказала я.

- Нет, - девушка смутилась, - выбрали мою старшую сестру. А у неё дети, муж, и мы решил, что я поеду вместо неё. У меня и дефект есть, одна нога короче другой, - Ми зачем-то приподняла платье и показала лодыжку. – Меня бы все равно замуж не взяли.

- Служить Хэйвинам это почётно, - важно сказала Рюи, но Ми лишь закусила губу и посмотрела куда-то в сторону.- Ты так не думаешь?

- Что вы! Что вы! Хэйвины наши защитники, только… я им не очень-то верю.

- Это зря, - сказала я. – Хэйвины самые честные существа на свете.

- Да? Но просто мне кажется, Тьма слишком разгулялась. То есть не мне кажется, так люди говорят, - наша минутная жалость растопило сердце этой девчушки. Скорее всего, ей не с кем было поделиться, не к кому обратиться и потому сейчас, когда мы дали ей толику внимания, она делала все, чтобы мы как можно дольше не ушли. - Только не рассказывайте никому, нам запретили говорить о делах, которые творятся внизу.

- Тьма? – я и Рюи переглянулись. - Она вернулась?

- А вы не знаете? – Ми округлила глаза. - Тьма вновь пробудилась, пока она ещё очень слаба, но уже… - она заговорила ещё тише, - я ехала с одной очень милой девушкой в поезде, что доставил меня сюда. И та девушка, сказала, что её мать, которая едва оправилась от болезни шахт, была поглощена Тьмой. Они жили в деревушке на границе.

- И что она ещё говорила?

- Разное, - охотно рассказывала Ми. - Рассказывала про толстого распорядителя, про брата, который пропал на Серебряных Горах. Много чего.

- М-м-м? – и только в этот момент я начала понимать смысл сказанных ей слов, какая-то вспышка, едва знакомый намёк, заставил прислушаться. – А что ещё?

- Про подругу рассказывала, которая прибыла сюда. И тоже так и не вернулась. Уже больше двух зим от неё нет никаких известий.

- А как её звали? – хрипло спросила я. Это не могла быть Бю, это не могло быть про мою семью, но все же… - Что она ещё рассказывала? – я схватила Ми за плечи и посмотрела ей прямо в глаза. Нежели она врёт? Придумала? Кристально чистые глаза выражали лишь испуг.

- Что с тобой? – удивилась Рюи.

- Подожди, - я оттолкнула руку подруги, - так, как звали попутчицу?!

- Я не помню… - Ми поёжилась от того, что я слишком сильно надавила на искалеченную руку. – Но она была очень мила. Угостила меня кислыми яблоками, такими маленькими!

По моей спине пробежал холодок. Кислые яблоки, брат, мать, подруга… но две зимы? Это же не могла быть Бю? Бывают же совпадения! Или…

- Зачем ты это говоришь? – на ум пришла тяжёлая мысль, что может быть, это рассказал ей Чин-Су или Рюи, или Тэ, или кто-то ещё, но зачем? И разве я когда-то рассказывала о Бю? И зачем им вообще разыгрывать меня? – Ты смеёшься надо мной?

- Я? – она захлопала большими глазами. – Вы сами меня спросили.

- Нет! - я кинула тряпки в кувшин с водой, и холодные капли обожгли мою разгорячённую кожу. – Нет! Такого быть не может.

- Ли, - Рюи нерешительно встала и аккуратно положила руку мне на плечо. – Что с тобой?

- Я… - Ми поднялась и прижала руки к телу, будто бы защищаясь, - мне пора идти.

- Пора, - согласилась я.

Ноги мои подкосились, и я бы упала, если бы не Рюи.

«Хэйвины не могли меня обмануть. С моими близкими все хорошо, это всего лишь совпадение, нелепое глупое совпадение и ничего больше!» - думала я, плетясь следом за Рюи. Она ничего не спрашивала, лишь иногда оборачивалась, словно проверяя, иду я за ней или нет.

Все сходилось, все совпадало, только время... Я же не могу же быть здесь так долго? Нет! Я приехала летом, а  сейчас, я приподнялась и выглянула в маленькое окошечко – здесь все ещё лето, а внизу? Внизу должна быть зима!

Весь день я была занята только этими мыслями, и с каждым мигом я все больше убеждалась в их правильности, потому увидев Чин-Су на ужине сразу же выцепила его из толпы.

- Чего тебе? – он недовольно поморщился, когда я, схватив его за руку, вытянула в тёмный уголок.

- У меня к тебе есть вопрос, скажи, ты что-то говорил про время? Там в городе, - сбивчиво начала объяснять я. – Помнишь? Ты говорил, что Маяк…

- Тихо, тихо, - Чин-Су недовольно оглянулся по сторонам. – Что случилось?

Я быстро пересказала Чин-Су обо всем, что услышала от Ми, и страх накатил с новой силой. Он выслушал невнимательно, и даже зевнул в конце, а потом широко улыбнулся и неловко похлопал меня по плечу.

- Ну, ты и даёшь! Поверила какой-то первой встречной девчонки! Ты знаешь, откуда она?

Я покачала головой.

- Может быть, она с восточных морских земель? Тогда она никак не могла встретить эту… как говоришь её зовут? Бю? Так, что нечего переживать!

Он говорил это совсем просто, легко, так будто бы ему все понятно, и эта уверенность передалась и мне. Сразу стала легче дышать, в мир вернулись краски. Я почти убедилась, что все это лишь моё воображение. И что бы распутать клубок сомнений окончательно, нужно было лишь найти Ми спросить, откуда она приехала.

Но что удивительно я больше никогда не встретила её. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Она просто исчезла. Некоторые припоминали её, кто-то говорил с ней, но куда она делась, никто так и не смог мне сказать. Она существовала, это абсолютно точно, но в какой-то миг просто испарилась. В конце концов, она превратилась лишь в воспоминание. Это не уменьшило моего страха, напротив теперь  я сама стала, искала встречи с подпольщиками.