Труба лопнула в три часа ночи, и ванная Кати превратилась в водопад.

Глеб проснулся от её крика, на бегу влетел в коридор, поскользнулся и въехал бедром в стиральную машину. Из стены под раковиной бил тугой ржавый фонтан.

— Вентиль! Перекрой вентиль!

— Какой?!

— Тот, что ты только что сломал!

Через минуту они стояли по щиколотку в воде. Глеб сжимал гаечный ключ, который уже дважды упал ему на ногу, а Катя хохотала так, что не могла держаться прямо. Аварийная служба запросила пятнадцать тысяч за ночной выезд. Сантехник по объявлению назвал цену вдвое выше и добавил: «Ночью тариф двойной».

— Мир, где любая беда измеряется в рублях, — пробормотал Глеб, заткнув фонтан тряпкой и джинсовой курткой. — Тонешь, плати. Горишь, плати. Лежишь на асфальте... Он осёкся, вспомнив Артёма. Катя молча обняла его мокрыми руками.

К утру ремонт остался «временным», а Катя временно переехала к Глебу: «Ты же видел мою ванную».
Она с любопытством разглядывала его комнату: плакат с Фибоначчи, провода, свёрнутые питоном, кружка с черепахой.

— Так вот где рождаются гении.

— Здесь они в основном роняют кружки, — честно сказал Глеб.

В «Ковчеге» их ждал сюрприз. На кухне заливисто смеялась Лиза, а напротив, опершись плечом о холодильник, стоял Денис в идеально сидящей рубашке и протягивал ей капучино.

— Я просто хочу построить сквозную аналитику, — объяснял он. — Чтобы Виктор Палыч видел весь путь клиента: объявление, чат, сделка, оплата. Для этого нужна выгрузка переписок из Авито за три месяца.

— Круто! — Лиза захлопала ресницами. — Я у Стаса попрошу. Он мне отказать не посмеет.

Стас, проходивший мимо с наушниками на шее, замер. Лицо у него стало цвета офисной бумаги.

— Зачем вам Авито? — осторожно спросил он.

— Для красивой картинки, — улыбнулся Денис. — Просто отчёт для руководства.

Глеб склонился к уху Кати:

— Смотри как интересно получается. Если выгрузка покажет разрыв между чатами и сделками, у нас появится официальное доказательство. Сверка занимает пять минут:

— А если Стас эту выгрузку сорвёт? — шепнула Катя.

— Тогда выдаст себя сам.

Лиза вдруг повернулась к ним и просияла:

— Глеб! А я тебе пирожок принесла. С вишней, как ты любишь.

Он понятия не имел, откуда она знает про вишню. Катя рядом очень медленно закрыла ноутбук. Денис поймал взгляд Глеба поверх чашки и едва заметно подмигнул. Непонятно, кому именно.
________________________
#Бизнесилижизнь
#ЛидыШрёдингера
#t.me/Trigger_A_C_S

Красное пятно на асфальте Глеб увидел раньше, чем понял, что это его куртка.

Звонок Ирины вырвал их из сна минут двадцать назад: «Артёма сбили. Прямо у нашего офиса». Катя довезла его до ТРИГГЕРа, не задав ни одного вопроса, и теперь стояла рядом, вцепившись в его локоть.

Скорая мигала на всю улицу. Артём лежал на носилках с неестественно подвёрнутой ногой, а на рукаве красной куртки тёмной полосой расползалось мокрое. Над ним на коленях стоял Денис без пиджака, с закатанными рукавами, и держал его голову строго по оси.

— Он вышел минут пятнадцать назад, — сказал Денис, увидев Глеба. — Встречу отменили, решил идти пешком. Я задержался со сметой, услышал удар. Чёрный седан, тонировка, даже не притормозил. Номер не разглядел.

Руки у лощёного Дениса не дрожали. Глеб отметил это вскользь и больше не думал: сейчас было не до подозрений.

Артём приоткрыл глаза.

— Глеб... он ждал... специально...

— Молчи. Береги силы.

— Куртка, — слабо улыбнулся Артём. — Хорошая... Прости, испортил.

Глеб отвернулся, потому что у него внезапно перестало получаться дышать.

Вокруг толпились зеваки. Парень в наушниках снимал на телефон и комментировал: «Жесть, чувака размазало». Таксист поднял стекло: «У меня заказ». Мир научился автоматизировать воронки, чат-боты и рассылки, а подойти к человеку, лежащему на асфальте, разучился. Только свои, из ТРИГГЕРа, высыпали на улицу: Ирина с аптечкой, бухгалтер с пледом, двое разработчиков, перекрывших дорогу собственными телами. Вечно спорящие, чей отдел важнее, на несколько минут они стали единым организмом.

Скорая захлопнула двери. Катя тихо сказала:

— Они хотели тебя.

— Я им ещё ничего не доказал.

— Значит, боятся того, что ты можешь.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер: «Слышал про вашего маркетолога. Надеюсь, обойдётся. Береги себя, интегратор».

Так к нему обращался только один человек. Глеб вдруг вспомнил, как ещё два часа назад был по-настоящему счастлив, пока Артём лежал на асфальте в его куртке.

Он стиснул телефон и впервые в жизни не боялся что-нибудь уронить. Он боялся другого: что в следующий раз они не ошибутся.

________________________
#Бизнесилижизнь
#ЛидыШрёдингера
#t.me/Trigger_A_C_S

Михалыча нашли возле стрелки. Красная вязаная шапка действительно оказалась полезной приметой. Ее хозяин стоял между путями, размахивал руками и объяснял двум своим копиям, что если хоть одна сволочь еще раз попробует перевести стрелку просто посмотреть, что получится, он лично засунет рычаг ей в задницу.

Один Михалыч был в синей шапке, второй в зеленой и, судя по дебиловатому выражению лица, именно он особенно хотел посмотреть, что получится.

Гриф немного постоял в стороне, дослушивая перебранку. В душе он надеялся, что зеленая шапка все же сделает что-то дурное.

— Красный вроде ничего такой, бодренький — тихо сказала Киса.

— Нам его и рекомендовали.

Когда два наименее удачных Михалыча наконец отошли, красный еще несколько секунд смотрел им вслед, потом заметил гостей и устало провел ладонью по лицу.

— О, вас прислали?

— В каком-то смысле.

Михалыч кивнул, будто этого ему было вполне достаточно.

— Слава тебе, господи.

Никакой особенной радости или боголепности при этом на лице не появилось.

Михалыч оказался немного старше Вити, жилистый, седой, с руками человека, который всю жизнь предпочитал чинить сломанное сам и давно перестал верить, что остальные способны сделать это правильно. Поверх ватника на нем висела сумка, из которой торчали рулетка, маркер и потрепанная общая тетрадь в прозрачном пакете.

— Что у вас здесь происходит? — спросил Гриф.

— Если б я знал, я б вас не ждал.

Ответ в общем-то был вполне исчерпывающим для того, чтобы не продолжать дискуссию.

Они перебрались в пустую служебку у путей, где еще сохранились стол, четыре стула и чайник, покрытый таким слоем накипи, что Шалом предпочел стоять. Михалыч разложил на столе несколько листов, исписанных цифрами и стрелками. Карта Мульды угадывалась в них с трудом: куски дороги, пути, квадраты домов, обведенные разными цветами, а поверх всего этого — номера.

— Первый раз вот здесь появилась, — Михалыч ткнул маркером в один из квадратов. — Два дня назад утром. Проснулись, смотрим — рядом с нашей еще одна. Сначала думали, крыша поехала. Потом сходили. Не поехала. А на следующее утро уже три лишних было.

Маркер прошел по листу еще несколько раз.

— А сегодня вот, — он обвел оставшиеся участки.

Гриф посмотрел на лист внимательнее.

— Сколько?

— Еще четыре насчитали. Мож пятая где притаилась, я уже не удивлюсь.

Шалом придвинул к себе тетрадь.

— То есть сначала одна. Затем две. Потом четыре. Сегодня восемь. И появляются утром?

— До четырех обычно тихо. Потом начинается. Когда именно — хрен поймешь. В одной свет моргнул без десяти, в другой мужики говорят, уже после четырех проснулись. Минут двадцать туда-сюда.

Мышь потянула на себя тетрадь, нашла чистый край листа и написала четыре цифры:

1 — 2 — 4 — 8.

Кеша заглянул ей через плечо.

— О.

Гриф неожиданно обнаружил, что целиком разделяет всю глубину Кешиного аналитического заключения. Сам он сформулировал бы примерно так же, разве что с матом.

— Получается, каждая новая потом дает еще одну и так раз за разом? — спросила Мышь.

Михалыч потер подбородок.

— Похоже. Мы вчера тоже думали, что просто еще несколько вылезло. А сегодня начали выяснять, кто откуда. У каждого нового есть тот, который был до него.

Она провела от двойки две линии, от каждой еще по две. Получилось маленькое аккуратное дерево.

— Сто четыре, — сказал Шалом.

— Что, сто четыре? — спросил Кеша.

Гриф покосился на Кешу почти благодарно. Одним из неочевидных преимуществ его присутствия в группе было то, что самому Грифу не приходилось задавать тупые вопросы: достаточно было только немного подождать.

— Сто четыре человека, — пояснил Шалом. — Если во всех восьми по тринадцать.

Михалыч почесал затылок под шапкой.

— Ну, примерно то на то и выходит вроде.

— Не примерно, — отрезал Шалом. — Именно так.

Кеша посмотрел на схему.

— А завтра?

Мышь написала после восьмерки еще одну цифру.

16.

Под ней — 208.

Гриф закурил у открытого окна. На улице один из Михалычей снова на кого-то орал, вдалеке лязгнули вагоны. Обычный рабочий шум, если не считать того, что половины путей, вагонов и людей еще три дня назад не существовало.

— А в сторону Заполярного насколько уже расползлось?

Михалыч поводил пальцем по листу, потом ткнул в одну из веток.

— Вот эта сегодня утром дальше всех вылезла. Там старая дорога почти к сопке подходит. От Заполярного теперь километра полтора, может, меньше.

Гриф посмотрел на Мышь. Та уже открыла карту на телефоне, сверила что-то с листом, потом положила телефон рядом. Даже на старой карте расстояние выглядело неприятно маленьким.

— Если следующая ляжет в ту же сторону… — начал Шалом, но осекся.

Олеся все это время смотрела то на схему, то в окно. Теперь подошла ближе и уперлась ладонями в край стола, нахмурила брови.

— А если оно до Заполярного дойдет? — Гриф поднял на нее глаза, — Что тогда?

— Не знаю. Скопируется, наверное.

Олеся снова посмотрела на карту, провела пальцем от крайней Мульды в сторону поселка.

— Пока оно повторяет одно и то же место. А если зацепит другое — хрен знает, что именно потащит дальше вместе с собой. Там домов больше. И людей намного больше.

Гриф выругался, достал телефон. Связь поймалась не сразу. Пришлось подойти к окну, поднять аппарат выше и подождать, пока появятся две полоски.

Лебедев ответил после второго гудка.

— Да?

— Собирайтесь. Местных уводите в дальнюю от Мульды часть Заполярного.

На том конце повисла короткая пауза.

— Всех?

— Всех.

— Гриф, а с чего ты…

— Эта херь растет. Мне похуй, как вы это организуете. Бумажку какую у Старшого попроси, гаражи подожги или еще чего. Полная свобода творчества.

— А если народ спросит, почему?

— Потому что я так, блядь, сказал. Умные все дохуя.

Лебедев вздохнул.

— Понял.

Гриф сбросил звонок. За окном грохнула железка, кто-то опять заорал на очередного Витю, и жизнь в восьми одинаковых Мульдах продолжилась как ни в чем не бывало.

— Ладно. Пока они там шевелятся, покажи, где у вас самая новая, — Гриф обратился к Михалычу, массируя набитые песком веки.

Михалыч оперативно сгреб со стола свои листы, засунул их обратно в прозрачный пакет, сверху затолкал маркер и потрепанную тетрадь.

На улице за время их отсутствия ничего заметно не улучшилось. Ветер гонял вдоль служебки угольную пыль, где-то лязгало железо, зеленая шапка Михалыча теперь спорила с синей уже возле вагонов, а красная, бросив на собственные копии короткий взгляд, уверенно пошла в противоположную сторону.

Михалыч ходил по своим размножившимся владениям быстро, почти не глядя под ноги. Несколько раз он сворачивал между постройками туда, где Гриф сам дороги вообще не увидел бы, перелез через низкую ограду, обошел бытовку и спустился с насыпи по скользкой глине, придерживаясь за столб. После первых двух поворотов стало понятно, почему оба Вити не смогли нормально объяснить маршрут.

Мышь шла почти вплотную за Михалычем, время от времени останавливалась, фотографировала развилки и печатала что-то в телефоне. Судя по тому, как быстро она перестала смотреть на навигатор и перешла на собственные заметки, дело было плохо. Шалом забрал у Михалыча один из листов и теперь то поднимал его перед собой, то опускал, сравнивая с расположением путей. Каждый раз выражение его лица становилось немного более напряженным.

Кеша какое-то время еще тащил пакет еды, потом не выдержал, достал оттуда батончик и принялся жевать на ходу. Усталость действовала на него странным образом: говорить он стал меньше, зато ел почти непрерывно и все чаще зависал на совершенно обычных вещах вроде ржавых ведер и остатков качелей.

Киса двигалась рядом с Грифом. Стрелки, которые она так старательно спасала в московском аэропорту, снова начали сдавать позиции и расплывались в произвольные стороны. Гриф счел благоразумным не сообщать ей об этом. После недавнего исправления осанки он вообще решил на некоторое время сократить количество развивающей обратной связи.

Олеся шла чуть впереди них и почти не разговаривала. Иногда замедлялась возле очередной развилки, на несколько секунд поворачивала голову, прислушиваясь к ей одной ведомым вещам. Во время одной наиболее долгой остановки Киса машинально коснулась ее локтя, Олеся тут же отозвалась коротким взглядом и едва заметно качнула головой: пока ничего.

За очередным рядом гаражей кто-то надрывно орал во всю мощь просмоленных легких. Михалыч ускорился.

Возле одного из подъездов возились трое мужчин. Двое держали третьего за руки, не особенно церемонясь, но и без желания сделать больно. Двое были одним и тем же мужиком — плотным, коротко стриженным, в одинаковых темных куртках. Третий оказался другим, худым, лет сорока пяти, босым несмотря на холод и с кровью на подбородке.

При ближайшем рассмотрении крови оказалось больше. Неровными засохшими пятнами она темнела на шее, уходила под ворот свитера, и чернила кончики ногтей.

Орал он уже почти без голоса, только воздух со свистом выходил из горла, заканчивался надсадным кашлем, после чего тот снова набирал полную грудь и продолжал с завидным упорством. Босые ступни были черными от грязи, одну пятку он рассек о камни, но ни холод, ни кровь его, кажется, совершенно не занимали.

— Петька! — рявкнул Михалыч. — Хорош!

Мужчина мгновенно заткнулся. Голова дернулась в его сторону, потом медленно повернулась к остальным.

За годы работы Грифу попадалось достаточно людей, у которых происходящее в голове уже имело очень мало общего с внешним миром. Под веществами, после контакта, в хорошем таком психозе, после нескольких суток страха и бессонницы, когда реальность начинает пошаливать сама по себе. Здесь взгляд был другой. Слишком голодный и одновременно слишком внимательный. Петька не столько смотрел на лица, сколько будто прикидывал, что находится под ними.

Олеся поймала его взгляд почти одновременно с Грифом. Она ничего не сказала, только мельком посмотрела на Грифа, и этого вполне хватило. Киса заметила их обмен секундой позже, перестала тянуть электронку и сунула ее в карман. Мышь еще успела что-то допечатать в телефоне, потом тоже опустила руку. Даже Шалом сложил бумагу и перестал делать вид, что сейчас его больше всего волнует расположение путей.

Только Кеша продолжал жевать батончик, хотя уже скорее по инерции.

— Чего опять? — спросил Михалыч у двух державших.

Один из одинаковых мужиков перехватил Петькино запястье повыше. Второй, стоявший справа, выглядел так, будто ему очень хотелось догнаться самогонкой, но обе руки были заняты.

— Да домой он пошел. Утром еще носился тут, потом вроде отпустило. Сел, покурил, воды попил, про Ленку спросил. Мы подумали — все, пришел в себя.

При имени жены Петька улыбнулся. Никакой особенной жути в улыбке не было — чуть тронулся один уголок рта, как у человека, которому напомнили что-то хорошее.

— И? — спросил Михалыч. — Серег, не томи.

— И пошел к ней. Чо сделаешь-то, жена все же. Что мы им там свечку держать что ли будем?

Оба мужика замолчали.

Гриф посмотрел на подъезд за их спинами. Дверь была приоткрыта, на нижней ступеньке темнело несколько бурых капель, дальше след терялся в полумраке лестницы.

Кеша тоже туда посмотрел, наконец перестал жевать и наспех проглотил оставшийся комок еды.

— Она живая? — спросил он.

— Нет, — ответил левый Серега.

— Уже нет, — почти одновременно с ним сказал правый и тут же поморщился, словно сам услышал, насколько паршиво это прозвучало.

— Ленка моя, — Петька недовольно повел плечом и просипел сорванным голосом.

Михалыч устало потер лицо.

— Знаем, Петь.

— Двадцать три года моя.

Лицо Петьки размякло, и перед ними оказался усталый мужик, вспоминающий жену, с которой прожил большую часть взрослой жизни. Потом Петька облизнул подсохшую кровь с нижней губы и добавил с той же теплой интонацией:

— Сладкая.

Мужики по обе стороны от него синхронно напряглись.

Гриф перевел взгляд на двух одинаковых Серег, потому что уточнять вслух очень не хотелось. Один из них все равно ответил:

— Когда пришли, Ленка уже все. А он на кухне...

Серега сглотнул.

— Жрал он ее.

— Не жрал. Свое не жрут, — оживился Петька.

— А что с ним делают? — спросил Шалом.

Голос у него был спокойный, почти скучающий. Гриф хорошо знал эту манеру: чем сильнее Шалому хотелось от чего-нибудь отойти подальше, тем суше он начинал разговаривать.

Петька уже собирался что-то сказать, но вдруг замолчал и повернул голову в их сторону. Ноздри дрогнули. Он втянул воздух один раз, потом второй, глубже, и подался вперед, насколько позволяли державшие его мужики.

Гриф сперва решил, что тот опять собирается кого-нибудь цапнуть. Киса, судя по тому, как незаметно развернула корпус и достала пистолет, подумала примерно то же самое. Но Петька не рвался. Он принюхивался — медленно, сосредоточенно, переводя взгляд с одного на другого, и чем дольше это продолжалось, тем меньше Грифу нравилось выражение его лица.

Олеся слегка напряглась и коротко посмотрела на Грифа. Через секунду тот тоже почувствовал неприятное узнавание: дело было не в запахе. Петька каким-то образом цеплялся за то, что осталось на них после слишком близких знакомств с Границей.

Сам Петька, похоже, только радовался находке. Он задержался на Кеше, потом на Мыши и Шаломе, каждый раз чуть меняясь в лице, будто различал одну и ту же примесь в разных концентрациях. Кису разглядывал дольше, даже потянулся к ней, снова втянув воздух.

— И вас трогали, — Петька захихикал и неопределенно качнул головой куда-то мимо них. — Там.

Никто не переспросил. После последних месяцев вариантов у слова «там» было неприятно мало, и ни один не имел волнующе-сексуального подтекста.

Петька принюхался к Грифу еще раз и довольно оскалился.

— Тебя хорошо поимели.

Гриф чуть поднял брови. Формулировка была настолько удачной, что даже спорить не хотелось. В подтверждение где-то под ребрами лениво шевельнулось чужое.

— Зато по любви, — сказал Гриф. — Редкость в наше время, знаете ли.

Петька снова гадко прыснул, но почти сразу снова втянул воздух и нахмурился, когда взгляд уперся в Олесю.

Лицо сморщилось, губы приподнялись над зубами, он стал похож не на человека, которому что-то не понравилось, а на дворового пса, внезапно учуявшего в темноте зверя значительно крупнее себя.

Олеся заметила и чуть склонила голову. В лице вместо тревоги появилось почти ленивое высокомерие. Петькина реакция, кажется, только подтвердила ей что-то давно известное о расстановке сил. Она посмотрела на него с терпеливым интересом взрослого, которому наконец решился нахамить особенно дурной ребенок.

— А я чего? Давай, не стесняйся.

Петька снова принюхался, тут же поморщился сильнее и отвернулся, но ненадолго. Что бы ни сидело у него внутри, любопытство все равно пересилило осторожность. Он покосился на Олесю исподлобья и процедил:

— А тебя вообще давно ебут. Со всех сторон.

Выстрел грохнул у Грифа где-то возле уха. Оба Сереги дернулись одновременно, потеряли равновесие, и Петька вместе с ними растянулся на земле пуще прежнего. На секунду получилось какое-то нелепое месиво из трех взрослых мужиков, рук, ног и крови.

Тот Серега, что выкарабкался быстрее, отполз на заднице куда-то к стене и уставился на Кису совершенно круглыми глазами.

— Сука, вы чего это, блядь?!

Второй только что-то бессвязно выматерил, отталкивая от себя Петькину руку, и вскочил на ноги.

— Вы ебанутые, что ли?!

Киса между тем уже опустила пистолет. Плечи у нее впервые за долгое время заметно расслабились, лицо стало мягче, будто вместе с выстрелом из нее вышло что-то лишнее.

— Фух, аж полегчало, — Киса сплюнула в сторону Петьки и доброжелательно улыбнулась. —  Мудила.

— Полегчало ей, блядь! — Серега у стены аж задохнулся. — Ты человека только что ебнула!

Киса посмотрела на Петьку.

— Он жену сожрал. И на даму быканул.

— Да я, блядь, знаю! Но бошку-то ты ему отстрелила. Вы кто вообще такие?!

Гриф покосился на заметно подобревшую Кису.

— А я, между прочим, уже собирался вступиться.

— Я знаю, дорогой. Поэтому и поспешила.

— Очень приятно иметь такую поддержку, — Олеся мягко коснулась ее плеча. — Хотя, и несколько неожиданно.

— Обращайся, — Киса подмигнула ей размалеванным глазом.

Гриф перевел взгляд на Михалыча.

— И много у вас таких?

Тот ответил не сразу. Слишком не сразу. Один из одинаковых мужиков вдруг заинтересовался грязью на собственных коленях, второй принялся отряхивать рукав, хотя на нем ничего не было. Грифу этого хватило.

— Ага, — сказал он. — Понятно.

— Да чего понятно-то, — буркнул Михалыч. — Не ходим мы тут друг другу в головы. Люди и так охуевшие. Просыпаешься, а вокруг еще три твоих дома, три тебя и хрен пойми сколько родственников. Мало кто первому встречному побежит рассказывать, что ему по ночам какая-то хуйня снится или еще чего.

Олеся посмотрела на него внимательнее.

— Но рассказывают.

Михалыч поморщился. Красная шапка внезапно сделалась очень интересной: он поправил ее на затылке, потер ухо и только потом нехотя кивнул.

— Когда совсем припирает. Или соседи замечают. Один мужик два дня в сарае спал, домой не шел. Говорил, жена нормальная, все нормально, только когда рядом лежит — хочется ей горло перегрызть. Сам испугался, ушел. Никому бы не сказал, если б брат не нашел. У другой бабы мать с утра в стену разговаривала. Тоже тихо, культурно. Потом выяснилось, что она там кого-то слышит.

Один из Серег, стоявший возле стены, недовольно покосился на Михалыча.

— Михалыч, ну нахуя ты все подряд-то валишь?

— А чего теперь секретничать? — огрызнулся тот и кивнул на Петьку. — Вон досекретничались.

Михалыч недовольно зыркнул на обоих мужиков, потом на тело и тяжело вздохнул.

— Мы их сами ловим, если совсем несет. Кто поадекватнее — те помогают. В сарае двоих заперли, еще одного в бытовке. Петьку вот не успели нормально пристроить, он сначала тихий был.

— Сколько их таких? — Гриф повторил свой вопрос резче, чем стоило бы для налаживания связей. Терпение и понимание никогда не были его добродетелями, и нервы начинали сдавать.

— Да хрен поймешь, сколько. Кто просто чудной — за тем присматриваем. Кто буянить начинает — вяжем покрепче и закрываем, где придется. Только мы тут, знаешь ли, не молодеем от того, что нас стало больше. Тяжко за всем уследить-то.

— А в ком дури много, тех вообще хрен удержишь, — один из Серег мрачно хмыкнул и потер плечо, которым еще недавно удерживал Петьку. — Дури как у коня. Вчера Валерку четверо вязали, так он одного через стол перекинул. А Валерка сроду ничего тяжелее бутылки не поднимал.

Гриф невольно оглянулся на дома. После Петьки редкие фигуры в окнах и между гаражами уже не выглядели так безобидно. Где-то там еще сотня с лишним людей пыталась по привычке жить своей обычной жизнью. Выходило у них на редкость скверно.

***
Предыдущие рассказы серии:
Отдел №0 - Алеша
Отдел №0 - Агриппина
Отдел №0 - Мавка
Отдел №0 - Лихо одноглазое
Отдел №0 - Кораблик
Отдел №0 - Фестиваль
Отдел №0 - Страшные сны
Отдел №0 - Граница
Отдел №0 - Тайный Санта
Отдел №0 - Белый
Отдел №0 - Белый, часть 2
Отдел №0 - Белый, часть 3
Отдел №0 - Любящий
Отдел №0 - Домой
Отдел №0 - Договор
Отдел №0 - Трудотерапия
Отдел № 0 - Труженск
Отдел №0 - Лес
Отдел №0 - Мясо, часть 1
Отдел №0 - Мясо, часть 2
Отдел №0 - Свои, часть 1
Отдел №0 - Свои, часть 2
Отдел №0 - Жильцы
Отдел №0 - Чужие
Отдел №0 - Ахетатон, часть 1
Отдел №0 - Ахетатон, часть 2
Отдел №0 - Кисловодск, Кеша
Отдел №0 - Кисловодск, Киса, часть 1
Отдел №0 - Кисловодск, Киса, часть 2
Отдел №0 - Кисловодск, Лялечка и все-все-все
Отдел №0 - Кисловодск, Спуск, часть 1
Отдел №0 - Кисловодск, спуск, часть 2
Отдел №0 — Кисловодск, Гриф, часть 1
Отдел №0 — Кисловодск, Гриф, часть 2
Отдел №0 — Транзит
Отдел №0 — Мульда, часть 1

— Ты понимаешь, что это нарушение регламента? — тихо спросила Катя, не убирая ладони с его воротника.

Офис «Ковчега» опустел к девяти. За окном шёл дождь, на мониторе мигал зелёным дашборд, который Глеб собрал для неё днём: первый день без единого пропущенного SLA. Менеджеры отвечали клиентам за шесть минут вместо четырёх часов, потому что знали, что алерт уйдёт лично Кате.

— Это не нарушение, — выдохнул Глеб. — Это незапланированная интеграция.

Катя усмехнулась. Весь день она была железной: гоняла менеджеров, отбивала сообщения Лизы, вежливо отказывала Денису в доступах. А теперь сидела на краю стола, и в ней проступило что-то усталое и очень живое.

— Покажи, что у тебя ещё есть, — сказала она. — Только не про бота. Про людей.

Он смутился, открыл ноутбук и набросал идею, которая пришла ему утром: находить сделки, остывшие на три дня, и ставить менеджеру задачу.

— Ничего не должно остывать, — сказал Глеб и сам услышал, как это прозвучало.

Катя помолчала.

— Знаешь, в моей работе самое сложное дожим, — сказала она, не отводя взгляда. — Я весь день кого-то подгоняю и закрываю. А со мной никто не работал на упреждение. Никто не звонил просто так, без повода.

— Как интегратор скажу: хороший лид нельзя торопить, — Глеб почувствовал, как горят уши. — Сначала квалификация, потом презентация, потом возражения. Я бы не хотел сорвать сделку.

— А если этап квалификации давно пройден? — тихо спросила она.

— Тогда по регламенту следующая стадия воронки.

Катя взяла его за руку. Ладонь была тёплая, чуть шершавая от клавиатуры.

— Хватит регламентов. Поехали ко мне. Дедлайнов на сегодня нет.

Её квартира пахла чаем и книгами. Они не включили свет. Глеб, который ронял всё на свете, впервые не уронил ничего: ни ключи, ни слов. А потом, в темноте, прижавшись лбом к его плечу, она сказала:

— Конверсия из знакомства в близость, кажется, сто процентов.

Он рассмеялся в её волосы, и это был лучший смех за последние годы.

Сделка закрылась без единого скрипта. Статус: «Успешно реализовано». Подписали обе стороны.

________________________
#Бизнесилижизнь
#ЛидыШрёдингера
#t.me/Trigger_A_C_S