Фарфор не умеет чувствовать. Но что, если желать этого всем сердцем?.. Короткая и загадочная история о том, как одиночество рождает магию... или спасительную иллюзию. Был ли этот танец реальным? Ответ знает лишь Искусственный Интеллект, создавший этот клип.
История одинокого уличного скрипача, чей дар был обречён затеряться в холодном шуме мегаполиса. Когда отчаяние почти сломало его, а слепой мир окончательно отвернулся, появилась она — единственная, кто разглядел в нищем бродяге истинного творца. Но хватит ли её веры, чтобы спасти мелодию, которой не суждено было звучать? Смотрите до конца, чтобы узнать, чем закончится этот путь. ✨🎻
(Создано при поддержке ИИ)
Вот это страсти кипели у наших предков! Недавно в ходе генеалогических поисков нашему историку попалась метрика о браке с отметкой о его расторжении и сам документ о разводе, причиной которому послужили прелюбодеяния жены 🥲
Метрическая запись о браке Введенской церкви села Горяйново Рязанского уезда Рязанской губернии за 1902 год. Шифр: Ф. 627. Оп. 249б. Д. 123. Л. 89, 90–90 об.
Жених, 19 лет: Деревни Валищева крестьянина собственника Сергея Яковлева Калашникова сын Василий, Православнаго вероисповедания, холост, первым браком
Невеста, 17 лет: Девица сельца Полтева крестьянина собственника Павла Степанова Евтеева дочь Параскева, Православнаго вероисповедания, первым браком
Отметка красными чернилами: Брак сей расторгнут. При сем Указ от 2 Декабря 1910 г. №17310.
Указ о расторжении брака
Указ Его Императорскаго Величества, Самодержца Всероссийскаго, из Рязанской Духовной Консистории, Архивариусу оной Николаю Рябову.
По указу Его Императорскаго Величества Рязанская Духовная Консистория предписывает Вам сделать отметку во 2-й части подлинных метрических книг церкви села Горяйнова, Рязанскаго уезда за 1899 год под № 20 о том, что брак кр-на д. Валищевой, того же уезда, Василия Сергеева Калашникова с женою Параскевою Павловою Калашниковою по причине прелюбодеяния последней определением Рязанскаго Епархиальнаго Начальства, от 27 апреля 1910 года, утвержденным Святейшим Правительствующим Синодом, что видно из указа онаго, от 16 ноября 1910 года за № 16214, расторгнут, с дозволением истцу Василию Сергееву Калашникову вступить во второй брак с безпрепятственным лицом и преданием ответчицы Параскевы Калашниковой семилетней церковной епитимии, по выполнении которой разрешено и ей, Калашниковой, вступить в новый брак; о чем и дается сей указ. Декабря «2» дня 1910 года.
Владимир Кличко и Хайден Панеттьери. соцсети
В смерти голливудской актрисы Хайден Панеттьери ее связи с Украиной сыграли не последнюю роль. Роман с боксером Владимиром Кличко привел ее на путь в никуда.
Как утверждает голливудский портал TMZ, ссылаясь на данные медиков, 37-летняя женщина скончалась в результате передозировки препаратов.
Проблемы Панеттьери с алкоголем и веществами не были секретом — актриса многократно проходила курсы реабилитации, но затем всё возвращалось на круги своя.
Отношения с Владимиром Кличко, экс-чемпионом мира по боксу и братом нынешнего киевского градоначальника, сыграли трагическую роль в жизни американки.
Хайден Панеттьери и Владимир Кличко. Фото: соцсети
Ее мать, актриса сериалов Лэсли Вогель, первые съемки дочери в рекламе организовала в восемь месяцев. К четырем годам Хайден получила первый опыт съемок в сериале.
В 11 лет Хайден Панеттьери получила престижную премию «Молодой актер» за роль в картине «Вспоминая Титанов». О ней заговорили как о будущей звезде Голливуда первой величины.
Спустя годы она признавалась, что другой жизни, кроме актерской, не знала и это был не столько ее собственный выбор, сколько выбор ее родителей.
Хайден Панеттьери и Владимир Кличко. Фото: соцсети
В 2009 году у Хайден, которой едва исполнилось 20 лет, начался роман с 33-летним боксером Владимиром Кличко.
Если у Хайден это были первые серьезные отношения, то Кличко слыл ловеласом, а список его женщин, включая медийных персон, стремился к бесконечности.
Украинец был ведущим в этой паре, а актриса следовала за ним. В 2013 году Кличко-младший привез ее на «Евромайдан», и Панеттьери выступала в качестве медийного лица, рекламирующего «Революции Гидности» на Западе.
Вот только в отношениях Кличко и Панеттьери с достоинством было куда хуже. В 2013 году состоялась помолвка, однако боксер так и не узаконил отношения с американкой.
Хайден Панеттьери и Владимир Кличко. Фото: соцсети
Дочь, которую назвали Кайей-Евдокией, родилась в гражданском браке. У Хайден возникли серьезные проблемы, связанные в том числе и с отношениями с возлюбленным.
Через восемь месяцев Хайден Панеттьери легла в клинику на реабилитацию. Близкие, включая Кличко, вывести женщину из ямы, в которую она свалилась на фоне послеродовой депрессии, оказались не в состоянии.
Карьера актрисы стремительно пошла под откос. Отношения с Кличко не просто распались — украинец в суде добился передачи всех прав опеки над дочерью себе. При этом адвокаты Кличко пустили в ход весь компромат на Хайден, представив ее законченной алкоголичкой и наркоманкой.
Панеттьери и сама не боролась отчаянно. Кажется, она смирилась с выставленным ей диагнозом. По ее признанию, Кайю-Евдокию после расставания с Владимиром Кличко она видела всего несколько раз.
Хайден Панеттьери и Владимир Кличко. Фото: соцсети
За последние годы относительными успехами Хайден были лишь съемки в очередном фильме ужасов из серии «Крик». Ее собственная жизнь стала куда страшнее: круговерть из баров, рехабов, полицейских участков.
Украинские СМИ, некогда смаковавшие присутствие Панеттьери на «Евромайдане», теперь вспоминали о ней только как об окончательно опустившейся американке, которая и сама считает благом передачу опеки над дочерью мужу-украинцу.
Хайден Панеттьери. Фото: www.globallookpress.com
Высказывания Владимира Кличко после новостей о смерти матери его дочери получились дежурными: «Хайден, хоть и не была моей партнершей, была важной частью моей жизни и матерью нашей дочери Кайи. Она построила невероятную карьеру благодаря своему огромному таланту, но при этом столкнулась с темной стороной очень требовательной индустрии... Я выражаю глубочайшие соболезнования родителям Хейден, ее друзьям и поклонникам, которые сегодня тоже скорбят... Я прошу всех уважать чувства и личное пространство нашей семьи в это невероятно трудное время».
Краткое описание предыдущего поста, я писал о нашей жизни, что я тревожный, она избегающая. Жили вместе, но она уходила в тишину на недели при малейшем напряжении, в такие моменты моя психика даёт сбой, куча мыслей накручиваю себя и тд, Спрашивал у людей, как с таким вообще строить отношения.
Сейчас я так же прогнал свои текст через ИИшку что бы скомпоновать, но с моими поправками.
Пишу что-бы просто выговориться, излить душу что бы стало легче.
Короче, мы расстались.
Никаких драм, никаких "собирай вещи и вали". Мы просто сели и поговорили. По-человечески. Насколько это вообще было возможно с нашими тараканами.
Я тревожник, она избегающая. Мы оба это понимали. Но понимание, это еще не решение.
Я пытался подстроиться. Учился давать ей пространство. Заставлял себя молчать, когда хотелось говорить, терпел дни тишины и делал вид, что всё нормально. Она пыталась быть теплее. Надламывала себя, чтобы не убегать. Но каждый раз, всё скатывалось в одну и ту-же яму.
И знаете, мы оба устали.
Мы поняли, что лечить друг-друга это не про нас. Это не про "ты исправишься", "я перетерплю". Это про то, что отношения превращаются в борьбу за то, чтобы просто быть рядом. Мы поговорили. Спокойно, без истерик. Сказали друг другу честно: "Я люблю тебя, но я больше так не могу". И разошлись.
Сегодня уже 3-й день, как мы разъехались. Спим отдельно. Живем отдельно.
Но знаете что? Полтора года отношений это не про горе. Это про классный опыт. Я ни капли не жалею, что полюбил её и что всё это было. Она научила меня тому, чему никакая терапия не научит. Я увидел себя со стороны, понял свои триггеры, научился слышать не только свои желания, но и чужие границы. Да, это было больно. Да, качели выносили мозг. Но я стал взрослее. Сильнее. Честнее с самим собой.
Я продолжаю её любить. И, наверное, ещё долго буду. Но любовь, это не всегда "быть вместе". Иногда это отпустить, когда понимаешь, что вместе вы только калечите друг друга.
Пока не ясно, насовсем ли это, но скорее всего, это конечная точка, потому что терапия это месяцы, а то и годы, что бы исправить свою психику, и проходить нужно обоим партнёрам.
Я не знаю, правильно ли мы поступили. Может, можно было еще попробовать. Может, надо было больше терпеть. Но внутри пустота и какое-то странное облегчение. Потому что эти качели выносили мозг нам обоим. Меня конечно сейчас жёстко ломает от этой пустоты, но лучше эта пустота, чем те качели, на которых мы жили и не давали нормально жить друг другу.
Вот такая история.
ПЛОХАЯ ВИДИМОСТЬ
Ранний вечер. Холодный приглушенный свет холла офтальмологической клиники.
К стойке администратора подходит мужчина в кожаной куртке и джинсах.
Пока ему отвечают на какой-то вопрос, за его спиной медсестра в белом халате ведет, поддерживая под руку, невысокую красивую женщину, плащ Burberry которой распахнут ровно настолько, чтобы продемонстрировать и остальные детали неброского, но дорогого и стильного гардероба. На руках женщины – тонкие перчатки, а на лице - темные очки странной конструкции – такой, чтобы закрыть глаза от попадания любых лучей света.
Медсестра и женщина в плаще останавливаются у дивана, женщина в очках прощается с врачом и, нащупав левой рукой подлокотник, медленно садится.
Медсестра идет к стойке, от которой отходит мужчина, заметив медсестру, улыбаясь, кивает ей, идет к выходу, замечает сидящую на диване женщину в плаще, разворачивается, медленно идет в ее сторону и останавливается в двух шагах от дивана.
Несколько секунд в нерешительности молчит.
- Вы меня не узнаете? – мужчина пристально смотрит на женщину.
- Нет. А должна? – отвечает женщина, слегка повернув голову немного в сторону от мужчины.
Мужчина молчит, вглядываясь в лицо женщины и постепенно взгляд останавливается на его собственном отражении в стеклах ее очков.
- Да нет, конечно, просто это такой способ познакомиться.
- Я ведь ничего не вижу в этих очках. – на лице женщины появляется подобие слабой улыбки и тут же исчезает. - Они специальные, практически не пропускают свет и в них видны только контуры, какие-то тени людей, предметов. И даже не контуры, а какие-то пятна. Но мне их нельзя снимать еще два дня. Я только что после сложной операции.
Женщина медленно поворачивает голову справа – налево, слово сканируя пространство, чтобы определить, где именно стоит ее собеседник.
- А мы могли раньше встречаться? – спрашивает женщина.
- Разве что в прошлой жизни. – отвечает мужчина, слегка пожимая плечами.
Женщина широко улыбается.
- Наверное, так и было.
Медсестра отходит от стойки администратора и идет мимо них в один из коридоров, ведущих из холла.
- Вы с ним поосторожнее, Елена. Он Дон Жуан и опасен.
Женщина на диване слегка поворачивает голову на голос медсестры.
- Вы здесь работаете?
- Нет. Но не так давно был пациентом.
- И, кажется, вас еще не скоро забудут… с такой репутацией.
- Репутация – это…как тень. Редко соответствует реальному объекту. Но такую репутацию хочется оправдывать! И можно мне пригласить вас…да нет! Я приглашаю вас поужинать! Ведь так должен вести себя Дон Жуан?
- Кажется, они были разные - Дон Жуаны? И у каждого - свой подход к женщинам.
- Мне вспоминается только тот, кого играл Высоцкий в «Маленьких трагедиях». И поэтому - вы ведь уже не против ужина? В кафе, здесь недалеко. Там сегодня «живая» музыка, а я очень люблю это место.
Несколько секунд женщина молчит, слегка наклонив голову к плечу.
- Ну, если вас не пугает финал истории Дон Жуана… Меня вообще-то должны были встретить. Забрать отсюда через полчаса. Но если вы поможете мне набрать номер на телефоне, то я предупрежу близких, чтобы дома меня не теряли.
Придерживая сумочку одной рукой, другой она нащупывает замок и замирает, глядя чуть в сторону от мужчины и как-бы ожидая от него ответа. В голосе мужчины появляется легкий сепсис, который должен примирить с отказом, который вот-вот прозвучит.
- Боитесь уехать неизвестно куда с человеком, которого даже не видите?
- Нет. Вас же здесь знают и, наверное, запомнили, - кто со мной был. А теперь еще и сами спросили. Похитители, кажется, не задают таких вопросов. В кино, по крайней мере. В жизни проверять не приходилось.
- Это был профессиональный интерес. Я работаю следователем. И, кажется, именно профессиональная проницательность и память не позволили мне пройти мимо сидящей на диване женщины.
Улыбнувшись, женщина расстегивает сумку, нащупывает телефон и, достав его, протягивает мужчине.
- Наберите номер 89409139997
Мужчина набирает номер. Сбрасывает.
- Черт, ошибся!
Снова набирает номер и протягивает телефон женщине.
***
На улице - сильный дождь. В салоне седана, за рулем которого сидит мужчина, играет музыка.
Слегка повернув голову, мужчина поглядывает на сидящую рядом женщину, переводит взгляд на зеркало заднего вида и взгляд его останавливается на едущем за ними черном тонированном джипе.
Джип едет за ними, не приближаясь ближе чем на десять метров, но и не отпуская далеко. Мужчина дважды резко перестраивается в потоке и поворачивает на перекрестке на желтый, пытаясь оторваться от джипа, но безуспешно.
- Что-то случилось? Почему вы так едете?
В голосе женщины чувствуется легкое напряжение.
- Да нет, все нормально. Дождь. Плохая видимость. Едешь, словно на ощупь. Так ведь бывает в жизни.
И он начинает жестикулировать, что-то рассказывать женщине. Женщина внимательно слушает, слегка повернув к нему олову… Смеется, всплеснув руками, касается его руки… И не убирает ее, когда он берет ее кисть в свою.
Уже не обращая внимание на джип, мужчина спокойно паркуется у кафе.
***
В кафе играет «живая» музыка. От столика, за которым сидят мужчина и женщина, отходит официант. Мимо их столика проходят посетители, среди который выделяются две привлекательные молодые женщины.
Мужчина и женщина встают и идут танцевать.
- Скажи - есть в зале красивые женщины?
Мужчина смотрит по- сторонам, выхватывая взглядом женские лица и фигуры.
- Да, пожалуй.
- Ты смотришь на них или нет? Но это не честно - ведь я не вижу ничего, даже твоего какого-нибудь расплывчатого контура и…
Она хочет что-то еще добавить, но мужчина начинает вести ее так, что танец становится все более чувственным и женщина не договаривает.
- Интересно, можно ли всерьез увлечься человеком, которого практически не видишь, но только чувствуешь? – мужчина смотрит прямо на лицо женщины и видит свое отражение в черных стеклах очков.
- Не видишь, но только чувствуешь? - словно эхом повторяет за ним женщина и в этот момент, неожиданно для мужчины, сама начинает вести его в танце.
Мужчина не сводит глаз с женщины. Он тоже явно увлечен. Во время танца их губы касаются друг друга.
***
Садятся за столик. Официант наливает шампанское. Мужчина что-то говорит женщине. Она смеется. Пьют шампанское.
- Такое не может быть случайным.
- Две песчинки в людском океане… Я ведь не вижу тебя. А что видишь ты?
Мужчина молча смотрит на свое отражение в стеклах ее очков
***
Крыльцо кафе.
Они выходят на крыльцо. Женщина зябко кутается в расстегнутое пальто и берет мужчину под руку. Мужчина, оглядевшись, с облегчением видит, что джипа у кафе нет.
***
Салон авто.
Едут под сильным дождем. Очень плохая видимость.
***
Мужчина и женщина входят в квартиру, раздеваются в прихожей и не включая света, проходят в комнату.
- Я хочу снять очки, но для этого нужно не только не включать свет, но и плотно задернуть шторы.
Они подходят к окну. Мужчина двумя движениями задергивает шторы, и ему сзади на плечи ложатся ее руки. Мужчина резко поворачивается к женщине…
- Ох!
***
Женщина отрывается от губ мужчины, поднимая голову.
Они лежат в кровати. В темноте видны только контуры переплетенных тел.
- У тебя уже было так в жизни, да?
- Да.
- И у меня…
- Давно?
- Давно, в юности, лет пятнадцать назад. Совсем еще девочка… Я ничего не видела, только чувствовала его… Наваждение…
- Наваждение… Ничего не помню. Только ее лицо, которое на все, что я говорю, отвечает – да.
- И ничего…и никого кроме него…
- Ничего…нет - помню! Женщина - как обещание счастья…
***
Силуэты, контуры переплетенных тел.
- Почему ты не сказала, что…
Она закрывает ему рот поцелуем.
***
Женщина лежит на плече мужчины.
- Как-будто снова все повторилось.
- Наверное.
Мужчина встает с кровати, идет к окну. Отвернув край шторы, смотрит вниз. На обочине стоит тонированный джип.
Звонит мобильный телефон женщины. Она включает настольную лампы и берет в руку телефон с прикроватной тумбочки. Резко повернувшись, мужчина смотрит на нее, пока она разговаривает по телефону, слегка отвернувшись от лампы. На ней нет очков.
- Да. Конечно. Сейчас спущусь, минут через 10. – женщина сбрасывает номер и кладет телефон в сумочку.
- Очки все-таки совсем не нужны?
- Они нужны были еще минут 10-15, пока сидела в холле клиники. Потом можно было снять.
- Почему не сняла? Ты ведь сразу узнала меня по голосу?
- Узнала. Хоть и не сразу. Столько лет прошло… Но… Ты ведь помнишь, как это было тогда, в институте, 15 лет назад? Я почему-то сразу, сидя на диване, подумала о том, что все, что с нами тогда произошло, это наваждение, эта любовь - она могла быть только так: ничего и никого не видеть, кроме него, любимого. И его, т.е. - тебя - не видеть, но только чувствовать… любить.
- Слепая любовь…
- Да…
- Плохая видимость. И у тебя ведь сегодня было что-то такое, ведь так?
Мужчина молча смотрит на джип.
Женщина одевается.
- Да… Ты не представляешь как мне захотелось, чтобы все это еще раз вернулось! Ну хоть попытаться!
- И ведь получилось!?
- Получилось.
Женщина идет к прихожей. Мужчина подходит к окну, смотрит вниз.
- Машина за тобой?
- Да. С некоторых пор я могу жить так, как хочу, но у меня есть обязательства.
- Дети?
- Да. И им должно быть хорошо, независимо от того, что со мной происходит.
Она уже надевает плащ в прихожей.
- Мы еще увидимся? - Мужчина отворачивается от окна.
Женщина уже стоит спиной к нему, перед приоткрытой дверью.
- Зачем? Я так больше уже не смогу. Снова надеть эти очки?
Она отрицательно мотает головой.
- А по другому… Только не с тобой…Тогда у меня совсем ничего не останется…от нее…от той девочки.
Неожиданно нервно смеется. Поворачивается к мужчине.
- А ты как был хвастун, так и остался! Следователь? Где же была твоя профессиональная наблюдательность?
- Ты дважды выдала себя за вечер.
Мужчина медленно идет к женщине.
- Сначала ты посмотрела на джип, стоявший в дальнем углу стоянки, когда мы вышли из клиники. Повернула голову и посмотрела туда, где стоял большой черный внедорожник с тонированными стеклами, который чуть позже нас догнал и всю дорогу висел на хвосте.
А потом, в кафе, ты задала вопрос о красивых женщинах после того как в зал кафе вошли две очень привлекательные девицы и прошли у меня за спиной. И за те секунды, что они проходили мимо, у тебя пропала улыбка с лица.
- Ты… все понял? И у тебя все-равно было это - наваждение?
- Да.
После секундного замешательства женщина резко распахивает дверь, но на пороге ее останавливает голос мужчины.
- Я когда в клинике набирал с твоего телефона номер, который ты просила, сначала набрал свой… Я позвоню.
Шедевр Василия Шукшина «Калина красная» (1974) остается одним из самых глубоких и пронзительных произведений советского кинематографа. В основе сюжета лежит не просто драма бывшего заключенного, а трагедия человека, оказавшегося на перепутье двух миров.
Главный герой фильма - Егор Прокудин по прозвищу «Горе» (в исполнении Василия Шукшина) - выходит из тюрьмы и оказывается в тяжелейшем тупике. Главная проблема Егора заключается в том, что жить по-старому он больше не хочет и устал от преступного прошлого, но и к нормальной, обычной жизни еще не приспособился.
Он мечется из крайности в крайность, судорожно ищет «праздник души», не понимая, где обрести покой и к какому берегу пристать.
Настоящим поворотом судьбы для Прокудина становится встреча с Любой (Лидия Федосеева-Шукшина) - той самой простой и сильной русской женщиной. Люба готова принять его со всем нелегким багажом, согреть душевным теплом и дать ему опору.
Именно здесь зарождается светлое чувство. Однако эта любовь так и остается лишь тихой надеждой, не успев расцвести в полную силу и превратиться в полноценное счастье.
Фильм подводит зрителя к неизбежному выводу: от прошлого нельзя уйти просто так, а за старые грехи приходится платить самую высокую цену. Криминальное окружение и неразрешенные ошибки прошлого настигают Егора в момент, когда он был так близок к перерождению.
«Калина красная» - это проникновенное полотно Василия Шукшина напоминает нам о том, насколько хрупок шанс на новую жизнь и как драматична бывает судьба, когда прозрение и настоящая любовь приходят слишком поздно, оставляя после себя лишь светлую, но неизбывную печаль.
Глючит встроенный плеер ВК? Прямая ССЫЛКА
YouTube: ССЫЛКА
Я никогда не умел считать деньги. Жорж всегда говорил, что это моё проклятие — цифры путаются, я забываю, сколько должен заплатить, и продавцы меня обманывают. Но я умел считать тишину. Ту, что оставалась после того, как хлопала дверь и я оставался один. Я считал её в секундах, в минутах, в годах. Её было так много, что я захлебывался, пытаясь вдохнуть.
«Хватит ныть, — шептал Жорик у меня в голове. — У нас дело».
Но я не слушал его. Я слушал Веру.
ВСТРЕЧА
Я встретил её у заправки на окраине Воронежа. Она стояла под фонарём, кутаясь в слишком тонкое пальто, и снег падал на её волосы, превращаясь в капли, похожие на слёзы. Такая маленькая, худенькая, с глазами цвета серого неба перед грозой. Я хотел пройти мимо. Так велел мне Жорж, который всегда знал, что правильно: «Не отвлекайся, идиот. У нас дело. Нам нужно похитить ребёнка и получить выкуп».
Но она обернулась и улыбнулась.
Знаете, каково это — быть мной, Толиком? Я рос с вмятиной на лбу, которую оставил мне отец, когда сбросил меня с лестницы в тот день, когда умерла моя мать. После этого я перестал понимать мир таким, какой он есть. Слова путались, цифры ускользали, люди смеялись мне в спину. Но я всегда чувствовал боль. Свою и чужую. Дядя Гарик пытался научить меня Библии, заставлял повторять за ним, но я путал имена апостолов и забывал, кто из них предал Христа.
— Ты особенный, Толя, — сказала она, касаясь моей щеки холодными пальцами. — Ты видишь то, чего не видят другие. Ты видишь меня. Настоящую меня.
В её голосе было что-то такое, от чего я забыл про Жору. Впервые за много лет.
«Осторожно, Толян. Она опасна», — предупредил меня Жорж.
Но я не слушал. Потому что Вера смотрела на меня так, как не смотрел никто в моей жизни. Даже Жорик, который был моим единственным другом, пока не умер от гриппа в дешёвой гостинице той зимой, когда мне было семнадцать.
ВЕРА
Она была не просто красивой. Она была как тот самый последний лист на дереве — тонкая, хрупкая, но держащаяся, несмотря на ветер. В ней чувствовалась какая-то растительная сексуальность, слепая и льнущая, непроизвольная, как фотосинтез. Мы занимались любовью, и это было как плющ, вьющийся по железной решётке под августовским солнцем — конкретно, отчуждённо и бессмысленно. Но для меня это не имело значения. Она была моим тёплым светом среди вечной зимы.
Я знал, что она странная. Я знал, что она толкает меня на плохие поступки. Но я любил её. По-настоящему. Так, как умеют любить только те, кто никогда не знал любви.
Она говорила, что мир слишком жесток к таким, как мы. Что мы должны забрать своё, пока нас не забрали самих.
— Тот парень на заправке, — прошептала она, когда мы вышли из машины, — он смотрел на тебя с презрением. Ты это чувствовал?
Я кивнул. Я всегда чувствовал презрение. Оно было моим вторым именем.
— Мы должны его наказать, — сказала она. — Мы должны показать им всем, что они не имеют на это права.
И я сделал это. Я ограбил эту заправку, избил там кого-то. Не из-за денег — из-за неё. Потому что Вера хотела этого. А я хотел, чтобы она улыбнулась. Жора кричал в моей голове: «Ты идиот, Толян! Это не по плану!»
Но Верка улыбалась, и я понял, что готов на всё, чтобы видеть эту улыбку.
— Я люблю тебя, — прошептал я, когда мы уезжали.
Она не ответила. Она смотрела в окно, и в её глазах отражались огни убегающего города.
СКРЫВАЯСЬ
Нам пришлось бежать. Жора в моей голове орал на меня, проклинал, называл идиотом и слабаком. Он строил планы похищения, я слышал его голос, но он звучал откуда-то издалека. Потому что мои руки держали руль, а сердце билось в такт дыханию Веры, сидящей рядом.
Мы забрались в старый дом на окраине леса. Ничейный, заброшенный, с разбитыми окнами и скрипучими половицами. Но там было тепло — я нашёл там старую печку и разжёг её. Мы сидели у огня, и я смотрел, как языки пламени танцуют в её глазах.
— Как ты думаешь, у нас есть будущее? — спросила она.
Я не знал, что ответить. Я никогда не умел думать о будущем. Только о настоящем. О том, что здесь и сейчас.
— У нас есть сейчас, — сказал я. — И это всё, что мне нужно.
Она засмеялась. Её смех был холодным, как зимний ветер за окном.
— Ты такой глупый, Толь. Такой наивный.
— Зато я люблю тебя.
Она посмотрела на меня. Долгим, тяжёлым взглядом.
— Знаешь, — сказала она, — я никогда не встречала никого, кто любил бы так, как ты. Всегда хотела знать, каково это — быть любимой по-настоящему.
— Ну, теперь знаешь, — ответил я.
Эти три недели в старом доме были лучшими в моей жизни. Мы смеялись, любили друг друга, смотрели на луну через разбитые окна. Я рассказывал ей истории из Библии, которые помнил от дяди Гарика, но я путал имена. Голиаф у меня побеждал Давида камнем, а потом почему-то женился на Вирсавии, и я не мог вспомнить, при чём тут она.
Вера смеялась надо мной, но это был добрый смех.
— Ты как ребёнок, Толя. Чистый, несмотря ни на что.
Я плакал от этих слов. Потому что никто никогда не называл меня чистым.
НОЧЬ, КОГДА ВСЕ КОНЧИЛОСЬ
Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала я подумал, что это Вера, но она лежала рядом, тихо посапывая. Я открыл глаза и увидел полицейских. Много полицейских. Их оружие было направлено на меня.
— Лановой Анатолий, вы арестованы по обвинению в убийстве семерых человек на заправке.
Я не понял.
— Что? — спросил я, всё ещё сонный. — Я никого не убивал. Я просто ограбил заправку.
Они переглянулись. Их взгляды были такими, какими всегда смотрят на меня — со смесью жалости и отвращения.
— На заправке найдены тела семерых человек, — сказал один из них. — Все убиты одним способом — ударом по голове тяжёлым предметом. По отпечаткам пальцев — это вы.
— Нет, — замотал я головой. — Нет, я не мог. Я никого не убивал! Я просто взял деньги! Вера, скажи им!
Я повернулся к кровати, где минуту назад лежала Вера.
Её не было.
Подушка была холодной, простыни — пустыми. Она ушла. Или её никогда и не было.
«Я же говорил тебе, Толян», — раздался в голове расстроенный голос Жорика. «Её не существует. Это всё твоя больная голова».
Я закричал. Так громко, что стёкла в окнах задрожали.
— ВЕРА! ВЕРОЧКА, ГДЕ ТЫ?!
Но никто не ответил. Только эхо моего собственного крика разносилось по пустому дому.
ПСИХУШКА
Суд был долгим. Я сидел на скамье подсудимых и не понимал, что происходит. Адвокат говорил о моей невменяемости, о травме головы, о том, что я не осознаю своих действий. Психиатры задавали мне вопросы, я отвечал, путал слова, рассказывал о Вере, о Жорже, о том, что я никого не убивал.
— Я просто хотел, чтобы она улыбнулась, — повторял я. — Я никого не убивал. Жорик, ну скажи им!
Но Жора молчал.
Судья вынес приговор:
— Лановой Анатолий признан невменяемым. Направляется в Воронежскую психиатрическую лечебницу для принудительного лечения.
Я не понял, что это значит. Я честно думал, что меня отпустят. Но меня не отпустили.
Меня отправили в больницу для душевнобольных.
БЕЛЫЙ АД
Там были белые стены. Белые халаты. Белые таблетки, которые мне давали три раза в день. И уколы. Острые иглы, которые входили в мою руку и забирали с собой всё, что я знал.
Сначала я видел Веру каждую ночь. Она стояла в углу палаты, такая же красивая, и улыбалась мне. Я протягивал руку, чтобы коснуться её, но мои пальцы проваливались в пустоту.
— Я здесь, — шептал я. — Я здесь, Вера. Ты видишь меня?
— Вижу, — отвечала она. — Я всегда вижу тебя.
Но с каждым днём её становилось всё меньше. Уколы делали своё дело. Моя голова становилась пустой, как белая стена передо мной. Жорик кричал всё тише. А Верочка... Вера таяла, как снег весной.
— Не уходи, — умолял я. — Пожалуйста, не уходи. Я не вынесу, если останусь один.
— Я не ухожу, — говорила она. — Я просто становлюсь тише. Ты слышишь меня?
Я прислушивался. Но слышал только гул в ушах и шаги санитаров в коридоре.
Однажды я проснулся и понял, что не помню её голоса. Я помнил, что она была. Помнил глаза цвета серого неба перед грозой. Помнил холод её пальцев. Но голос... голос исчез.
Я заплакал. Я кричал, звал её, пока санитары не прибежали и не сделали мне новый укол.
— Зачем вы это делаете? — кричал я. — Зачем вы забираете её у меня?!
— Вы болен, Анатолий, — говорили они. — Мы лечим вас.
Но я не был болен. Я был влюблён. Разве это болезнь?
Жорж приходил реже. Он сидел в углу и молчал. Его глаза больше не смеялись. Он смотрел на меня с жалостью.
«Ты умираешь, Толя», — прошептал он однажды.
— Я знаю, — ответил я. — Но я не хочу умирать здесь. Я хочу умереть там, где есть Вера.
«Она ждёт тебя», — сказал Жора.
— Ты думаешь?
«Я знаю».
И я улыбнулся впервые за много дней.
СМЕРТЬ
Это случилось ночью. Я лежал на своей койке и смотрел в потолок. В моей руке была таблетка, которую я не проглотил. Я спрятал её за щекой, как учил меня делать Жорик в детстве, когда я не хотел пить горькое лекарство.
— Сегодня, — прошептал я. — Сегодня я пойду к ней.
Я открыл рот и проглотил всё. Все таблетки, которые накопились за неделю. Сразу. Они были горькими, но я не чувствовал вкуса. Я чувствовал только приближение моей Верочки.
Санитары нашли меня утром. Я лежал на койке, и моё лицо было спокойным. Я улыбался.
Потому что я уже был там, где меня ждали.
ТАМ, ГДЕ НЕТ БОЛИ
Я стоял на тёмном луче. Бесконечном, уходящем куда-то вдаль. Он был похож на тот коридор, который снится детям, когда они болеют и чувствуют, что умирают. Только этот был настоящим.
Я пошёл. Я не знал, куда иду, но я шёл. И в конце я увидел свет.
Два силуэта стояли там, где луч света встречался с вечностью.
Один был высоким, худым, с весёлыми глазами. Жорж. Мой старый друг, который умер от гриппа в дешёвой гостиннице, но всегда оставался со мной. Он махал мне рукой и кричал:
— Ну наконец-то, идиот! Сколько можно ждать?!
А рядом с ним стояла она. Маленькая, в слишком тонком пальто. Её глаза были цвета серого неба перед грозой. Она улыбалась.
— Я ждала тебя, Толя.
Я заплакал. Но в этот раз — от счастья.
— Ты настоящая, — сказал я. — Ты всегда была настоящей.
— Конечно, — ответила она. — Я была твоей любовью. А любовь всегда настоящая, даже если её никто не видит.
Жорик подошёл ко мне и хлопнул по плечу.
— Ну что, идиот? Научился считать?
— Нет, — засмеялся я. — Но, видимо, я научился любить.
Мы пошли по лучу дальше — я, Жорж и Вера. Трое сумасшедших, которые наконец-то нашли друг друга. Там, где нет полиции, нет психушек и нет боли.
Там, где есть только любовь.
