В семье Рейнарда не было магов. Никогда. Ходила, конечно, байка о каком-то дальнем родственнике с меткой, но это скорее походило на легенду, которую рассказывали у камина, чтобы придать роду хоть каплю значимости. На деле же многочисленная семья Фрост состояла из простых людей без способностей, без связей, без надежды на что-то большее, кроме честного труда.

Почти все проходили военную подготовку и оставались рядовыми экспедиторами: водителями, механиками, инженерами. Каждое поколение старалось сделать так, чтобы молодые могли продвинуться хоть на шаг дальше. Братья Рейнарда смогли получить работу на заводе в Ордуме - на производстве паровых двигателей. Это был огромный шаг для их семьи.

Но Рейнард шагнул дальше всех.

Он запомнился приёмной комиссии военного училища не формой, не выправкой, а просьбой. В тот день, когда его принимали в учебное заведение, он стоял перед строгими мужчинами в форме, и в его голосе не было ни вызова, ни гордости - была лишь тихая, непоколебимая уверенность: «Я прошу, чтобы мою зарплату отправляли семье. А я буду служить на строительстве дальних куполов.»

Приёмная комиссия переглянулась. Работа на дальних куполах считалась крайне тяжёлой и опасной. Никто в здравом уме не отправил бы юнца после училища в такую экспедицию. Но преподаватели оценили его рвение. И его упорство в учёбе. Рейнард не просто умел говорить красивые речи - он действительно шёл к цели, несмотря на то, как тяжело ему давались теория, тренировки и бесконечные уставы. Он вставал раньше всех, заучивал параграфы до изнеможения, тренировался до тех пор, пока руки не начинали дрожать. Он не был самым талантливым, но он был самым упёртым.

И вскоре юноша окреп, набрался опыта, получил своё первое распоряжение: охрана в составе строительной экспедиции. Позже в семье шутили, что Рейнард охранял поезда, которые строили его братья. Но на практике именно здесь он проявил себя как человек, который не только знает устав, но и следует ему до последней буквы.

В первый же год он обратил внимание на странное исчезновение металла со строительных площадок. Никто не придавал этому значения - списывали на ошибки учёта. Но Рейнард не успокоился. Он провёл расследование, проследил за поставками, вычислил виновных. Его действия помогли не только вернуть часть украденного, но и предотвратить дальнейшие хищения. Он помогал отражать появление когтистых на стройках, не раз замечал опасность раньше других. Он не раз подхватывал упавший груз, помогал замерзающим строителям, делился тёплой водой и одеждой — и делал это так естественно, будто иначе и быть не могло.

Когда железная дорога, соединяющая Ордум и Зелёный Мыс, была завершена, Рейнарда наконец направили в дальний купол, как он и просил. Оплата труда перечислялась его семье, а ему предоставили проживание и питание на время экспедиции. Люди, которые рекомендовали его кандидатуру, были довольны: Рейнард оказался удобным человеком. Простоватым, прямолинейным, немного наивным. Таким, которого легко использовать, не опасаясь последствий.

Но за этой маской скрывалось нечто большее. Бессчётные ночи без сна, когда он изучал уставы не для того, чтобы блеснуть, а чтобы знать, где лежит граница. Он знал устав от корки до корки. И не позволял нарушать его никому.

Рейнард уже больше года трудился на дальнем куполе - Третий Провал. Место получило своё название не случайно: среди рабочих ходила мрачная шутка, что раньше здесь стояли два других купола, но не выдержали и рухнули. В этой шутке была доля правды - месторождение кристаллов здесь было огромным, под землёй тянулись бесконечные полости, и каждый новый заход мог обернуться обвалом.

Месторождение принадлежало семье Вентресс. Оно только начинало разрабатываться, и Люциан, как всегда, подходил к делу основательно: закупал лучшее оборудование, проверял каждую деталь. Основным поставщиком был Корнелиус Ардент - известный маг Террургии, возглавлявший кафедру инженерии при Чертогах Пробуждения Ордума. Его имя было гарантией качества, и никто не сомневался в надёжности его систем.

Именно Корнелиус был настоящей целью людей, которые отправили Рейнарда в Третий Провал. Его хотели подставить, Показать Люциану, что полагаться на Корнелиуса опасно, и переманить внимание Вентрессов на себя, продемонстрировав несостоятельность систем безопасности магистра.

Во время очередного визита Корнелиуса и Люциана в системе подачи воздуха случился сбой. Аварийные сигналы завыли, лампы замигали, а коридоры наполнились паром. Рейнард, как ответственный за безопасность, должен был сопроводить важных гостей в безопасное помещение. Он действовал чётко, по инструкции, но почти на каждом шагу возникали проблемы: одна дверь не открывалась, другой шлюз не герметизировался, третий коридор был перекрыт. Даже следуя всем правилам, эвакуация заняла слишком много времени. Люциан, сохранявший внешнее спокойствие, заметил это. Он ничего не сказал, но Рейнард увидел, как тот переглянулся с Корнелиусом.

Когда они наконец добрались до безопасной зоны и Люциан, отдышавшись, протянул руку Рейнарду, чтобы поблагодарить его за службу, тот, приблизившись, тихо произнёс:

- Думаю, механизмы были испорчены заранее. Скорее всего, это мои работодатели. Если в следующий раз не предпринять меры, могут погибнуть люди.

Он сказал это ровно, как будто речь шла о погоде, а не о саботаже магистров военного училища. Развернулся и ушёл, оставив Люциана и Корнелиуса в тишине.

Корнелиус смотрел ему вслед. Он понял всё с полуслова. И он оценил то, что Рейнард мог бы промолчать, но не стал.

Перевести его на инженерную кафедру Чертогов не составило труда. Написать нужным людям, чтобы Рейнарду даровали титул благородного и имя семьи, — тоже.

Так Рейнард Фрост стал первым из семьи Фрост.

О том, что он удостоен нового титула, Рейнард узнал на приёме, устроенном в честь скорого рождения первенца.

В доме Фростов собрались сослуживцы, братья, старые товарищи - те, кто знал его ещё мальчишкой, кто видел, как он пробивался. Ирена, его супруга, стояла рядом, её рука лежала на его локте, а лицо сияло той особенной тихой радостью, которую редко встретишь у людей, привыкших к суровой жизни.

Корнелиус Ардент появился в дверях, как всегда, сдержанный и учтивый. В руках он держал огромный букет - полевые цветы, простые, но собранные с таким вкусом, что даже сам букет казался заявлением. Он подошёл к Ирене, вручил ей цветы и произнёс с той мягкой, почти отеческой улыбкой, которую редко показывал на людях:

- Поздравляю вас, госпожа Ирена. Вы стоите рядом с первым человеком в роду Фрост, кто получил имя семьи, а ваш ребёнок - первый, кто его унаследует при рождении.

Она была дочерью военных врачей, с мягким характером, и строгим взглядом из под пышных бровей, настолько пронзительным, что никто не смел перечить ей, даже суровые капитаны. Но, когда Ирена приняла букет, её глаза наполнились таким светом, что от строгости не осталось и следа. Рейнард запомнил свою супругу такой.

Ирена умерла при родах. Врачи сделали всё, что могли, но её тело, уставшее от долгой экспедиционной жизни, не выдержало. Она оставила на память о себе только одно - прекрасного мальчишку с пышными бровями, точь-в-точь как у неё. Мальчишку по имени Дарен.

***

Рейнард привык жить вдалеке от дома. Экспедиции, дальние купола, временные стоянки - всё это было частью его жизни. Но он не мог оставить Дарена одного. Ирена не допустила бы этого. Даже уйдя, она словно напоминала ему: «Ты теперь отвечаешь за него». Так отец и сын начали путешествовать вместе.

Дарен вырос в атмосфере экспедиций. Постоянный труд, строгая дисциплина и ответственность за товарищей стали для него такими же естественными, как дыхание. Он рано научился читать карты, разбираться в механизмах, понимать, когда лучше промолчать, а когда действовать. Он быстро находил общий язык с теми, кто работал рядом: с механиками, поварами, инженерами, с другими детьми, которые тоже кочевали вслед за взрослыми. Друзья появлялись у Дарена легко, словно сами находили его.

Рейнард иногда поглядывал на сына и качал головой:

- Совсем в мать пошёл. Ничего от отца не досталось! - а потом, чуть помедлив, добавлял с той особенной, тёплой улыбкой, которую приберегал только для Дарена: - Ну и хорошо! Такой умный далеко пойдёт. Не то что я!

За это Рейнарда и любили. За его простоту, доброту и то, как он искренне считал себя простым работягой без особых заслуг. Он не кичился титулом, не требовал к себе особого отношения. И люди отвечали ему тем же.

Когда семья Фрост получила в дар скромное имение в Утреннем Стане - небольшом, тихом куполе недалеко от Ордума, - дом сразу наполнился жизнью. Соседи, старые товарищи, братья Рейнарда, их семьи, бывшие сослуживцы - все хотели поздравить Фростов с новосельем. Рейнард часто принимал гостей, обзаводился новыми связями, а Дарен - новыми друзьями. Теперь у них был дом. Их собственный дом.

Скитания закончились.

А самое важное произошло, когда Дарену исполнилось четырнадцать. Рейнард лично отвёз его в кадетское училище Ордума - то самое, где когда-то начинал свой путь сам. Он смотрел, как сын стоит на плацу, выпрямившись, и думал о том, что Ирена, наверное, тоже смотрит на него, и её глаза сияют как в тот вечер.

***

Учёба давалась Дарену легко. Многое он уже знал с детства: карты, уставы, основы выживания в полевых условиях. А те предметы, которые были новыми, он схватывал быстро, потому что рядом были друзья. Мартин, Фредерик и Каспер - первые, с кем он познакомился в Ордуме. Они стали не просто товарищами, а почти братьями. Вместе они радовались успехам друг друга, переживали за нормативы, строили планы на жизнь после выпуска.

Особенным событием стало окончание второго года обучения - роскошный бал, на котором кадеты и девушки из сестринского колледжа при военно-медицинской академии праздновали начало совместных учений. Зал сиял огнями, музыка лилась из оркестра, и в воздухе витало напряжение первых влюблённостей. Многие юноши искали себе невест. Дарен не был исключением. Он был красив - высокий, статный, с длинными каштановыми волосами, которые девушки часто пытались незаметно поправить или коснуться. Вниманием он не был обделён. Но невесты себе так и не выбрал.

- Дарен, ты что, собрался в монахи? - дразнили его друзья.

- Впереди ещё два года, - улыбался он в ответ, - а это целая жизнь.

Он действительно не переживал. Время текло размеренно, как вода в реке, и казалось, что впереди ещё столько всего, что можно не торопиться.

Но осень наступила быстрее, чем он ожидал. На днях Дарен должен был покинуть поместье и вернуться в Ордум на третий год обучения. И перед отъездом его ждал праздник — день рождения.

Шестнадцатый день рождения.

Ранним утром, когда солнце только начинало золотить края штор, Дарен проснулся от странного ощущения. Что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно, но когда сел на кровати и взглянул на своё отражение в зеркале, на свою спину, его сердце пропустило удар.

Метка.

Метка пробудилась, перечеркнув все прежние планы.

Дарен быстро оделся, натянул привычную форму, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Он спустился в гостиную, где уже был накрыт завтрак. Дом пах свежим хлебом и крепким чаем, но Дарен не чувствовал этого. Он сел за стол и начал молча поглощать еду, не поднимая глаз. Рейнард сидел напротив, наблюдая за сыном с тем особым вниманием, которое он обычно держал для опасных ситуаций.

- Что-то случилось, Дарен? Ты сам не свой.

Юноша замер на мгновение, но быстро взял себя в руки.

- Всё хорошо.

Рейнард не поверил, но продолжил, с той неуклюжей заботой, которая всегда выглядела у него как попытка пошутить.

- Это из-за того, что ты не повстречал хорошей девушки на балу?

Дарен чуть не поперхнулся. Внутри него всё вскипело, но он сдержался.

- Нет! - прозвучало резче, чем он хотел.

Рейнард не обратил внимания на тон, а просто улыбнулся своей привычной, чуть грубоватой улыбкой.

- Не переживай, сын. Ты отличный парень. Твоя избранница обязательно сама тебя найдёт. Поверь старику!

Дарен опустил голову, стиснул зубы и продолжил завтракать. «Какой, к чёрту, бал? Какие невесты?» - думал он. - «Сейчас я могу лишиться всего.» Он поднял глаза на отца. Рейнард был таким, как всегда - энергичным, прямолинейным, немного грубоватым, но беззлобным. И именно сейчас, в этот момент, он казался Дарену самым глупым человеком на свете. И он не должен был знать.

Дарен решил: нужно просто не подавать виду. Дожить до отъезда. Вернуться в училище. И уже там… там будет видно.

Один день. Второй. Дарен делал вид, что всё в порядке. Улыбался, помогал по дому, собирал вещи. Он никогда раньше не замечал, как бесконечно долго тянется время.

Он повторял себе: «Ещё несколько дней.»

***

До начала учёбы оставалось чуть больше недели. Дарен прибыл в Ордум раньше срока, чтобы помочь с подготовкой. Кадеты приводили в порядок жилые и учебные корпуса, убирали территорию, собирали урожай в учебных садах - всё как всегда, привычная суета перед началом нового сезона.

В один из таких дней, когда они разгребали опавшие листья в центральном сквере, Каспер вдруг отбросил грабли и, заговорщицки оглянувшись, собрал всех в круг. Его голос звучал торжественно:

- Девушки из сестринского колледжа хотят с нами увидеться! Встречаемся в парке у реки после ужина. - Каспер бросил на друзей строгий взгляд и задержал его на Дарене чуть дольше. - И постарайтесь выглядеть не как собаки побитые! Берите пример с Дарена - всегда как с иголочки!

Мартин, который как раз отряхивал рукав от налипшей листвы, возмущённо фыркнул:

-Это кто тут собака!? - И швырнул в Каспера целую охапку сухих листьев.

Каспер не остался в долгу - подхватил огромную кучу и запустил в ответ. Но Мартин ловко увернулся, и весь мусор приземлился прямо на Дарена. На мгновение Дарен замер. Листья застряли в волосах, на плечах, на форме. Он медленно выпрямился, отряхнулся и, не меняя выражения лица, развёл руки в стороны.

- Можете извалять мой костюм в грязи, но это вам не поможет. Я всё равно буду неотразим.

Тишина длилась ровно секунду. А потом на него обрушился град листьев со всех сторон. Каспер, Мартин, Фредерик, даже тихий Фредерик, с хитрой улыбкой запустил в него пригоршню. Дарен стоял в центре этой осенней бури, среди смеха и шума, и чувствовал, как внутри него, вопреки всему, утихает та другая буря, которую он носил с собой последние дни. Он стоял там, среди друзей, и думал: «Я справлюсь. Я такой же упёртый, как отец. Я скрою метку. Всё получится.»

Наступил вечер. Юноши переоделись в чистую парадную одежду - даже Мартин и Фредерик, обычно не слишком заботившиеся о внешнем виде, смогли преобразиться в статных кавалеров. Встреча у реки проходила хорошо: парни шутили и дурачились, девушки смеялись, кокетливо поглядывая на своих спутников. Воздух был наполнен предвкушением, лёгкостью и той особенной атмосферой, которая бывает только у воды в сумерках.

Но Дарен чувствовал, как внутри него нарастает глухая тоска. Всё казалось ему пресным, неестественным, чужим. Смех девушек звучал слишком громко, шутки друзей - слишком плоскими. Он понимал, что должен быть здесь, должен улыбаться, должен участвовать. Но каждая минута стоила ему невероятного усилия.

Он всё же старался. Улыбался, когда нужно, смеялся, когда смеялись другие. Дарен хотел разделить веселье с друзьями, хотя бы на время забыть о том, что таится в его душе. И когда Каспер предложил очередное испытание на ловкость и храбрость - перелезть через высокий забор, - Дарен согласился почти с облегчением.

Он рванул вверх, но рука соскользнула с мокрого от росы камня, и он сильно поцарапал плечо о торчащий металлический прут. Дарен не заметил этого сразу - адреналин заглушил боль. Он уже почти забыл об этом, когда одна из девушек подошла к нему и обеспокоенно сказала:

- Дарен, у тебя кровь. Надо обработать рану. - Она уже тянулась к нему, достав из маленькой сумочки бинт и пузырёк с лекарством. Её голос был мягким, заботливым, но Дарен почувствовал, как внутри него всё сжалось.

- Всё хорошо, не обращай внимания. - он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

- Нужно хотя бы остановить кровь, ты же так всю одежду заляпаешь! - настаивала девушка.

- Всё хорошо, это просто царапина. - голос Дарена стал твёрже.

- Сними рубашку, я…

Её слова оборвал его голос - резкий, как выстрел:

- Сказал - не трогай!

Девушка отшатнулась. Дарен видел, как изменилось её лицо - удивление, испуг, обида. Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное, что он не мог контролировать.

- Скучно с вами. Пойду в кампус.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Шаги были быстрыми, плечи напряжены. Он слышал, как за спиной повисла неловкая тишина, и как кто-то прошептал: «Что с ним?»

Каспер догнал его почти сразу. Он преградил Дарену путь, заглядывая в глаза:

- Постой! Что с тобой? Ты сейчас упускаешь такой шанс…

- Плевать мне на шансы! - Дарен поднял голову, и Каспер заметил, как в его глазах мелькнули искры - не отражённый свет, а что-то живое, опасное. - Я приехал сюда учиться, а не заниматься хернёй, как вы!

Он оттолкнул Каспера с дороги и пошёл дальше. Рука горела, и он чувствовал, как под тканью медленно расползается влажное пятно.

Этой ночью Дарен впервые попытался сбежать.

***

Дарен никогда не нарушал правил. Он не знал тайных проходов, не помнил, где коменданты редко появляются, и не умел двигаться бесшумно. Его поймали почти сразу - на первом же посту. Но он был на хорошем счету, и преподаватели отнеслись к его побегу с пониманием. Тем более юноша объяснил, что переживает из-за пропажи личного предмета связанного с матерью. Ему позволили вернуться в кампус без официального взыскания, лишь предупредив, чтобы до начала учёбы он больше не пытался покинуть территорию.

Дарен сам удивлялся, как легко ложь складывалась у него в голове. Эти взрослые, которые считали себя такими проницательными, верили каждому его слову. Вот что значит - безупречная репутация. Возможно, именно она поможет ему исчезнуть. Скрыться в дальнем куполе, забыть о метке и начать жизнь заново, как когда-то его отец.

Каспер подошёл к Дарену во время обеденного перерыва. Он молча кивнул, приглашая пройтись, и они ушли во внутренний сквер, подальше от остальных кадетов. Каспер заговорил почти шёпотом, хотя вокруг никого не было:

- Ты правда пытался сбежать?

- Да. - Дарен не стал врать.

- Ты с ума сошёл? О чём ты думал? Тебя же могли заклеймить дезертиром!

- Меня уже заклеймили. - Дарен поднял глаза, и Каспер увидел в них тот самый всполох, который не был отражением света. - Метка, Каспер. У меня пробудилась метка.

Каспер замер. Его лицо побледнело, и он сделал полшага назад.

- Дарен… сокрытие метки - тяжёлое преступление. Если бы тебя поймали, под раздачу попали бы все вокруг. И твой отец, и мы… Ты должен сказать о ней, это…

Его голос прервался, когда по длинным волосам Дарена пробежали искры - тонкие, голубоватые, пульсирующие.

- Никто не узнает о метке. - голос Дарена был низким, почти чужим. - Ты никому о ней не скажешь.

Каспер отступил ещё на шаг. Его глаза были широко открыты, но в них не было злобы - только страх.

- Я не скажу. Ты сам это сделаешь. - он сделал ещё шаг назад, и его голос стал тише, словно он говорил сам с собой. — Возможно, тебе и правда лучше отправиться в Чертоги. Научиться контролировать свою силу.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Листья захрустели под его быстрыми шагами, и вскоре он исчез за поворотом.

Дарен остался один.

За день до начала учёбы он повторил попытку побега.

Но в этот раз — с применением магии.

***

Звонок разбудил Рейнарда посреди ночи. Он снял трубку, и голос на том конце провода был сухим и официальным: звонили из училища, просили срочно прибыть. Рейнард не стал задавать лишних вопросов. Он оделся, вызвал экипаж и поехал в Ордум, чувствуя, как внутри разрастается холодная тяжесть.

Он прибыл только к позднему утру. В кабинете директора его встретили двое: сам директор и заведующий. Окна были плотно зашторены, на столе лежала папка, и в воздухе чувствовалось напряжение.

- Скажи, Рейнард, ты знал, что у твоего сына пробудилась метка? - директор начал без приветствий, глядя Рейнарду прямо в глаза.

- Нет. - голос Рейнарда был твёрдым, но внутри всё дрожало.

- Я так и думал. - тон директора смягчился. - Поэтому попросил вас явиться лично. Дарен попытался сбежать, применил магию. К счастью, обошлось без жертв.

Рейнард перевёл дыхание, но не подал виду. Директор подошёл ближе, и в его голосе появилась отеческая нота:

- Я подам отчёт, в котором укажу, что Дарен применил магию неосознанно, без цели кому-либо навредить. Мы не будем портить репутацию вашему сыну. И надеемся, что семья Фрост не испортит репутацию нашему учебному заведению.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Заведующий шагнул вперёд и тихо сказал:

- Позвольте, я провожу вас к Дарену.

Рейнард вышел из кабинета. В коридоре было тихо - только его шаги и шаги заведующего. Он думал о том, что скажет сыну, и не находил слов.

Рейнард зашёл в комнату и остановился на пороге. Дарен сидел на койке - лицо в синяках, одежда порвана и в грязи, волосы спутаны. Он выглядел так, будто его проволокли по земле за экипажем, но глаза горели тем самым упрямым огнём, который Рейнард так хорошо знал.

- Вставай. Мы едем домой. - Рейнард не стал подходить ближе, он просто стоял, глядя на сына, и его голос звучал ровно, почти без эмоций.

Дарен лениво поднял голову и усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

- Это ты едешь домой. Я еду в Чертоги. Подальше ото всех.

Рейнард сжал челюсть.

- Дарен, это не моё желание - это закон…

- Нахер твои законы! - Дарен вскочил, и в тот же миг по его волосам пробежали искры - тонкие, голубоватые, пульсирующие. - Я не хочу быть магом! У меня уже есть моя жизнь! И если бы ты только мог закрыть глаза на метку - мы бы что-нибудь придумали!

Он стоял перед отцом, дрожа от гнева и бессилия. Но Рейнард молчал. Он не перебивал, не оправдывался, не повышал голоса — просто смотрел на сына, и в его взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Только усталость и что-то похожее на сожаление.

- Но ты не такой. - искры в волосах Дарена постепенно гасли. - Ты скорее сдашь своего сына в Чертоги, чем нарушишь правила.

- Это не просто правила, сын. - Рейнард говорил спокойно. - Ты меня сильно разочаровал. Я не в праве отнимать у тебя имя Фрост, но считаю, что пока ты его не достоин.

Дарен не стал спорить. Он опустился на койку, чувствуя, как внутри всё сковывает ледяная решимость. Если нет способа сбежать - значит, нужно доказать этим магам, что ему в Чертогах не место.

***

Дарен стоял перед каменным постаментом, на котором одиноко ждала свеча, накрытая стеклянным куполом. Задание было простым - зажечь свечу с помощью магии. Экзаменаторы сидели в стороне, молчаливо наблюдая, и Дарен чувствовал на себе их взгляды.

«Будет шанс провалиться на вступительном экзамене», - пронеслось у него в голове. - «Надо же, какая глупость!»

Он усмехнулся про себя. Всё ведь так просто: направить хороший заряд, разнести эту свечку к херам собачьим вместе с постаментом! Такое точно не простят! Такой маг в Чертогах не нужен!

Но почему он не мог заставить себя это сделать?

«Шанс провалиться», - снова всплыло в голове. Мысли путались, и он поймал себя на том, что думает не о свече, а о ней - о той девушке, что стояла перед Чертогами и смотрела на него с вызовом. Элира.

Может быть, дело не в словах? Не в том, что она сказала? А в ней самой! Элира очень красивая девушка, но не могло только в этом быть дело, не мог Дарен так просто влюбиться!

Может быть, он просто хочет поговорить с ней снова?

Элира была такой свободной. Она носила своё имя, свою метку, свою жизнь - и не пряталась от них. И что-то в этом зове, в этой лёгкости, в этой свободе заставило Дарена пройти испытание.

Юноша коснулся стекла. Искры тонкими струйками потекли по поверхности купола, пульсируя и переливаясь, они срывались к основанию, просачивались под стекло и собирались вокруг свечи, как живые.

Глаза Дарена на секунду вспыхнули. Раздался треск. Искры взметнулись вверх по свече, оставляя тонкие борозды в воске, и наконец зажгли фитиль. Пламя было маленьким, но устойчивым.

Тишина. Экзаменаторы переглянулись, но Дарен не смотрел на них. Он смотрел на свечу и думал о том, что она не погасла.

Он прошёл испытание.

***

Дарен вошёл в зал ожидания, и его взгляд сразу скользнул по толпе - он искал её. Нашёл быстро. Элира стояла у окна и разговаривала с каким-то пареньком. Не похоже, чтобы они ссорились - скорее наоборот, она выглядела спокойной и даже улыбалась.

Дарен усмехнулся про себя. "Нашла себе нового соперника?" - подумал он. - "Она наверняка оценит!"

Он сделал уверенный шаг вперёд, уже готовый бросить шутку, и… замер.

Рядом с Элирой стоял парень. Наверное, тоже ученик. Но его метка уже покрывала все видимые участки тела - руки, шею, даже края лица. И он смотрел на девушку так, что Дарен почувствовал, как внутри него всё сжалось.

Глаза того парня горели. Но не так, как у Дарена - не гневом, не искрами. Этот свет обжигал холодом. Казалось, что сквозь его взгляд кто-то чужой наблюдает за миром изнутри. Два зеркала, за которыми не было ничего, кроме тишины.

Дарен не мог двинуться с места. Он смотрел на этого парня, и внутри него впервые за долгое время поднимался настоящий страх. Он не знал, кто это. Но он чувствовал - что-то в этом человеке было не так.

Дарен стоял у входа, глядя на него, и не мог сделать шаг.

- Пойдем в дом, - Фин мягко потянул мать за руку.

Она не вырвала руку, как он ожидал, но и не поднялась. Вместо этого покачала головой, пряча лицо в высоком воротнике тулупа. Не веря собственной смелости, он погладил её по голове и пошёл в дом. Оглянулся, пытаясь понять, чем он может помочь.

- Завари мяту, мелиссу и пустырник с иван-чаем. - словно подтолкнул его в спину Чужак, - И подготовь миску с теплой водой - ей нужно умыться,

Лихорадочно обыскав запасы и собрав нужные травы, Фин бросил их в котелок с водой и отправил в растопленную печь. С миской было проще - чан всегда стоял у печи, сохраняя температуру.

Через пару минут кружка с дымящимся отваром стояла на столе. Небольшой таз с водой поставил рядом.

Он вышел на улицу, где Ада сидела в той же позе. Немного подумав, решил изменить подход - пусть лучше злится на него, но не остается в таком состоянии.

- Мама, иди в дом и приведи себя в порядок. - жестко сказал он. - Позови, когда будешь готова.

Она медленно подняла голову и прищурилась, словно увидела его впервые. На щеках блестели дорожки слёз. Ничего не ответив, она кивнула и прошла в дом. Фин протяжно выдохнул и оперся на стену, сложив руки на груди.

Ему хотелось подумать о чем-то приятном, например, о Рине. Или о тепле, которое до сих пор гуляло по его телу. Но мысли возвращались к чиновнику и его вопросам. И реакции мамы. Он чувствовал, что спокойные дни закончились.

Трепещущий огонек, слегка ощутимый через стены, выравнивался. Ада возвращала самообладание.

- Фин, зайди. - уверенным, ровным голосом окликнула она из дома.

Мысленно посчитав до десяти, он вернулся в избу. Она уже умылась и сменила одежду, теперь ничего не выдавало недавнего срыва. Сидя за столом, она неторопливо и аккуратно тянула отвар из кружки.

- Спасибо, - чуть помедлив, задержала взгляд на его лице. Слово прозвучало искренне, но с усилием, словно за ним стояла сложнейшая внутренняя борьба. - Вынеси воду и возвращайся. Нам нужно поговорить.

На миг сердце остановилось. Это «Нам нужно поговорить» он слышал от неё и раньше, и никогда оно не сулило добра. Но ведь сейчас все должно пойти иначе? Он уже теплый, он ей помог. Сдерживая панику, Фин быстро схватил таз, стоявший на лавке у двери, и рванул на улицу.

- Спокойно, парень, - без обычной тяжести прошелестел голос в голове. - Все будет хорошо. Дыши.

Выбрав дальний сугроб, медленно пошёл к нему, разглядывая застывшие вдали голые стволы деревьев. По пути размеренно вдыхая и выдыхая, он успокоился достаточно, чтобы вернуться в дом. Пахло травами и дымом - иллюзия обычного дня.

Мама стояла у печи, разливая отвар в две кружки - одну она уже выпила. Взгляд расфокусированный, руки двигались сами по себе - мысленно она была где-то далеко. Услышав тихий скрип двери, встряхнулась и кивком указала сыну на стол. Он беспрекословно сел на лавку.

- Мы уходим. -  просто сказала она, занимая место напротив и протягивая вторую кружку. - Нужно собрать припасы в дорогу. Времени мало, постарайся добыть оленя сегодня.

Задумчиво приняв кружку, Фин мысленно оценивал известные ему лежки оленей. Когда план в голове сформировался, он просто кивнул.

- От чего мы бежим? - сделал глоток и поставил кружку на стол. - И сколько у нас времени?

Ада нахмурилась. Простой вопрос, но неприятный ответ.

- Пара дней, если повезет. - отозвалась она. - Все вопросы потом. Вернешься - сварим зелья.

Он не стал давить. Одним движением допил и вышел из-за стола. Проверил арбалет, пересчитал болты - стоило бы заскочить к кузнецу, но пока терпит. Надел куртку - хоть холод ему не страшен, но зачем терпеть лишние царапины?

Посмотрел на маму, прикидывая, как она отреагирует на прощальные объятья. Хотелось прикоснуться к ней перед уходом, но решил, что это слишком… опасно? Рискованно? Рано? Он не знал. Поэтому просто пошёл к двери.

- Вернусь до заката. - сообщил он.

- Хорошо, - губы её дрогнули. - Не рискуй.

Привычный путь в чащу занял десять минут. Солнце приблизилось к полудню, освещая мрачный лес искрами сверкающего снега. Раздавался только треск сухих веток, ломающихся на морозе - то дальше, то ближе. Наст не хрустел - охотник знал, как поставить ногу, где лежит каждая ветка, способная выдать его.

Остановился, прислушался - и ушами, и ощущениями. Звуков не было, но слева, достаточно далеко, ощущался стабильный огонек. Не похожий на недавнего кабана.

- Думаешь, олень? - он мысленно обратился к Чужаку.

- Да, и молодой, - почти сразу ответил тот. - Метров сто тридцать. Молодец.

Приготовил арбалет, пригнулся и неслышной тенью скользнул между сугробами - чуть в сторону от оленя, держась против ветра. Вскоре показался круп зверя, мирно грызущего кору небольшой берёзы. Точный выстрел сразил его наповал.

Привычно соорудив волокушу, Фин привязал к ней дичь и двинулся в обратный путь. Вся охота заняла час, а значит у него будет время на вопросы. Если мама не разозлится.

Двор дома не изменился за время его отсутствия. Никаких посетителей, никаких паровых карет. И это радовало. Хватит с него новых лиц.

Почувствовал Аду в избе - она стояла у дистиллятора, иногда перемещаясь к полкам с травами и обратно. Тихонько постучал в окно, показывая, что вернулся, и потащил оленя в сарай. С раздражением вспомнил, что туша кабана все ещё не разделана - придется от нее избавиться. Промёрзшее мясо будет оттаивать непозволительно долго.

Оставив новую добычу снаружи, Фин выволок кабана в сугроб. Сейчас важнее закончить с оленем, пока он не остыл окончательно. Споро разжег в сарае чадящий костер, установил треногу для котла. Подвесил тушу под потолочной балкой, слил кровь в ведро и приступил к разделке, отгоняя мысли о Рине. У него была идея, как убедить маму ненадолго отпустить его перед уходом.

В неизменном тулупе и сером платке, со старым котлом в руках она вошла в помещение.

- Отлично, - одобрительно кивнула и поместила посуду на треногу. - Принеси сумку из дома, я пока начну.

Он кивнул и вышел из сарая. Вскоре вернулся, поставил сумку у её ног. Вдвоем приступили к варке основы - травница короткими командами руководила процессом. В четыре руки они закончили быстрее обычного.

- Дальше я сама, - сказала она. - Засоли мясо, предстоит дальний путь.

Точными движениями ножа Фин срезал длинные полоски мякоти с костей оленя, выложил их в чистый деревянный ящик, прокладывая слои солью и ягодами можжевельника из сумки. Когда ящик заполнился мясом - придавил сверху камнем.

- Готово, - отчитался он. - Завтра к вечеру можно будет доставать. Но лучше дать мясу пару дней.

- Хорошо, - чуть поджала губы мама, - Значит, уходим послезавтра. Неси его в дом. И вымой руки!

Фин не заметил, как испачкался при разделке добычи. Смыл кровь снегом, поднял увесистый короб. Занес его в избу и поставил у двери - там достаточно прохладно. Вернулся к матери:

- Я тебе сейчас нужен?

- Нет, - сказала, не отвлекаясь от помешивания лениво булькающей в котле жидкости, - Минут через двадцать можно будет перегонять.

Значит, у него есть время проверить оружие. Лезвие ножа требовало правки, а арбалет - смазки. Приступил к заточке клинка. Камень заскрипел под металлом.

- Иди в дом, - проворчала Ада. - Отвлекаешь.

Он собрал инструменты и пошёл в избу. Снял тетиву и обтер её воском, смазал жиром механизм арбалета, положил его под кровать. Быстро заточил нож до бритвенной остроты, вернул в ножны на поясе. Разобравшись с оружием, прикинул - зелье уже должно было дойти до нужного состояния.

И правда - мать уже потушила костёр. Фин привычно поднял горячий котёл. Руки впервые в жизни обожгло терпимым, но сильным жаром. Неужели люди используют рукавицы из-за этого?

Когда основа для зелья остыла в сугробе, вернулся в дом. Заниматься мясом или шкурами больше не хотелось. В побеге было и хорошее - можно не заканчивать дела, которые потеряют значение через пару дней. Поэтому Фин просто рассматривал обстановку дома, запоминая каждую деталь. И пытался сообразить, что можно, а что нельзя спрашивать у матери. Она уже стояла у готового к работе дистиллятора.

- Так какой у нас план? - собравшись с мыслями, спросил он. Задумчивость не мешала ему заливать будущий тоник в воронку перегонного куба.

- Попробуем добраться до Узлового Города, - ответила Ада, настраивая высоту огонька горелки под кубом. - Там легче затеряться.

- Затеряться от кого? - уцепился за слово. Он бы хотел подойти к расспросам осторожнее, но не нашёл способа, как это сделать. Порой охотиться было легче, чем говорить с матерью.

Она замешкалась. Вопрос был неизбежен, но это не делало ответ легче.

- Инквизиция ищет меня, - ответила севшим голосом. - Я не преступница в их глазах. Просто свидетель.

Она замолчала. Руки начали подрагивать, огонек у её сердца зарябил.

- Но зачем прятаться, если они тебе не угрожают? - недоуменно спросил Фин.

Ада подняла лицо к потолку, закрыла глаза. Замерев на три удара сердца, она выдохнула и посмотрела на него.

- Они не угрожают мне - выделила последнее слово. - Но тебе нельзя показываться им на глаза. Нам крупно повезло, что ты принял тоник из того бешенного кабана до приезда Леона.

Прежде, чем сын засыпал её дальнейшими вопросами, подняла руку в останавливающем жесте.

- Я знаю, у тебя много вопросов, - устало сказала она. - И я постараюсь ответить на них. Но прошу, не сейчас. Это был очень долгий день.

Фин кивнул, принимая её слова:
- Я… понимаю. Но могу я сходить в деревню? Болты заканчиваются. И я хотел бы… навестить Рину. Перед уходом.

- Сходишь завтра. - твердым, не терпящим возражений тоном ответила мама. - И ненадолго. Ни с кем не говори. Узнаешь у кузнеца, где она живет.

Незаметно наступил вечер. Они провели его в уютном молчании. Закончили дистилляцию новой партии тоника, понимая друг друга на уровне жестов. В тишине съели незамысловатый ужин - но вместе, не пряча глаза и не отворачиваясь.

Закончив домашние дела, они разошлись по кроватям.

***

Фин уснул быстро - усталость взяла своё. Ада сидела у печи, не в силах уснуть, и глядела в огонь.

- Доброй ночи, Адель, - прошелестел голос.

Она вздрогнула. Голос Фина, но тембр ниже. Интонации суше.

Она медленно повернулась. Фин приподнялся на кровати, но смотрел не так, как обычно. Взгляд был старше. Тяжелее.

- Адель, - сказал он. - Ты можешь определиться? Пацан сходит с ума от твоих метаний.

Она не ответила. Только сжала пальцы на коленях.

- Кто ты? - спросила тихо.

- Не прикидывайся, - ответил он. - Я тот, кого он позвал. Это какая же у твоего мужа была сила воли, если ему удалось вселить Аватар Разделения в младенца?

Она смотрела на него. На своего сына, который говорил чужим голосом.

- Чего ты хочешь от меня? - еле слышным, просевшим голосом прошептала она.

- Я не выбирал, - сказал он. - И мальчишка не выбирал. Но я здесь. И парень мне по душе. Возьми себя в руки, дурная девчонка, ты нужна ему.

- Да как ты смеешь… - вскочила, сжав кулаки. Но он уже ушёл. Тело Фина обмякло на кровати, возвращаясь в сон.

Ада осталась сидеть у печи, глядя в огонь. Похоже, ей сегодня поспать не удастся.

Внезапно Фин вскочил с кровати и бросился к окну, прислушиваясь. Кинул взгляд на мать и прошептал:

- Сюда идут, четверо. Подойдут через три минуты.

Она не задавала вопросов. Спокойно встала, подошла к шкафу и достала небольшую банку из толстого стекла.

Фин в это время достал арбалет из-под кровати, натянул тетиву. Подготовил болт, не вкладывая в ложе. Сосредоточился - четыре искры в ночи почти подошли к дому. За окном громко хрустел снег под чужими ногами - они не скрывались. После небольшой паузы услышал смутно знакомый глубокий голос:

- Хозяйка! Мы пришли с миром! Продай пару зелий!

Парень вспомнил - это был мужик, что сопровождал Егора и Рину. Желудок свело от плохого предчувствия.

- Приходи утром. - громко ответила Ада. - И один.

Одна искра отделилась от группы и двинулась в сторону сарая. Три оставшиеся столпились у входа. Дверь рвануло - но кованый засов выдержал.

- Ну, значит по-плохому. - Весело отозвался все тот же голос.

Раздался треск дерева - с той стороны работали топорами. Фин снарядил болт и упёр ложе арбалета в стол, скрывшись за ним от двери - это даст ему пару мгновений. Рядом напряглась мама.

Ритмично стучали топоры. И вот сквозь промерзшее дерево показалось лезвие. Наконец, дверь не выдержала и упала, внутрь прямо по ней ворвались двое. Не задумываясь, охотник плавно нажал на спуск.

Первый вторженец нелепо споткнулся и упал, получив болт в грудь - точно в сердце. Его подельник, испугавшись, выскочил на улицу, спрятавшись за стеной.

- Ну вот, хорошего человека убили! - крикнул недавний гость. - Давайте вы не будете меня убивать? А я вам цацку покажу.

В дверном проеме показалась рука. Рука с небольшим предметом. Маленькой, костяной фигуркой огненной птицы.

Фин замер, не в силах пошевелиться. Взгляд метался между мертвым бандитом и статуэткой, которую он подарил Рине.

- Что ты с ней сделал? - прорычал он.

- Не волнуйся, ничего плохого. - глубоким, почти красивым голосом ответил мужик. - Ну попортили девку немного. Не знаю, может ей даже понравилось. - Он нарочито громко вздохнул. - Правда, пришлось в расход пустить. Деда тоже. Свидетели, сам понимаешь.

Пользуясь паузой, в дом забежал, перепрыгивая тело, второй разбойник и кинулся к остолбеневшему Фину. Но его встретила Ада, плеснувшая прозрачной жидкостью из банки, что до сих пор держала в руках.

Попала прямо в глаза. Нападавший громко, обреченно завизжал, падая на колени и хватаясь за лицо. Жидкость начала разъедать кожу, прилипающую к его ладоням целыми пластами. Продолжая подвывать, он завалился на бок, катаясь по полу.

Из-за пустого косяка выглянуло знакомое лицо - это действительно был тот мужик. Но сразу спрятался обратно.

- Ну нихера себе! - крикнул он. - Вы и этого завалили! Ну и ладно, тоже гнилой был человек. Кстати, госпожа травница! - Он просунул голову в дверной проем. - Знаете, я в страже служил. Нам ваш портрет восемнадцать лет назад привезли. А видите - я вас все равно узнал. Прекрасно сохранились!

Фин в ярости перезарядил арбалет и выстрелил, не целясь. Болт ушёл во тьму дверного проема. Тетива звонко щелкнула, лопаясь.

- Малой, не хулигань! - Спрятался разбойник за стену. - У нас тут важные эти, как их, переговоры! Леди Адель, успокойте сына, пожалуйста. У меня к вам предложение! Давайте парень выйдет погулять, а мы с вами развлечемся. Я давно хотел помять аристократку. А у мальчика в жизни наконец-то появится отец. - он хмыкнул. - Первый-то бездарно сдох.

Он замолчал. Фин кинулся к двери, но был пойман Адой за рукав. Покачав головой, она прошептала:

- Подожди. Он не один.

Парень замер, обдумывая варианты. И не видел выхода. Ублюдок явно умел драться с людьми. Фин - нет.

- Что там, арбалет сломался? Славно, поиграли и хватит. - В дом, посмеиваясь, зашли оба оставшихся бандита.

Фин задвинул Аду себе за спину одной рукой, второй удерживая нож у груди.

- Расслабь руку. - сказал Чужак.

Парень подчинился. Рука ловко перехватила нож и резким, смазанным в воздухе, движением метнула его. Лезвие вошло по рукоятку в глаз того, которого он увидел впервые. Остался бывший стражник.

- Рука завтра будет болеть, - предупредил Чужак. - Помочь с последним?

- Нет. - ответил Фин вслух. - Я сам.

Бандит кинул взгляд на павшего напарника и пожал плечами.

- Ну кто бросает свое последнее оружие врагу? Ты дурачок? - улыбнулся он. - Или папка не научил?

Фин промолчал.

- Слушай, а давай дуэль! Ты же сын аристократа, тебе это должно быть близко. - предложил мужик. Осмотрел избу. - Хотя у тебя даже оружия нет. Выбираешь кулаки?

Демонстративно вытащил кинжал из ножен на поясе и выбросил за дверь. Поднял кулаки в издевательской стойке и кивнул.

Фин бросился на него, но сразу получил удар в лицо. В голове зашумело, пол наклонился.

- Руки выше, малой! - подначил бандит. - Не трусь, сейчас новый батька научит. Инквизицию голыми руками победишь.

Он нанёс ещё два удара - по ребрам и в челюсть. Фин пошатнулся и завалился на спину, тяжело дыша.

- Ну, можно и бороться, раз ты настаиваешь. - пожал плечами тот. - Я не особо умею, но обычно кто сверху - тот и победил.

Сел на парня и нанёс ещё несколько тяжелых ударов сверху. Мир закружился.

Словно очнувшись, Ада сделала шаг к нему, но была остановлена мужиком:

- У нас дуэль, миледи! - предупреждающе ткнул в нее пальцем. - Ещё шаг и я сломаю мальчишке шею.

В панике Фин протянул руки и вцепился в горло врага.

- Снизу очень трудно задушить, знаешь ли, - почти по-доброму сказал противник.

- Знаю. - улыбнулся Фин. Поймал момент. Без помощи или подсказки Чужака, инстинктивно, он выпустил холодную волну. Та сила, которой Чужак парализовал кабана, потекла по пальцам, разрезая горло стражника изнутри.

Бандит захрипел и завалился на бок, царапая шею.

Парень, шатаясь, поднялся на колени и обыскал карманы на глазах синеющего стражника. Нашёл свою фигурку, сжал в руках.

Плечи затряслись, каждый вдох давался все тяжелее. На глазах выступили слезы. От боли, от обиды. От потери.

Ада опустилась на колени рядом и положила руку ему на плечо.

Ночь отступала, готовясь передать мир во власть холодного солнца. В сарае на краю тайги полуголый парень с перевязанными ребрами метался в бреду, лежа на огромной окровавленной шкуре лесного вепря. Почти каждую ночь ему снились кошмары - иногда это было ощущение всепоглощающей бездны, в которую он бесконечно падал. Иногда - лица, кружащие вокруг него. Застывшие гротескные маски умерших, они даже не обвиняли его, как он того хотел бы в таком кошмаре. Они просто ждали.  Иногда это был истерически смеющийся рыжий толстяк.

Этот сон был другим - он стоял в кузнице, глядя в отполированный до зеркального блеска лист металла. Но отражался не он - из зеркала на него смотрел изможденный мужчина с серыми, погасшими глазами и опалёнными бровями. И сон можно было бы назвать приятным в сравнении с остальными, если бы не ощущения. А именно - чувство абсолютной беспомощности, что, доходя до крайности, становится безразличием.

Судорожно вдохнув, Фин рывком сел. Кошмар не ушёл до конца, оставляя его на грани между чужой жизнью и явью. Утренний мороз не трогал его, а деревянные стены сарая были слишком привычны, чтобы прогнать навалившуюся апатию. Лицо из сна стояло перед глазами.

- Это ведь ты? - спросил он вслух, не поясняя. Гость в его разуме и без того знал, о чем думает парень.

- Нет, пацан. Я всего лишь шёпот твоего безумия. - хмыкнул Чужак. Выдержав паузу, он нехотя продолжил. - Но я был им.

- Так ты… кузнец? Был кузнецом?

Бесплотный голос будто подобрался. Фин был уверен, что будь у того тело - он бы гордо задрал подбородок.

- О, я не просто кузнец. Тысячелетия опыта делают даже посредственность чем-то большим. А я посредственностью не был.

Хлопнула дверь и заскрипел снег. Мать подошла к сараю и, не открывая двери, бросила:

- Вставай. Поешь и наруби дров.

После небольшой паузы шаги удалились обратно в дом.

- А как ты попал, ну, в мою голову? - попытался продолжить разговор Фин, но Чужак словно отмахнулся:

- Иди уже, не стоит заставлять Аду ждать.

Грустно кивнул, парень поднялся со шкуры и вышел во двор. На гвозде у двери сарая висела его рубашка - видимо, мать принесла.

Солнце уже начало свой путь в зенит и давало достаточно света, чтобы заметить пятна крови на теле - шкура вепря словно отомстила охотнику за необдуманное действие. Вздохнув, Фин обтерся снегом из сугроба, возвращая коже чистоту и, надев рубашку, поплелся в дом.

Ада уже занималась делами - подчищала пятна на верстаке, не замеченные вчера, упорядочивала флаконы в шкафу, перекладывала вещи, нарушившие её порядок. Грациозные, выверенные движения. На него она не взглянула. Обычно ровный, светлячок тепла у её сердца ощущался тусклее обычно. Не выспалась.

На столе уже стояла тарелка с вяленым мясом и нарезанным хлебом, что вчера принесли крестьяне. Аккуратно опустившись на лавку, он потянулся в стороны, проверяя ребра.

- Болит? - уточнила мать, все ещё не оборачиваясь. Она видела его, даже если не смотрела.

- Почти прошло, - отозвался он. Боли почти не было.

Прищурившись, она задумалась. Плавной походкой прошла к шкафу и достала флакон, бросила его сыну:

- После еды примешь половину, тебе ещё дрова колоть.

Незамысловатый завтрак закончился быстро. Распечатал пузырек с тоником и сделал глоток. Терпкая, горькая жидкость прошла по горлу волной пламени. Обычного человека такая дозировка сожгла бы в лихорадке, но он лишь почувствовал, как уходит боль. И как руки… согрелись?

Выпил оставшийся тоник, не задумываясь. Просто хотел сохранить это. Сжал пальцы в кулак, разжал - пальцы потеряли привычную синеватую бледность, странное ощущение не проходило. Впервые за свою жизнь он был теплым.

- Мам, - прошептал он, - Не пугайся. - Медленным шагом подошёл к ней. Она напряглась, то ли разозлившись на вторжение в личное пространство, то ли на самом деле испугавшись. Осторожно протянул ладонь к её лицу. Коснулся щеки - так нежно, как только мог.

- Теплый? - с надеждой улыбнулся он.

Её губы дрогнули. Уголки пошли вверх. Потом вниз. Потом приняли обычное, нейтральное положение.

- Теплый. - посмотрела она ему в глаза. - А вот изба остывает. Знаешь, почему? Печь почти прогорела.

Реакция матери почти не испортила ему настрой. Пританцовывая и размахивая руками, он практически выбежал на улицу.

Фин взял топор - простой колун на деревянной рукояти. Прохладная, сейчас она казалась особенно шершавой, особенно настоящей. Полено встало на колоду. Точный удар расколол его надвое с сухим, приятным треском.

Работа не изматывала. Он чувствовал тепло, лениво текущее по жилам - от сердца к рукам и обратно. И даже холод, пусть непривычный, воспринимался как нечто правильное, словно приправа к этому светлому дню.

Полено за поленом. Каждое движение приносило удовольствие. Но мысли начали уплывать в сторону. Он вспомнил Рину - её лицо. Её глаза, когда она прямо и без страха смотрела на него. Как она держала фигурку, как улыбнулась незамысловатому подарку.

Он остановился - рука не нашла новых поленьев. Оглянувшись, обнаружил большую кучу расколотых дров. Выдохнул, сел прямо на колоду. Зачерпнул снег в ладонь и осознал, что тот пощипывает руки, когда тает.

Интересно, как там дядя Егор? Не ругал ли Рину за подарок? Как они добрались домой? Мысли парня понеслись дальше, прыгая с темы на тему. Он представил, как подходит к ней сейчас, как берет её за руку, как она улыбается…

Громкий лязг металла, в сопровождении низкого гула, вырвал Фина из грёз.

Вскочив на ноги, выругался под нос - непозволительно расслабился. Рванул к избе, выглядывая из-за угла. Из Сосновки двигалось огромное металлическое чудище. Повозка, похожая на помесь саней и печи, двигалась без лошадей, изрыгая облака пара. Спереди, на месте извозчика, сидели двое, но лиц или одежды он разобрать не мог.

Из дома вышла мама. В шерстяном платке и его тулупе, что доставал ей почти до колена. Посмотрела на Фина:

- Это Империя. За тоником. - Чуть помедлив, она добавила. - Странно, по графику у меня еще четыре дня.

С громким скрипом и шипением пара повозка завернула во двор. На передке сидели двое - седой, светлокожий мужчина с короткой бородой и одетый в глухой латный доспех воин. Дернув за какой-то рычаг, охранник остановил повозку и выпрямился на сиденье. Огонек его сердца ощущался сильнее обычного, но слишком ровным - Фин чувствовал живых по-разному. Холодных, злых, счастливых - не важно, все они пульсировали. Этот был неподвижен.

Седовласый легко спрыгнул на землю, чуть разминая ноги. Поправил на себе форменный зимний мундир и оглянулся, словно игнорируя травницу. Оценив окружение, он повернулся к женщине.

- Доброе утро, сударыня. Сэр Леон, милостью Императора - интендант имперской службы. Провизор третьего разряда. - слегка поклонился. - Вы, должно быть, Ада? Прошу прощения, что без предупреждения.

- Доброе утро, сэр Леон. - с достоинством кивнула она. - Вы за поставкой?

- Именно так, моя дорогая, - улыбнулся он. Доброй, открытой улыбкой. - В нашей провинции за ваш тоник разве что не дерутся, смею доложить. И хотя должность моя невелика, но и забота об Империи начинается с малого. Здоровый горожанин - это законопослушный горожанин, согласитесь?

- С вами сложно не согласиться, - произнесла Ада, не тронутая фамильярным обращением. - Однако не сочтите за грубость, но ранее я работала с сэром Виннием. И ожидала его через несколько дней.

- Увы, миледи, - погрустнел интендант. -  По пути с фуража на моего доброго коллегу напали неблагие элементы. Разграбили повозку, искалечили слугу Императора. Подлецов, конечно, уже вздернули. Однако нам, трудящимся во славу Его, выделили сопровождение - и теперь нас бережет Имперская гвардия. - кивнул на неподвижную фигуру. Улыбка вернулась на его лицо. Вот только эти эмоции никак не отразились на ровно мерцающей, сильной искре в его груди.

- Но, - продолжил он, сохраняя улыбку, - Эти печальные события привели меня к вам. И если я этому радуюсь - делает ли это меня плохим человеком? Ах, не отвечайте - глупый, риторический вопрос. Но позвольте поинтересоваться - вы живете здесь одна? Простите, с сыном? - словно впервые заметив, бросил он взгляд на Фина, скрестившего руки на груди. Фина в одной рубашке. - О, Создатель! Юноша, неужто вам не холодно? Мои ноги мерзнут от одного взгляда на вас!

- Именно так, господин, - отвлекла внимание на себя женщина. Возможно, чуть поспешнее, чем обычно. - Здесь лишь я и мой Фин.

- Ужасно! Не дело это, чтобы столь прекрасная женщина, - Сэр Леон нахмурился и постучал пальцем по подбородку, будто задумавшись. - жила в такой глуши. Простите мою навязчивость, но где же ваш муж? - Посмотрел ей в глаза.

- Он был охотником. В тот раз лес оказался сильнее. - глухо произнесла она. Но слова никак не отразились на мерцании в её груди. - Извольте обождать, сэр. Я принесу тоник.

- Один момент, миледи. - отозвался он.

Парой шагов вернувшись к саням, чиновник достал из сумки кожаную папку. Неторопливо раскрыл её, водя по написанным строкам, и произнес:

Император, в вековой мудрости своей, ожидает от вас двадцать пять стандартных флаконов. Но знаете, что? - подмигнул он. - Пусть будет восемнадцать. Жизнь в таких условиях и без того сложна, а если Империя не будет человечной - как мы можем требовать того же от детей Его? Не смею вас задерживать. - кивнул, возвращая серьезное выражение лица.

Ада молча ушла в дом. Идеальная осанка, бесстрастное выражение. Но стоило за ней закрыться двери, как Фин почувствовал - её искра замерцала в безумном, лихорадочном ритме. Всполошившись, он хотел пойти следом, но был прерван Леоном:

- Фин, да? Не думали поступить в гвардию? - поинтересовался он. - Коль вам не страшен даже холод - я боюсь представить, какие ещё таланты могут в вас обнаружить знающие люди!

- Я и не знал, господин интендант, что гвардия вообще существует, - ответил парень, смутившись.

- О, это не беда, - отбросил его сомнения чиновник. - Уважаемый гвардеец, думаю, вам будет под силу убедить парня. Ну точно ваш типаж! - Повернулся он к саням.

- Убеждение - дело голоса Его. - раздалось из-под шлема. - А я есть рука Его. Указующая. И карающая.

- Ай, - отмахнулся Леон, - Вот поэтому я с ним лишний раз стараюсь не говорить. - доверительно наклонившись, прошептал он. - Полезен, но фантазии никакой.

Фин не знал, как реагировать на поведение мужчины. Но тот уже придумал другую тему:

- А сколько тебе лет? Я бы дал не больше двадцати. И давай на ты, все мы дети Императора. - он кинул взгляд на неподвижные доспехи, чуть скривившись.

- Не знаю, господин. - пожал плечами парень.

- Досадно. - пробормотал интендант. И сразу вернул улыбку на лицо. - Знаешь, дочке моей двадцать два. Я вот каждый год праздную её день рождения. Благодарю Мать, Императора, да даже Создателя, в конце концов, что хранят её в этом холодном мире. Единственная радость в моей жизни! И я очень удивлен, что твоя мама тебе не сказала. - почти воодушевленно продекламировал он. Вот только глаза смотрели пристально, ловя каждое движение на лице Фина.

Громко хлопнула открытая дверь, выпуская Аду с аккуратной шкатулкой в руках. Спокойно подойдя к Леону, она открыла крышку:

- Здесь девятнадцать флаконов, сэр Леон. - мягко сказала она. - Один может пригодиться лично вам. Дорога дальняя, а в нашем возрасте слишком легко заболеть.

Мужчина моргнул, словно перестраиваясь. Но его руки приняли ларец и, не пересчитывая флаконы, убрали в багаж.

- Я очень польщен вашей заботой, миледи, - ответил он. - Скажите, а может ли скромный слуга Его убедить вас поехать с ним? У меня небольшой домик в столице. Ваши тоники бы принесли вам славу и почет, а Фин нашёл бы свое место в жизни. - Он подмигнул. - У меня дочка его возраста. По секрету скажу - красавица писаная!

Женщина замерла, сбитая с толку. Собралась с мыслями:

- Простите, господин. - произнесла извиняющимся тоном. - Я слишком привыкла к тишине этого леса. И тут, в Сосновке, мои пациенты, было бы бесчестно их оставить.

- О, понимаю, понимаю! - всплеснул он руками. - Не скажу, что не расстроен, но принципы не могу не уважать. - Развернувшись, он взобрался на лавку саней.

Ада едва заметно выдохнула, когда чиновник повернулся к ней спиной.

- Чуть не забыл! - воскликнул он. Продолжил уже спокойным тоном. - Император, да благослови его Создатель, безмерно чтит Церковь и Мать-Настоятельницу. И велит нам… - Он огляделся, словно искал что-то. - Извините великодушно! - Похлопал по нагрудным карманам и извлек небольшую трубку. Поняв, что хозяева дома ждут продолжения фразы, он поднял палец, призывая подождать. Неторопливо набил трубку травами и зажёг конец карманной зажигалкой - явно очень дорогой. С наслаждением затянулся дымом, прикрыв глаза.

- Так о чем это я? А, верно. - продолжил он, словно и не было этой паузы. - В общем, велит Император сообщать обо всяких злостных нарушениях закона. О странных отшельниках. О юношах, что не помнят своего возраста. О женщинах, у которых мужья умирают слишком удобно. - он сделал паузу, выпустил дым и вдруг посмотрел на Фина в упор, впервые без улыбки. - Вдруг вы что-то заметите, а?

Отсалютовав им трубкой, он хлопнул гвардейца по плечу. Тот потянул за рычаги и повозка, плавно набирая ход, заскользила в сторону Сосновки, гремя железом и плюясь паром. Становилось все тише.

Уехал? - глухо спросила Ада.

Парень выглянул за угол - повозка уже спряталась за горизонтом.

- Уехал. - подтвердил он.

Мать медленно осела на землю, обхватив себя руками. Закрыла глаза. Зажав зубами рукав тулупа, она закричала - протяжно, глухо. Без слов.

Фин бросился к ней, без раздумий обнимая. Только сейчас, держа её судорожно бьющееся тело в руках он понял, сколько в ней силы. И насколько она хрупкая.

Задолго до того, как Ордум стал городом магов и куполов, он был простым лагерем геологов-экспедиторов, разбитым среди серых скал и редких кристаллических обнажений. Палатки, грубые деревянные бараки, пар и грязь - вот что было первыми зданиями. В этом лагере жил Альдрик Вентресс - невысокий, коренастый мужчина с руками, изрезанными шрамами, и глазами, которые всегда смотрели чуть вниз, в землю. Он не был магом, но он чувствовал кристаллы глубже, чем любой магический инструмент: по вибрации, по запаху, по тому, как воздух становился плотнее в определённых местах.

Альдрик был упёртым и молчаливым. Рабочие уважали его за то, что он никогда не отправлял их туда, куда не пошёл бы сам. Он первым спускался в новые шахты, первым проверял забои, первым выходил на поверхность с грязным, но спокойным лицом и коротко говорил: «Здесь можно работать. Осторожно, но можно.»

Когда Ордум начал разрастаться, когда первые купола взметнулись над лагерем, когда вместо палаток начали подниматься каменные дома, Альдрик уже знал, что его дети и внуки будут не просто добытчиками - они будут строителями. Он заложил не только шахты, но и первые мастерские, где учили работать с кристаллами и механизмами. Он хотел, чтобы его дело жило не в золоте, а в людях.

Когда Ордум превратился в город, род Вентресс стал его незримым хребтом. Каждый новый купол, каждая новая улица, каждая школа - всё это строилось с их участием. Они не требовали, чтобы их имена высекали на камне, они просто делали своё дело.

Люциан, наследник этого рода, с детства видел, как его отец - высокий, сухопарый мужчина, который никогда не повышал голоса на рабочих, - сидел за одним столом с шахтёрами, слушал их, иногда молчал, иногда смеялся над их грубыми шутками. Он помнил, как отец однажды сказал ему, когда они стояли на краю новой шахты:

- Посмотри вниз, Люциан. Там работают люди, которые дышат пылью, чтобы мы могли дышать чистым воздухом. Мы стоим на плечах тех, кто копает тоннели. Если мы забудем об этом - мы рухнем вместе с ними.

И Люциан не забыл.

Люциан вырос с чувством, что его положение не привилегия, а ответственность. Он знал, что у рабочих нет магии, но есть руки и сила, которые иногда дороже любого заклинания. Он запомнил, как однажды, когда он был ещё мальчишкой, в шахте случился обвал. Отец не послал туда других - он сам спустился вниз и вытащил двоих раненых, прежде чем кристаллы начали плавиться от перегрева. Тот день остался в памяти Люциана навсегда. Он видел, как люди, не имеющие магии, держали друг друга, поддерживали, делились водой и одеждой в темноте, пока маги сверху пытались пробиться к ним. Он понял тогда, что истинная сила не в метке. Она в том, чтобы не оставлять своих.

Люциан редко говорил о своей мечте вслух, но она жила в нём - тихая и твёрдая. Он хотел, чтобы однажды у рабочих не было нужды спускаться в шахты, чтобы их дети могли выбирать своё будущее, чтобы мир не делился на «магов» и «простых» - а на тех, кто умеет строить, и тех, кто учится строить вместе с ними. Он делал это постепенно: открывал школы в рабочих кварталах, давал возможность самым способным ученикам бесплатно учиться в Ордуме, создавал мастерские, где маги и немые могли работать рядом, учась друг у друга. Люциан не ждал, что мир изменится сразу, он знал, что любые перемены начинаются с одного человека, который решает быть честным. И когда он встретил Селестию - женщину, которая тоже видела этот мир таким же, несправедливым, но достойным перемен, - он понял: они могут построить не только город, но и то, что останется после них. Не в камне, а в душах.

Селестия родилась в семье Орвик - одной из самых влиятельных в Аэрии, столице Вентии. Её отец, лорд Арманд Орвик, был потомственным магом с безупречной репутацией, а мать, леди Ирма, происходила из старинного рода, который гордился своей чистотой крови и связями при дворе. В их доме всегда было красиво: хрусталь, шёлк, картины, которые стоили больше, чем годовой доход целого поселения. Но в этой красоте было что-то мёртвое. Разговоры за столом были не про жизнь - лишь про статус, про выгодные браки, про то, кто кого переиграл в Совете. Селестия с детства чувствовала, что в этом доме любовь - это товар, а уважение - это игра, в которую можно выиграть или проиграть.

Она не помнила, когда впервые поняла, что её родители не те, кем кажутся. Возможно, это произошло, когда Селестия увидела, как отец улыбается сопернику, а через час приказывает слугам уничтожить его контракты. Или когда мать с холодной нежностью сказала ей: «Твоя главная задача - найти мужа, который поднимет наш род ещё выше. Неважно, будешь ли ты счастлива. Важно, чтобы мы были на виду.»

Но настоящий удар случился позже.

Когда Селестии было около четырнадцати лет, семья Орвик отправилась с визитом в одно из новых поселений - купол, который только начинал заселяться. Это был показательный жест: благородная семья демонстрирует свою заботу о простых людях. Но на самом деле это была политическая игра.

В тот день, когда купол должен был торжественно открыться, произошёл саботаж. Кто-то повредил кристалл, поддерживающий атмосферу. Купол начал медленно терять воздух. Люди в панике бегали по улицам, пытаясь найти укрытие. Маги в изо всех сил пытались остановить утечку, но их заклинания были слабыми и хаотичными - никто не ожидал такого.

А родители Селестии, те самые благородные господа, которые так любили говорить о своей силе и величии, - они первыми бросились к дирижаблю, чтобы покинуть гибнущий купол. Они не думали о рабочих, о семьях, которые жили там, о детях, которые ещё не понимали, что происходит. Они думали только о себе.

Охранники семьи Орвик, простые люди без магии, бросились к аварийным механизмам, чтобы запустить резервный кристалл, о котором забыли инженеры. Они не знали магии, но знали, как работает паровой двигатель, который подключался к куполу. Они сделали это без приказа, без страха — просто потому, что не могли смотреть, как люди задыхаются.

Купол удалось стабилизировать. Люди остались живы. Но в тот день Селестия поняла две вещи, которые изменили её жизнь навсегда: маги, которые считали себя вершиной мира, часто оказываются слабее тех, у кого нет метки, а её родители, те самые Орвики, которые требовали уважения за своё имя, - не заслужили ни капли того, что получали.

Селестия не могла оставаться в доме, который напоминал ей о том дне. Она начала искать предлоги, чтобы уезжать. Сначала она говорила, что хочет изучать деловые практики в других городах, чтобы «стать достойной наследницей». Потом - что ей нужно набраться опыта, прежде чем принимать участие в делах семьи. Она придумывала встречи, поездки, стажировки, и каждый раз, когда её отпускали, она дышала полной грудью. Селестия видела, как живут обычные люди. Как они помогают друг другу, как делятся последним куском хлеба, как не боятся рисковать ради других. Она видела мир, где статус не определяет ценность человека. И она поняла, что хочет жить именно в этом мире - не в золотой клетке, а среди тех, кто умеет дышать свободно.

Когда она встретила Люциана Вентресса, она сразу почувствовала, что он такой же, как те люди, которых она уважала. Он не носил маску. Он не играл в благородство. Люциан просто был собой - человеком, который строил мир своими руками и не стыдился этого. Он не нуждался в её роде, не искал выгоды. Он просто увидел в ней человека, разделяющего его ценности.

Селестия не колебалась. Она покинула столицу, оставила фамилию Орвик, которая теперь казалась ей пустой оболочкой, и стала Селестией Вентресс. Она не жалела об этом ни дня. Потому что она наконец оказалась там, где настоящая жизнь, там, где люди не боятся быть честными.

Когда у молодой семьи Вентресс родилась дочь, Селестия знала - она переймёт рассудительность и спокойствие отца и маленькую нотку бунтарства матери. И впрямь: Элира была очень тихим и спокойным младенцем. Селестия даже начала думать, что ей повезло с самым мирным ребёнком в Вентии.

Но она поняла, как сильно ошибалась, стоило Элире научиться ходить.

Она не училась ползать. Она не училась делать первый шаг. Она просто однажды встала - и, не оглядываясь, побежала навстречу огромному миру, желая изучить всё, до чего сможет дотянуться. Она трогала камни, заглядывала в каждую щель, пыталась залезть на подоконники и беседки. Мир был слишком большим, чтобы сидеть на месте.

Однажды, когда Элире было около пяти лет, она бегала по главному залу поместья и внезапно застыла перед огромным портретом, висящим над камином. На нём была изображена пара. Мужчина лет тридцати пяти, с широкими плечами и прямой осанкой. Его лицо продолговатое, с волевым подбородком и высоким лбом тёмные волосы коротко стрижены, внимательные карие глаза смотрят без вызова, но с достоинством. Женщина - слегка за тридцать, с мягким овалом лица и светло-серыми глазами. Пепельные волосы уложены в аккуратную причёску с локонами у висков. На губах застыла лёгкая улыбка.

Элира смотрела на портрет широко открытыми глазами, и вдруг её губы дрогнули. Она заплакала. Селестия подошла к ней, присела на корточки, взяла за плечи:

- Ты испугалась картины? Не бойся - это же мама и папа, не узнала?

Элира шмыгнула носом и сквозь слёзы ответила:

- Узнала.

- Тогда почему ты плачешь, малышка?

- Потому что вы меня забыли. - Элира подняла маленький пальчик и ткнула им в картину.

Селестия не нашлась, что ответить. Она просто прижала дочь к себе и долго не отпускала.

Прошло несколько недель. В доме снова были гости. Корнелиус Ардент, как всегда учтивый и внимательный, остановился перед семейным портретом и вдруг заметил странную деталь: рядом с Люцианом и Селестией красовалась фигурка, нарисованная детской рукой. Кривая, угловатая, но узнаваемая - маленькая девочка с растрёпанными волосами и широкой улыбкой. Корнелиус не сказал ни слова. Он лишь улыбнулся - тонко, почти незаметно - и перевёл взгляд на Люциана.

Портрет так и провисел с детским рисунком поверх, пока Люциан не пригласил художника дополнить его фигурой дочери. К тому моменту Элире уже исполнилось восемь лет, и она росла воспитанной девочкой, хоть и недостаточно усидчивой. Из-за этого портрет делали очень долго: она не могла сидеть смирно больше десяти минут.

В огромном саду поместья «Старый Кристалл», где даже воздух казался размеренным и благородным, иногда случались моменты, когда Элира замирала. Не от страха или усталости, а от сосредоточенности. В этот раз она стояла перед высоким старым деревом у дальнего забора — ствол узловатый, сучья тянулись к небу как приглашение. Она уже больше часа смотрела на него, прищурившись, мысленно прокладывая маршрут: вот сюда ногу, сюда руку, а здесь, кажется, сук надёжный, если не наступать на самый край...

Тишину нарушил глухой удар о землю, что-то мягкое, но увесистое шлёпнулось прямо у её ног. Элира вздрогнула и опустила взгляд: на траве лежал старый, завязанный мешок, туго набитый не то тряпками, не то сухой листвой. Она нахмурилась и подняла глаза. За высоким деревянным забором, в щели между досками, она заметила четыре пары глаз. Трое мальчишек и одна девочка постарше неё - чуть загорелые, в простой, небогатой одежд, они застыли, как нашкодившие котята, и смотрели на неё с тревогой и надеждой.

Элира подобрала мешок, сжала его пальцами, пытаясь понять, что внутри.

- Вы чего мусор сюда бросаете? - спросила она строго, но скорее с удивлением, чем с возмущением.

- Это не мусор! Это наш мячик! - выкрикнул старший из мальчиков, высокий и лохматый.

Элира нахмурилась ещё сильнее, перевела взгляд на мешок, попробовала его на ощупь. Внутри действительно угадывалась круглая форма, обёрнутая ветошью.

- Верни, пожалуйста. Мы не специально. - заговорила девочка, её голос был мягче, но настойчивее.

Элира подняла взгляд на неё, встретилась глазами, и вдруг в ней что-то переключилось, она улыбнулась той самой улыбкой, которую редко показывала дома: живой, озорной, почти мальчишеской.

- Точно! Стойте тут и ждите! - Элира развернулась и, не дожидаясь ответа, побежала в сторону особняка. Её голос, хоть и был твёрдым, не звучал как приказ - это было скорее обещание.

Дети застыли у забора, переглядываясь, но остались ждать.

Элира влетела в дом, громко хлопнув дверью, и, не сбавляя шага, пронеслась по коридору, взлетела по лестнице и ворвалась в свою комнату. Она распахнула старый резной сундук, который стоял у её кровати - тот самый, где хранились вещи, которые она берегла, но редко показывала родителям. Элира рылась в нём, отбрасывая старые книги, ленты, деревянные фигурки, и наконец нащупала его - кожаный мяч. Он был плотным, упругим, с аккуратными швами и едва заметным тиснением на боку. Намного лучше того старого мешка, который перелетел через забор. Элира сжала его в руках и улыбнулась.

Она уже выбегала из дома, когда голос Селестии остановил её:

- Ты куда это так спешишь?

- Придумала новую игру! - Элира обернулась, прижимая мяч к груди, и отчеканила почти не дыша.

Селестия улыбнулась спокойно, чуть насмешливо.

- Не задерживайся надолго. Скоро приедет твой учитель.

- Конечно, маменька!

Элира уже неслась по саду, оставляя за спиной шорох травы и лёгкий смех матери. Она подбежала к забору, тяжело дыша, и замерла. За ним было пусто. Только ветер шевелил кусты. Элира медленно подошла к ограде, опустила плечи. Её лицо помрачнело.

И вдруг - шорох. Из кустов, прямо у забора, показалась знакомая четверка.

- Тут проходил стражник.- старший мальчик смотрел на неё с лёгкой настороженностью. - Мы думали это ты его сюда направила.

- Нет, я ходила за этим. - Элира мотнула головой и просунула руки сквозь щель в заборе, показывая детям мяч.

Она перекинула его через ограждение, и он шлёпнулся на траву прямо у ног старшего мальчика.

- Ваш уже сильно порвался, а этот почти новый. Мне не с кем было в него играть. Возьмите себе.

Мальчик взял мяч в руки, повертел его, оценивая, и вдруг на его лице заиграла лукавая, хитрая улыбка.

- Не с кем играть, говоришь? Тогда лезь сюда - и будешь играть с нами!

Элира на мгновение замялась.

- Я не могу. Ко мне сейчас приедет учитель. - наконец ответила она с грустью.

Мальчик усмехнулся, перекинул мяч с руки на руку.

- Тогда завтра. Приходи на это место в то же время.

- Хорошо! - Элира подняла голову и улыбнулась. Ярко, искренне, как будто только что получила подарок.

Она развернулась и побежала обратно к особняку, чувствуя, как внутри разливается то самое предвкушение завтрашнего дня и новых приключений.

На следующее утро Элира спустилась в сад в одежде, которую обычно носила только в конюшне: простые брюки, удобная рубашка, лёгкая куртка, завязанная на поясе. Никаких пышных платьев, никаких бантов. Сегодня предстояли серьёзные дела - перелезать через забор, играть в мяч, бегать, падать, смеяться. И нельзя было показать себя с плохой стороны.

В беседке, утопающей в утреннем свете, сидели Люциан и Селестия. Они заметили дочь ещё издалека и переглянулись.

- Ты чего это так оделась? Разве у тебя сегодня верховая езда? - спросил Люциан, откладывая газету.

Элира подошла, стараясь выглядеть как можно более естественно.

- Нет, я придумала игру в поход. Оделась для похода!

- Только вчера ты придумала новую игру! - Селестия тихо рассмеялась.

- Да, я вчера потеряла мячик, сегодня иду в поход на поиски! - Элира даже сама удивилась, как легко вышла эта ложь.

Люциан прищурился, но в его глазах блеснула та самая искра, которая появлялась, когда он решал подыграть.

- Осторожнее там в походе! Компас не забудь!

Элира кивнула, с трудом сдерживая улыбку, и побежала в сторону сада, где у дальнего забора её уже ждали.

За забором её встретила та же компания. В этот раз они были готовы к игре: старший, Ян, держал в руках тот самый кожаный мяч, Михей уже успел принести с собой старую тряпичную перчатку, Филипп сидел на корточках и что-то чертил палкой на земле, а Соня держала в руках букетик ромашек.

Элира перелезла через забор, неловко, но с чувством выполненного долга, и оказалась на той стороне, где пахло свободой. Они играли в мяч до тех пор, пока руки не начали болеть, потом спустились к реке, бегали по холмам, смеялись, падали в траву и смотрели на облака. Соня подарила ей ромашки, и Элира спрятала их в карман, как самое дорогое сокровище.

В этот день они познакомились по-настоящему. Ян был старший из мальчиков, лохматый и шумный, он всегда знал, куда идти. Михей - рыжий, веснушчатый, смеялся громче всех и называл Элиру «графинюшкой». Филипп оказался самым тихим, был всегда задумчивый, смотрел на мир как на загадку. И Соня - невысокая девочка, совсем немного старше Элиры, русые волосы растрёпаны, но глаза светятся теплом. Она подарила ромашки и сказала:

- Это тебе, чтобы ты не забывала, и приходила с нами играть.

Время пролетело незаметно. Когда Элира вернулась в поместье, солнце уже клонилось к закату. На крыльце стояли Люциан и Селестия - их лица были встревожены.

- Где ты была? - голос Люциана был строже обычного. - Мы обыскали всё поместье!

- Прости, папенька, я уснула во время привала и не слышала вас. - Элира виновато опустила голову.

- Но мы же обыскали весь сад, весь дом!

- Прости! Я сделала, как ты говорил, и хорошо спрятала шалаш, чтобы хищники не нашли.

Люциан хотел что-то сказать, но вместо этого просто шагнул к ней и притянул к себе, обнимая.

- Мне передали, что видели девочку, похожую на тебя, совсем одну на окраине города. Я так переживал…

Элира не знала, что ответить. Она чувствовала, как его руки дрожат, и молчала, прижимая ромашки к груди.

Вечером, когда она уже лежала в кровати, в комнату вошла Селестия. Она села на край кровати и мягко сказала:

- Мы с твоим отцом поговорили и решили, что будем чаще выходить с тобой в город, чтобы ты хорошо знала его улицы и жителей. Чтобы если ты вдруг случайно окажешься там одна - не заблудилась.

Элира улыбнулась, но улыбка застыла, когда она увидела, куда смотрит мать. Селестия перевела взгляд на букет ромашек, стоящий на туалетном столике.

- Как странно… - задумчиво произнесла женщина. - У меня такой большой сад, что я уже не помню, какие цветы в нём растут.

Она не сказала ни слова упрёка, но Элира поняла - мать знает.

На следующее утро, за завтраком, она сама рассказала родителям о своих новых друзьях. И, к её удивлению, Люциан и Селестия слушали не с осуждением, а с лёгкими улыбками.

Так и повелось.

Элира научилась перелезать через забор так, что даже садовники не замечали её исчезновений. Она знала каждый камень у старой ограды, каждый сучок, на который можно было опереться. А за забором её всегда ждали - с мячом, с новостями, с очередной историей от Михея или с ромашками от Сони.

Дружба росла. Сначала она была тайной, потом - привычкой, пока не стала частью её жизни. Она уже не была «той девочкой из поместья» для своих друзей. Она была просто Элирой - той, кто смеётся громче всех, когда Михей рассказывает нелепые истории, и той, кто умеет слушать, когда Филипп говорит о чём-то важном.

Родители, конечно, знали. Не всё, но достаточно. Они видели, как она возвращается с чужим запахом полей, как в её карманах иногда оказываются мелкие камни или колосья, как её улыбка становится ярче, когда она смотрит в сторону старого забора.

Селестия и Люциан не запрещали, просто молчали и ждали, когда из дочь сама всё расскажет. И она рассказывала. Иногда по вечерам, за ужином, коротко и сдержанно: «Мы спускались к реке», «Соня научила меня плести венки», «Ян сказал, что я бросаю мяч лучше него». Люциан переглядывался с Селестией, и они оба едва заметно улыбались. Они не знали, кто эти дети, но знали главное - их дочь счастлива. А остальное можно было узнать позже, когда она сама будет готова.

Так шли годы. Элира становилась старше, её дружба - крепче. Она уже не просто сбегала из поместья - она возвращалась домой с чувством, что у неё есть две жизни: одна в «Старом Кристалле», а другая там, за забором.

А потом наступил тот самый день. Шестнадцать лет. День, когда всё должно было измениться или, наоборот, остаться прежним несмотря на метку.

***

Поместье «Старый Кристалл» гудело с самого утра. В просторных залах сновали слуги, натирая до блеска паркет и расставляя тяжёлые серебряные канделябры. Из кухни доносились запахи пряного мяса, свежей выпечки и цитрусовых. В оранжерее, которую обычно никто не замечал, сегодня переставляли горшки с цветами, чтобы создать идеальный фон для бесед.

В спальне Элиры тоже было шумно - портниха с помощницами заканчивали последние стежки на её платье, а горничная несколько раз перекалывала её волосы, прежде чем они наконец легли так, как надо. Элира послушно стояла, смотрела в зеркало и молчала, хотя ей хотелось выбежать в сад, залезть на дерево или хотя бы просто лечь на траву, глядя вверх.

Метка пробудилась поздним вечером накануне. Она была похожа на изящный растительный орнамент из старых книг - тонкие линии, похожие на ветви, неожиданно переплетались и прерывались, придавая метки лёгкую неряшливость. Как будто кто-то рисовал её с натуры, но торопился. Метка спускалась от грудной клетки и уходила ниже, к животу. Её размеры не удивляли, Элира - дочь потомственных магов, дочь рода Вентресс.

Когда она вошла в главный зал, она уже не была маленькой девочкой с ромашками в кармане. Она была наследницей. И всё же, глядя на её прямую спину и сдержанную улыбку, Люциан без труда читал в ней ту самую сдавленную пружину, готовую выпрыгнуть из этого зала в любой момент.

Гости прибывали один за другим.

Семья Орвик - из столицы, сдержанные, чуть высокомерные, почти не смотрели на Элиру, но она чувствовала их взгляды на своем затылке. Селестия встретила их с холодной вежливостью, и только Люциан заметил, как сжались её пальцы, когда она касалась руки матери.

Оливия Рейн, магистр из Чертогов, вошла с достоинством, которое не требовало внимания. Она подошла к Элире мягко, как тень, и тихо сказала:

- Магия анимы идеально подходит для такой полной жизненной энергии девушки, как ты, Элира. Я буду рада наблюдать твои успехи в Чертогах Ордума.

- Благодарю, госпожа Рейн. - Элира поклонилась, сдерживая дыхание.

Корнелиус Ардент появился позже, но сразу же направился к имениннице. В его улыбке было что-то тёплое и одновременно колкое, как хорошо отточенный лезвие.

- Я всегда говорил Люциану, - Корнелиус застыл в шаге от девушки, еле касаясь её руки, словно трогал лепесток розы, - что ты - его самый важный проект. Однако в вас кипит характер вашей матери, думается мне, вы, Элира, затмите своего отца по смелости затей. Обещаю, я буду поддерживать вас не меньше, чем Люциана!

Селестия улыбнулась ровно настолько, чтобы не нарушить приличий, но Элира почувствовала, как холодок пробежал по её коже. Элире нравился Корнелиус - смешной дядька со смешливым характером. Как жаль, что он может быть таким только рядом с отцом!

Лорд Эдвард Ферро, старый деловой партнёр, выглядел тяжеловесно, почти неуклюже. Он попытался поклониться и поцеловать руку именинницы, но сделал это так неуверенно, что Элира едва сдержала улыбку. Он выглядел как человек, который забыл свои манеры и пытается вспомнить их по ходу дела.

Элира улыбалась всем. Улыбалась, слушая цветистые поздравления, улыбалась, когда кто-то отпускал очередную колкость, улыбалась, когда старый генерал пытался сделать ей комплимент и запутался в словах.

А внутри она считала секунды до того, как сможет сбежать.

Праздник был в самом разгаре. Звон бокалов, смех дам, тихие споры мужчин о политике и кристаллах - всё это лилось в общий гул, заполняя залы «Старого Кристалла». Элира стояла у колонны, вежливо улыбаясь очередной гостье, которая рассказывала ей о своих внуках, когда почувствовала лёгкое прикосновение к локтю. Люциан наклонился к ней и тихо, с той самой доверительной интонацией, которую она знала с детства, произнёс:

- Гости выпили и расслабились достаточно, чтобы не заметить исчезновения именинницы.

В глазах Элиры вспыхнул тот самый огонёк, который она прятала за маской весь вечер. Она быстро, почти незаметно, поцеловала отца в щёку, и в её голосе прозвучала та же искренность, что когда-то, у старого забора:

- Спасибо, папа.

Элира развернулась и скользнула через зал, будто плыла, девушка пыталась не бежать, но каждое её движение было шагом к свободе. Она улыбалась гостям, кивала, но глаза её уже искали выход.

Когда Элира наконец добралась до боковой двери, ведущей в сад, кто-то тихо кашлянул у неё за спиной. Девушка обернулась - у входа стоял один из старых слуг, тот, который всегда помогал ей, когда она возвращалась поздно или пачкала платье, в руках он держал аккуратно сложенную одежду.

- Ваш отец подготовил более удобную одежду, - его голос чуть дрогнул от едва сдерживаемой улыбки, - для вашего тайного побега.

Элира взяла свёрток, и её лицо осветила улыбка — не та, парадная, а настоящая, та, которую она хранила для забора и ромашек. Она слегка приобняла слугу, сейчас же никто не видит.

- Благодарю!

Слуга в ответ лишь кивнул в сторону сада:

- Можете оставить платье здесь, я прослежу, чтобы оно дождалось вашего возвращения. Хорошего вам дня рождения, Элира. - он исчез между кустами так же тихо, как и появился.

Элира осталась одна. Она подняла голову к небу, прохладный ветер коснулся её лица, и она почувствовала, как напряжение, которое копилось весь вечер, наконец начинает отпускать.

Она переоделась быстро, спрятала платье в кустах, как учил Ян, и уже через мгновение бежала по дорожке к знакомому забору, чувствуя, что под ногами земля, а не паркет, а воздух пахнет свободой.

***

Элира бежала по улицам Ордума, не сбавляя шага, и каждый поворот приближал её к знакомому месту. Она остановилась у небольшой старенькой таверны, примостившейся между двумя каменными домами, поправила одежду, глубоко вздохнула и резко распахнула дверь.

Внутри пахло деревом, хмелем и жареным луком. Свет масляных ламп дрожал, отражаясь в старой стойке и мутных стёклах. За дальним столиком сидели четверо. Те, кто ждал. Элира сделала шаг вперёд, вскинула голову и громко обратилась к ним:

- Что, бедолаги, всю мочу дохлебали?

- Тебе, графинюшка, глоток оставили! - Михей говорил это стальным голосом, поднявшись из-за стола.

Тишина длилась мгновение - а потом всё взорвалось смехом. Элира пересекла комнату за несколько шагов, забрала у него кружку и залпом осушила её.

- Ну и гадость! - радостно объявила она.

- Тогда зачем всё выпила? - возмутился Михей, пытаясь отобрать пустую кружку.

- Налейте ещё! - Элира помахала ею в воздухе, привлекая внимание.

Ян, сидящий у стены, строго посмотрел на неё, но в глазах уже пряталась улыбка:

- Мелюзге не наливают.

- Я не мелюзга! - парировала Элира, поставив кружку на стол с таким видом, будто она сейчас вызовет всех на дуэль. - Вообще-то я теперь маг Анимы! Так что поуважительнее со взрослыми, сопляк!

Компания снова разразилась смехом. Даже Ян не сдержался.

Филипп, до этого молчавший и задумчиво размешивавший что-то в своей кружке, поднял глаза и спокойно заметил:

- Тогда налейте ей половину. Если она всегда такая буйная - страшно представить, что будет, когда напьётся.

- Наша графинюшка всегда ведёт себя достойно! - вступился Михей, прижимая руку к груди. - Даже когда дерётся, как зверь - никогда не ударит в спину!

- А как она плюётся! - подхватила Соня, прищурившись. - Словно истинная леди!

- А ну хватит! Сейчас вам задницы надеру одной левой! - Элира шутливо пригрозила друзьям кулаком.

Михей тут же вскочил, изобразил комичный поклон и выставил вперёд руку, будто приглашал на танец.

- Смилуйтесь, госпожа!

- В этот раз прощаю! - объявила Элира, оглянулась по сторонам и, схватив со стола палку колбасы, торжественно вручила её Михею. - Будь храбр и сражайся за свою госпожу!

Михей принял колбасу, как меч, и отдал честь, вытянувшись в струнку.

Вечер тянулся как живая, тёплая река. Они сидели за старым столом, слушали истории, перебивали друг друга, смеялись до слёз. Ян рассказывал о проделках Филиппа в мастерской, Соня показывала, как вязать узлы, а Элира чувствовала, что сейчас она не наследница Вентрессов, а просто девушка, которая могла сидеть в таверне, пить гадость и смеяться над глупыми шутками.

И она знала, что это - лучшее, что могло случиться с ней в этот вечер.

Уже поздней ночью, когда вся компания сидела на берегу под светом луны и тусклых фонарей, отражающихся в тёмной воде, Ян переглянулся с Соней. Он поднялся, откашлялся, и в его голосе послышалась необычная для него серьёзность:

- Элира, мы знаем, что после поступления в Чертоги Пробуждения у тебя не будет времени на нас и наши глупости. Мы знаем - это твой долг, и мы тебя поддерживаем, но будем скучать.

Ян кивнул Соне, девушка встала и подошла ближе, вытащив из кармана небольшой платок с аккуратными краями, в котором было что-то завернуто.

- Мы сделали тебе маленький подарок, чтобы ты не забывала нас и знала, что мы всегда рядом. - Соня раскрыла платок.

На ткани лежала небольшая брошь в виде цветка с тонкими, изящными листьями. Бутон был сделан из прозрачного стекла, внутри которого была запечатана полевая ромашка - настоящая, бережно высушенная, с тонкими лепестками, которые сохранили свет. Элира взяла брошь, держа её так аккуратно, будто это было самое дорогое и хрупкое сокровище, она молчала, чувствуя, как что-то тёплое поднимается из груди.

Друзья окружили Элиру, обняли, и в этот момент воздух стал мягче. Запах цветов наполнил пространство - сладкий, живой, неожиданный для осенней ночи. Ребята открыли глаза. Вокруг них, там, где ещё мгновение назад была только трава, расцвели ромашки - целое поле, сотканное из света и тихой магии.

- Как красиво, Элира! - воскликнула Соня, прижимая руки к груди.

- Ого… Это что, сон? - Элира оглянулась, её глаза расширились.

- Ты же сама колдуешь, дурочка! - тихо, с теплотой, прошептал Филипп.

Друзья разомкнули объятия, разглядывая поле, которое расцвело вокруг них. Луна отражалась в лепестках, и ветер слегка покачивал цветы, как будто они тоже слушали. Элира посмотрела на брошь в своей руке, потом на друзей.

- Спасибо за подарок. - она хотела сказать что-то весёлое, но голос предательски дрогнул. - Я вас не забуду. Я обязательно стану великим магистром и создам такую магию по всем землям! Тогда маги будут не нужны, и мы сможем целую старость провести вместе - рыбачить, пить невкусное горькое пиво и ворчать на дураков, которые бегают по улицам сломя голову.

Она старалась говорить легко, но слёзы всё равно текли по её щекам. Друзья снова обняли её, и в этот раз они не смеялись. Они просто стояли в поле весенних ромашек под осенней луной, и время словно остановилось.

***

Элира открыла глаза. Из отражения в стекле кареты на неё смотрела юная девушка - светлые, чуть холодноватые глаза, русые волосы, уложенные в сложную причёску с тонкими заколками, бледная кожа, на которой едва заметно проступали веснушки, и платье из плотного шёлка тёмно-зелёного оттенка, с высоким воротником и длинными рукавами. Дорогая брошь у ворота, аккуратные перчатки, ни одной складки, ни одной небрежности.

«Какая серьёзная дама! Никакого озорства!» — пронеслось в голове у Элиры, и она едва заметно усмехнулась собственному отражению.

Ехать предстояло ещё долго. Элира откинулась на сиденье и уставилась в окно, но перед глазами стояла картинка последнего вечера с друзьями - поле ромашек, смех, объятия. Она улыбнулась, но тут же нахмурилась.

«Стану великим магистром! Надо ж было такое ляпнуть!»

Элира не собиралась посвящать всю себя изучению магии. Она была уверена: после окончания Чертогов она будет помогать семье в делах, а значит, останется в Ордуме, и её прежняя жизнь - таверна, река, смех до слёз - никуда не исчезнет. Но тогда что же за мечта манила её? Мир, где метка не имеет значения, где она не решает судьбу, где можно быть просто собой, без обязательств и чужих ожиданий? Она тряхнула головой, отгоняя мысли.

«Стоп. Не о том сейчас надо думать.»

Элира принялась снимать украшения - одно за другим, аккуратно складывая их в небольшую шкатулку. Она расслабила заколки, и пряди волос упали на плечи, делая причёску чуть небрежной, но естественной. Стянула накидку, поправила воротник, слегка закатала рукава и сняла перчатки. Когда карета остановилась, она поднялась, поправила платье и вышла, оглянувшись на слуг.

- Вы все свободны. Дальше я сама.

- Но, госпожа… - один из слуг шагнул вперёд, пытаясь возразить.

Элира взглянула на него - строго, с той самой улыбкой, которая заставляла замолкать даже Люциана.

- Я договорюсь с отцом. А сейчас я, как взрослая леди из высшего общества, хочу войти в двери Чертогов сама.

Слуги переглянулись, но не посмели спорить. Элира развернулась, поправила волосы и, не сдерживая больше улыбки, понеслась вверх по широким каменным ступеням.

***

Элира взлетела на верхнюю площадку широкой лестницы, и на мгновение ей показалось, что весь мир замер. Вокруг почти никого не было, только ветер, свет и тишина, нарушаемая лишь её дыханием. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух здесь, у входа в Чертоги Пробуждения, наполнен магией - тонкой, вибрирующей, словно сама земля под ногами дышала по-другому.

Она раскинула руки и застыла под лучами солнца, закрыв глаза.

«Вот она, новая жизнь — загадочная, непредсказуемая, удивительная и…»

- Лохушка!

Элира моргнула. Голос был тонким, резким, как звон разбитого стекла. «Показалось», — подумала она.

- Выглядишь хуже чучела! Что ты здесь забыла?

Элира оглянулась - никого. Только тогда она подняла взгляд вверх, туда, где лестница уходила к главному входу. На верхних ступенях стояли трое: две девушки в дорогих платьях и юноша, одетый с иголочки, и перед ними, спиной в пол оборота к Элире, стояла ещё одна девушка - в простой одежде, с растерянной осанкой и меткой, виднеющейся из-под воротника.

Она напомнила Элире Соню. Тот же свет в лице, та же неуверенность, та же попытка держаться прямо, когда хочется сжаться. Элира почувствовала, как в груди загорается знакомый огонёк.

- На что ты надеялась, приехав в Чертоги? - продолжала благородная девушка. - Такие, как ты, годятся только свинарники строить!

- Возможно, ты права. Да только в этих свинарниках вы и будете жить! - Элира шагнула вперёд и её звонкий голос разнёсся по лестнице.

Молчание длилось недолго. Благородная девушка резко обернулась, её лицо исказила злоба.

- Да как ты смеешь! Кто ты такая, стерва, чтобы со мной так разговаривать!?

- Я Элира, дочь семьи Вентресс.

На мгновение девушка замерла, но её подруга тут же вступилась:

- Поумнее ничего не придумала! Дочь такой знатной семьи просто не могла прийти к порогу Чертогов без целой свиты!

- Прошу прощения, что не оправдала ваших ожиданий, госпожа лохушка. - Элира улыбнулась той самой улыбкой, которую так боялись её домашние учителя.

Девушка побагровела.

- Что ты сейчас сказала!?

- Такая молодая, а уже проблемы со здоровьем. - Элира подошла ближе и картинно выставила перед собой руку. - Тебе повезло, бедолага, что я маг анимы. Сейчас быстро исцелю твой недуг своими кулаками.

- Идиотка! - Юноша, до этого молчавший, шагнул вперёд. - Если ты дочь Вентресс, то должна знать, что за драку ты вылетишь отсюда как пробка. Даже твой папочка не поможет!

Элира уже открыла рот, чтобы ответить, как снизу раздался голос:

- Как удачно! Это именно то, что мне нужно!

Все обернулись. На несколько ступеней ниже стоял молодой человек в строгой военной форме. Его длинные каштановые волосы свободно падали на плечи, а густые, красиво очерченные брови придавали лицу выражение холодной серьёзности. Он поднялся на пару ступеней и сжал кулак, по которому пробежали искры.

- Так кому тут лицо помять, чтобы меня наконец домой отправили?

Тишина стала плотной, как осенний воздух перед грозой.

И вдруг простолюдинка, та самая, на которую нападали, выпрямилась и произнесла резко, громко, с такой силой, что все замерли:

- Довольно! - Она повернулась к троице на лестнице. Её голос был твёрже, чем можно было ожидать. - Вы абсолютно правы, я не благородного происхождения. Но закон распространяется на всех - и я явилась в Чертоги. Я буду учиться с вами, хотите вы того или нет. Если у вас больше нет ко мне дел — вам стоит уйти. И советую сделать это быстро. Я эфирный маг, и я чувствую, что тот парень сейчас не блефовал.

Благородные девушки переглянулись, презрительно окинули взглядом троицу внизу и, задрав носы, скрылись за дверями Чертогов, уводя за собой спутника.

Тишина. Элира перевела взгляд на простолюдинку, потом на юношу с искрами на кулаке. Она шагнула к нему и серьёзно спросила:

- Так ты правда не хочешь поступать в Чертоги?

- Не хочу. - коротко ответил парень.

- Тогда у тебя ещё будет шанс провалиться на вступительном экзамене! - Элира улыбнулась и приобняла простолюдинку за плечо. - Обещаю, мы с подругой не будем мешать в этот раз!

Юноша на мгновение замер, а затем на его лице появилась улыбка - такая искренняя, что даже его серьёзные брови слегка дрогнули.

- Благодарю. Мой отец учил ценить полезную информацию. - он усмехнулся, и они оба засмеялись - легко, свободно, как будто весь этот хаос был лишь началом чего-то большего.

- Меня зовут Дарен, - произнёс юноша сквозь смех, - а вас как?

Вообще к ИИ я отношусь утилитарно. Не вижу ничего плохого, что поручить нейросети рутинные операции и в целом всё то, что вы и так обычно перекладываете на другого. Использовать в любой ремесленной практике - сколько угодно. Подменять собственное персональное творчество - считаю глупым самообманом. Ведь весь его смысл в личном акте творения. А в противном случае, это примерно как перепоручить соседу делать своих детей.

Впрочем, я слышал в писательской среде и более радикальные мнения. Дескать, нельзя использовать иллюстрации нейросетей, ведь так ты отнимаешь работу у художника! Что ж… Возможно, у меня недостаточно социальной ответственности, но я не вижу разницы в ситуациях, когда я выбираю варианты, предложенные художником или нейросетью. В обоих случаях я не могу воссоздать результат сам, а лишь реализую свои предпочтения по фактом выбора из предложенного. И вообще полагаю, что настоящим художникам ничего не угрожает (надо будет потом выложить на эту тему статью)

И хотя я обожаю иллюстрации профессиональных художников, но при этом смело напрягаю рисованием ИИ. И знаете что? Нейросети развиваются так быстро, что уже появились не только свои классики, но и потерянное искусство.

Достаточно давно я начал пользоваться сервисом «dream.ai», который давал много вариантов разной отрисовки. Как ни странно, нравились мне наиболее абстрактные и сюрреалистичные. Среди моделей v1 там существовал «Стимпанк», образчики которого я выложил. Что там общего с викторианской стилистикой «говна и пара» не знаю, но мне нравилось, что древняя модель сходу ловила ассоциации с названиями, создавала некие психоформы, передавала ощущения и впечатления.

Однако пользователям в большинстве своём хотелось «качества и реализма». Появились «Стипмпанк» v2, v3, v4… А ту самую первую древнюю модель в итоге удалили. Колёса, шестерни, поршни и трубопроводы с вырывающимися клубами пара и языками пламени стали «настоящими», но слишком нормальными. Поковырявшись с промптами, конечно, можно отчасти повторить прежний результат и на современных моделях. Но обаяние растворяющегося при пробуждении сновидения исчезло. Поэтому я бережно храню эти старые странные генерации.

Зелёный Мыс - тихое поселение у самого края купола. Дома здесь невысокие, крыши покрыты тёплой черепицей, а по утрам над полями поднимается лёгкий туман. Воздух пахнет травой, рожью и землёй, и даже магия здесь кажется чем-то далёким, почти нереальным. Ночью, когда купол тускнеет, слышно, как ветер гуляет по полям - низкий, ровный звук, похожий на дыхание старого великана.

Маленькая Лиана растёт в доме, который не отличается от других. Он стоит на окраине, у самого леса, но в нём всегда чисто, всегда пахнет хлебом и сухими травами. Она помогает матери по хозяйству: собирает яйца, поливает грядки, убирает со стола и играет с братом Марком в догонялки.

Но больше всего Лиана любит вечера. Когда солнце садится за край купола, и свет становится мягким, как растопленный воск, они с отцом садятся за старый деревянный стол. Леон берёт книгу с потёртой обложкой - одну из тех, что привёз из Ордума. Он понимает не всё, что в них написано, но ему важно, чтобы Лиана знала больше, чем он сам.

Леон крепкий мужчина, он подтянут, жилист, с широкими плечами - руки привыкли к работе в поле и в мастерской. Лицо его обветренное, с мелкими морщинками в уголках глаз, которые становятся особенно заметны, когда он улыбается. У него короткая борода и тёмные волосы с парой седых прядей на висках. От его одежды всегда пахнет деревом, хлебом и землёй.

Леон не маг. Он никогда не носил метку, никогда не слышал, как магия звучит внутри. Но он чувствовал её в дочери с самого её рождения. Она ещё не умела говорить, а он уже знал - этот ребёнок будет другим. И он не испугался этого. Леон хотел, чтобы она была готова к своему пробуждению. По вечерам он читал ей о Чертогах Пробуждения, о магии стихий, о том, как маг может исцелять, строить, слушать. Он не всегда называл всё правильно, но читал с таким уважением, что Лиана верила каждому слову.

- Магия - не только дар, - сказал он однажды, закрывая книгу, - это язык, на котором говорит мир. И если ты научишься его понимать, он никогда не будет тебе чужим.

Лиана тогда не поняла всех слов. Но она запомнила, как звучал его голос: спокойно, уверенно, без капли страха.

Так проходили годы, семья пополнилась озорной девчушкой Асей - маленькой куколкой с золотыми кудряшками до плеч. Теперь Марк играл в догонялки с младшей сестрой, пока Лиана приглядывала за ними, бросая взгляд поверх очередной книги, привезенной отцом.

Лиана - девушка, в которой утренний свет встречается с вечерней прохладой, она совсем юная, но в чертах лица уже угадывается та редкая глубина, что обычно приходит с опытом. У неё невесомое, будто подсвеченное изнутри лицо - овал мягкий, но с отчётливой линией скул, чёрные, чуть приподнятые у внешних уголков брови придают взгляду искру, словно она привыкла смотреть на мир с лёгким вызовом. Но главное в ней - это губы. Чуть приоткрытые, с четко очерченной линией, они создают ощущение, что она только что собиралась что-то сказать, но передумала, оставив слова где-то на границе тишины, словно застыла в мгновении между вопросом и ответом.

Когда Лиане исполнилось шестнадцать, её метка пробудилась. Та ночь выдалась тёплой, но сон не шёл - в груди поселилось странное беспокойство, которое она не могла объяснить. Лиана лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, когда по плечу пробежал жар - не резкий, а глубокий, как будто кожи коснулся уголёк, упавший в воду. Она села, провела рукой по ключице и замерла - пальцы нащупали рисунок, которого там не было, он ещё пульсировал, как будто только что завершил свой путь.

Лиана зажгла керосиновую лампу, встала и подошла к небольшому зеркалу, висевшему над комодом. Она отвела в сторону воротник ночной рубашки и увидела: на коже, чуть выше груди, проступал тонкий, сложный узор. Он не был похож на те метки, что девушка так любила разглядывать в книгах. Лиана смотрела на свою метку и чувствовала, как внутри неё поднимается волна разочарования.

Она хотела быть магом Анимы. Исцелять. Чувствовать чужую боль и убирать её. Она видела себя у постели раненого, кладущей ладонь на рану и возвращающей надежду.

Или Террургом. Строить. Держать форму, создавать опоры, соединять купола новыми дорогами.

Но её дар был другим - эфирным.

Лиана не знала, что с ним делать. Как он выглядит в жизни? Как его применять? Поможет ли он кому-то? Она чувствовала себя обманутой и немного потерянной.

Остаток ночи прошел практически без сна, в мыслях, сомнениях и страхах. Лиана так долго ждала этого дня, так сильно надеялась, но сейчас чувствовала лишь пустоту. Как она посмотрит в глаза отцу, человеку, который верил в неё всем сердцем? Лиана спускалась по лестнице медленно, пальцы всё ещё касались плеча, скрытого тонкой тканью рубашки. Метка теперь была частью её тела - тёплой, немного зудящей, словно только что нанесённая татуировка.

Внизу уже было светло. Нина разливала чай по кружкам, а Леон сидел у окна с газетой в руках. Запах свежего хлеба и травяного чая наполнил комнату привычным уютом. Нина обернулась, чтобы поприветствовать дочь и замерла.

- Лиана... у тебя... - женщина поставила чайник и подошла ближе, её взгляд скользнул по открытому плечу дочери.

- Метка. - закончила за неё Лиана, кивая.

Нина внимательно посмотрела на узор, который виднелся из-под воротника. Она не разбиралась в магии, и рисунок метки мало о чём ей говорил.

- Какой же дар пробудился в тебе?

Лиана отвела взгляд, потом сказала негромко:

- Эфирная магия. Я смогу слышать эмоции людей и их мысли, передавать образы на расстоянии.

Нина выдохнула - почти с облегчением. Она обняла дочь и мягко погладила её по голове.

- Значит, ты не будешь в бою. Ты будешь в безопасности.

Лиана почувствовала, как мать успокаивается, и внутри неё шевельнулась тёплая мысль: «Хотя бы она не боится».

Но Леон молчал. Он смотрел на дочь, как будто читал не слова, а её глаза. Он подошёл к ней, положил руки ей на плечи, притянул к себе и обнял так тепло и крепко, как делал всегда, когда чувствовал, что она нуждалась в тишине.

- Я горжусь тобой, - сказал он, - и не важно, какой дар тебе дан. Ты - моя дочь. Ты - всё, что мне нужно.

Лиана прижалась к отцу и на мгновение прикрыла глаза. Она ещё не поняла, как принять свою магию полностью, но в этот момент - в его объятиях - она почувствовала, что это возможно.

***

Тишина в доме стояла особенно глубокая. Где-то за стеной тикали часы, тяжелые ветви черёмухи касались стекла, и лампа на столе отбрасывала тёплый круг света на раскрытую книгу. Лиана сидела, поджав ноги, но не читала - она смотрела на страницу, не видя её.

И тогда она услышала голос.

Он не доносился извне - не из коридора, не с улицы. Он звучал внутри неё: тихо, робко, словно кто-то боялся, что его не услышат. Сначала это было одно слово - почти вздох:

- Почему…

Лиана замерла, не дыша. Голос повторился, но теперь в нём пробивалась боль:

- Почему я такой дурак? Почему так похож на своего отца? Я должен был сказать ему…

Она не узнавала этот голос, но в нём была странная теплота, как от старой, забытой вещи, которую вдруг находишь на чердаке. Лиана прикрыла глаза, не понимая, что делает - и перед ней возник образ: старик, седая голова, натруженные руки, глубокие морщины вокруг глаз. Незнакомец. Но почему-то - почти родной. Он не смотрел на неё - он смотрел внутрь себя, как будто разговаривал с тем, кого уже нет рядом.

- Леон - мой сын. А я никогда не говорил ему, что горжусь им. Ведь я обещал себе, что не буду таким же чёрствым болваном, как мой старик… И снова не сдержал слова. Лиана, дорогая, скажи своему папке, что любишь его. Скажи за нас обоих.

Голос затих. Лиана открыла глаза и не сразу поняла, что по её щекам текут слёзы. Но она улыбалась.

За завтраком она старалась казаться спокойной, но Нина и Леон переглядывались через стол: они знали свою дочь. Марк болтал о своих делах, Ася тянула руку к хлебу, а Лиана молчала, водила ложкой по тарелке.

- Дорогая, ты сама не своя. - мягко сказала Нина. - Что случилось? Это всё из-за метки?

Лиана покачала головой.

- Ты хотела получить иной дар? - тихо спросила мать.

- Лианка просто не хочет уезжать из дома! - громко объявил Марк, и Ася тут же подхватила:

- Я тоже не хочу! Там скучные дядьки и не с кем играть в прятки!

Лиана улыбнулась - на мгновение - но улыбка погасла. Она помолчала, собираясь с силами. Потом, глядя отцу прямо в глаза, рассказала всё: голос, старика, слова о Леоне.

Тишина повисла над столом. Леон смотрел на неё долго, потом перевёл взгляд на свои руки.

- Это был твой дедушка. - сказал он тихо. - В тот день он приехал повидать первую внучку. Мы встретились впервые с тех пор, как я сбежал из дома с твоей мамой.

Нина взяла его ладонь в свои руки, мягко сжала.

- Твой дедушка был тяжёлым человеком. - продолжил Леон. - Он не любил признавать своих ошибок, зато очень любил во всём винить своего отца.

- От которого он сам сбежал в самый дальний купол. - улыбнулась Нина, и Леон тоже улыбнулся сквозь грусть.

- Похоже, у нас это семейное. - усмехнулся он. - Ох, как же мы поругались в тот вечер… Наговорили друг другу всего… Он уехал, не попрощавшись, наверное ушел засветло, пока мы спали. А через несколько месяцев я узнал…

Леон замолчал. Нина сжала его руку крепче.

- Узнал, что его не стало. И я так и не сказал ему, что не ненавижу его. Что я просто надеялся, что всё изменится… когда он увидит тебя, Лиана.

Он не выдержал - по его щекам покатились крупные слёзы, тяжёлые и молчаливые. Впервые в своей жизни Лиана видела, как отец плачет. Но, через свою магию, она чувствовала: это не боль. Это облегчение. Тишина, которая наконец стала светом.

Леон поднял на неё глаза, улыбнулся сквозь слёзы:

- Спасибо, доченька. Ты вернула мне то, что я считал потерянным.

Лиана встала, обошла стол и крепко обняла отца. Она почувствовала, как её метка - эфирная, непонятная, чуждая ещё утром - теперь пульсирует ровно и тепло. Она поняла, что её магия не слабость. Она - мост. Лиана была готова её принять.

***

Это утро встретило семью не запахом горячего чая и свежей выпечки, а пылью старых книг, разбросанных по дому. Они лежали повсюду: на полу, на столе и стульях. Казалось, что кто-то пытался построить из них крепость, но так и не закончил - или наоборот, только что разрушил её в поисках чего-то. В центре этого хаоса сидела Лиана. Она перебирала одну книгу за другой с такой скоростью, что страницы сливались в одно сплошное движение. Она не читала - она искала. Словно охотник, который знает, что добыча близко, но ещё не видит её.

Она не сразу заметила родителей, стоящих в дверях. Леон и Нина переглянулись - в их взглядах читалась смесь удивления и привычной нежности.

- Лиана, милая, - мягко начала Нина, - неужели ты собираешься забрать все эти книги с собой в Ордум?

Лиана подняла голову. Её взгляд был рассеянным - как будто она всё ещё видела не комнату, а страницы, которые только что перелистывала. Прошло мгновение, прежде чем она «очнулась».

- Это все книги, которые привозил отец?

- Все, - ответила Нина, - не считая тех, что лежат у тебя в комнате. Ты хоть ложилась спать?

Лиана моргнула, словно вопрос требовал перевода. Потом тихо сказала:

- Сейчас, скоро пойду… только найду кое-что.

Леон подошёл ближе, с лёгкой улыбкой, в которой пряталась тревога.

- Зачем ты так изматываешь себя, доча? Ты знаешь о магии больше, чем маги, написавшие эти книги.

Лиана покачала головой, но не отрываясь от страниц:

- Я знаю… Но я… эта магия…

Нина мягко, но настойчиво забрала книгу у Лианы, закрыла её и положила на стол. Затем взяла дочь за руки и помогла ей подняться.

- Пойди поспи, родная, - сказала она, поправляя Лиане волосы, убирая прядь за ухо. - У тебя ещё будет полно времени, чтобы подготовиться к учёбе. А сейчас тебе надо немного отдохнуть.

Лиана хотела возразить, но усталость взяла своё. Она потёрла глаза - круги под ними были заметны даже в утреннем свете.

- Хорошо, мам…

Она направилась к лестнице, походкой, которая выдавала, что она уже перешагнула грань между бодрствованием и сном. Как только её шаги стихли на верхней площадке, Нина повернулась к Леону, немного нахмурившись:

- Старший брат Зоряны вроде был магом. Спрошу, может у неё ещё остались какие-то учебники.

Леон улыбнулся, приобнял Нину за плечи и поцеловал в щёку.

- Нам придётся заказывать целый поезд, если Лиана и правда хочет забрать всё это с собой! - он обвёл рукой горы книг, разбросанных по комнате, Нина тихо рассмеялась, положив голову ему на плечо.

Лиана проспала почти целый день, но этот сон не принёс отдыха. Ей снились книги - бесконечные ряды, старые полки, страницы, которые шелестели сами собой, и лица умудрённых магов, молча смотревших на неё из тумана. Она спрашивала, но никто не отвечал. Ни один из них не мог сказать ей, можно ли слышать прошлое. Можно ли касаться того, что уже ушло.

Она проснулась с ощущением, что внутри неё пустота, которую нечем заполнить. За окном солнце уже клонилось к закату. Где-то на крыльце слышался смех Марка и звонкий голос Аси, которая требовала, чтобы брат показал ей ещё раз «как камень летает». В сарае стучал молоток - Леон возился со старым паровым двигателем, который никак не хотел заводиться. Нины не было видно.

Лиана встала, умылась, натянула старенькое платье и, не глядя на стопку книг на столе, пошла на кухню. Если ответ не находился в книгах, значит, ответа там и не было. А пока нужно было накормить семью. Она резала хлеб, помешивала суп, ставила чайник - руки двигались сами собой, а мысли оставались где-то там, в ночных лабиринтах, где маги не отвечали.

Нина вернулась уже к вечеру, когда семья собралась за столом. Лиана подняла голову:

- Ты куда пропала? Мы уже садимся ужинать.

Нина и Леон переглянулись. Этот взгляд был коротким - на одно мгновение, - но Лиана успела его заметить. Нина подошла ближе и тихо сказала:

- Я кое-что принесла тебе.

Из старой, потёртой сумки она достала несколько книг. Они были по-настоящему древние, с потемневшими корешками, но в них чувствовалась та особая тяжесть, которая бывает только у книг, которые пережили своё время.

- Только пообещай, что ночами ты будешь спать! - произнесла Нина посмотрела с мягкой укоризной.

Лиана замерла. Первая же книга в руках матери была древним трактатом об истоках магии Анимы. Она не знала, откуда у Нины эти книги. Но в этот момент это не имело значения.

Лиана бросилась к матери, крепко обняла её, уткнувшись носом в плечо, и голос её прозвучал глухо и тепло:

- Спасибо, мамуля. Обещаю. Я не притронусь к ним ночью. Буду читать только в свободное время.

Нина рассмеялась, её смех был тихим, как всегда, она погладила дочь по голове, украдкой глядя на Леона, который широко улыбался.

- Верю-верю. А теперь давайте ужинать.

Лиана сдержала слово. Вечер прошёл в тишине и уюте, но внутри неё всё горело от нетерпения. Она не притронулась к книгам, хотя пальцы сами тянулись к ним, когда никто не видел.

Но ответа в них не было. Единственное место, где она могла его получить - Чертоги Пробуждения.

***

Поезд мерно покачивался, унося Лиану всё дальше от дома. Она стояла в тамбуре, прижавшись плечом к стене, и смотрела в маленькое окно, за которым проплывали серые поля и далёкие огни куполов. Ей не досталось места в вагоне - её семья могла позволить себе только самый дешёвый билет, а с ним действовало лишь одно правило: "кто успел - тот и сел". До утра она будет стоять здесь, в холодном тамбуре, но это было неважно. Важно было только то, что она едет. Что Зелёный Мыс остался позади, впереди - Ордум, а между ними - вся её жизнь, которую она ещё не знает.

Её размышления прервал шум - чужой, резкий. Не звук, а ощущение: вопросы, страх, смятение, голоса, которые проходили сквозь неё, даже не касаясь губ.

«Что здесь делает маг?», «Он кого-то ищет?», «Наверное, что-то случилось!»

Лиана вздрогнула. Она не понимала, откуда идут эти эмоции и мысли, но знала: что-то случилось. Девушка сильнее сжала сумку и сделала шаг в сторону, словно пытаясь спрятаться за тенью.

Дверь тамбура распахнулась.

На пороге стоял маг. Молодой, но в нём чувствовалась та особенная уверенность, которая приходит только с опытом. Метки покрывали его лицо, шею, спускались по рукам до самых пальцев - сложные, переплетённые узоры. Он был совсем не похож на учеников, которых она представляла.

Лиана сделала шаг в сторону, чтобы пропустить его, но он не прошёл мимо. Он остановился прямо перед ней, глядя ей в глаза.

- Привет. - произнес маг.

Лиана замерла. Слова застряли где-то в горле. «Так он искал меня?» - пронеслось у неё в голове. - «Зачем? Что ему нужно?»

Она попыталась «услышать» его, как делала это с другими, но внутри него была только тишина. Ни эмоций, ни мыслей. Словно перед ней стояла пустота. Или стена, которую она не могла преодолеть.

- Что ты здесь делаешь? - спросил он. - Почему не проходишь в вагон?

- Мне не досталось места. - ответила Лиана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Ты ведь тоже едешь в Чертоги Пробуждения?

Лиана кивнула. В голове - вихрь догадок: «Тоже? Он преподаватель? Не может же он быть недавно пробудившимся, как я?»

Маг окинул её взглядом - не оценивающим, а каким-то понимающим.

- До Ордума ехать почти сутки. Ты собираешься всю дорогу стоять здесь?

Он не стал ждать ответа. Он взял её сумку в одну руку, а другой мягко, но настойчиво взял её ладонь и потянул за собой.

- Так не пойдёт. Иди за мной. У нас в купе как раз есть одно свободное место. Всяко лучше, чем провести всю дорогу на ногах.

Он улыбнулся - коротко, почти незаметно, но в этой улыбке не было снисхождения. Только спокойное утверждение.

Лиана не успела возразить. Он уже шёл по проходу вагона, а она - за ним, чувствуя на себе взгляды людей. Она снова слышала чужие мысли: «Бедняжка… Наверное, что-то натворила… Кто этот маг?».

А тот, кто шёл впереди, не произносил ни слова. Он был как загадка, которую она не могла разгадать. И это пугало её больше, чем любые вопросы.

Наконец маг остановился перед очередным купе, широко распахнул дверь и вошёл внутрь, увлекая за собой Лиану. Она едва успела заметить, оказалась в небольшом, но уютном пространстве, где пахло старым деревом, дорожной пылью и лёгким запахом чая.

В купе сидели двое. Юноша, примерно возраста Лианы, с тёмными волосами и внимательным, но спокойным взглядом, метки его не было видно, но девушка ощущала в нём магию - тихую, но уверенную, как дыхание под водой. Рядом с ним сидел мужчина в возрасте - в его лице, исполосованном морщинами, она узнала того, кто смотрел на неё со страниц любимых книг. Серые глаза, тонкие губы, чуть уставший, но живой взгляд. Она не могла ошибиться - это был профессор Марек.

Маг, который привёл её, заговорил первым, чуть склонив голову:

- Профессор, эта девушка тоже направляется в Чертоги Пробуждения. Вы не против, если она составит нам компанию?

Марек перевёл взгляд на юношу. Лиана почувствовала в этом коротком взгляде лёгкое беспокойство, но оно исчезло так же быстро, как появилось.

- Ей пришлось ехать в тамбуре. - добавил маг, будто оправдывая своё предложение.

Марек молча кивнул, затем перевёл взгляд на Лиану. Его голос прозвучал мягко, но с той тёплой строгостью, которая свойственна людям, привыкшим заботиться:

- Проходите, юная леди, не стесняйтесь. Вам стоит хорошо отдохнуть, если вы собираетесь проходить испытание в Чертогах. - Он повернулся к магу, - Элиан, представишь нам свою новую подругу?

Лиана почувствовала, как имя коснулось её слуха. «Элиан…» - пронеслось у неё в голове. Она не стала ждать, пока он заговорит, и шагнула вперёд.

- Меня зовут Лиана. А вы… вы профессор Марек?

Марек удивлённо приподнял бровь, но в его глазах мелькнул интерес.

- Всё верно. Мы с вами знакомы?

- Нет, не лично. - Лиана почувствовала, как щёки начинают теплеть. - Большинство книг, которые покупал мой отец, были написаны вами или при вашем соавторстве. Он любил читать их мне вслух, когда я была маленькой. Он говорил, что вы отличный мужик...

Она осеклась, поняв, что сказала лишнее, и испуганно посмотрела на профессора. Но Марек не рассердился. Он улыбнулся — тепло, искренне, и Лиана выдохнула с облегчением.

- Нет, мой отец не обладает магией. Я первая в нашей семье, у кого пробудилась метка.

На лице Марека появился неподдельный интерес. Он внимательно наблюдал, как девушка торопливо ищет что-то в своей потёртой дорожной сумке. Когда она наконец достала старую книгу с пожелтевшими страницами, он не смог сдержать смеха. Профессор аккуратно взял книгу из рук Лианы, держа её с такой бережной нежностью, словно это был не просто трактат, а живое существо.

- Это же моя первая серьёзная работа! - в его голосе послышался почти детский восторг. - Магическое сообщество Ордума чуть не растерзало меня за смелость суждений. Меня даже вызвали в Аэрию - я думал, столичные маги приговорят меня к ссылке, но они предложили мне совместные исследования. А как смотрел на меня мой научный руководитель, когда я вернулся! Старый хрыч, я думал, он взорвётся от гнева!

Марек расхохотался - громко, искренне, так, что старые стёкла в окнах дрогнули. Он протянул книгу Лиане, но, прежде чем она взяла её, он продолжил сквозь смех:

- Он подошёл ко мне, начал кричать на весь коридор, говорил: "Ноги твоей больше не будет в Чертогах Ордума!" Обзывался всячески. А я только улыбался, как дурак: что мне до вашего Ордума, мне открылись двери Чертогов столицы! - Он мечтательно вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, словно перенёсся в то далёкое время. - Вот это было время! Простите, старика, что-то я совсем заболтал вас.

- Что вы! - воскликнула Лиана, не скрывая восхищения. - Я и мечтать не могла, что вот так смогу поговорить с вами! Отец с ума сойдёт, когда узнает об этом!

Марек улыбнулся, качая головой.

- Что же, дорога долгая. Думаю, я ещё успею утомить вас своими историями.

- Не думаю, что меня могут утомить разговоры о магии! - ответила Лиана с лёгким вызовом, и уголки её губ дрогнули в улыбке.

Марек рассмеялся, откинувшись на сиденье, и в его глазах мелькнула та же озорная искра, которая, вероятно, была в нём много лет назад, когда он только начинал свой путь.

В углу купе, заложив руки за голову, сидел Элиан. Он всё это время молчал, но Лиана иногда ловила на себе его взгляд. Не тяжёлый, не пустой, а внимательный. Он не слушал её разговор с Мареком, он наблюдал. И в этом наблюдении не было ни настороженности, ни угрозы. Только тихое любопытство.

«Так кто же он?» - подумала Лиана, но вопрос остался без ответа.

Лиана почувствовала, как напряжение, с которым она ехала в тамбуре, наконец начало отпускать. Она сидела в купе, сжимая в руках книгу, которую только что держал сам Марек, и слушала его голос - живой, увлечённый, чуть хрипловатый от смеха. Ей казалось, что она попала в сон, где всё складывается идеально.

Марек продолжал рассказывать о своих первых шагах в магической науке, о том, как он чуть не попал в ссылку, о старом профессоре, который кричал на весь коридор, а потом всё равно гордился им.

Лиана ловила каждое слово, боясь пропустить хоть одну деталь, но иногда, между его фразами, она чувствовала что-то ещё. Тёплое, светлое, но невероятно тоскливое. Это чувство исходило от Элиана, который сидел напротив, смотрел в окно и почти не участвовал в разговоре. Он не мешал, не перебивал - просто был рядом, и его молчание говорило больше, чем слова. Лиана поняла: он тоже скучает. Не так, как она - по дому, по семье. Он скучал по чему-то, чего уже не вернуть. И это чувство отзывалось в ней, как далёкое эхо. Она не стала спрашивать. Она просто позволила этому чувству быть, пока Марек смеялся над очередной историей, а поезд мерно покачивался, унося их всех в Ордум.

Где-то там, впереди, её ждали Чертоги Пробуждения. Новые книги. Новые вопросы. И, возможно, ответы. Но в этот момент, в этом купе, рядом с профессором, который оказался таким же живым, как в её книгах, Лиана чувствовала себя почти дома.

«Отец был прав, - подумала она, глядя на Марека, - он действительно отличный мужик.»

***

Поезд пересёк купол Ордума глубоко за полночь, пока почти все пассажиры спали. Лиана не сомкнула глаз - она смотрела в окно, как за стеклом проплывали огни города, а затем, на рассвете, вдали начали проступать очертания Чертогов Пробуждения. Когда поезд замедлил ход, она прижалась лицом к стеклу. Утреннее солнце золотило массивные крыши учебных корпусов, а высокие трубы, словно каменные пальцы, тянулись к небу, источая клубы пара, в которых искрились остатки магической энергии - они блестели и переливались на свету, как роса на паутине.

Всю дорогу от станции Лиана шла, широко распахнув глаза. Она не могла надышаться этим воздухом. Главный корпус Чертогов возвышался перед ней - величественное здание из тёплого песчаника, с высокими стрельчатыми окнами и башнями, увенчанными шпилями, на которых мерцали магические кристаллы. Вдоль широких аллей, вымощенных светлым камнем, росли деревья с серебристой листвой, которые, казалось, слегка светились изнутри. Фонтаны, окружённые скамьями, тихо журчали, а в их воде отражалось небо, словно оно было частью этого места. Всё здесь выглядело так, будто сошло со страниц книг, которые она перечитывала в детстве. Или даже лучше - будто сами книги ожили, чтобы встретить её.

Когда Лиана и её спутники вышли на просторную площадку, от которой вверх уходила широкая каменная лестница, ведущая к главному корпусу, Марек остановился и повернулся к девушке.

- Здесь нам придётся ненадолго расстаться, юная Лиана. Я хочу представить Элиана и Богдана своему коллеге прежде, чем начнётся испытание. Не будем прощаться - я уверен, мы скоро увидимся вновь уже в стенах Чертогов.

Лиана почувствовала, как внутри разливается тепло от его слов.

- Конечно, профессор Марек. Я буду рада снова послушать ваши истории! - девушка старалась говорить спокойно, но голос чуть дрогнул.

Марек уже собирался уходить, когда его окликнул Богдан:

- Учитель, я помогу Лиане поднять сумки и догоню вас.

- Не задерживайся. - коротко ответил Марек.

Богдан повернулся к Лиане и протянул руку:

- Позволь.

Лиана отдала ему сумку, юноша взял её легко, словно она ничего не весила, и они начали подниматься по лестнице. Лиана шла рядом, но чувствовала, как от него исходит сильное беспокойство, словно он хотел что-то сказать, но боялся. Они поднялись почти до самого верха, когда Богдан наконец остановился, протянул ей сумку и, не глядя в глаза, тихо произнёс:

- Тебе стоит быть осторожнее с Элианом. Он не такой, как мы. Он… ожившая кукла.

Лиана замерла. Она хотела спросить, что это значит, но Богдан уже заметил других молодых людей, поднимающихся по лестнице. Он коротко кивнул ей на прощание и быстро зашагал вслед за Мареком. Лиана осталась стоять на верхней ступени, сжимая ручку сумки, и смотрела ему вслед.

«Ожившая кукла? Что он хотел сказать?»

Ветер тихо шевелил её волосы, а над головой, на шпиле Чертогов, мерцал магический кристалл.