Марина проснулась первого августа и сразу решила: никакого дня рождения. Не будет. Точка.

Она лежала и слушала, как за стеной муж аккуратно, на цыпочках, варит кофе и роняет ложку. Потом ещё одну. Игорь умел быть тихим только до завтрака.

На даче пахло мокрыми досками и ромашкой. Тридцать пять лет, если разобраться, не такая уж круглая дата. Половинка от семидесяти. Думать об этом не хотелось совсем.

– Маринуш, – позвал из кухни Игорь голосом человека, готового к катастрофе. – Ты вставать собираешься?

– Нет.

– А кофе?

– Тоже нет.

– А просто посмотреть на меня?

Она вздохнула и натянула одеяло на нос.

В её плане на сегодня было ровно три пункта. Сходить за газетой. Посидеть с книжкой. Не отвечать на телефон. Юбилей юбилеем, а тишина дороже всего.

Она встала, надела старые джинсы и вышла на крыльцо. Шарф, который она вчера забыла на перилах, исчез. Игорь, наверное, занёс.

– Игорь, ты шарф убрал?

– Какой шарф?

– Серый. Который на перилах.

– Я даже его толком не помню.

Значит, ветром сдуло. Ладно. Будет день, будет и шарф.

Она дошла до калитки, открыла её, обернулась и услышала писк. Тонкий, обиженный, очень настойчивый.

Марина замерла. Писк раздался снова, откуда-то снизу. Из-под крыльца.

Она присела на корточки. Под нижней ступенькой, в полутьме, стояла старая плетёная корзина без ручки. Сверху, как одеяло, лежал её серый шарф. Шарф шевелился.

– Игорь, – сказала она ровным голосом, каким сообщают о пожаре. – Игорь, иди сюда.

Муж появился в дверях с кружкой и удивлённым лицом.

– Что случилось?

– У нас под крыльцом что-то живое.

– Ёжик?

– Я бы не звала тебя ради ёжика.

Игорь спустился, наклонился, аккуратно отодвинул шарф. Из корзины на него посмотрели три пары мутных глаз. Серые. Маленькие. Очень удивлённые.

– Котята, – тихо сказал Игорь. И добавил с интонацией человека, который только что понял, что весь его план на день поменялся: – Три штуки.

Марина смотрела на котят. Котята смотрели на Марину. Один зевнул и завалился набок.

– Так, – сказала она. – Молоко.

– У нас нет.

– Знаю. Поэтому я говорю: молоко.

Игорь схватил ключи и понёсся к машине с таким видом, будто его отправили спасать людей. Марина осталась сидеть на крыльце с корзинкой. Котёнок, который зевал, теперь пытался поползти к ней. Получалось плохо, но настойчиво.

Через десять минут на дорожке появилась Валентина Сергеевна. Соседка по даче. Полная, в косынке, с пирогом в руках, как будто шла именно сюда и именно с этим пирогом.

– А я тебе пирог принесла, у тебя же сегодня...

Она запнулась и уставилась в корзину.

– Это что?

– Котята.

– Я вижу, что котята. Откуда?

– Из-под крыльца.

– Из-под чьего крыльца?

– Из-под моего.

Валентина Сергеевна поставила пирог на ступеньку, села рядом и достала телефон. Поверх очков. Голосом, не терпящим возражений.

– Так. Срочное собрание. Я звоню Зине, она ветеринар на пенсии. Ты звонишь мужу, пусть везёт ещё пипетку. И вату. И грелку. У нас сорок минут до того, как они проголодаются всерьёз.

Марина открыла было рот.

– Не спорь, – не глядя сказала Валентина Сергеевна. – Я в пятилетнем возрасте троих выкормила. У меня квалификация.

Игорь вернулся через двадцать минут. Из машины он вынес много всего сразу: четыре пакета молока (разного), две пачки масла, упаковку памперсов («самые маленькие были, я уж что нашёл», виновато объяснил он), детское питание с грушей, почему-то банку шпрот и большую плюшевую собаку.

– А собака зачем? – спросила Марина.

– Я не знаю. Она стояла у кассы. Мне показалось, надо.

Валентина Сергеевна посмотрела на эту коллекцию долгим взглядом. Потом достала из пакета молоко, открыла, понюхала.

– Сойдёт.

К полудню на крыльце было уже четверо. Пришёл девятилетний Костя, внук Валентины Сергеевны, и принёс свою морскую свинку Хрумку. Знакомить с роднёй, как он серьёзно объяснил. Хрумка на родню посмотрела с большим сомнением и забилась обратно за пазуху. Костя сел рядом с корзиной и стал давать котятам имена. Получилось двенадцать имён на троих.

К двум часам подтянулись ещё соседи. Кто-то по делу, кто-то «просто мимо шёл». Слух о котятах под крыльцом расходился по дачному посёлку быстрее, чем расходился бы слух о пожаре.

Марина сидела на ступеньке и не понимала, как так вышло. Утром она хотела тишины. Теперь у неё во дворе было человек восемь, котёнок облизывал палец Игоря, а Валентина Сергеевна командовала чьим-то мужем, чтобы тот принёс старое полотенце.

– Я же не хотела никого видеть, – тихо сказала Марина пирогу.

Пирог молчал. Он был с яблоками.

В половине третьего у калитки остановилась незнакомая женщина. В джинсовой куртке, растрёпанная, как будто бежала. Лет пятидесяти. Она посмотрела на двор, на людей, на корзинку и схватилась за сердце.

– Корзинка, – выдохнула она. – Бабушкина.

Все замолчали. Котёнок, которого Игорь пытался накормить, тоже замолчал, что было особенно подозрительно.

– Это ваша корзина? – осторожно спросила Марина.

– Моя. Бабушкина. Я её в машине везла, остановилась тут у магазина, выскочила буквально на минуту... вернулась, а корзины нет. Я весь посёлок обошла.

Марина почувствовала, как у неё внутри что-то опускается. Она посмотрела на котят. Котята посмотрели на неё. Один зевнул, теперь это уже было ритуалом.

– А котята... тоже ваши?

Женщина моргнула.

– Какие котята?

Они с Мариной молча обернулись к корзине. Из корзины торчало три серых уха и один хвост.

– Это не мои, – медленно сказала женщина. – У меня в корзине лежала газета. И всё.

Все смотрели на корзину так, будто она сейчас должна была сама объяснить, что происходит.

– Подкинули, – сказала Валентина Сергеевна серьёзным тоном. – Кто-то увидел корзину в машине, подумал, что хозяйка дачи своих кошек пристраивает, и подбросил. У кого-то кошка опять родила, а девать некуда.

Женщина медленно села на ступеньку. Помолчала. Потом тихо засмеялась.

– Я всё утро по жаре её ищу, а они тут у вас на дне рождения.

– На каком дне рождения, – пробормотала Марина.

– А что, не сегодня? – удивилась женщина. – Мне Валя по дороге уже сказала.

Валентина Сергеевна слегка зарделась и сделала вид, что поправляет косынку.

И тут котёнок, тот самый, который зевал, вдруг перевалился через край корзины. Шлёпнулся на ступеньку. Постоял немного, шатаясь на четырёх лапах. И целенаправленно пополз по Марининой штанине вверх. Залез на колени. Уселся. Посмотрел ей в лицо.

И заснул.

Марина сидела, боясь шевельнуться. У неё на коленях лежал тёплый серый комочек размером с её ладонь. Он сопел. Кажется, во сне он был очень собой доволен.

– Ну вот и решилось, – сказала Валентина Сергеевна. – Этот ваш.

– А те двое?

– Тех я заберу, – неожиданно сказала женщина. – Раз уж я приехала за корзиной. Куда я денусь.

Игорь посмотрел на Марину. Марина посмотрела на котёнка. Котёнок не открывал глаз.

– Его зовут Тишка, – вдруг сказал Костя из угла.

Никто не спорил.

К семи вечера на даче было уже человек двадцать. Никто никого не звал, все пришли сами. Кто-то принёс салат. Кто-то мангал. Кто-то достал гитару и долго её настраивал, как будто это было самое важное дело в мире. Валентина Сергеевна вынесла второй пирог, теперь с вишней, и сказала, что первый «не считается, тот был дежурный».

Марина сидела на крыльце с Тишкой в шарфе. Том самом, сером. Шарф наконец-то нашёл применение, ради которого, видимо, и был связан.

Игорь подошёл, сел рядом, протянул ей кружку с чаем и кусок пирога на бумажной салфетке. Свечку он воткнул прямо в пирог. Одну. Тоненькую.

– Загадывай.

– Я не люблю загадывать.

– А ты попробуй.

Марина посмотрела на свечку. На двор, полный людей, которых утром она видеть не хотела. На Тишку, который спал так крепко, как умеют спать только те, кто наконец дома.

И задула.

***

Мне давно кажется, что лучшие праздники не назначаются заранее. Они приходят сами, обычно в плетёной корзинке, и выбирают, на чьих коленях им удобнее. Спорить с такими гостями бесполезно.

***

Это художественное произведение. Все имена, названия и события вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны. Обложка рассказа создана с использованием творческих средств искусственного интеллекта.

Источник.

В первое утро на новой квартире я открыл дверь и едва не задел кошку. Она сидела на коврике. Сидела с видом человека, который пришёл по делу.

Трёхцветная, чуть полная, с белыми носочками на лапах. Посмотрела на меня снизу так, будто это я опоздал.

– Простите, – сказал я.

Сам не знаю, почему извинился. Кошка молча прошла мимо, заглянула в коридор, оценила обои, затем вышла и удалилась к лифту.

Через час я спустился за хлебом. У подъезда стояла пожилая женщина с пустым лотком в руках.

– А вы Басю нашу не видели? – спросила она вместо «здравствуйте».

– Трёхцветную?

– Деточка моя, конечно трёхцветную! Она у меня к завтраку не пришла.

Я растерянно сказал, что кошка час назад изучала мой коридор. Женщина выдохнула с облегчением. Будто я нашёл ей внука в торговом центре.

– Ну слава богу! А я уже волноваться начала, она ведь у меня к завтраку первая. Меня Серафима Игнатьевна зовут, я из восьмой. Вы новенький?

В ответ я кивнул.

– Тогда вам Бася ещё не представилась как следует. Это дело времени, у неё всё по часам.

Это была первая моя соседка. И первое странное предложение, которое я услышал в этом доме.

К вечеру я узнал кое-что новое о том, как тут устроена жизнь.

– Так чья она? – спросил я у Серафимы Игнатьевны на следующий день.

Мы стояли у её двери. Бася ела что-то из миски, расписанной голубыми незабудками. Миска была явно специальная.

– Так общая же.

– В смысле общая?

– А в самом простом. Никто не знает, откуда взялась. Лет пять назад зашла в подъезд и осталась. Сначала к Виктору Андреевичу с четырнадцатой пришла. Тот её покормил. А ко мне зашла на следующий день, я тоже покормила. Потом к Кате с третьего этажа пошла, та погладила и игрушку дала. Так и пошло.

– И что, у неё расписание?

Серафима Игнатьевна посмотрела на меня тем взглядом, каким смотрят на людей, у которых ещё не было кошки.

– Конечно расписание. У меня она завтракает. У Виктора Андреевича днём спит на пледе. С Катей и её Тёмой играет вечером. Это все знают.

– А ночует где?

– А вот это, деточка, мы давно не выясняли. У всех ключи разные, а Бася одна.

Кошка подняла голову от миски и посмотрела на нас так, будто разговор был о её личной жизни. А о её мнении мы не спросили.

В следующие недели я невольно стал свидетелем её маршрута.

Утро. Без четверти восемь. Бася сидит у двери Серафимы Игнатьевны и ждёт. Если та задерживается, кошка деликатно скребёт по коврику. Не царапает, нет. Именно скребёт. Так стучат в дверь воспитанные гости, не желающие беспокоить громко.

Виктор Андреевич забирал её около часа дня. Он был немногословный мужчина с худым лицом и тёплым свитером в любую погоду. Я как-то столкнулся с ним в лифте.

– Бася уже у вас? – спросил я.

– Идёт. Я слышу.

– А вы откуда знаете, что идёт?

– По шагам. У неё своя походка.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о почтальоне.

К вечеру кошка перебиралась на третий этаж к Кате. Там жил четырёхлетний Тёма. Громкий, с пластмассовыми машинками. Бася терпела машинки с видом учителя на школьном утреннике. Тёма таскал её на руках, прижимая, как буханку хлеба. Кошка не сопротивлялась. Только иногда поворачивала голову к Кате, будто хотела спросить, сколько ещё.

Я начал её ждать.

Это случилось не сразу. Сначала она стала заходить ко мне после Тёминых машинок, на пятнадцать минут отдохнуть. Запрыгивала на подоконник, оценивала вид и уходила. Я ставил ей блюдце с водой. Она пила, кивала и удалялась.

Через месяц я ловил себя на том, что в десять вечера прислушиваюсь к шагам в подъезде.

А потом был четверг, когда Бася не пришла.

Серафима Игнатьевна позвонила мне в девять утра. Не знаю, откуда у неё взялся мой номер.

– Деточка, вы Басю не видели?

– Нет. А что случилось?

– Не пришла на завтрак. И на полдник к Виктору Андреевичу вчера не пришла и к Кате. Я уже всех обзвонила.

Голос у неё был встревоженный. Я оделся и спустился во двор.

У подъезда стояли Катя с Тёмой на руках и Виктор Андреевич в своём свитере. Рядом топтались две женщины. Я их раньше видел только спиной у почтовых ящиков.

– А может, потерялась? – тихо сказала одна.

– Не говорите ерунды! – отрезала Серафима Игнатьевна.

– А что мне говорить? Сутки нет.

Тёма заплакал, и Катя начала его укачивать, сама шмыгнула носом.

И тут Виктор Андреевич сказал то, чего я от него не ожидал.

– Я обойду двор!

И обошёл его за полчаса, вернулся ни с чем.

К обеду весь подъезд знал, что Бася пропала.

Семеро жильцов сидели на лавочке у подъезда к пяти вечера. Я в том числе.

Это была странная компания. Серафима Игнатьевна разлила всем чай из термоса. Виктор Андреевич принёс печенье. Катя оставила Тёму у соседки сверху.

– Слушайте, а вообще-то, – начала одна из женщин, – она же ко мне иногда заходила. По средам. Я ей курицу варила.

– Какую курицу? – нахмурилась Серафима Игнатьевна. – Ей же нельзя жирное!

– Она у меня брала отварную грудку.

– Я не знала.

Эти две женщины прожили в одном подъезде восемнадцать лет. И впервые обсуждали кошачье меню.

– У меня она тоже бывала, – сказал мужчина с пятого этажа. – Утром по выходным. На балконе сидела.

– А я думала, по выходным она у меня, – растерянно сказала Катя.

Мы переглянулись.

Получалось, что у Баси было больше квартир, чем мы думали. У каждого она оказывалась «своя».

И вдруг стало неловко. Будто мы все ревновали кошку. Серафима Игнатьевна посмотрела на чай в своём стакане и тихо сказала:

– А ведь мы тут жили рядом! А имён друг друга не знали.

Тишина.

– Меня Лидия Петровна, – сказала женщина с курицей.

– А я Игорь, – ответил мужчина с пятого.

Так мы начали знакомиться.

Басю нашёл я. На следующий день. Случайно.

Тем же утром я вышел выкинуть мусор и услышал на лестничной клетке шестой квартиры тихий разговор. Голос мужской, низкий, незнакомый.

Я остановился на полпути. Подошёл к двери шестой квартиры. Кто там живёт, я даже не помнил.

Постучал.

Дверь открыл высокий мужчина лет сорока, небритый, в растянутой футболке. На руках у него была Бася. Она увидела меня и моргнула спокойно, как кошка, у которой всё под контролем.

– Вы кто? – спросил мужчина.

– Я из тринадцатой. Мы вашу кошку второй день ищем.

– Она не моя.

– Она и не наша. Она общая. Можно войти?

Он помолчал. Потом отступил в сторону.

В квартире было пусто, только коробки да старый диван. На полу стояли миска с водой и тарелка с куриным филе, нарезанным аккуратными кубиками.

– Я Олег, – сказал он. – Я тут два месяца. Она ко мне с первого дня ходила. А я-то её прогонял от двери. Думал, чужая.

– А вчера?

Олег посмотрел на Басю. Та сидела у него на руках и щурилась.

– А вчера я слёг с температурой и не вставал. Она пришла к двери и поскреблась. Я открыл, она зашла. Села ко мне и не уходила.

Он замолчал. Бася потёрлась мордой о его подбородок, и у Олега дрогнул угол рта.

– Идёмте, – сказал я. – К Серафиме Игнатьевне. Она вас давно ждёт, только пока об этом не знает.

С тех пор у Баси прибавилось остановок.

Утром её ждала Серафима Игнатьевна со своей расписной миской. Днём её забирал Виктор Андреевич, на колени под плед. Вечером её брал в оборот Тёма с машинками. А ночь теперь оставалась за Олегом.

Кошка стала спать у него на коробках, и Олег скоро купил ей лежанку. Потом купил себе нормальный диван. А следом первый раз за два месяца побрился.

Лидия Петровна теперь приносит ему отварную курицу «для Баси».

Я как-то стоял у окна и смотрел во двор.

Бася шла по диагонали через двор, от подъезда к дереву и обратно. С достоинством человека, у которого расписание.

В трёх окнах одновременно поднялись жалюзи. Серафима Игнатьевна, Виктор Андреевич и Катя. Каждый из своего окна смотрел на одну и ту же кошку. И каждый, я уверен, думал, что она идёт именно к нему.

И в каком-то смысле они все были правы.

***

Иногда соседей в одном подъезде знакомит не общий ремонт и не управляющая компания. А трёхцветная кошка с расписанием понятным только ей. А вы встречали таких кошек?

***

Это художественное произведение. Все имена, названия и события вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны. Обложка рассказа создана с использованием творческих средств искусственного интеллекта.

Источник.

Проснулся сын, ему уже почти 12 лет, сказала что плохо себя чувствую и уснула. Он сам приготовил себе завтрак, и сел за комп. Когда я проснулась и поняла, что легче мне не становится, отправила его в аптеку. Без вопросов собрался и пошел, от туда позвонил мне и я переговорила с фармацефтом, к сожалению без рецепта триптан продать не могут, но предложили кетанов. Выпила, уснула. Проснулась, вроде слегка полегчало. Сын смачивал полотенце холодной водой, приготовил мне завтрак, приносил попить, лег рядом и обнял. К 14.00 часам мне стало получше, разве что сильная слабость осталась.

И в этот момент пришло в мою головушку просветление. Вот она безусловная любовь и забота, моя семья. Маленький человек, о котором не только я забочусь, но и который заботится обо мне и не будет торговаться: "а ты мне что за это?", не будет ждать чего то взамен, он просто любит и заботится.

Я длительное время была в токсичных отношениях, где с меня требовали и выжимали именно безусловную любовь и отдачу. Именно так, как это нужно было ему, а не так как могу это делать я. Помогая в быту с ожиданием расчета: "я освобождал твое время, чтобы ты тратила его на меня, залюбливала, занеживала, затрахивала". "Я вкладываю больше, чем получаю взамен". И тд. и тп. Когда на мои просьбы были торги: "а ты мне что?" "А что мне за это будет?". Да, это не нормально, дико, но тут уже мои страхи и комплексы отрабатывали своё. Мне действительно было страшно остаться одной, например в подобной ситуации, беспомощной, что некому будет помочь, так как у меня нет родных и близких. Но оказывается я не одна, у меня есть самый родной и близкий человек, который меня не бросит в тяжелую минуту. Я понимаю, что еще немного и он сепарируется, у него будет своя жизнь и те, о ком он будет заботиться из любви, он не сыночка корзиночка) но именно сейчас мне стало так спокойно и тепло на душе, как нигда раньше.

И пусть женоненавистники вешают ярлыки и презирают женщин с детьми, называя их рсп и прочее, это же всё из за обиды и тех же страхов. У женщины есть безусловная любовь, её ребенок с которым они семья. А у обиженных мужланов этого нет, а ведь им тоже бывает плохо, физически или душевно и у них нет самого родного и близкого человечка, который дает надежду на светлое будущее, дает мотивацию никогда не сдаваться. Любит просто так.

Мужчина ничего не должен, но он может. Когда он любит, он может всё, он хочет сделать так, чтобы всем было хорошо. Не за что то, взамен и почему то, а потому что любит. И где то в глубине души я верю, что встречу такого человека.

Всем любви и здоровья🤗