Ася выглянула в окно. У калитки было пусто. Она нахмурилась. Подождала ещё немного. Допила чай. Витя не появлялся.

— Странно, — сказала она. — Обычно он раньше приходит.

— Может, проспал. Или мать попросила помочь. Не переживай.

Но Ася уже не могла усидеть на месте. Она накинула сарафан, обула сандалии и вышла за калитку. Дорога до Витиного дома заняла несколько минут. У калитки её встретила тётя Надя.

— Ой, Ася! Здравствуй, милая! — она просияла и, не удержавшись, обняла Асю. — Как я рада тебя видеть! А Витя ещё спит. Представляешь? Они вчера с папой пробовали вино к фестивалю и засиделись допоздна. Я уж их ругать не стала — пусть спят.

— Можно я к нему?

— Конечно. Он в своей комнате. Дверь не заперта.

Ася тихо прошла в дом и открыла дверь в Витину комнату. Он спал, раскинувшись на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло на пол, волосы растрепались, и весь его вид был таким мирным и беззащитным, что у Аси защемило сердце.

Она присела на край кровати, наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Витя вздрогнул, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на неё, не понимая, сон это или явь. А потом улыбнулся — сонно, но счастливо.

— Ася? Ты что тут делаешь?

— Ты не пришёл. Я решила проверить, не случилось ли чего.

— Случилось, — он провёл ладонью по лицу. — Я проспал. И мне снилась ты. А теперь ты настоящая. Это лучший способ проснуться.

Она засмеялась и поцеловала его ещё раз — теперь уже в щёку.

— Вставай, соня. Нас бабушка ждёт. И за молоком нужно сходить.

— За молоком — это серьёзно, — он сел на кровати. — Дай мне пять минут.

Через пять минут он вышел на кухню — умытый, причёсанный, в свежей рубашке. Тётя Надя уже наливала чай и ставила на стол тарелку с бутербродами.

— Садись, сынок. Завтракай. Ася, ты с нами?

— Спасибо, тётя Надя, я уже покушала дома.

— Ну, как знаешь. А ты, Витя, ешь давай, а то на одной любви далеко не уедешь.

Витя хмыкнул и принялся за бутерброды. Ася сидела напротив, подперев щёку рукой, и смотрела, как он ест. Тётя Надя поглядывала на них и улыбалась.

— Витя, не забудь — я там баночку мёда для Зинаиды Павловны приготовила. Липовый. Передай.

— Обязательно.

Они вышли за калитку. Витя нёс в одной руке авоську, в другой — баночку мёда. Ася взяла его под руку, и они пошли по пыльной дороге.

— Извини, что не пришёл, — сказал он. — Вчера с отцом засиделись. Пробовали вино к фестивалю.

— Пробовали — это значит пили?

— Ну, мы же должны были проверить качество. Папа сказал: «Качество — это святое». Так что я проверял.

— И как качество?

— Отличное. Но сегодня утром я понял, что проверять нужно в меру.

Она засмеялась и прижалась к его плечу.

Бабушка уже ждала их на веранде. Витя поставил на стол баночку мёда.

— Это от мамы. Липовый. Вам, Зинаида Павловна.

— Ох, спасибо, — бабушка просияла. — Надин мёд — лучший в деревне. Я с ним чай обожаю. А теперь идите за молоком. Вон бидончик стоит. И масла купите, если будет. И творог. И сыр пусть Вера положит — тот, что в прошлый раз пробовали. В общем, как обычно.

Ася взяла бидончик, Витя — авоську, и они отправились на ферму. Тётя Вера, как всегда, встретила их улыбкой.

— О, молодёжь! За молоком? Сейчас налью. Слышали, фестиваль уже в следующие выходные? Вся деревня на ушах стоит.

— Мы как раз готовимся, — сказала Ася.

— Вот и правильно. А то Клавдия вчера мимо проходила — вся в делах, даже не поздоровалась. Готовит своё смородиновое. Говорят, в этом году хочет обойти Зинаиду Павловну.

— Не обойдёт, — уверенно сказал Витя.

Тётя Вера налила молоко, взвесила творог, завернула масло и отрезала кусок сыра — того самого, что бабушка хвалила.

— Передай Зинаиде Павловне — пусть пробует. Если одобрит, я ещё приберегу.

— Обязательно передам, — пообещала Ася.

Они двинулись обратно: Ася с полным бидончиком, Витя с авоськой, в которой теперь лежали творог, масло и сыр.

Дома их уже ждала бабушка. Она стояла на кухне, окружённая банками, бутылками и кастрюлями.

— А ну, помощники, мойте руки! — скомандовала она. — Сегодня у нас ответственный день. Фестиваль на носу, а у меня ещё конь не валялся. Вино готово, но его нужно процедить, разлить по бутылкам, подписать. И пироги испечь. И варенье доварить. И вообще — дел невпроворот.

— Ба, мы с Витей поможем, — сказала Ася.

— А я что, против? Конечно, поможете. Витя, ты бутылки мой. Ася — ягоды перебирай. А я пока сироп поставлю.

Работа закипела. Витя мыл бутылки в тазу, Ася перебирала малину, бабушка колдовала над плитой. Кухня наполнилась запахами — сладким, ягодным, уютным. Радио тихо играло что-то из советских песен, и бабушка иногда подпевала, помешивая сироп.

К полудню на веранду подтянулись остальные. Олег и Наташа пришли с банками краски — им поручили красить скамейки у клуба. Саша и Маша — с бумажными флажками и гирляндами, которые нужно было развесить на сцене.

— Смотрите, — Олег гордо показал банку с зелёной краской. — Будем красить скамейки в цвет лета.

— В цвет лета — это зелёный? — уточнила Наташа.

— Конечно. Лето — оно зелёное. Трава, листья, огурцы.

— Огурцы — это лето?

— Огурцы — это душа лета. Особенно малосольные.

Все засмеялись. Олег, вдохновлённый, открыл банку и тут же опрокинул её на себя.

— Вот это да, — сказал Саша, разглядывая зелёные брызги на футболке Олега. — Теперь ты похож на леопарда.

— На леопарда? — Олег оглядел себя. — Я похож на огурец.

— На очень красивый огурец, — утешила его Наташа. — Самый зелёный.

— Спасибо, любимая. Ты умеешь поддержать.

Наташа взяла тряпку и принялась оттирать Олега, а Саша с Машей отправились к клубу — вешать гирлянды. Витя и Ася остались помогать бабушке.

К вечеру всё было готово. Бутылки с малиновым вином выстроились на полке — ровные, подписанные, с аккуратными этикетками. Пироги остывали на столе. Варенье было разлито по банкам. Бабушка оглядела кухню и удовлетворённо кивнула.

— Ну вот. Теперь можно и на фестиваль.

— А когда он? — спросила Ася.

— В следующие выходные. Так что у нас ещё несколько дней. Но готовиться нужно заранее.

Вечером они снова сидели на веранде. Олег, уже отмытый от краски, рассказывал, как они с Наташей красили скамейки и как Цыган случайно сел на свежевыкрашенную лавку и стал наполовину зелёным. Наташа смеялась, Саша и Маша сидели рядом, почти касаясь плечами. Витя обнимал Асю за плечи, и она чувствовала, как от его руки разливается тепло.

— Значит, фестиваль в субботу, — сказал Саша. — Надо решить, кто за кем следит. За ворами то есть.

Маша, которая до этого молчала, вдруг тихо сказала:

— Я, кажется, знаю, кто ворует вино.

Все повернулись к ней. Саша взял её за руку.

— Кто?

— Вася, Коля и Толя. Они давно этим занимаются. Ещё в начале лета они нас с Настей звали с ними пить. Говорили — пошли, у нас вино есть, вкусное. Я не ходила. А Настя, кажется, ходила пару раз. Но я не спрашивала.

Повисла тишина. Олег присвистнул. Наташа ахнула.

— Подожди, — Ася подалась вперёд. — Ты знала всё это время? И молчала?

— Я не знала, что это краденое, — Маша опустила глаза. — Я думала, они у родителей берут. Или сами делают. А потом, когда вы начали расследование, я уже догадалась. Но боялась сказать. Думала — вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не они?

— Теперь понятно, — медленно произнёс Саша. — И сигареты те самые, и кострища, и корзины. Всё сходится.

— Надо с ними поговорить, — сказал Витя.

— Не просто поговорить, — добавила Ася. — Надо, чтобы они признались. И вернули то, что осталось.

Бабушка, которая до этого молча сидела с тетрадкой, вдруг отложила ручку и сняла очки.

— Значит, Вася, Коля и Толя, — сказала она. — Надо же. А я-то думала — может, еноты завелись.

Все засмеялись, но бабушка подняла руку.

— Смех смехом, а дело серьёзное. Вот что, сыщики. Первым делом — возьмите тетрадку и запишите список тех, у кого украли вино. Всех до единого. Тётя Люда, Вера Константиновна, я, Вера с фермы, мама Олега, бабушка Вити — всех. Чтобы никто забыт не был.

— Зачем? — спросил Олег.

— А затем, что просто поругать — это не выход. Поругали — и забыли. А надо, чтобы запомнили. Пусть отрабатывают. У каждого по хозяйству или по огороду. Пусть помощниками будут. У тёти Люды грядки прополют, у Веры Константиновны книги переберут, у меня малину обрежут. Дела в деревне всегда найдутся.

— Точно! — оживился Саша. — Это справедливо. Не просто наказание, а польза.

— Вот именно, — кивнула бабушка. — И запомните: не унижать. Не стыдить при всех. А просто — пришли, поговорили, договорились. Они виноваты, им и исправлять. А вы проследите, чтобы всё по-честному.

Ася вытащила из бабушкиной тетрадки чистый лист и записала:

«Список пострадавших:

1. Зинаида Павловна — малиновое вино

2. Тётя Люда — клубничное вино

3. Вера Константиновна — смородиновое вино

4. Мама Олега — виноградное вино

5. Бабушка Вити — несколько бутылок разного вина

6. Тётя Вера с фермы — ? (уточнить)»

— Завтра с утра идём к ним, — сказала она. — С этим списком. И разговор будет серьёзный.

— Договорились, — кивнул Витя. — Завтра.

Когда все разошлись, и Витя ушёл домой, Ася села за стол с тетрадкой. Она записывала события дня, когда в дверь тихо постучали.

— Ась, не спишь?

Бабушка. В халате, с распущенными волосами — значит, тоже собиралась ложиться.

— Не сплю. Заходи, ба.

Бабушка присела на край кровати, помолчала, разглядывая Асю. Потом вздохнула — не строго, а скорее задумчиво — и сказала:

— Я вот что тебе хочу рассказать, пока не сплю. Про нас с дедом твоим.

Ася отложила тетрадку и села ровнее. Бабушка редко говорила о дедушке. Только иногда — коротко, вскользь. А тут — сама начала.

— Ты же знаешь, мы с ним пятьдесят лет прожили. Пятьдесят лет, Ась. Это не просто цифра. Это жизнь. Я его ещё девчонкой встретила, когда мне семнадцать было. Он на танцах в клубе ко мне подошёл. Неуклюжий такой, руки в карманах, а сам красный, как помидор. Говорит: «Можно вас пригласить?» А я ему: «У тебя руки из карманов вытащи, тогда приглашай». Он вытащил. Так и началось.

Бабушка улыбнулась, глядя куда-то в угол, будто видела ту сцену заново.

— Он меня любил. Очень. Я это чувствовала каждый день. Не цветами, не подарками — хотя и подарки были. А тем, как он смотрел. Утром просыпаюсь — он уже не спит. Лежит и смотрит на меня. Я говорю: «Ты чего?» А он: «Любуюсь». Пятьдесят лет любовался. Каждое утро.

Бабушка замолчала, и Ася увидела, как её глаза заблестели.

— А потом его не стало. И знаешь я до сих пор иногда просыпаюсь и смотрю на ту сторону кровати, где он лежал. Пусто. Но я всё равно с ним разговариваю. Рассказываю, как ты приехала, как Витя твой авоську носит, как Петр Афанасьевич малину склевал. Думаю — он слышит.

Она погладила Асю по руке.

— Я верю в любовь, Ась. В ту, которая на всю жизнь. В ту, которая не гаснет, даже когда человека нет рядом. И я хочу, чтобы у тебя было так же. Чтобы вы с Витей всегда смотрели друг на друга с горячим сердцем. Даже когда вам будет по семьдесят. Даже когда поссоритесь. Даже когда жизнь будет непохожа на лето.

Она встала, поцеловала Асю в макушку и направилась к двери.

— Спокойной ночи, Асенька.

— Спокойной ночи, ба.

Ася ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь. Потом открыла тетрадку и дописала последние строки:

«Понедельник. Готовились к фестивалю. Бабушка варила вино, мы помогали. Олег облился зелёной краской и стал похож на огурец. Наташа его отмывала. Саша и Маша вешали гирлянды. Цыган сел на свежую краску. Маша рассказала: вино воровали Вася, Коля и Толя. Они звали их с Настей пить. Бабушка предложила записать всех пострадавших и заставить ребят отрабатывать помощью по хозяйству. Завтра пойдём к ним. Фестиваль в субботу. А ещё бабушка рассказала про дедушку. Про то, как он любовался ею каждое утро. Про то, что верит в любовь. Я тоже верю».

Она закрыла тетрадку и выглянула в окно. На яблоне сидел дрозд Валера и смотрел на неё круглым глазом — будто тоже всё понял. Ася улыбнулась и легла спать. Завтра будет важный день.