Пустоши старого мира. Часть 22. Удар
Два дня ожидания на бункере растянулись в бесконечную, вязкую муку. Сначала диверсанты пытались убить время, проверяя и перепроверяя снаряжение, осматривая периметр, изучая трофеи, оставшиеся от Псов, но когда всё было сделано, когда каждая гайка в «Тигре» была проверена, а каждый патрон пересчитан, наступила скука. Та самая, тяжёлая, липкая скука, которая в пустошах обычно предвещает беду.
Болото, казалось, только и ждало, чтобы напомнить о себе. В первую ночь, когда Рама и Седой дежурили у входа в бункер, из трясины выползла пара жабоглотов — видимо, уцелевшие от той стаи, что они перебили. Твари были голодны и злы, и их светящиеся глаза появились из темноты совершенно внезапно. Рама снял одного выстрелом в упор, а Седой добил второго короткой очередью. Тела оттащили к воде и сбросили в трясину, чтобы не привлекать падальщиков.
На второй день, ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, из леса выскочила стая мутировавших крыс с жёлтыми, светящимися в полутьме, глазами. Они кружили вокруг периметра, рыча и скалясь, но на территорию не совались. Рама выстрелил в воздух, и стая отступила, растворившись в сумерках.
— Не нравится мне это, — сказал Мороз, глядя вслед крысам. — Как будто они нас проверяют. Ищут слабое место.
— Пусть ищут, — ответил Рама. — У нас такого места нет.
Мороз проводил много времени в бункере, спускаясь к конгломерату и вступая с ним в долгие, изматывающие споры. Учёные, слившиеся в единый разум, оказались невыносимо упёртыми и занудными. Они говорили медленно, тщательно подбирая слова, и каждый их ответ порождал новый вопрос. Мороз спрашивал о вирусе, о том, как его можно остановить, о том, что они знают о других резервных объектах, о том, почему они вообще решили, что Федерация станет с ними сотрудничать, и как дошли до такой жизни в колбе. Учёные отвечали уклончиво, ссылаясь на неполноту данных и необходимость дополнительных исследований. Мороз ругался, плевал на пол и поднимался наверх.
— Эти яйцеголовые невыносимы, — сказал он вечером, усаживаясь у костра и закуривая. — Они как будто специально тянут время. Спрашиваешь их: «Как остановить вирус?» — а они: «Это сложный процесс, требующий многоэтапного анализа». Спрашиваешь: «Сколько времени?» — а они: «Зависит от многих факторов». Такое ощущение, что они вообще не хотят ничего говорить.
— Может, им просто нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что они больше не хозяева положения, — предположил Седой.
— Может, и так, но я всё равно не доверяю им. Они провели в изоляции почти тридцать лет, и привыкли, что весь мир — это их лаборатория, а теперь и вовсе эта банка с жижей. Все эти годы они занимались тем, что делали из людей послушных болванчиков или мутировавших уродов. И теперь они вдруг стали такими сговорчивыми и доброжелательными? Не верю.
Рама за два дня заметно потеплел к своим спутникам. Совместные испытания, пережитые вместе опасности и долгие часы ожидания сделали своё дело. Он стал разговаривать больше, иногда даже шутил — сухо и мрачно, но шутил. Больше всего он сошёлся с Седым: оба были серьёзными, скептически настроенными и не любили пустых разговоров. Они часто сидели вдвоём у входа в бункер, молча глядя на болото, и каждый думал о своём.
— Ты действительно веришь в своего Кровавого бога? — спросил как-то Седой.
Рама пожал плечами.
— Верю или нет — неважно. Важно, что он даёт мне силы. Когда я иду в бой, я знаю, что кто-то там, наверху, смотрит и ждёт. И что если я умру, моя кровь не прольется напрасно, а станет подношением. Это помогает.
— Помогает не бояться смерти? Это же не один из тех культов, которые мы видели раньше, где люди приносили кого-то в жертву, или ели человечину?
— Нет, мой бог покровительствует воинам, которые противостоят сильным противникам и добывают победу, а в замен оберегает своих последователей. Это помогает не думать о смерти.
Седой кивнул. Он не верил в богов, но понимал логику.
— А если бы твой бог потребовал от тебя убить невинного, ребёнка, например? — спросил он.
Рама посмотрел на него холодными серыми глазами.
— Мой бог не требует убийства детей, в этом нет чести. Ему нужны черепа и кровь, и неважно, откуда она льётся. Главное, что она льётся. — Он помолчал. — В этом мире мало кто может похвастаться чистотой. Невиновных не существует, а есть лишь разные степени вины.
Саша в эти два дня бродил по внутренним помещениям бункера без дела. Он изучал довоенные вещицы, всё ещё лежавшие в некоторых шкафах и ящиках: старые фотографии в рамках, пожелтевшие от времени; книги с потрёпанными корешками; какие-то безделушки, которые когда-то были дороги их владельцам. Он нашёл детскую игрушку — плюшевого медведя с оторванной лапой, — и долго вертел её в руках, вспоминая Соню. У неё тоже был плюшевый заяц, которого она не выпускала из рук. Он остался в Аптеке.
Вечером второго дня, когда солнце уже село, на болотной дороге показался конвой. Четыре бронемашины с десантом на броне, два тентованных грузовика с припасами и оборудованием. Они остановились внутри периметра, и из головной машины вышел майор — сухой, подтянутый мужчина с усталым лицом.
Рама доложил ему обо всём. Майор слушал молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда доклад был закончен, он кивнул.
— Хорошо. Мы займёмся объектом. Можете возвращаться на ГЭС. Слышал, что там сейчас неспокойно.
— Мы выезжаем немедленно, — сказал Рама.
Сборы заняли не больше получаса. «Тигр» заправили, уложили снаряжение, и попрощались с майором и его людьми. На закате машина уже выруливала на болотную дорогу, оставляя позади бункер и его новых хозяев.
Ехать ночью было непросто. Дорога через пустоши и днём-то была испытанием, а ночью превращалась в полосу препятствий. Фары «Тигра» выхватывали из темноты куски разбитого асфальта, ямы, поваленные деревья, остовы машин. Рама вёл достаточно быстро, но уверенно, и Саша, сидевший рядом на месте штурмана, иногда подсказывал ему, куда сворачивать, сверяясь с картой.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти из армии? — спросил Саша, когда они уже пару часов ехали молча.
Рама не отрывал взгляда от дороги.
— Нет.
Почему?
— Потому что я больше ничего не умею. Я воин, убийца — это моя работа и моё призвание. — Он помолчал. — А ты?
— Я не знаю. Раньше я был курьером, правда очень недолго. Потом стал сталкером. Теперь вот... уже не знаю, кто я.
Саша усмехнулся. Впервые за долгое время.
К обеду следующего дня на горизонте показался дым. Он поднимался высоко в небо, чёрный, густой, и с каждой минутой становился всё ближе. Ещё через полчаса показалась Волга — широкая и тёмная, с блестящей на солнце водой, — и территория ГЭС.
Дым шёл из-за реки, с левого берега, откуда ждали наступления Орды, но и на правом берегу были видны следы боёв: воронки от снарядов, сгоревшая техника, разбитые укрепления. Пожары уже потушили, но запах гари всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и крови.
На подъезде к ГЭС, у самой границы полевого лагеря, чадили остовы боевых машин. Вокруг них лежали сотни тел: ордынцы в своих кожаных доспехах и меховых накидках, солдаты Федерации в серо-зелёной форме, бойцы Содружества в потрёпанных камуфляжах. Саша смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он узнавал лица. Где-то там, среди мёртвых, были люди, с которыми он вместе стоял на стене заставы, которые смеялись над шутками Мороза, которые делили с ним кров и хлеб.
«Тигр» остановился у ворот лагеря. Из-за баррикады на них смотрело дуло танка покрытое копотью, с обгоревшей краской. Саша на мгновение напрягся, но потом из люка высунулся механик-водитель и махнул рукой.
— Свои! Проезжайте!
Они проехали через лагерь. Везде были следы боя: обгоревшие палатки, перевёрнутые машины и лужи крови на земле, которая ещё не успела впитаться в нее или высохнуть. Солдаты и бойцы Содружества сидели у костров, перевязывали раны, чистили оружие, носили тела убитых товарищей. У некоторых были такие лица, будто они постарели на десять лет.
Оба полковника встретили группу в штабе — в том же административном здании, где они совещались перед отъездом. Погребняк и Железняк были уставшими, их форма была покрыта пылью и копотью, а на рукавах темнели пятна — то ли масло, то ли кровь. Они сидели за столом, а перед ними лежала карта с пометками, и когда диверсанты вошли, оба подняли головы.
— Докладывайте, — коротко сказал Погребняк.
Рама отдал честь и рассказал о находке, о бункере, о конгломерате и о предложении сотрудничества. Погребняк слушал молча, иногда перебивая для уточнения деталей. Когда Рама закончил, он кивнул.
— Хорошо. Значит, объект под контролем. Учёные будут работать. — Он помолчал. — А теперь о том, что случилось здесь.
Железняк поднялся и подошёл к окну, глядя на реку. Его лицо было мрачным.
— На закате второго дня, как вы уехали, на левом берегу загорелись сотни костров. Мы сначала подумали, что это просто демонстрация, что нас хотят запугать, но потом начался обстрел. Из всего, что у них было: миномёты, пушки, они даже рабочие «Грады» где-то откопали. Били по нашим позициям несколько часов. Мы отвечали, но не смогли быстро подавить все точки. Потом они пошли на штурм.
Он сделал паузу, и Саша увидел, как напряглись его плечи.
— Они лезли на плотину, как муравьи. Сотни, тысячи. Ребята на позициях стреляли, пока у пулеметов не перегрелись стволы. Танки жгли их порядки и разносили десятки ордынцев фугасами, но они всё равно шли. И тогда случилось то, чего мы не ждали.
— Что? — тихо спросил Саша.
— Они перебросили через реку вторую атакующую группу. Ночью, на лодках, на плотах, ниже по течению. В горячке боя мы не заметили этот маневр: нас отвлекли лобовой атакой на плотине. Они высадились и ударили сзади, со стороны полевого лагеря. Мы оказались в кольце. — Железняк повернулся к ним. — Мы сдерживали их на плотине, а они теснили нас в лагере. Наши парни дрались как черти, но их было слишком много. Мы отступили к административным зданиям, занимая позиции на второй линии обороны, а Орда прибывала нескончаемыми волнами. Я думал, что это конец.
— Но вы удержались, — сказал Мороз.
— Удержались. — Железняк усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Ближе к утру, когда уже казалось, что они продавят нашу оборону, со стороны пустошей раздались выстрелы. Появилась бронегруппа Федерации: танки, БТРы, пехота. Они ударили по ордынцам с фланга. Те дрогнули и начали отступать. Это было странно, ведь у ордынцев все равно сохранялось преимущество, и они могли бы перегруппироваться, но они просто бежали. Мы хотели преследовать их на технике, но нам запретили.
— Запретили? — переспросил Рама. — Что значит «запретили»? Кто?
Погребняк, сидевший до этого молча, поднял голову. Его лицо было жёстким.
— Майор специального отдела безопасности Федерации Сухов. Он прибыл вместе с бронегруппой, и он сообщил нам, что с Ордой вопрос решён.
В комнате повисла тишина. Саша посмотрел на Мороза, потом на Седого. Оба выглядели так, будто не поверили своим ушам.
— В каком смысле решён? — спросил Мороз.
Погребняк поднялся и подошёл к столу. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость.
— Оказалось, что Совет Федерации имел договор с Ордой. Тайный. Эти варвары получали ресурсы от грабежей, а их Хан выглядел для своих людей великим полководцем, а Федерация получала оправдание для поддержания своего режима. Постоянная угроза с востока — это же так удобно. Можно держать людей в страхе, можно оправдывать ограничения, можно требовать новых бюджетов на оборону. — Он сделал паузу. — Бронегруппа была отправлена для поддержания легенды. Будто это они заставили Орду отступить, а не тайный договор.
Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на Погребняка, на Железняка, и не мог поверить в то, что слышит.
— То есть... — начал он, и его голос дрогнул. — Всё это... Аптека... Они погибли из-за... договора?
— Да, — коротко ответил Погребняк. — Всё, что произошло, было частью игры. Орда нападала, Федерация изображала защиту, а люди гибли. Тысячи людей. И никто не собирался их спасать. Всё ради власти нескольких людей.
Саша покачнулся. Мороз подхватил его под локоть.
— Сань, держись.
— Как... как такое возможно? — Саша смотрел на Погребняка, и в его глазах были слёзы. — Вы знали?
— Я не знал, — ответил Погребняк, и в его голосе была горечь. — Я узнал об этом только от Сухова. И я... — он сжал кулаки. — Я не могу ничего сделать. Формально я не имею права даже обсуждать это. Это государственная тайна.
— Государственная тайна? — Мороз усмехнулся, но в его усмешке не было ничего весёлого. — Это не тайна, а военное преступление. Вы понимаете, что они сделали? Они позволили Орде вырезать Аптеку, а до этого ещё десятки таких поселений. Они позволили им убить тысячи людей. И всё это — ради того, чтобы удержаться у власти?
— Я понимаю, — сказал Погребняк. — Но я также понимаю, что если я попытаюсь что-то сделать, меня уничтожат. И всех, кто знает, включая вас.
— И что же нам делать? — спросил Седой, и его голос был холодным, как лёд. — Просто забыть?
— Нет. — Погребняк посмотрел на него. — Но действовать нужно умно. У нас есть козырь. Конгломерат. Учёные, которых вы нашли. Они знают, как остановить вирус. Если мы сможем использовать их наработки, если сможем создать вакцину, мы получим инструмент, который изменит всё. Возможно, нам удастся довести до ума то, что они начали по созданию людей нового поколения. Те двое зеленокожих мутанта, которых забрали с базы Псов, показывают феноменальные результаты в плане живучести и выносливости, но вот их внешний вид и умственные способности оставляют желать лучшего. Мы должны закончить эти исследования. И тогда, возможно, у нас будет достаточно силы, чтобы бросить вызов тем, кто стоит за этим договором.
Саша слушал его, но слова доходили до него как сквозь вату. Он думал о Соне. О том, как она смотрела на него, когда он уходил. О том, как он обещал, что вернётся. И о том, что смерть всех в Аптеке — всё это было просто разменной монетой в чьей-то игре.
— Я не могу, — сказал он, и его голос сорвался. — Я не могу просто... принять это.
— Никто не просит тебя принимать, — сказал Мороз, и его голос был необычно мягким. — Но если мы сейчас сорвёмся, если начнём кричать и обвинять, мы ничего не добьёмся. Нас просто уберут.
— И что тогда? — спросил Саша.
— Тогда мы будем ждать, — сказал Рама, и все повернулись к нему. — Я не философ и не политик. Я просто воин, но я знаю одно: если тебе нанесли удар, ты должен ответить. Не сразу, но ответить. — Он посмотрел на Сашу. — Ты потерял семью. Я потерял товарищей. Мы все что-то потеряли, но если мы бросимся сейчас на амбразуру и сгинем за правду, то все они погибли зря.
Саша молчал. Он смотрел на Раму, на Мороза, на Седого, на полковников, и постепенно, сквозь боль и ярость, к нему приходило понимание. Он не мог вернуть всех тех, кто погиб в Аптеке, но он мог сделать так, чтобы их смерть что-то значила. Мог сделать так, чтобы те, кто стоял за этим договором, ответили.
— Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я с вами. До конца.
Погребняк кивнул.
— Тогда начнём. У нас есть учёные, они подчиняются непосредственно моему ведомству, и Совету не докладывают, в этом я уверен, у нас есть резервный объект Псов с бывшими хозяевами, у нас есть ГЭС, которую мы так или иначе отстояли. И у нас есть время. Немного, но есть. — Он посмотрел на карту. — Для начала я хочу знать, кто ещё знал об этом договоре, и кто его заключил. И когда я это узнаю, я сделаю так, чтобы они ответили.
Железняк подошёл к нему и положил руку на плечо.
— Мы все хотим этого, но сначала нам нужна передышка. Люди устали. Мы потеряли очень многих бойцов. Нужно время, чтобы зализать раны.
— Сколько у нас времени? — спросил Седой.
— Пока Орда отступила, но они вернутся. Договор или нет, но Хан не откажется от ГЭС. Она слишком ценна. — Железняк посмотрел на реку. — И когда они вернутся, мы должны быть готовы.
Саша вышел из штаба и поднялся на плотину. Солнце уже клонилось к закату, и вода в Волге блестела, как расплавленное золото. Где-то там, на том берегу, всё ещё дымились потухшие костры Орды.
Саша смотрел на них и думал о том, что мир, в котором он жил, оказался ещё более жестоким, чем он предполагал, но он также думал о том, что теперь у него есть ещё одна цель. Не просто выжить или отомстить, а сделать так, чтобы правда вышла наружу. Чтобы те, кто играл жизнями людей, ответили за это.
И он был готов идти до конца.
Продолжение следует...
