Серия «Райтобер 2026»

Одинокая женщина бродит по городу.
Говорят, её видели под мостом — там, где вода неприятного серого цвета и нет ничего, кроме грязи и сигаретных окурков. Встречали её и около помойных баков — она копалась внутри, ломая ногти, и тихо ругалась, пока люди сновали мимо.
Её можно заметить на небольших свалках между гаражами. В тёмных проулках. Около вечных недостроев, где собираются подростки, и в заброшенной больнице, куда стекается уже более мрачная публика.
Она никого не боится, потому что чего бояться мёртвым?

О том, как она выглядит, мнения разнятся. Кто-то описывает её как девушку, одетую для свидания: платье, каблуки, светлые волосы, уложенные волнами. Вот только макияж пострадал — алая помада размазана по подбородку, и тушь потекла.
А кто-то говорит, что это дама в простом халате и тапочках, волосы собраны в пучок, как обычно делают дома.

О том, что она носит с собой, люди тоже не могут договориться. Складывает ли она находки в сумочку, которая, как бывает у многих женщин, оказывается почти бездонной?
Или носит чёрный мусорный пакет, шурша им на своём долгом пути?

К одному факту нет вопросов: когда-то эта женщина столкнулась не с тем мужчиной. Но было ли это свидание, на котором он завёл её в дальний уголок тихого осеннего парка, — или домашняя ссора, которая закончилась ударом по голове, никто не знает.
Что бы ни случилось, тело этой женщины разрезали кухонным ножом, все части разложили по мешкам и пакетам, а те разбросали по разным местам. Выкинули в реку, отнесли к помойке, бросили за забор недостроя.
С тех пор она ищет, та женщина. Собирает свои кости. В сумочке или пакете у неё уже лежит череп, и левое бедро, и плечо, и целое запястье с кистью. Осталось достаточно много, но она проявляет упорство.
Когда женщина найдёт последнюю кость — она станет свободна.

Но даже на этом мрачном пути у неё нет-нет, но найдётся время, чтобы внимательно взглянуть по сторонам.
Вдруг она всё же встретит того, кто в курсе, где лежат остальные части.

182/2026
26/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Я мечусь по кухне — как делали многие поколения нашей семьи.
Здесь оставили свой след десятки родственников: кочерга, которой пра-пра-прабабушка ворошила угли в печи; полки для специй, которые собрал пра-прадедушка; книга рецептов прабабушки; бабушкины вязаные прихватки — ни одна петля не распустилась! — кофейник, его привёз из командировки отец.
А за окном раскинулись ветви огромного дуба. По легенде, его тоже посадила родственница, такая дальняя, что в -пра- можно запутаться.

Наша семья, как и дуб, глубоко тянется корнями в местную землю. Конечно, многие родственники затерялись — а в дерево лет сорок назад ударила молния, и, как папа рассказывал, несколько ветвей пришлось срезать. Но мы всё ещё собираемся здесь.
Круглый год в доме живёт только тётя со своими кошками, остальные приезжают сюда, как на дачу. Мы достаём из сарая дедушкины удочки и бегаем к озеру, вечерами греемся у печи, готовим по книге рецептов прабабушки.
Но не всё.

Моё самое раннее воспоминание — день рождения мамы. Взрослые веселятся, звенят бокалами, а я сижу в уголке, рядом с магнитофоном, и ем торт.
Вкус корицы. Нежный, слегка мокрый бисквит с кусочками орехов.
Это был особый рецепт прабабушки, единственный, которого нет в её книге. Коричный торт она готовила на каждый семейный праздник. Так часто, что не нужно было записывать.
Каждый раз, вспоминая её, я невольно сглатываю слюну, думая о бисквите с корицей.

Рецепта нет — нигде. Все искали: и папа, и бабушка. Мы с Игорем, моим младшим братцем, даже перекопали все бумажки в доме. Нашли счёт на швейную машинку, рецепт от деревенского аптекаря и несколько фотографий.
Игорь тогда сказал:
— Ты на неё похожа. Вот тут, — и он постучал пальцем прямо по бабушкиному лицу.
Мы все похожи — Игоря от отца и дедушки вообще не отличишь. У прабабушки, судя по фото, были длинные косы и родимое пятно, напоминающее морскую звезду, на левой скуле.
Свои волосы я давно обрезала — хожу с аккуратным каре — но пятно у меня тоже есть. Это из-за него я почти не крашусь. Не хочу замазывать его тональным кремом.
Пятно напоминает мне о печке, в которой трещат дрова. О пикнике под раскидистым дубом.
О сладком коричном торте.

Что-то мои мысли ушли слишком далеко. У тёти сегодня день рождения, родители скоро привезут мясо, братца я отправила резать овощи и варить яйца для салатов. С меня — десерт.
Я планировала испечь яблочный пирог, но никак не могу найти разрыхлитель. Открываю шкафчики один за другим, натыкаюсь на пыльный сервиз и на коробку чая, которая здесь лет пять пролежала, не меньше. Где я вообще ищу? Разрыхлитель — он ведь на полке со специями.
Кроме него я прихватываю кардамон и корицу.

Баночки выстраиваются на столе. Руки действуют сами — и первым делом отодвигают в сторону яблоки. Нет, я лучше приготовлю простой сладкий бисквит. А к нему особую, сладкую пропитку, которая смягчит вкус корицы, сделает его нежным.
Облачко муки поднимается в воздух. Я больше не хаотично ношусь по кухне, а перемещаюсь так, будто готовила здесь всю жизнь. Бисквит остывает у окна, значит, пришло время поставить кастрюлю на огонь: молоко, немного сахара, мешать, пока не растворится.
Из коридора доносятся голоса. Ветер шумит в ветвях старого дуба. Я пропитываю бисквит и тру родимое пятно тыльной стороной ладони.
Хороший рецепт. Совсем не сложно запомнить.

181/2026
22/31

Дополнительная тема: «Секретный рецепт прабабушки»

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Казалось бы, Хэллоуин должен быть одним из моих любимых праздников.
Вся эта суета с костюмами позволяет не прятать мои клыки. Если где-то устроят вечеринку — можно выгулять один из нарядов, которые веками скучают в шкафу. А сколько на этих вечеринках пьяненьких людей с вкусной кровью...
Но, как я поняла за долгую вампирскую жизнь, у всего есть минусы.

Один из таких минусов устроился в витрине кофейни — кофе я не пью, но люблю посидеть с стаканчиком постепенно остывающего латте, наблюдая за людьми. Сразу несколько минусов собрались на крыльце соседнего дома. Их улыбки поджидают и в круглосуточном супермаркете, куда я выбираюсь за разными мелочами.
А иногда — за добычей.

Я говорю о фонариках из тыкв — с сияющими глазами и самодовольной улыбкой. Пусть даже теперь их делают из пластика, а вместо свечей ставят внутрь лампочки, они всё ещё вызывают желание закрыть глаза и медленно пятиться как можно дальше. Форма ведь не важна.
Фонарь — это прежде всего символ.

Так что я брожу по улицам, кутаясь в осеннее пальто, то и дело отшатываясь от витрин, в которых скалятся тыквы. Меняю кофейню на ту, где нет украшений. Обхожу супермаркет по широкой дуге и стараюсь как можно быстрее проскользнуть мимо дома соседей.
Кажется, тыква смотрит прямо мне в спину. По шее течёт холодный пот.

Их светящиеся глаза навевают воспоминания. Я ведь живу в этих краях недавно, по вампирским меркам. Случалось мне охотиться и в других землях.
Там, где зарождались традиции Самайна.

Ночь всех святых была нашим любимым праздником. Призраки бродили по округе — я не успевала здороваться со знакомыми. Стоило луне подняться в небо, собиралась большая компания: ведьмы, демоны, которые не скрывали острые рога и длинные хвосты, и, конечно, вампиры. Мы седлали лошадей и отправлялись на прогулку по округе, наводя ужас.
Не обходилось и без кровавых пиров, да. Сейчас таких уже не устраивают.

Но среди чёрных полей и тихих лесов находились дома, к которым мы не могли приблизиться. Лишь кружили на лошадях, вытаптывая жухлую траву, да пугая местных яростным воем и проклятьями на древних языках.
Эти дома объединяло одно — фонарь из тыквы на крыльце. Встречались и плоды с мою ладошку, и огромные, величиной с лошадиную голову. И аккуратные улыбки, и кривые оскалы. Но неважно, как она выглядела, каждая тыква выполняла свой долг.
Пока фонарь горел, нечисть не могла подойти к дому.

Так много лет прошло, но и сейчас я чуть не поскальзываюсь на мокром тротуаре, пробегая мимо дома соседей. Тяжело выдыхаю. Скорее бы они погасили эти чёртовы лампочки!
А то нечисти нельзя и погулять спокойно.

180/2026
24/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Мне осталось продержаться всего шесть смен.
Было бы три, но Жанна, как назло, на больничном. Что это я, конечно, не назло. Она уж точно не виновата, что кто-то начихал на неё в трамвае по пути с работы или на работу — и теперь приходится лежать дома с температурой.
Просто я так устала, что уже срываюсь на всех.

А я говорила начальству, что на осенний сезон нужно нанимать дополнительный персонал. Много раз говорила! Это тебе не майские грозы, которые быстро проносятся и уходят. И не летние дожди, где можно работать всего один или два дня за неделю.
Это самое занятое время на производстве.

Но разве меня кто-то слушает? Нет, они кормят нас обещаниями — и делят смены так, что выть хочется. Иногда я готова написать заявление на обратной стороне отчёта, нет, просто на обрывке бумаги, найденном на столе, бросить его в лицо начальству и часами гулять по улицам, на которых нет дождя — а кто будет его включать?
Но потом вспоминаю, что ведьме сейчас найти работу непросто, а фабрика погоды хотя бы обеспечивает нас зарплатой на целый год.
И к тому же... Ну что за осень без дождей?

Поэтому я каждый день толкаюсь в метро, пока еду на фабрику. Распахиваю дверь диспетчерской, тут же заливаю кипятком растворимый кофе, дую на него, просматривая расписание. Ночная смена запустила дождь в три часа, к нему нужно подключить снег в половину девятого.
Отправляю указания на производство и набираю фабрику облаков — пусть подгонят побольше туч.

Но, честно, я просто жду 31 октября, когда мы закроем квартал. После этого всегда легче. Дожди случаются всё реже, а когда мы перепрофилируемся на снег, становится вообще хорошо.
Там можно отдать пару указаний — и целый день сидеть в телефоне или делать себе маникюр, пока метель шумит за окнами.

А пока у меня ливень до снегом до одиннадцати утра, потом мелкая противная морось, потом снова ливень... И так до конца недели. Завтра ещё смена, послезавтра на дежурстве Оксана, а потом, может быть, Жанне станет легче.
Ну вот, кофе уже закончился. Не знаю, как я доживу до конца квартала.
Лучше бы начальству выдать мне хорошую премию.

179/2026
23/31

Дополнительная тема: «Жажда 31 октября»

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я везде замечаю знаки — и вы тоже увидите, если немного постараетесь. Ненормальные вещи, которые отлично маскируются под что-то обыденное. Поэтому, когда обращаешь на них внимание, люди пожимают плечами или крутят пальцами у виска. Я знаю.
Я к такому привык.

Посмотрите внимательно на карту Москвы. На кольца, вложенные одно в другое, тонкие линии, их соединяющие, и лучи, расходящиеся в сторону, захватывающие всё бóльшую территорию. Ничего не напоминает?
Улицы, бульвары, дороги, по которым мы ездим, тоннели метро — всё хранит тайну.

Если присмотреться ещё внимательнее, можно понять, что линии начали распространяться из одной точки в центре. И я говорю не про башни Кремля, а о здании, которое жмётся к алой стене — на фоне роскоши музеев и соборов оно кажется неприметным.
Но в любой день, даже зимой или в дождь, к нему тянутся очереди.

Я наблюдал за этими людьми, изображая туриста, который прогуливается по серой брусчатке. Пару раз даже вставал в хвост очереди — и всегда меня пронизывал страх. От того, как они изображают нормальных: копаются в телефонах, болтают, делают фото и смеются... А ещё от того, насколько их много. К мавзолею приезжают со всех уголков страны.
Уверен, вы тоже там были. И ваши родители. И одноклассники. И знакомые. И все вокруг.
Линии на карте тянутся, захватывая всё больше пространства.

Так и распространяются грибы: разбрасывая свои споры, распространяя огромную сеть мицелия. А в центре — источник заражения.

Наверное, вы сейчас думаете, что всё это — полный бред. Мне много раз так говорили. А ведь мы пытались рассказать правду, даже выпустили целый документальный фильм о мавзолее и его обитателе. Эту превосходную работу назвали сатирой и мистификацией. Просто посмеялись и сделали вид, что так и надо.
А грибница продолжает тянуться дальше. Москва, судя по линиям на карте, разрастается каждый день. Споры, побывавшие в мавзолее, уезжают на поездах, разлетаются самолётами.
Однажды они захватят всё — и никто даже не заметит.

178/2026
22/31

я могу назвать это самой странной из тем, которые мне предлагали для райтобря? :д

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

В глубине леса можно найти одолень-траву.
Трава эта волшебная, оберегает от всех напастей, которые только встречаются в жизни. Белые лепестки лечат болезни, отпугивают злые силы, а если путь твой лежит в опасные места, помогают преодолеть их, не потеряв ни единого волоса с головы.
Поэтому пересуды об одолень-траве то и дело ходят среди героев — тех, кто отправляется на сражения с огнедышащими змеями и голодными упырями. Они пересказывают друг другу байки о далёком омуте и о белых цветах, которые будто растут прямо на воде.
Вот только немногие решаются на поиски.

Если спросить Болотницу об омуте с одолень-травой, она покачает головой и скроется под ряской. Хихикающие русалки вдруг становятся серьёзными и отговаривают героев туда идти. Даже Леший держится подальше от той части леса.
Но некоторые так страстно мечтают о неуязвимости и удаче, что не сворачивают с дороги.

Когда они находят омут, то сначала дивятся: слишком он маленький, по кругу за несколько минут можно обойти. От тёмной воды тянет холодом, а белые, будто светящиеся цветы покачиваются на поверхности.
Кто-то в сердцах говорит: «Да это просто кувшинки!» — и удаляется, ругая себя, что потратил так много времени.
А другие решают попытать удачу.

И, как всегда бывает с удачей, кому-то она благоволит. Мелкая рябь, расходящаяся по воде, сама подталкивает цветы к ним в руки. Достань нож и отсеки длинный белый корень, спрячь добычу под одеждой, и даже самые опасные дороги будут тебе открыты.
А может, и не в воде дело — лишь цветы поддерживают свою легенду.

Потому что, когда большая часть героев тянется к белым лепесткам — те ускользают. Они тянутся дальше, но тёмные воды снова относят цветок в сторону. Кончики пальцев вот-вот коснутся кувшинки. Белые корни движутся под водой.
Если потянуться ещё, то можно и потерять равновесие.

Чёрная вода омута не похожа ни на какую другую. Кто бы ни оказался в ней — даже рыбак или ныряльщица за жемчугом — все камнем идут на дно. Можно сколько угодно бить руками, пытаться выбраться, но лишь белые цветы продолжат покачиваться наверху.
А когда тело опустится на груду скелетов, его опутают белые корни.
И вскоре на поверхности воды появится новый цветок.

177/2026
21/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

На пороге стоит соседка.
Её зовут Света, и она живёт в квартире напротив, сколько я себя помню. Её рыжие хвостики всегда мелькали то у качелей, то в беседке, где собирались все дворовые девчонки, то на первой парте в третьем ряду.
Она умеет улыбаться, сощурившись и сморщив нос. С одной стороны, это мило. А с другой...
В такие моменты в её взгляде мелькает что-то странное.

Честно, она мне никогда особо не нравилась. Думая о Свете, я в первую очередь вспоминаю седьмой класс. Когда классная выбрала меня, чтобы отправить в «научный лагерь» от нашей школы.
Две недели у моря! Конечно, предполагалось, мы будем готовить какие-то проекты, слушать лекции, но все знали — туда едут купаться и болтать у вечернего костра. И пусть до лета оставалось несколько месяцев, я уже начала думать, как оденусь, что возьму с собой.
Но мечтать мне оставалось недолго.

За день до того самого утра Света появилась на нашем пороге. Рыжие волосы, домашняя майка с пятном от супа. Глядя мне в глаза, она сказала, что бабушка попросила одолжить прищепку — им не хватало.
Я пожала плечами, сбегала на балкон и сдёрнула одну деревянную прищепку с верёвки.
Света сжала её в кулаке, кивнула и ушла домой.

Утром меня подозвала классная и сказала, что завуч передумала — а в поездку отправится Света. Ни причины. Ни извинений. Ничего. Просто так получилось.
Дома я плакала, пока бабушка заваривала свой любимый кислый чай, а мама сидела рядом и пыталась говорить, что это нормально, что выбрать могли любую из нас. Но мне ведь пообещали!
А она просто пришла — и забрала всё у меня.

Я скрывала обиду долго, но к выпускному уже оттаяла. И как было не оттаять — столько всего происходило вокруг, у меня просто не было времени злиться на Свету!
Мы грезили будущим. Грезили вальсом на площади, где распустились белые цветы яблонь. Меня выбрали в пару, которая открывала бал выпускников, и танцевала я с Димой Егоровым — он сейчас учится в Питере на геолога. Но тогда я не думала ни о выборе университета, ни об экзаменах.
Когда он сжимал мою руку и мягко приобнимал за талию, из головы вылетало всё.

Я представляла, как мы выходим на площадь первыми: он в строгом костюме, я в своём платье, белом, как лепестки яблонь. Играет музыка, пары присоединяются к нам, одна за другой.
А потом — всё то же самое. Стук в дверь, Света с волосами, собранными в хвостик, и в огромных стоптанных тапочках своего отца. Дай, пожалуйста, прищепку, у нас закончились, а платье нужно высушить.
Платье у неё было тёмно-синее, бархатное, с рыжими волосами отлично смотрелось. А ещё белые перчатки — и руки в них аккуратно держал Дима. Да, пары в последний момент поменяли, главная роль на выпускном балу досталась ей.

Снова бабушка с мамой утешали меня. Снова я скрывала обиду. Ну хотя бы сидеть со Светой в одном классе больше не пришлось. Правда, мы поступили в один университет: я на психологию, Света решила стать учительницей истории.
Но её рыжие волосы лишь мелькают где-то на общих лекциях, среди толпы.

И вот она — Света на пороге. Света, которой срочно нужна прищепка. По пути к балкону невольно прокручиваю в голове прошлое: седьмой класс, лагерь, выпускной танец... Хорошо, что теперь ей нечего отбирать.
Моя рука, потянувшаяся снять прищепку с верёвки, замирает в воздухе. Я ведь подавала заявку на участие в конференции в декабре: шанс показать себя перед преподавателями, а может, и получить хорошее место на практике. Её почти одобрили!
Света учится на том же потоке. Она тоже может участвовать.

Я всё же снимаю с верёвки прищепку: два куска пластика, маленькое стальное колечко. Верчу в руках. Есть тут и старые деревянные прищепки, бабушкины. Она всегда расстраивалась, если они терялись. Говорила, за прищепками стоит следить, а то упустишь счастье, или судьбу, или ещё что-то в том же роде. Зря я так невнимательно слушала.
Из головы не выходит фигура Светы на нашем пороге — и её улыбка.

Вздохнув, возвращаю прищепку на место. И кричу в коридор:
— Прости, свободных нет!

176/2026
20/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!