Я мечусь по кухне — как делали многие поколения нашей семьи.
Здесь оставили свой след десятки родственников: кочерга, которой пра-пра-прабабушка ворошила угли в печи; полки для специй, которые собрал пра-прадедушка; книга рецептов прабабушки; бабушкины вязаные прихватки — ни одна петля не распустилась! — кофейник, его привёз из командировки отец.
А за окном раскинулись ветви огромного дуба. По легенде, его тоже посадила родственница, такая дальняя, что в -пра- можно запутаться.

Наша семья, как и дуб, глубоко тянется корнями в местную землю. Конечно, многие родственники затерялись — а в дерево лет сорок назад ударила молния, и, как папа рассказывал, несколько ветвей пришлось срезать. Но мы всё ещё собираемся здесь.
Круглый год в доме живёт только тётя со своими кошками, остальные приезжают сюда, как на дачу. Мы достаём из сарая дедушкины удочки и бегаем к озеру, вечерами греемся у печи, готовим по книге рецептов прабабушки.
Но не всё.

Моё самое раннее воспоминание — день рождения мамы. Взрослые веселятся, звенят бокалами, а я сижу в уголке, рядом с магнитофоном, и ем торт.
Вкус корицы. Нежный, слегка мокрый бисквит с кусочками орехов.
Это был особый рецепт прабабушки, единственный, которого нет в её книге. Коричный торт она готовила на каждый семейный праздник. Так часто, что не нужно было записывать.
Каждый раз, вспоминая её, я невольно сглатываю слюну, думая о бисквите с корицей.

Рецепта нет — нигде. Все искали: и папа, и бабушка. Мы с Игорем, моим младшим братцем, даже перекопали все бумажки в доме. Нашли счёт на швейную машинку, рецепт от деревенского аптекаря и несколько фотографий.
Игорь тогда сказал:
— Ты на неё похожа. Вот тут, — и он постучал пальцем прямо по бабушкиному лицу.
Мы все похожи — Игоря от отца и дедушки вообще не отличишь. У прабабушки, судя по фото, были длинные косы и родимое пятно, напоминающее морскую звезду, на левой скуле.
Свои волосы я давно обрезала — хожу с аккуратным каре — но пятно у меня тоже есть. Это из-за него я почти не крашусь. Не хочу замазывать его тональным кремом.
Пятно напоминает мне о печке, в которой трещат дрова. О пикнике под раскидистым дубом.
О сладком коричном торте.

Что-то мои мысли ушли слишком далеко. У тёти сегодня день рождения, родители скоро привезут мясо, братца я отправила резать овощи и варить яйца для салатов. С меня — десерт.
Я планировала испечь яблочный пирог, но никак не могу найти разрыхлитель. Открываю шкафчики один за другим, натыкаюсь на пыльный сервиз и на коробку чая, которая здесь лет пять пролежала, не меньше. Где я вообще ищу? Разрыхлитель — он ведь на полке со специями.
Кроме него я прихватываю кардамон и корицу.

Баночки выстраиваются на столе. Руки действуют сами — и первым делом отодвигают в сторону яблоки. Нет, я лучше приготовлю простой сладкий бисквит. А к нему особую, сладкую пропитку, которая смягчит вкус корицы, сделает его нежным.
Облачко муки поднимается в воздух. Я больше не хаотично ношусь по кухне, а перемещаюсь так, будто готовила здесь всю жизнь. Бисквит остывает у окна, значит, пришло время поставить кастрюлю на огонь: молоко, немного сахара, мешать, пока не растворится.
Из коридора доносятся голоса. Ветер шумит в ветвях старого дуба. Я пропитываю бисквит и тру родимое пятно тыльной стороной ладони.
Хороший рецепт. Совсем не сложно запомнить.

181/2026
22/31

Дополнительная тема: «Секретный рецепт прабабушки»

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я везде замечаю знаки — и вы тоже увидите, если немного постараетесь. Ненормальные вещи, которые отлично маскируются под что-то обыденное. Поэтому, когда обращаешь на них внимание, люди пожимают плечами или крутят пальцами у виска. Я знаю.
Я к такому привык.

Посмотрите внимательно на карту Москвы. На кольца, вложенные одно в другое, тонкие линии, их соединяющие, и лучи, расходящиеся в сторону, захватывающие всё бóльшую территорию. Ничего не напоминает?
Улицы, бульвары, дороги, по которым мы ездим, тоннели метро — всё хранит тайну.

Если присмотреться ещё внимательнее, можно понять, что линии начали распространяться из одной точки в центре. И я говорю не про башни Кремля, а о здании, которое жмётся к алой стене — на фоне роскоши музеев и соборов оно кажется неприметным.
Но в любой день, даже зимой или в дождь, к нему тянутся очереди.

Я наблюдал за этими людьми, изображая туриста, который прогуливается по серой брусчатке. Пару раз даже вставал в хвост очереди — и всегда меня пронизывал страх. От того, как они изображают нормальных: копаются в телефонах, болтают, делают фото и смеются... А ещё от того, насколько их много. К мавзолею приезжают со всех уголков страны.
Уверен, вы тоже там были. И ваши родители. И одноклассники. И знакомые. И все вокруг.
Линии на карте тянутся, захватывая всё больше пространства.

Так и распространяются грибы: разбрасывая свои споры, распространяя огромную сеть мицелия. А в центре — источник заражения.

Наверное, вы сейчас думаете, что всё это — полный бред. Мне много раз так говорили. А ведь мы пытались рассказать правду, даже выпустили целый документальный фильм о мавзолее и его обитателе. Эту превосходную работу назвали сатирой и мистификацией. Просто посмеялись и сделали вид, что так и надо.
А грибница продолжает тянуться дальше. Москва, судя по линиям на карте, разрастается каждый день. Споры, побывавшие в мавзолее, уезжают на поездах, разлетаются самолётами.
Однажды они захватят всё — и никто даже не заметит.

178/2026
22/31

я могу назвать это самой странной из тем, которые мне предлагали для райтобря? :д

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

В глубине леса можно найти одолень-траву.
Трава эта волшебная, оберегает от всех напастей, которые только встречаются в жизни. Белые лепестки лечат болезни, отпугивают злые силы, а если путь твой лежит в опасные места, помогают преодолеть их, не потеряв ни единого волоса с головы.
Поэтому пересуды об одолень-траве то и дело ходят среди героев — тех, кто отправляется на сражения с огнедышащими змеями и голодными упырями. Они пересказывают друг другу байки о далёком омуте и о белых цветах, которые будто растут прямо на воде.
Вот только немногие решаются на поиски.

Если спросить Болотницу об омуте с одолень-травой, она покачает головой и скроется под ряской. Хихикающие русалки вдруг становятся серьёзными и отговаривают героев туда идти. Даже Леший держится подальше от той части леса.
Но некоторые так страстно мечтают о неуязвимости и удаче, что не сворачивают с дороги.

Когда они находят омут, то сначала дивятся: слишком он маленький, по кругу за несколько минут можно обойти. От тёмной воды тянет холодом, а белые, будто светящиеся цветы покачиваются на поверхности.
Кто-то в сердцах говорит: «Да это просто кувшинки!» — и удаляется, ругая себя, что потратил так много времени.
А другие решают попытать удачу.

И, как всегда бывает с удачей, кому-то она благоволит. Мелкая рябь, расходящаяся по воде, сама подталкивает цветы к ним в руки. Достань нож и отсеки длинный белый корень, спрячь добычу под одеждой, и даже самые опасные дороги будут тебе открыты.
А может, и не в воде дело — лишь цветы поддерживают свою легенду.

Потому что, когда большая часть героев тянется к белым лепесткам — те ускользают. Они тянутся дальше, но тёмные воды снова относят цветок в сторону. Кончики пальцев вот-вот коснутся кувшинки. Белые корни движутся под водой.
Если потянуться ещё, то можно и потерять равновесие.

Чёрная вода омута не похожа ни на какую другую. Кто бы ни оказался в ней — даже рыбак или ныряльщица за жемчугом — все камнем идут на дно. Можно сколько угодно бить руками, пытаться выбраться, но лишь белые цветы продолжат покачиваться наверху.
А когда тело опустится на груду скелетов, его опутают белые корни.
И вскоре на поверхности воды появится новый цветок.

177/2026
21/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Мой город удивительно пуст — и в то же время наполнен звуками.
Во время прогулок я заглядываю во все дома, которых у нас ровно дюжина. Пустые комнаты с аккуратными окошками, тонкие лестницы, изящные балконы. Стук моих шагов сливается с эхом, которое разносится по улицам, не утихая ни на минуту. В такт ему отдаются удары моего сердца.
Кажется, всё вокруг подчинено единому ритму.

Улицы у нас короткие, зато город тянется в высоту. Я то спускаюсь, прижимаясь к кирпичным стенам, за которыми ничего нет, то карабкаюсь по ступенькам наверх. Мне доступно удовольствие выглядывать то из одного окна, то из другого — и наблюдать, как встаёт солнце или заходит луна.
Их движение подчиняется тому же особому ритму.

Я живу тут не просто так — у меня есть работа. Чтобы выполнять её добротно, я ношу с собой молоток, даже когда карабкаюсь по лестницам. Не страшно, он совсем не тяжёлый. Иногда кажется, это просто живое продолжение моих рук.
Каждая прогулка заканчивается в центре города, у колокола, огромного и блестящего. Всегда, разглядывая своё отражение в металле, восхищаюсь теми, кто его изготовил. Иногда мне хочется узнать, кто они: кто отлил колокол, построил узкие здания, поселил здесь меня и подарил мне дело? Иногда я даже замечаю их силуэты, мелькающие так близко и так далеко — огромные, больше солнца или луны.
Но, как бы мне ни было интересно, я их скорее побаиваюсь.

Поэтому я выполняю свою работу так обстоятельно, как только могу. Когда наступает тот самый момент, я замираю около колокола и бью молотком.
Ритм города подсказывает нужное количество раз.

Вокруг разносится такой мощный, приятный звук. Удары сливаются с ритмом моего сердца, наполняют меня, дарят саму суть жизни. Рядом с колоколом открывается неприметная дверца, и, опустив молоток, я скрываюсь в одном из зданий — время начать прогулку снова.
Следуя ритму, я вернусь к колоколу — через 3600 ударов сердца.

175/2026
19/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Новое жилище оказалось очень проблемным.
В месте, где я вырос, кроме юных несмышлёнышей иногда появлялись и взрослые, опытные товарищи. Они показывали нам свои шрамы: потерянные глаза, рассечённые уши. Тихими ночами, когда мы прижимались друг к другу, пытаясь согреться, делились жуткими историями и секретами мастерства.
От них я узнал, как нужно бороться с созданиями тьмы.

Поэтому, оказавшись на новом месте, я начал с разведки.

Первые несколько дней я скрывался в неочевидных местах, наблюдал за всеми так, чтобы меня самого никто не видел. Я исследовал квартиру вдоль и поперёк: от тумбочки в прихожей до дальнего угла кухни, из которого постоянно дуло холодным воздухом.
Дом был старым, я понял это по запаху. Следы десятка людей, что особенно хорошо чувствовались на выцветшем коврике, у горшков с раздражающими цветами, от которых мне так хотелось избавиться, и у старых книг на нижней полке шкафа.
Мои соседи, конечно, не обращали внимания ни на запахи, ни на темноту, которая клубилась по углам.
Но я замечал всё.

Чудовища тоже затаились — в тех самых углах, под скрипящими половицами или у шкафчика в коридоре, о который вечно все запинались. И, пока я присматривался к дому, они присматривались к нам.
Я замечал быстрые перебежки в темноте. Движения под кроватью. Чувствовал их зловонный запах.
Как я и предполагал — близилась первая стычка.

Я был готов. Вечером как следует поел — хотя порция могла бы быть и побольше. Устроился в отличном месте, наверху, откуда можно было обозревать всю округу. Зашло солнце. Поднялась Луна. Стихли все звуки, кроме храпа, доносящегося из комнаты.
И тогда оно выбралось из-под дивана.

По вонючему коврику, мимо книжного шкафа и двери в туалет. Оно скользило по половицам — острые когти, светящиеся глаза. Если подумать, у нас было немало общего. Только я стоял на другой стороне.
И не позволил бы созданиям тьмы напасть на соседей.

Я атаковал неожиданно — как делает мой народ. Спрыгнул со шкафа, приземлился тени прямо на голову. Сначала она взвыла, а потом взвыла ещё громче, когда я выпустил когти.
Прямо мне в нос брызнуло что-то вонючее. Тень вскинулась, мне пришлось спрыгнуть, перегруппироваться, готовясь к новой атаке. Заскрипел пол, зашатался светильник.
Не успел я наброситься на неё снова, как в спальне раздались шаги.
— Барсик, зараза! Что шумишь, мне завтра на работу.

Пока я пытался объяснить ситуацию своим недалёким соседям, тень уже просочилась в щель между досками и злобно клокотала под полом. Что ж, я мог и подождать новой встречи.
В конце концов, безопасность этого места — моя работа.

174/2026
18/31 — уже восемнадцать, когда только успели!

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Иногда велосипедные прогулки заносят меня в странные места.
Окрестности Города тоже скрывают множество тайн. Маленькие озёра, на которых я слышу эфемерное пение — но, честно, боюсь подъехать ближе к его источнику. Лесные поляны, где собираются компании девушек. Они болтают, усевшись на траве, — и их одежда будто сшита из листьев.
К ним я тоже не решаюсь подойти.

Есть у меня и любимые места, стараюсь бывать там несколько раз за лето. Мост из дощечек, перекинутый через реку, которая больше на ручей похожа, — каждый раз сердце замирает, когда по нему проезжаю. А ещё, конечно, заброшенный аэродром.
Его я навещаю редко — слишком серьёзная получается прогулка. Это не «покататься немного, чтобы развеяться», а «взять воды, протеиновых батончиков и уехать на весь день».
Но такие я и люблю больше всего.

Аэродром закрыли ещё в прошлом веке — когда неподалёку появился городской. Иногда, налегая на педали велосипеда, я слышу шум самолётов и, рискуя потерять равновесие, запрокидываю голову, чтобы взглянуть, как они уносятся в синеву.

Старый аэродром зарос бурьяном. Есть тут и шлагбаум, который не поднимался уже десятки лет, и выцветшие таблички о том, что на территории находиться нельзя, но я на них не смотрю. Спешиваюсь и веду велосипед вперёд — мимо зданий с стеклянными стенами и ангаров, ворота которых однажды навсегда закрылись.
У меня есть знакомые среди исследователей заброшенных уголков Города. Некоторые пробирались внутрь заброщенных зданий и показывали мне свои находки. Фотографии самолётов начала прошлого века: миниатюрные бипланы; лётчики в защитных очках, улыбающиеся в объектив. И рекламные проспекты дирижаблей — настолько огромных, что кажутся нереальными.

Но заброшенный аэродром я люблю не за приветы из прошлого. И даже не за особую тишину, которой не найдёшь в городе. Самое весёлое — это взлётно-посадочная полоса.
Она очень длинная и при этом невероятно ровная. Такое место не в каждом велопарке найдёшь. Если как следует разогнаться, то...
Даже не знаю, как описать.

Я налегаю на педали. Дыхание сбивается, зато руки до боли вцепляются в руль. Кажется, переднее колесо вот-вот оторвётся от земли, а следом и заднее — и мы поднимемся к облакам.
А рядом мелькают силуэты. Бипланы, раскрашенные в яркие цвета, воздушные шары, дирижабли. Десятки призраков, населяющих аэродром.
Давлю на педали. Едва не встречаюсь лицом с асфальтом. Замерев на краю полосы, я смотрю, как они поднимаются всё выше и выше.
И правда — легче воздуха.

173/2026
17/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я просто хотела спокойно выпить чаю.
У лесной ведьмы забот и так немало, а в октябре — даже выдохнуть некогда. Вытащила очередного туриста из холодных пальцев русалок, наложила чары от дождя на метлу, подготовила всё к ритуалам Самайна, а ведь и последние грибы сами себя не соберут, и варенье само не сварится.
Но не успела я принести домой последнюю корзину с брусникой, помыть руки и запарить крепкий чай — раздался стук в дверь.

Я сразу подумала, это Болотница пришла жаловаться на то, что я собрала все ягоды — и болото выглядит скучным и серым. Пробормотав под нос защитный заговор, распахнула дверь.
На пороге стояла жёлтая женщина.
Накидка, в которую она куталась, была будто соткана из золота — пока я не различила сотни листьев, невероятно-жёлтых. Спадающие на плечи волосы цвета древесной коры. Ярко-зелёные глаза.
Шмыгнув носом, она сказала:
— Что-то я не очень себя чувствую.

Дриады — одни из самых многочисленных духов леса. Но проблем, удивительно, с ними почти нет.
У них своя компания, в которой почти не бывает конфликтов. Деревья, что ещё сказать. Русалок у нас в сотни раз меньше, а к ним на озеро я прилетаю с проклятьями намного чаще.
Поучились бы у духов деревьев, честное слово.

Женщина в ясеневом плаще пила мой чай с малиновым вареньем, шмыгая носом каждые пару минут. А я копалась на полках с ингредиентами, одновременно пытаясь связаться с коллегой — и по телефону, и через блюдце с слегка подгнившим яблоком.
Может, я не сильна в предсказаниях будущего, но уже тогда поняла, что нас ждёт.

Конечно, она оказалась лишь первой ласточкой — если так можно сказать о деревьях. За ней потянулись другие: сначала по одной, потом небольшими компаниями, а потом — бесконечным потоком.

Мечусь от одного котла к другому: в одном варенье, в другом зелье от простуды. Пару раз перепутала ложки, так что у зелья появился привкус брусники, а варенье оказалось слегка заколдованным.
Мстислав, наш друид, замотавшись в связанный мной шарф, раздаёт духам пузырьки с зельем. Он же пытается устроить подобие карантина — отделить дриад, чихающих так, что падают листья, от здоровых.

А я принимаю поток гостей. В доме тепло, даже если не подкидывать дрова в печку, окна запотели. Дриады сидят, скрестив ноги, у книжного стеллажа; болтают, устроившись на моём диване. Девочки с ярко-зелёными глазами и белоснежной, будто кора берёзы, кожей. Женщины с морщинистыми лицами и рекой тёмных волос, стекающей почти до колен.
Они просят зелье, градусник, шарфик или шаль, капли от насморка. Роняют на пол листья — уже не понимаю, где заканчивается дом и начинается лес.
Они прикончили почти все запасы чайных пакетиков и варенья, добрались даже до банки засахарившегося мёда, затерявшейся в кладовке. Но я не жалуюсь.
У лесной ведьмы нет на это времени.

172/2026
16/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!