Серия «Сказ о Нате, Четырёх Псах и Торе»

Всеотец освоился. Слишком хорошо.

Он сидел на завалинке (которую сам же и сколотил, потому что «руки должны быть заняты, иначе голова думает о плохом»), плёл что-то из верёвок и курил трубку, набитую чем-то, от чего вороны Хугин и Мунин читали вслух Ницше задом наперёд.

— Сын мой, — вещал Один Тору, который в позе «зю» копал грядку для брюквы. — Ты неправильно держишь лопату. Это оскорбление предков.

— Пап, я бог грома, а не батрак! — стонал Тор. Его пижама с пингвинами сменилась на камуфляж, но выражение лица оставалось мученическим.

— Гром без огорода — это просто шум, — отрезал Один. — Копай. Фрейя скоро придёт, надо подготовить романтический ландшафт. Она любит брюкву. Я видел это в её гороскопе.

Фрейя действительно вернулась. На третий день потопа. Но не одна.

Она привела с собой стадо кабанов. Золотых, светящихся, в маленьких диадемах.

— Это мои духовные животные, — заявила она, выгружая из кабриолета тюки с одеждой. — И мой психоаналитик. Он говорит, что копать землю — это проработка детских травм.

Теперь Фрейя ходила по бункеру в резиновых сапогах от «Dior» и командовала высадкой моркови.

Хель тоже не отставала. Бизнес «Хель-Плюс» расширился до «Хель-Плюс-Дача». Она наняла пару валькирий в качестве сезонных рабочих. Теперь души грешников не просто сортировались, а сразу распределялись: кого на прополку, кого на полив.

— У нас аутсорсинг, — гордо говорила Хель, заполняя Excel-таблицу. — Грешник категории «А» (убийца) — отлично справляется с колорадским жуком. Грешник категории «Б» (скряга) — идеален для пересчета семян.

И вот, в один из таких «дачных» дней, когда Тор пытался объяснить Сугробу, что удобрять грядки собственным помётом — это не по ГОСТу, небо треснуло.

Но не от пафоса. От реальности.

Прямо посреди огорода, примяв элитную брюкву, приземлился корабль. Огромный, чёрный, сделанный из ногтей мертвецов. Он выглядел так, будто его собирали пьяные плотники в темноте: ногти были разной длины, торчали в разные стороны, и от корабля несло так, что даже мутировавшие комары падали замертво.

С борта сошли они.

Армия мертвецов. Суровые викинги с топорами, которые тут же начали кашлять от аллергии на пыльцу.

И впереди них — Сурт, огненный великан. Он был огромен, сделан из лавы и очень недоволен.

— РАГНАРЁК! — проревел Сурт, доставая огненный меч. — ВРЕМЯ СЖЕЧЬ МИРЫ!

Наступила тишина. Слышно было только, как капает вода с потолка и как Фрейя шепотом матерится, потому что великан испортил её любимый сорт брюквы.

Сурт обвёл взглядом компанию.

Один в дачном фартуке с карманами.

Тор с лопатой.

Ната с ржавым гвоздодёром.

Локи, пытающийся продать мертвецам страховку.

Хель, делающая замечание валькирии за неправильно заполненный табель.

Сугроб, который поднял заднюю ногу и с интересом обнюхал огненный меч великана.

— Э-э-э, — Сурт опустил меч. — А где... где армия? Где кровь? Где крики?

— Мы в обеденный перерыв, — Ната вытерла пот со лба. — У нас тут посевная. Вы не видите, что ли? У нас график. До обеда — полив, после обеда — битва. И вообще, вы разрешение на строительство этого сарая из ногтей где брали? У нас тут частная территория.

Сурт моргнул. Его глаз, состоящий из чистой плазмы, дернулся.

— Вы... вы сумасшедшие?

— Мы — сибиряки, — гордо сказал Один, подходя к великану. Он похлопал Сурта по колену (до пояса не доставал). — Парень, ты опоздал. Лет на триста. Видишь ли, пока ты там ногти собирал, мы тут поняли одну вещь.

Один достал трубку и закурил.

— Рагнарёк — это не когда мир горит. Рагнарёк — это когда у тебя кончается соль, а до магазина три дня на собаках. Это когда ты один против холода. А мы... мы больше не одни.

Он обвел рукой свой «отряд».

Тор, который отложил лопату и теперь держал Мьёльнир (который оттаял и был перемотан новой, блестящей синей изолентой).

Хель, у которой в руках вместо косы был планшет с графиком выполнения плана.

Локи, который уже успел стащить у одного из мертвецов шлем и теперь примерял его перед зеркалом.

Фрейя, которая достала из декольте золотой лук и натягивала тетиву, бормоча: «Я за эту брюкву ещё не рассчиталась».

И Ната. Просто Ната. С гвоздодёром. И четырьмя псами, которые выстроились в шеренгу. Валенок рычал, Шуба делала вид, что она бревно, Сугроб смотрел на великана как на большую кошку, а Икота... Икота просто сидела. И от её взгляда у ближайшего мертвеца-викинга отвалилась борода.

— Так что, — Один выпустил кольцо дыма. — Или вы разворачиваете свою посудину и валите обратно в свой Хельхейм, или... — он кивнул на Нату. — Она вас заставит копать картошку. А у неё лопаты... с характером.

Сурт посмотрел на Нату. Та улыбнулась. Это была та самая улыбка, от которой в начале истории трескался лёд.

Огненный великан вздохнул. Клубы серы вырвались из его ноздрей.

— Да ну вас в Иггдрасиль, — пробормотал он. — У меня от вас мигрень. Поворачивай! — крикнул он своим. — В Йотунхейме скидки на грешников, там и сожжём кого-нибудь!

Армия мертвецов, радостно галдя, полезла обратно на корабль из ногтей. Через минуту «Нагльфар» скрылся в облаках, оставив после себя запах палёной шерсти и недоумения.

Тор бросил Мьёльнир на землю.

— Пап... мы что, только что отменили конец света... огородом?

Один посмотрел на сына. Потом на Нату. Она уже ругала Сугроба за то, что тот съел саженец.

— Нет, — сказал Всеотец. — Мы его просто... локализовали.

Прошёл год.

На месте бункера стоял добротный сруб. С баней. И теплицей.

На крыше сидел Фенрир и писал мемуары «Как я перестал бояться себя и полюбил навоз». Они стали бестселлером в Асгарде.

Тор больше не носил пижаму. Он носил фланелевую рубашку в клеточку. И он был счастлив. Он изобрёл вечный двигатель на основе пельменей и гордости.

Локи открыл первый в Сибири ларёк с шаурмой. Говорят, мясо там волшебное, а соус заставляет говорить правду. Очередь стоит на три километра.

Хель открыла сеть спа-салонов «Тихая Гавань». Говорят, после её массажа даже мертвые чувствуют себя живыми и хотят взять ипотеку.

Фрейя вышла замуж. За Тора. Свадьба была скромной, на триста персон богов. Главным блюдом была брюква, фаршированная золотом. Тор был согласен на всё, лишь бы ему не давали лопату.

А Ната... Ната сидела на крыльце. В тех самых валенках. Рядом лежал Сугроб. Валенок пытался поймать свой хвост. Шуба делала вид, что она коврик. А Икота сидела на коленях у Одина.

Всеотец, теперь просто «дед Коля», плёл лапти и смотрел на закат.

— Знаешь, Ната, — сказал он, почесывая Икоту за ухом (та млела). — Я понял, в чём была ошибка.

— М? — Ната чистила ружьё.

— Мы искали конец света, чтобы доказать, что мы сильные. А нужно было искать начало весны, чтобы понять, что мы дома.

Ната хмыкнула. Достала из кармана пригоршню семечек. Щелкнула.

— Ой всё, старый, — сказала она с нежностью. — Иди лучше грядку прополи. А то Фрейя опять будет орать, что ты её астры затоптал.

И над Сибирью, которая больше не была концом географии, а стала его центром, светило солнце. А где-то далеко, в пустоте, огненный великан Сурт сидел на пеньке и плакал, потому что его никто не понимает, и даже сжечь толком нечего — всё либо мокрое, либо уже засажено брюквой.

Конец.

Это был не стук. Это был Глас.

— ОТПРЫСК МОЙ! — прогремело так, что с потолка посыпалась штукатурка, а Икота сделала лужу, которая тут же замерзла, образовав новый ледяной каток. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТУТ, ТОР! ОТКРОЙ, ПОКА Я НЕ СОРВАЛ ДВЕРЬ С ПЕТЕЛЬ И НЕ СДЕЛАЛ ИЗ НЕЁ ДРОВА!

Локи побледнел до цвета свежего шпината.

— Всё, — прошептал он, пытаясь просочиться сквозь бетонную стену. — Это конец. Он меня в змею превратит. Я не хочу быть змеёй! У меня на помпон аллергия!

Хель, которая пришла одолжить щепотку соли (смерти), спокойно поправила бейджик «Менеджер филиала» на своём пиджаке.

— Спокойно. Главное — не смотреть ему в глаза. И не соглашайся на «один вопрос». Он всегда так начинает, а потом ты строишь ему дворец своими руками.

Тор, услышав голос отца, попытался стать плоским. Он залез под стол и накрылся картой звёздного неба.

— Меня нет! — пискнул он. — Я — полтергейст! Я стучу цепями! Бум... бум...

— Тор, цепями стучат в другом отделе, — отрезала Ната. Она подошла к двери, вытерла руки о штаны и рывком открыла её.

На пороге стоял он.

Старый, одноглазый, в потёртом кожаном плаще, который явно видел больше битв, чем все маркетплейсы вместе взятые. В руке он сжимал копьё Гунгнир, которое выглядело так, будто им только что убили мамонта. На плече сидели два ворона. Один каркнул и нагадил Тору на макушку (хотя тот был под столом, магия — штука точная).

— Женщина, — Один смерил Нату своим единственным глазом. — Ты кто такая? Почему мой сын пахнет твоими валенками и почему он розовый? Ты его варила?

— Я — Ната, — она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — А вы, я так понимаю, тот самый Один, который бросил ребёнка в Сибири, потому что у него «кризис среднего бога»?

В бункере повисла мёртвая тишина. Даже волки Хели перестали грызть берцовую кость и сделали вид, что они — чучела.

Один моргнул. Вороны на его плечах тоже моргнули.

— Ты... смеешь... говорить со мной... в таком тоне? — пророкотал Всеотец. — Я — владыка Асгарда! Я повесился на Иггдрасиле ради рун!

— А я три года жила на дошираке и спирте, пока строила этот бункер, — парировала Ната. — И у меня от этого радикулит, а не мудрость. Так что мы квиты. Заходи, нечего сквозняк устраивать. У нас тут отопление от божественного идиотизма, оно слабое.

Один шагнул внутрь. Ему пришлось пригнуться, чтобы не снести притолоку своим копьём.

— Где он? — пророкотал Один, оглядывая бункер. — Тор! Выходи, пока я не призвал молнию в твою трусливую...

— Я не трус! — Тор выполз из-под стола. Он был всё ещё в пижаме с пингвинами, но теперь попытался придать себе грозный вид, выпятив грудь. — Я... я в изгнании! Я ищу себя!

— Ты ищешь пятый угол, — фыркнула Ната, проходя на кухню. — Чай будешь, одноглазый? Только кружка у нас одна, будем по очереди. Или из котелка.

Один посмотрел на Нату. Потом на Тора. Потом на Локи, который пытался спрятаться за юбкой Хель (что было сложно, учитывая, что Хель была в строгом офисном костюме, а половина её лица была черепом).

— Локи, — процедил Один. — Ты опять в шапке. Тебе пять тысяч лет.

— Это имидж! — пискнул Локи. — И у меня голова мёрзнет!

Один тяжело вздохнул. Звук был похож на сход лавины в Альпах. Он снял свой плащ, кинул его на Мьёльнир (который всё ещё примерз к белью), и копьё прислонил к стене. Вороны, Хугин и Мунин, перелетели на холодильник.

— Я пришёл забрать вас, — сказал Один, садясь на предложенный Натой табурет, который жалобно хрустнул. — Рагнарёк. Настоящий. Не этот ваш... уютный. Фенрир порвал цепь. Змея Мидгард всплыла. Корабль из ногтей мертвецов почти достроен. Нам нужно идти в последнюю битву.

— Ой всё, — синхронно сказали Ната и Хель.

— Пап, — Тор сел рядом с Натой и попытался взять её за руку. Ната руку отдёрнула, но брезгливо не стала. — А может... не надо? Тут хорошо. У нас тут пельмени. И Ната научила меня, что такое «уют». Я больше не хочу бить великанов. У них, оказывается, тоже есть мамы.

Один посмотрел на сына. Единственный глаз бога, видевший рождение миров, вдруг стал очень усталым.

— Ты... променял Асгард на... это? — он обвел рукой бункер, где Сугроб пытался съесть резиновый сапог, а Икота вела бухгалтерию на стене, царапая её когтями. — На женщину, которая называет меня «одноглазым»?

— Я называю вас как вижу, — Ната налила чай в армейскую кружку. — Сахар?

— Мёд, — буркнул Один. — Если есть.

— Мёда нет. Есть сгущенка. Будешь?

Один взял сгущенку. Посмотрел на этикетку. Посмотрел на Тора, который с надеждой елозил ногой по полу. Посмотрел на Хель, которая уже доставала бланки «Заявление об увольнении по собственному желанию (божественному)».

— Я думал, — медленно начал Всеотец, — что воспитал воинов. А воспитал... офисных работников.

— Мы не офисные! — возмутилась Хель. — У нас KPI по загубленным душам перевыполнен на 15%!

— Вот, — кивнул Один. — Даже смерть у вас с планом.

Он отхлебнул чай со сгущенкой. Поморщился.

— Сладко. Как поражение.

— Привыкайте, — Ната села напротив. — В Сибири всё либо слишком сладко, либо слишком холодно. Выбирайте. Либо вы остаётесь, скидываете свою корону, берёте лопату и идёте копать картошку с Фрейей...

— ФРЕЙЯ ЗДЕСЬ?! — взревел Один.

— Временно нет, — успокоила его Ната. — Но обещала вернуться. У нас тут коллективная терапия. Локи, кстати, тоже копает. Правда, в основном он закапывает твои старые тапочки, которые воняют в углу.

Один молчал долго. Вороны на холодильнике чистили перья. Тор не дышал. Хель делала вид, что проверяет почту.

— Хорошо, — наконец сказал Один. — Битва подождёт. До весны. Я... посмотрю, что вы тут наворотили.

— Ура! — пискнул Локи из-под юбки Хель.

— Но! — палец Одина, способный ломать горы, поднялся вверх. — Никаких больше сандалий. Тор, надень нормальные берцы. Локи, сними эту идиотскую шапку. Хель, убери черепа, у нас тут минимализм. И Ната...

— Что?

— ...научи меня варить этот... желудёвый кофе. Если уж падать на дно, то с нормальным напитком.

Ната усмехнулась и достала вторую кружку.

— Добро пожаловать в семью, дедуля. Только не храпите. Сугроб храпит так, что лавины сходят.

Один посмотрел на свою кружку, потом на пингвинов на штанах Тора, потом на ворона, который снова целился в его макушку.

Он вздохнул.

И впервые за тысячу лет улыбнулся.

— Ой всё, — пробормотал Всеотец, делая глоток. — Где тут у вас лопата? Фрейя сама себя не спасёт.

Над заснеженной Сибирью снова прогремел гром. Но на этот раз он звучал не как угроза. Он звучал как смех очень большой, очень уставшей, но наконец-то нашедшей свой дом семьи.

Хель оказалась идеальным соседом. Она заняла дальний, самый холодный сектор бункера, который раньше использовался как склад для тушёнки 1982 года выпуска. Теперь там было стильно: черепа вместо плафонов, бархатные шторы и стойка ресепшена из застывшего крика грешника. Бизнес «Хель-Плюс» процветал. Местные волки, забредавшие на огонек, вместо того чтобы быть застреленными, получали визитку, номерок в очереди и стаканчик ледяного американо.

Но в этот вторник идиллию нарушил запах. Это был не запах палёной проводки от Локи и не аромат псины. Это был запах денег, дорогих духов и того особого вида стервозности, который вырабатывается только после пяти тысяч лет успешного развода.

В дверь постучали. Стиль стука был «я владею этим районом, а вы все тут арендаторы».

Ната, которая в этот момент пыталась отучить Икоту торговать на черном рынке гильзами от АК, открыла дверь, не выпуская собаку из рук.

На пороге стояла женщина. И если Ната была воплощением суровой сибирской практичности, то эта гостья была воплощением «я знаю, где распродажа в Валгалле». На ней была шуба из меха, который не существовал в этой реальности, сапоги, в которых можно было отражать вражеские лазеры, и лицо, не выражавшее ничего, кроме вселенской усталости от несовершенства мира.

— Привет, девочки, — сказала гостья, стряхивая невидимую пылинку с воротника Наты. — Я — Фрейя. Богиня любви, войны и ипотеки. У вас тут свободно?

Ната медленно моргнула.

— Все места заняты, — она попыталась закрыть дверь, но Фрейя подставила ногу в сапоге за полмиллиона.

— Я не спрашивала, занято или нет. Я констатирую факт, что вы тут незаконно заняли территорию премиум-класса. Это же бывшая дача Фрейра? Я её забронировала ещё в прошлом веке.

Из-за спины Наты выглянул Локи. Увидев Фрейю, он попытался слиться со стеной, но его кислотно-зеленая шапка с помпоном предательски светилась.

— О, Фрейя! — пропищал он. — Какими судьбами? Мы как раз... эээ... проводим капитальный ремонт! Да, Ната? Очень шумно, очень пыльно, вам бы тут не понравилось.

Фрейя смерила Локи взглядом, от которого вода в лужах замерзала и превращалась в сухой лед.

— Локи. Ты всё ещё выглядишь как ошибка стилиста. Где твой брат?

— Он... эээ... на объекте! — Локи ткнул пальцем в Тора, который в этот момент пытался приколотить полку к титановому швеллеру. Тор, услышав своё имя, обернулся, увидел Фрейю, выронил молоток и густо покраснел. Пингвины на его штанах, казалось, попытались притвориться мертвыми.

— Тор, — Фрейя улыбнулась, и эта улыбка стоила дороже, чем весь бункер вместе с собаками. — Ты всё такой же... мускулистый. И такой же бесполезный. Я забираю его. У меня как раз освободилось место в моей коллекции бывших.

— Я не вещь! — пискнул Тор, прячась за Нату.

— Вещь, — отрезала Фрейя. — Вещь с хорошей генетикой и плохим вкусом в обуви. Собирайся.

Ната, до этого молча наблюдавшая за этим дефиле, кашлянула. Звук был похож на выстрел из гаубицы.

— Так, Барби Апокалипсиса, — сказала она. — Во-первых, сними свои цацки. У нас тут магнитные бури от щитка Локи, у тебя все брюлики поотлетают. Во-вторых, Тор никуда не идёт.

Фрейя удивленно изогнула бровь. Так на людей смотрят, когда они отказываются от бесплатного айфона.

— Смертная, ты понимаешь, с кем говоришь? Я могу подарить тебе вечную молодость.

— У меня валенки есть, — Ната кивнула на свою обувь. — Это и есть вечная молодость для ног. А вечную жизнь мне Хель пообещала, у неё скидка для постоянных клиентов.

Фрейя перевела взгляд на Хель, которая как раз вышла в коридор, держа в руках планшет с графиком смертности.

— Хель, ты что, взяла в долю человека? — брезгливо спросила богиня любви.

— Она взяла в долю клининг, — парировала Хель. — И у неё лучше пельмени. Фрейя, иди своей дорогой. У тебя, кажется, где-то там кабриолет из солнечного света стоял? Вот и катись. У нас тут закрытый клуб «Валенок и Страдание».

Фрейя поняла, что психологические атаки не работают. Она сменила тактику. Её лицо стало мягким, голос — бархатным, а в воздухе запахло лугами и страстью.

— Девочки, ну зачем нам ссориться? — она сделала шаг вперёд. — Мы же все женщины. Мы можем договориться. Я — Фрейя. Я знаю всё о мужчинах. Этот ваш Тор... он же как щенок. Ему нужна твердая рука. Я сделаю из него настоящего бога. А этот... — она брезгливо посмотрела на Локи, — ...может быть моим личным ассистентом. Будешь носить мою сумочку.

Локи позеленел ещё сильнее.

— Я — бог коварства! — возмутился он. — Я не ношу сумочки! У меня лапки! То есть, руки... для коварства!

Ната вздохнула. Она устала. У неё сегодня по плану была вылазка за консервированным горошком, а тут семейные разборки Асгарда.

— Слушай сюда, — Ната взяла Фрейю за отворот её бесценной шубы и без усилий отодвинула от порога. — У нас тут не брачное агентство. У нас тут пост-БП убежище. Правила простые: кто принёс еду — тот молодец. Кто сжёг розетку — тот чинит. Кто начинает качать права — тот идёт чистить сортир Сугроба. А Сугроб, чтоб ты знала, жрет брикеты сухого корма, которые по твердости не уступают граниту.

Фрейя опешила. Её никто никогда не трогал. Тем более смертная в камуфляже.

— Да как ты...

— И ещё, — продолжила Ната, не давая ей опомниться. — Твой кабриолет из света? Он стоит на моём парковочном месте. Я его переплавлю на решетку для шашлыка. А то у нас тут только Мьёльнир в качестве кочерги, а он, зараза, к полу примерзает.

В этот момент из комнаты Хель донёсся вой. Это Фенрир, начитавшись своих стихов, решил, что жизнь — боль, и попытался совершить самоубийство, проглотив собственный хвост. Но так как он был размером с грузовик, он просто застрял в дверном проеме.

Фрейя посмотрела на застрявшего гигантского волка, который жалобно скулил. Потом на Хель, которая пыталась вытянуть его за задние лапы, приговаривая: «Фенечка, ну ты опять за своё, нам через час души сортировать!». Потом на Тора, который от волнения оторвал дверную ручку.

Богиня любви, войны и роскоши впервые за пять тысяч лет почувствовала себя не в своей тарелке.

— У вас тут... дурдом, — констатировала она.

— Это не дурдом, — Ната наконец отпустила её шубу. — Это оптимизация. Мы тут выживаем. Хочешь остаться? Снимай шубу. Бери лопату. Вон там, за бункером, нужно расчистить площадку под огород. Мутировавшая картошка сама себя не посадит.

Фрейя посмотрела на свои идеальные ногти. Потом на лопату в руках Наты. Потом на Тора, который смотрел на неё глазами спаниеля, потерявшего хозяина.

— Я... я подумаю, — процедила она.

— Думай, — кивнула Ната. — Только быстро. Через час баня. И Хель уже заняла лучшие веники. А если опоздаешь — будешь мыться после Локи. У него после шампуня перхоть светится в темноте.

Фрейя фыркнула, развернулась на своих высоченных каблуках и пошла к своему светящемуся авто. Но, дойдя до него, обернулась.

— А... огород большой? — спросила она.

— Полгектара, — ответила Ната. — И картошка любит, когда с ней разговаривают. Можешь рассказывать ей о своих бывших. Ей всё равно, а тебе терапия.

Фрейя ничего не ответила. Но когда она садилась в свой световой кабриолет, Ната могла поклясться, что увидела на её идеально сделанном лице тень задумчивости.

— Она вернётся, — сказал Локи, который всё это время стоял рядом, прижавшись к стене. — У неё кризис среднего возраста. И ипотека в Ванахейме.

— Пусть возвращается, — Ната зевнула. — Только пусть валенки купит. Не босиком же ей по навозу ходить.

Она закрыла дверь. В бункере пахло псиной и приближающейся весной. А где-то в коридоре Тор всё ещё пытался прикрутить полку, шепча: «Пингвины... мои бедные пингвины...».

Идиллия закончилась в четверг. В четверг всегда случается какая-нибудь дичь.

Сначала пропала связь. Wi-Fi «Asgard_Free_Password:666» исчез, оставив после себя лишь запах серы и сообщение «Превышен лимит загробного трафика».

Потом погас свет.

А потом в дверь постучали. Но это был не вежливый синкоп Локи и не сейсмический удар Тора. Это был стук, от которого хотелось написать завещание. Тяжёлый, медленный, метрономный. БУМ... БУМ... БУМ.

Ната молча взяла ледоруб. Тор вскочил, забыв, что на нём надеты шёлковые пижамные штаны с пингвинами (подарок Локи).

— Я разберусь! — рявкнул бог грома, пытаясь принять героическую позу. — Это, наверное, великаны!

— Великаны не пользуются дверными звонками, они просто сносят стену, — процедила Ната. — Сиди. И надень штаны. Пингвины смотрят на меня с осуждением.

Она подошла к двери. Посмотрела в глазок.

На пороге стояла девушка. Высокая, бледная, как первый снег. Одета она была в строгий чёрный костюм курьерской службы «Helheim Express». На голове — каскетка, из-под которой выбивалась половина иссиня-чёрных волос. Вторая половина черепа была голой, желтоватой костью. Один глаз был нормальным, человеческим, и смотрел с тоской офисного работника в пятницу вечером. Второй — светился тусклым, болотным огнём.

Ната открыла дверь.

— Доставка для Наты, — монотонно сказала девушка. — Получатель: Ната. Не Наташа. Фамилия: «Та самая».

— Слушай, мелкая, — Ната оперлась на ледоруб. — Я не заказывала доставку из преисподней. У меня самовывоз из отчаяния. Свободна.

Девушка (или кто она там) даже не моргнула. Она достала из-за спины планшет.

— Подпись здесь. И здесь. Ознакомьтесь с правилами возврата. Если вы не заберёте посылку в течение трёх минут, она начнёт источать эманации скорби, и ваш бункер официально станет филиалом девятого круга.

Из-за спины курьера донёсся тяжёлый, вибрирующий вздох. Такой звук издаёт древний кит, когда понимает, что жизнь — тлен.

Ната заглянула за плечо девушки.

На снегу, вмёрзнув по колёса в вечную мерзлоту, стояла колесница. Запряжена она была не конями. Это были два гигантских волка. Или собаки. Или помесь алабая с крокодилом. Они светились синим пламенем и пускали пар из пастей, который тут же замерзал, образуя сталактиты.

— Это что, «Ситимобил Премиум»? — спросила Ната.

— Это корпоративный транспорт, — ответила курьер. — Я — Хель. Богиня смерти, хозяйка Хельхейма и, по совместительству, старший специалист отдела логистики. У вас тут, говорят, Рагнарёк отменяется? Непорядок. У меня план по валу загубленных душ горит. Квартальная премия под угрозой.

В этот момент из-за спины Наты высунулась голова Тора. Увидев Хель, он побледнел.

— Хель? — прошептал он. — Сестра?

Хель перевела свой нормальный глаз на Тора. Огненный глаз продолжал смотреть на Нату.

— О, — сказала Хель. — Братец. Ты всё-таки нашёл место, где можно не мыться? Одобряю. Но костюмчик... — она скривила губы. — Пингвины? Серьёзно? У нас в Хельхейме даже ледяные великаны одеваются строже.

— Я в отпуске! — возмутился Тор.

— Ты в самоволке, — отрезала Хель. — Отец рвет и мечет. Говорит, если ты не вернёшься, он лишит тебя наследства. Оставит только старый носок и руну «Йера», которая отвечает за урожай брюквы.

Ната слушала этот семейный ссор, постукивая ледорубом по полу.

— Так, гражданка смерть, — вмешалась она. — У меня тут частный бункер. У вас — Хельхейм. Граница на замке. Валенки на ногах. Чего надо?

Хель тяжело вздохнула. Она достала из сумки-холодильника (которая дымилась от внутреннего холода) свиток, перевязанный бечёвкой из сухожилий.

— Слушай, смертная. Я не хочу здесь быть. У меня там конвейер стоит. Души викингов ждут сортировки. Но есть проблема. — Хель понизила голос до шёпота. — Скандинавский пантеон закрывают. Реорганизация. Всех богов переводят в отдел «Малый фольклор народов крайнего севера». Оклад срезают, служебных валькирий забирают. Отец психует, брат — в запое... то есть, в отпуске. Я пришла предложить сделку.

— Я не покупаю таймшеры в преисподней, — Ната начала закрывать дверь.

— Погоди! — Хель выставила руку. — Мне нужно политическое убежище. Я хочу уволиться. У вас тут Сибирь, мороз, все ходят в валенках и ненавидят жизнь. Это же рай для богини смерти! Клиентура сама приходит! Я открою здесь филиал. «Хель-Плюс». Быстрая доставка в лучший мир. Без очередей.

Ната задумалась. Посмотрела на Тора, который умоляюще сложил руки (пингвины на штанах жалобно обвисли). Посмотрела на Локи, который тихо выполз из вентиляции и теперь делал вид, что он — часть камуфляжной сетки.

— А волки? — спросила Ната, кивнув на колесницу.

— Это корпоративное имущество. Я их не могу оставить. Но они тихие. Только едят... много.

Ната посмотрела на Сугроба. Тот, почуяв родственную душу (и запах тухлой селёдки от волков), уже подбежал к колеснице и пытался завести дружбу, виляя хвостом размером с лопату.

— Ладно, — Ната посторонилась. — Заходи. Но у нас правила. Первое: рога, кости и светящиеся глаза протираешь за свой счёт. Второе: если твои волки съедят Валенка, я тебя саму в колесницу запрягу. Третье: пельмени по пятницам — святое. Опоздаешь — будешь есть холодные.

Глаза Хель — и нормальный, и огненный — расширились.

— У вас... пельмени по пятницам?

— Со сметаной из кабана, — кивнула Ната.

Хель сняла каскетку «Helheim Express». Её волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.

— Я согласна, — сказала богиня смерти. — Когда можно приступать к должностным обязанностям?

— Завтра, — Ната протянула ей тапочки. — Сегодня у нас по расписанию баня. И не дай тебе Один надеть сандалии. У меня веник ещё с прошлого раза отмокает, злой, как тёща.

Локи за спиной Наты тихо аплодировал.

— Браво, — прошептал он. — Просто браво. Я не смог бы заманить её сюда даже обещанием бесплатной выпивки. А вы — пельменями. Ната, вы — гений.

Хель, уже переобувшись в предложенные тапочки с котятами, посмотрела на Локи своим огненным глазом.

— А ты, братец, — сказала она. — Иди мой посуду. У тебя руки для коварства, а не для тарелок. И где у вас тут склад для неупокоенных душ? У меня там в багажнике пара берсерков завалялась, им в Хельхейме климат не подошёл, слишком жарко.

Ната только покачала головой и пошла ставить чайник. Сибирь расширяла свои владения. И судя по всему, Рагнарёк действительно отменялся. Теперь это была просто очень холодная, очень странная, но невероятно дружная коммунальная квартира.

Тор сидел в углу, закутанный в тельняшку, и с ужасом смотрел на свои руки.

— Я хотел как лучше, — пробасил он. — Чтобы было больше... электричества. Для пельменей.

— Для пельменей у нас есть дрова, — Ната ткнула его кружкой в плечо. — И спички. А не жертвоприношение бытовой техники.

И тут в дверь постучали. Не так, как стучит мороз (злобно и всем телом) или Тор (снося косяк). Стук был вежливым, ритмичным, с каким-то джазовым синкопом. Тук-тук-тук... пауза... тук-тук.

Ната молча достала из-под стола обрезок трубы. Тор, услышав стук, инстинктивно попытался схватить Мьёльнир, но тот всё ещё примерз к куче белья, которую Икота теперь использовала как личный трон.

— Кто там? — рявкнула Ната, не открывая.

— Доставка суши! — ответил голос из-за двери. — И ролл «Калифорния» для госпожи Наты. В подарок — соус «Унаги» и комплимент от шефа.

Ната замерла. В радиусе пятисот километров не было ни одной службы доставки, если не считать стаю оголодавших волков, которые иногда приносили к порогу почтальонов.

— Суши? — переспросила она. — В минус шестьдесят?

— У нас термосумки с подогревом от адского пламени, — голос за дверью был елейным, как масло. — Открывайте, холодно же. У меня рожки инеем покрылись.

Ната посмотрела на Тора. Тот пожал плечами. Его богатырская интуиция молчала, потому что была занята перевариванием пельменей.

— Валенок, Шуба — на флаге. Сугроб — к стене. Икота, если что — кусай за ахилл, — скомандовала Ната и сняла трубу с предохранителя.

Дверь открылась.

На пороге стояло нечто. Высокое, худое, одетое в зелёный пуховик, который явно был модным сезонов десять назад, и в кислотно-оранжевой шапке с помпоном. Из-под шапки выбивались смоляные волосы. Самой выдающейся деталью были рога. Небольшие, аккуратные, они изгибались назад, как у горного козла, и были обмотаны светодиодной гирляндой, которая мигала красным.

— Привет, смертные! — улыбнулся гость, обнажая зубы, один из которых был золотым. — Я — Локи. Бог коварства, трикстер и ваш новый сосед. У вас тут весело. МЧС засекло вспышку божественной глупости в радиусе ста километров. Это ты, Тор? О, Великий Один, что у тебя на ногах?

— Валенки, — буркнул Тор, пытаясь стать меньше ростом.

— Это не валенки, это преступление против эстетики, — Локи изящно перешагнул порог, обдав всех ароматом дорогого парфюма .

— Ната, я полагаю? Легенды о женщине, которая отшлёпала бога грома берёзовым веником, дошли даже до Асгарда. Хеймдалль чуть не упал со своего моста от смеха.

Ната опустила трубу.

— Чего надо, рогатый? Если ты принёс счёт за электричество, то платить будешь натурой. Вон, иди Сугроба погладь, у него шерсть наэлектризована.

— Фу, как грубо, — Локи театрально прижал руку к груди. — Я пришёл с миром. И с едой. Суши, кстати, настоящие. Лосось не мутировавший. Я спер его из ресторана в Осло, там как раз был банкет.

Он поставил на стол термобокс. Внутри действительно лежали идеальные роллы. Рядом — бутылка саке.

— Я слышал, у вас тут намечается вечеринка, — Локи подмигнул Нате. — Рагнарёк, конец света, все дела. Я подумал, почему бы не зайти? Я, знаете ли, обожаю хаос. А у вас тут такой потенциал! Замкнутая проводка, бог в тельняшке, собака, которая считает себя медведем... Это же готовый сценарий для скандинавского нуара!

Валенок, до этого прятавшийся за валенком Тора, выскочил и с яростным тявканьем вцепился Локи в штанину пуховика.

— А, охрана, — Локи даже не поморщился. Он щелкнул пальцами. Валенок завис в воздухе, продолжая яростно перебирать лапами и рычать.

— Эй! — Ната шагнула вперёд. — Поставь собаку. И сними свои грязные лапы с моего пса. И с моей штанины, кстати, тоже.

Локи вздохнул и опустил Валенка на пол. Тот приземлился в позе супергероя, готовый к прыжку, но, поняв, что левитация закончилась, сделал вид, что так и было задумано.

— Какая ты... приземлённая, — фыркнул Локи. — Никакого уважения к пантеону.

— Уважение нужно заслужить, — Ната взяла ролл палочками. — А ты пока что заслужил только пинок. Зачем пришёл?

Локи снял шапку. Помпон упал на пол. Локи вздохнул и сунул его в карман.

— Скучно, — честно признался он. — В Асгарде всё по протоколу. Тор вон, сбежал искать Рагнарёк, чтобы просто сменить обстановку. А у вас тут... настоящая жизнь. Грибок на пальцах, пельмени, собаки. Я хочу в долю. Я могу наладить вам Wi-Fi. Могу сделать так, чтобы минус семьдесят ощущались как минус двадцать. Могу принести нормальный кофе, а не эту... коричневую воду отчаяния.

Он посмотрел на Нату своими зелёными, слишком умными глазами.

— В обмен на что? — прищурилась Ната.

— На место в первом ряду, — ухмыльнулся Локи. — И на то, чтобы звать тебя Наташей. Иногда. Для антуража.

Ната на секунду задумалась. Посмотрела на Тора, который с детским восторгом ел ролл палочками, держа их в огромных, покрытых шрамами лапищах. Посмотрела на собак. Сугроб уже пытался прижаться к обогревателю, который принёс Локи (и который не дымился).

— Ладно, — кивнула она. — Но первое правило бункера: свои рога будешь протирать сам. И гирлянду заряжать от динамо-машины. У нас тут зелёная энергетика.

Локи расплылся в улыбке.

— Обожаю дикарей! — воскликнул он. — Тор, братец, ты чего стоишь? Иди сюда, у нас тут суши, трикстер и женщина, которая не боится бога грома. Это же лучше, чем бить великанов!

Тор, с куском ролла, торчащим изо рта, счастливо кивнул. Его глаза блестели. Кажется, Рагнарёк действительно отменялся. Вместо него намечался очень странный, но тёплый апокалипсис в хорошей компании.

— Ой всё, — пробормотал Тор, пытаясь повторить интонацию Наты, но Локи тут же щёлкнул пальцами, и голос бога грома зазвучал оперным басом.

— ЛОКИ! — взревел Тор.

Локи хихикнул.

— Вот теперь можно и жить.

Шуба (такса) — длинная, скользкая, пролезает в любые щели за колбасой.

Сугроб (алабай) — огромный, пушистый, если лежит — не отличишь от наноса. Греет лучше обогревателя.

Икота (болонка) — мелкая, злобная, от её лая у мутировавших волков случается энурез и философский кризис.

Акт Первый. Прилёт, или «Кто пустил йети в сандалиях?»

В то утро Ната пыталась сварить кофе из желудей и отчаяния. Сугроб грел ей спину, Валенок воевал с консервной банкой, Шуба делала вид, что она — коврик у входа, а Икота планировала мировое господство.

И тут небо треснуло. Не от мороза — от пафоса. Сине-фиолетовая молния ударила в памятник Ленину (Ленин даже не заметил, он и так был из гранита), и из вспышки, источая запах перегара и несбывшихся надежд, шагнул Тор.

Он был страшен. Три метра ростом, борода, в которой можно было спрятать взвод белок, мускулы, покрытые ритуальными шрамами. Одет он был в набедренную повязку из шкуры дракона (видимо, дракон был дистрофиком) и... сандалии.

В СИБИРИ. В ТО УТРО, КОГДА СЛЮНА ЗАМЕРЗАЛА НА ЛЕТУ.

— Я — ТОР! — прогремел он, и с его бровей посыпался иней. — Я ПРИНЁС РАГНАРЁК!

— Ты принёс цирк-шапито, — Ната даже не повернулась от плиты. — Валенок, фас. Проверь гостя на наличие блох и здравого смысла.

Валенок, рыча как дизельный трактор, вцепился Тору в волосатую икру. Тор взревел, подпрыгнул, но поскользнулся на ледяной корке.

— МЕРЗКИЕ ЧЕРВИ! — орал он, пытаясь стряхнуть корги.

Ната наконец повернулась. Она окинула его взглядом патологоанатома.

— Так, — сказала она, помешивая свой желудевый напиток. — Раздевайся.

— ЧТО?! — Тор перестал прыгать. — Никогда! Моя божественная нагота...

— Мне плевать на твою наготу, — перебила Ната. — Мне плевать на твою набедренную повязку. Но твои ноги... Великий Один, да у тебя плоскостопие четвёртой степени и грибок эпохи динозавров. Ты чего в сандалях? Мозги в Асгарде отморозил?

Тор посмотрел на свои ноги. Волосатые, кривые, как корни баобаба, пальцы торчат в разные стороны, синие от холода.

— Я... я бог. Мне не холодно.

— Ты не бог, ты — позор скандинавского дизайна, — Ната отхлебнула кофе и скривилась. — Ой всё. Сугроб, прижми.

Алабай Сугроб, не меняя сонного выражения морды, просто сел на Тора. Раздался хруст божественных костей. Тор крякнул, как старый диван.

— Тащи его в баню, — скомандовала Ната.

Акт Второй. Сибирский спа-комплекс «У Наты»

Баня в бункере — это святое. Плюс сто градусов, запах берёзового веника, дегтярного мыла и палёной шерсти.

Тора, всё ещё придавленного Сугробом, затащили в парилку.

— Раздевайся, йольский ты пирожок, — Ната вооружилась огромным веником.

— Я БОГ ГРОМА! — попытался возмутиться Тор, но из-за давления алабая это прозвучало как «я бляг глома».

— Ты сейчас бог синяков. Ложись.

Началась экзекуция. Ната хлестала его веником с остервенением, которому позавидовали бы инквизиторы.

— За «Наташу»! — хрясь.

— За кривые ноги! — хрясь.

— За то, что в Сибири холоднее, чем твоя бывшая! — хрясь.

Тор сначала орал, потом плакал, потом начал похрюкивать. Пар делал своё дело. Волосатость стала мокрой, жалкой и пахнущей аптекой.

Когда она закончила, Тор лежал розовый, как варёный рак, и абсолютно счастливый.

— Это... это лучше, чем бить великанов, — прошептал он.

— То-то же, — Ната протянула ему кружку. — На. Чай. С чагой. И спиртом. Для дезинфекции души.

Акт Третий. Валенки как инструмент геополитики

После бани Ната критически осмотрела его ступни.

— Жить будешь. Но обувь я тебе сама выберу. А то опять напялишь свои лодочки для инвалидов.

Она достала из сундука нечто монументальное. Серое. Колючее. С калошами.

— Это... — Тор благоговейно взял их в руки. — Обувь асов?

— Это валенки, дундук. Обувь богов и председателей колхозов. Надевай. И чтобы я больше не видела твои волосатые пальцы на снегу. Отморозишь — пришивать не буду, будешь ходить с синими сардельками.

Тор надел валенки. Он встал. Он был на пять сантиметров выше. Он был устойчив. Он посмотрел на Нату снизу вверх (она всё равно была выше его самомнения).

— Я чувствую... мощь земли, — пробасил он.

— Ты чувствуешь овечью шерсть, — фыркнула Ната. — Но выглядишь уже не как жертва эволюции, а как нормальный сибиряк. Красавец.

Акт Четвёртый. Пельмени, Молот и «Ой всё»

Они сидели за столом. На столе стояла кастрюля. Из-под крышки шёл пар.

— Это... — Тор принюхался. — Запах победы.

— Это пельмени, — Ната открыла крышку. — Со сметаной. Ну, с тем, что мы называем сметаной (это был перетопленный жир мутировавшего кабана, но об этом лучше молчать).

Тор взял пельмень. Он обжёгся. Он дунул. Он съел.

Его глаза стали размером с Мьёльнир.

— Это... это маленькие облака с мясом! — прошептал он.

— Ешь, — кивнула Ната. — И прекращай пялиться на мой третий размер. Он не рунический артефакт, он просто хочет жить своей жизнью.

Тор послушно опустил глаза в тарелку. Он был сыт, чист, одет в тельняшку и валенки. Он был почти счастлив. Но чего-то не хватало.

— Где... где мой Мьёльнир? — вдруг спросил он. — Мой молот.

Ната хмыкнула и кивнула в угол.

Там, подпирая кучу грязного белья, стоял Мьёльнир. Он выглядел как ржавая кувалда, перемотанная синей изолентой. На нём сидела Икота и грызла резиновую ручку.

Тор вскочил.

— НЕ СМЕЙ! ЭТО СВЯТЫНЯ!

Икота зарычала, не выпуская ручку.

— Сядь, Одинсон, — лениво сказала Ната. — Хочешь доказать, что ты бог? Достань его.

Тор шагнул к молоту. Он схватился за рукоять. Он напряг мышцы. Вены вздулись. Лицо покраснело.

Мьёльнир даже не шелохнулся. Он примерз к полу. И к белью.

— Он... он не слушается, — прохрипел Тор.

— Конечно, — Ната намазывала пельмень жиром. — Он же видит, что ты обут в валенки. Какой ты бог грома в валенках? Ты — бог уюта. Прими это. Молот — это просто тяжёлая железяка. А вот умение сварить пельмени в конце света — вот это магия.

Тор отпустил рукоять. Он вернулся за стол. Он посмотрел на свои валенки. Потом на Нату. Потом на собак, которые спали вповалку, создавая один большой тёплый меховой ковёр.

— Я... я думал, Рагнарёк — это когда кровь и огонь, — тихо сказал он.

— Рагнарёк — это когда у тебя кончились дрова, а на улице минус семьдесят, — ответила Ната. — Но ты смотришь на это, говоришь «Ой всё», топишь снег и варишь чай. Сила не в том, чтобы бить молотом. Сила в том, чтобы выжить и остаться человеком. Или собакой. Или богом в валенках.

Она встала, собирая миски.

— Ладно. Засиделись. Утро вечера мудренее. Кровать там, — она ткнула пальцем в лежанку из шкур. — Сугроб, пусти гостя. Только не храпи ему в ухо, он пугливый.

Тор остался сидеть. Он посмотрел на свои огромные валенки. Посмотрел на кастрюлю, где ещё оставалось немного пельменей. Посмотрел на Икоту, которая во сне рычала на мировую несправедливость.

Он улыбнулся. Это была улыбка существа, которое наконец-то нашло дом.

Он взял последний пельмень.

— Ой всё, — пробормотал он, пытаясь повторить интонацию Наты. Вышло похоже на рык белого медведя, но с нотками абсолютного, сибирского счастья.

И над заснеженной Сибирью, где-то между Омском и концом географии, прогремел гром. Но на этот раз он звучал не как угроза. Он звучал как сытое, довольное мурчание огромного, тёплого и очень счастливого бога, который наконец-то понял, что Рагнарёк — это просто очень холодно, и лучше остаться дома, где есть пельмени и собака по имени Сугроб.