Спал, никого не трогал. Пришла, все планы спутала.

Саня заделалась личным диетологом ушастого. Следит, чтобы лишнего не съел.

Ешь меньше, пей больше.

Суматохи в доме прибавилось. Смотрю чаще под ноги. Саня как тень. Вроде вот она, топот.... и нет её. 😁

Всеотец освоился. Слишком хорошо.

Он сидел на завалинке (которую сам же и сколотил, потому что «руки должны быть заняты, иначе голова думает о плохом»), плёл что-то из верёвок и курил трубку, набитую чем-то, от чего вороны Хугин и Мунин читали вслух Ницше задом наперёд.

— Сын мой, — вещал Один Тору, который в позе «зю» копал грядку для брюквы. — Ты неправильно держишь лопату. Это оскорбление предков.

— Пап, я бог грома, а не батрак! — стонал Тор. Его пижама с пингвинами сменилась на камуфляж, но выражение лица оставалось мученическим.

— Гром без огорода — это просто шум, — отрезал Один. — Копай. Фрейя скоро придёт, надо подготовить романтический ландшафт. Она любит брюкву. Я видел это в её гороскопе.

Фрейя действительно вернулась. На третий день потопа. Но не одна.

Она привела с собой стадо кабанов. Золотых, светящихся, в маленьких диадемах.

— Это мои духовные животные, — заявила она, выгружая из кабриолета тюки с одеждой. — И мой психоаналитик. Он говорит, что копать землю — это проработка детских травм.

Теперь Фрейя ходила по бункеру в резиновых сапогах от «Dior» и командовала высадкой моркови.

Хель тоже не отставала. Бизнес «Хель-Плюс» расширился до «Хель-Плюс-Дача». Она наняла пару валькирий в качестве сезонных рабочих. Теперь души грешников не просто сортировались, а сразу распределялись: кого на прополку, кого на полив.

— У нас аутсорсинг, — гордо говорила Хель, заполняя Excel-таблицу. — Грешник категории «А» (убийца) — отлично справляется с колорадским жуком. Грешник категории «Б» (скряга) — идеален для пересчета семян.

И вот, в один из таких «дачных» дней, когда Тор пытался объяснить Сугробу, что удобрять грядки собственным помётом — это не по ГОСТу, небо треснуло.

Но не от пафоса. От реальности.

Прямо посреди огорода, примяв элитную брюкву, приземлился корабль. Огромный, чёрный, сделанный из ногтей мертвецов. Он выглядел так, будто его собирали пьяные плотники в темноте: ногти были разной длины, торчали в разные стороны, и от корабля несло так, что даже мутировавшие комары падали замертво.

С борта сошли они.

Армия мертвецов. Суровые викинги с топорами, которые тут же начали кашлять от аллергии на пыльцу.

И впереди них — Сурт, огненный великан. Он был огромен, сделан из лавы и очень недоволен.

— РАГНАРЁК! — проревел Сурт, доставая огненный меч. — ВРЕМЯ СЖЕЧЬ МИРЫ!

Наступила тишина. Слышно было только, как капает вода с потолка и как Фрейя шепотом матерится, потому что великан испортил её любимый сорт брюквы.

Сурт обвёл взглядом компанию.

Один в дачном фартуке с карманами.

Тор с лопатой.

Ната с ржавым гвоздодёром.

Локи, пытающийся продать мертвецам страховку.

Хель, делающая замечание валькирии за неправильно заполненный табель.

Сугроб, который поднял заднюю ногу и с интересом обнюхал огненный меч великана.

— Э-э-э, — Сурт опустил меч. — А где... где армия? Где кровь? Где крики?

— Мы в обеденный перерыв, — Ната вытерла пот со лба. — У нас тут посевная. Вы не видите, что ли? У нас график. До обеда — полив, после обеда — битва. И вообще, вы разрешение на строительство этого сарая из ногтей где брали? У нас тут частная территория.

Сурт моргнул. Его глаз, состоящий из чистой плазмы, дернулся.

— Вы... вы сумасшедшие?

— Мы — сибиряки, — гордо сказал Один, подходя к великану. Он похлопал Сурта по колену (до пояса не доставал). — Парень, ты опоздал. Лет на триста. Видишь ли, пока ты там ногти собирал, мы тут поняли одну вещь.

Один достал трубку и закурил.

— Рагнарёк — это не когда мир горит. Рагнарёк — это когда у тебя кончается соль, а до магазина три дня на собаках. Это когда ты один против холода. А мы... мы больше не одни.

Он обвел рукой свой «отряд».

Тор, который отложил лопату и теперь держал Мьёльнир (который оттаял и был перемотан новой, блестящей синей изолентой).

Хель, у которой в руках вместо косы был планшет с графиком выполнения плана.

Локи, который уже успел стащить у одного из мертвецов шлем и теперь примерял его перед зеркалом.

Фрейя, которая достала из декольте золотой лук и натягивала тетиву, бормоча: «Я за эту брюкву ещё не рассчиталась».

И Ната. Просто Ната. С гвоздодёром. И четырьмя псами, которые выстроились в шеренгу. Валенок рычал, Шуба делала вид, что она бревно, Сугроб смотрел на великана как на большую кошку, а Икота... Икота просто сидела. И от её взгляда у ближайшего мертвеца-викинга отвалилась борода.

— Так что, — Один выпустил кольцо дыма. — Или вы разворачиваете свою посудину и валите обратно в свой Хельхейм, или... — он кивнул на Нату. — Она вас заставит копать картошку. А у неё лопаты... с характером.

Сурт посмотрел на Нату. Та улыбнулась. Это была та самая улыбка, от которой в начале истории трескался лёд.

Огненный великан вздохнул. Клубы серы вырвались из его ноздрей.

— Да ну вас в Иггдрасиль, — пробормотал он. — У меня от вас мигрень. Поворачивай! — крикнул он своим. — В Йотунхейме скидки на грешников, там и сожжём кого-нибудь!

Армия мертвецов, радостно галдя, полезла обратно на корабль из ногтей. Через минуту «Нагльфар» скрылся в облаках, оставив после себя запах палёной шерсти и недоумения.

Тор бросил Мьёльнир на землю.

— Пап... мы что, только что отменили конец света... огородом?

Один посмотрел на сына. Потом на Нату. Она уже ругала Сугроба за то, что тот съел саженец.

— Нет, — сказал Всеотец. — Мы его просто... локализовали.

Прошёл год.

На месте бункера стоял добротный сруб. С баней. И теплицей.

На крыше сидел Фенрир и писал мемуары «Как я перестал бояться себя и полюбил навоз». Они стали бестселлером в Асгарде.

Тор больше не носил пижаму. Он носил фланелевую рубашку в клеточку. И он был счастлив. Он изобрёл вечный двигатель на основе пельменей и гордости.

Локи открыл первый в Сибири ларёк с шаурмой. Говорят, мясо там волшебное, а соус заставляет говорить правду. Очередь стоит на три километра.

Хель открыла сеть спа-салонов «Тихая Гавань». Говорят, после её массажа даже мертвые чувствуют себя живыми и хотят взять ипотеку.

Фрейя вышла замуж. За Тора. Свадьба была скромной, на триста персон богов. Главным блюдом была брюква, фаршированная золотом. Тор был согласен на всё, лишь бы ему не давали лопату.

А Ната... Ната сидела на крыльце. В тех самых валенках. Рядом лежал Сугроб. Валенок пытался поймать свой хвост. Шуба делала вид, что она коврик. А Икота сидела на коленях у Одина.

Всеотец, теперь просто «дед Коля», плёл лапти и смотрел на закат.

— Знаешь, Ната, — сказал он, почесывая Икоту за ухом (та млела). — Я понял, в чём была ошибка.

— М? — Ната чистила ружьё.

— Мы искали конец света, чтобы доказать, что мы сильные. А нужно было искать начало весны, чтобы понять, что мы дома.

Ната хмыкнула. Достала из кармана пригоршню семечек. Щелкнула.

— Ой всё, старый, — сказала она с нежностью. — Иди лучше грядку прополи. А то Фрейя опять будет орать, что ты её астры затоптал.

И над Сибирью, которая больше не была концом географии, а стала его центром, светило солнце. А где-то далеко, в пустоте, огненный великан Сурт сидел на пеньке и плакал, потому что его никто не понимает, и даже сжечь толком нечего — всё либо мокрое, либо уже засажено брюквой.

Конец.

Это был не стук. Это был Глас.

— ОТПРЫСК МОЙ! — прогремело так, что с потолка посыпалась штукатурка, а Икота сделала лужу, которая тут же замерзла, образовав новый ледяной каток. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТУТ, ТОР! ОТКРОЙ, ПОКА Я НЕ СОРВАЛ ДВЕРЬ С ПЕТЕЛЬ И НЕ СДЕЛАЛ ИЗ НЕЁ ДРОВА!

Локи побледнел до цвета свежего шпината.

— Всё, — прошептал он, пытаясь просочиться сквозь бетонную стену. — Это конец. Он меня в змею превратит. Я не хочу быть змеёй! У меня на помпон аллергия!

Хель, которая пришла одолжить щепотку соли (смерти), спокойно поправила бейджик «Менеджер филиала» на своём пиджаке.

— Спокойно. Главное — не смотреть ему в глаза. И не соглашайся на «один вопрос». Он всегда так начинает, а потом ты строишь ему дворец своими руками.

Тор, услышав голос отца, попытался стать плоским. Он залез под стол и накрылся картой звёздного неба.

— Меня нет! — пискнул он. — Я — полтергейст! Я стучу цепями! Бум... бум...

— Тор, цепями стучат в другом отделе, — отрезала Ната. Она подошла к двери, вытерла руки о штаны и рывком открыла её.

На пороге стоял он.

Старый, одноглазый, в потёртом кожаном плаще, который явно видел больше битв, чем все маркетплейсы вместе взятые. В руке он сжимал копьё Гунгнир, которое выглядело так, будто им только что убили мамонта. На плече сидели два ворона. Один каркнул и нагадил Тору на макушку (хотя тот был под столом, магия — штука точная).

— Женщина, — Один смерил Нату своим единственным глазом. — Ты кто такая? Почему мой сын пахнет твоими валенками и почему он розовый? Ты его варила?

— Я — Ната, — она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — А вы, я так понимаю, тот самый Один, который бросил ребёнка в Сибири, потому что у него «кризис среднего бога»?

В бункере повисла мёртвая тишина. Даже волки Хели перестали грызть берцовую кость и сделали вид, что они — чучела.

Один моргнул. Вороны на его плечах тоже моргнули.

— Ты... смеешь... говорить со мной... в таком тоне? — пророкотал Всеотец. — Я — владыка Асгарда! Я повесился на Иггдрасиле ради рун!

— А я три года жила на дошираке и спирте, пока строила этот бункер, — парировала Ната. — И у меня от этого радикулит, а не мудрость. Так что мы квиты. Заходи, нечего сквозняк устраивать. У нас тут отопление от божественного идиотизма, оно слабое.

Один шагнул внутрь. Ему пришлось пригнуться, чтобы не снести притолоку своим копьём.

— Где он? — пророкотал Один, оглядывая бункер. — Тор! Выходи, пока я не призвал молнию в твою трусливую...

— Я не трус! — Тор выполз из-под стола. Он был всё ещё в пижаме с пингвинами, но теперь попытался придать себе грозный вид, выпятив грудь. — Я... я в изгнании! Я ищу себя!

— Ты ищешь пятый угол, — фыркнула Ната, проходя на кухню. — Чай будешь, одноглазый? Только кружка у нас одна, будем по очереди. Или из котелка.

Один посмотрел на Нату. Потом на Тора. Потом на Локи, который пытался спрятаться за юбкой Хель (что было сложно, учитывая, что Хель была в строгом офисном костюме, а половина её лица была черепом).

— Локи, — процедил Один. — Ты опять в шапке. Тебе пять тысяч лет.

— Это имидж! — пискнул Локи. — И у меня голова мёрзнет!

Один тяжело вздохнул. Звук был похож на сход лавины в Альпах. Он снял свой плащ, кинул его на Мьёльнир (который всё ещё примерз к белью), и копьё прислонил к стене. Вороны, Хугин и Мунин, перелетели на холодильник.

— Я пришёл забрать вас, — сказал Один, садясь на предложенный Натой табурет, который жалобно хрустнул. — Рагнарёк. Настоящий. Не этот ваш... уютный. Фенрир порвал цепь. Змея Мидгард всплыла. Корабль из ногтей мертвецов почти достроен. Нам нужно идти в последнюю битву.

— Ой всё, — синхронно сказали Ната и Хель.

— Пап, — Тор сел рядом с Натой и попытался взять её за руку. Ната руку отдёрнула, но брезгливо не стала. — А может... не надо? Тут хорошо. У нас тут пельмени. И Ната научила меня, что такое «уют». Я больше не хочу бить великанов. У них, оказывается, тоже есть мамы.

Один посмотрел на сына. Единственный глаз бога, видевший рождение миров, вдруг стал очень усталым.

— Ты... променял Асгард на... это? — он обвел рукой бункер, где Сугроб пытался съесть резиновый сапог, а Икота вела бухгалтерию на стене, царапая её когтями. — На женщину, которая называет меня «одноглазым»?

— Я называю вас как вижу, — Ната налила чай в армейскую кружку. — Сахар?

— Мёд, — буркнул Один. — Если есть.

— Мёда нет. Есть сгущенка. Будешь?

Один взял сгущенку. Посмотрел на этикетку. Посмотрел на Тора, который с надеждой елозил ногой по полу. Посмотрел на Хель, которая уже доставала бланки «Заявление об увольнении по собственному желанию (божественному)».

— Я думал, — медленно начал Всеотец, — что воспитал воинов. А воспитал... офисных работников.

— Мы не офисные! — возмутилась Хель. — У нас KPI по загубленным душам перевыполнен на 15%!

— Вот, — кивнул Один. — Даже смерть у вас с планом.

Он отхлебнул чай со сгущенкой. Поморщился.

— Сладко. Как поражение.

— Привыкайте, — Ната села напротив. — В Сибири всё либо слишком сладко, либо слишком холодно. Выбирайте. Либо вы остаётесь, скидываете свою корону, берёте лопату и идёте копать картошку с Фрейей...

— ФРЕЙЯ ЗДЕСЬ?! — взревел Один.

— Временно нет, — успокоила его Ната. — Но обещала вернуться. У нас тут коллективная терапия. Локи, кстати, тоже копает. Правда, в основном он закапывает твои старые тапочки, которые воняют в углу.

Один молчал долго. Вороны на холодильнике чистили перья. Тор не дышал. Хель делала вид, что проверяет почту.

— Хорошо, — наконец сказал Один. — Битва подождёт. До весны. Я... посмотрю, что вы тут наворотили.

— Ура! — пискнул Локи из-под юбки Хель.

— Но! — палец Одина, способный ломать горы, поднялся вверх. — Никаких больше сандалий. Тор, надень нормальные берцы. Локи, сними эту идиотскую шапку. Хель, убери черепа, у нас тут минимализм. И Ната...

— Что?

— ...научи меня варить этот... желудёвый кофе. Если уж падать на дно, то с нормальным напитком.

Ната усмехнулась и достала вторую кружку.

— Добро пожаловать в семью, дедуля. Только не храпите. Сугроб храпит так, что лавины сходят.

Один посмотрел на свою кружку, потом на пингвинов на штанах Тора, потом на ворона, который снова целился в его макушку.

Он вздохнул.

И впервые за тысячу лет улыбнулся.

— Ой всё, — пробормотал Всеотец, делая глоток. — Где тут у вас лопата? Фрейя сама себя не спасёт.

Над заснеженной Сибирью снова прогремел гром. Но на этот раз он звучал не как угроза. Он звучал как смех очень большой, очень уставшей, но наконец-то нашедшей свой дом семьи.

Хель оказалась идеальным соседом. Она заняла дальний, самый холодный сектор бункера, который раньше использовался как склад для тушёнки 1982 года выпуска. Теперь там было стильно: черепа вместо плафонов, бархатные шторы и стойка ресепшена из застывшего крика грешника. Бизнес «Хель-Плюс» процветал. Местные волки, забредавшие на огонек, вместо того чтобы быть застреленными, получали визитку, номерок в очереди и стаканчик ледяного американо.

Но в этот вторник идиллию нарушил запах. Это был не запах палёной проводки от Локи и не аромат псины. Это был запах денег, дорогих духов и того особого вида стервозности, который вырабатывается только после пяти тысяч лет успешного развода.

В дверь постучали. Стиль стука был «я владею этим районом, а вы все тут арендаторы».

Ната, которая в этот момент пыталась отучить Икоту торговать на черном рынке гильзами от АК, открыла дверь, не выпуская собаку из рук.

На пороге стояла женщина. И если Ната была воплощением суровой сибирской практичности, то эта гостья была воплощением «я знаю, где распродажа в Валгалле». На ней была шуба из меха, который не существовал в этой реальности, сапоги, в которых можно было отражать вражеские лазеры, и лицо, не выражавшее ничего, кроме вселенской усталости от несовершенства мира.

— Привет, девочки, — сказала гостья, стряхивая невидимую пылинку с воротника Наты. — Я — Фрейя. Богиня любви, войны и ипотеки. У вас тут свободно?

Ната медленно моргнула.

— Все места заняты, — она попыталась закрыть дверь, но Фрейя подставила ногу в сапоге за полмиллиона.

— Я не спрашивала, занято или нет. Я констатирую факт, что вы тут незаконно заняли территорию премиум-класса. Это же бывшая дача Фрейра? Я её забронировала ещё в прошлом веке.

Из-за спины Наты выглянул Локи. Увидев Фрейю, он попытался слиться со стеной, но его кислотно-зеленая шапка с помпоном предательски светилась.

— О, Фрейя! — пропищал он. — Какими судьбами? Мы как раз... эээ... проводим капитальный ремонт! Да, Ната? Очень шумно, очень пыльно, вам бы тут не понравилось.

Фрейя смерила Локи взглядом, от которого вода в лужах замерзала и превращалась в сухой лед.

— Локи. Ты всё ещё выглядишь как ошибка стилиста. Где твой брат?

— Он... эээ... на объекте! — Локи ткнул пальцем в Тора, который в этот момент пытался приколотить полку к титановому швеллеру. Тор, услышав своё имя, обернулся, увидел Фрейю, выронил молоток и густо покраснел. Пингвины на его штанах, казалось, попытались притвориться мертвыми.

— Тор, — Фрейя улыбнулась, и эта улыбка стоила дороже, чем весь бункер вместе с собаками. — Ты всё такой же... мускулистый. И такой же бесполезный. Я забираю его. У меня как раз освободилось место в моей коллекции бывших.

— Я не вещь! — пискнул Тор, прячась за Нату.

— Вещь, — отрезала Фрейя. — Вещь с хорошей генетикой и плохим вкусом в обуви. Собирайся.

Ната, до этого молча наблюдавшая за этим дефиле, кашлянула. Звук был похож на выстрел из гаубицы.

— Так, Барби Апокалипсиса, — сказала она. — Во-первых, сними свои цацки. У нас тут магнитные бури от щитка Локи, у тебя все брюлики поотлетают. Во-вторых, Тор никуда не идёт.

Фрейя удивленно изогнула бровь. Так на людей смотрят, когда они отказываются от бесплатного айфона.

— Смертная, ты понимаешь, с кем говоришь? Я могу подарить тебе вечную молодость.

— У меня валенки есть, — Ната кивнула на свою обувь. — Это и есть вечная молодость для ног. А вечную жизнь мне Хель пообещала, у неё скидка для постоянных клиентов.

Фрейя перевела взгляд на Хель, которая как раз вышла в коридор, держа в руках планшет с графиком смертности.

— Хель, ты что, взяла в долю человека? — брезгливо спросила богиня любви.

— Она взяла в долю клининг, — парировала Хель. — И у неё лучше пельмени. Фрейя, иди своей дорогой. У тебя, кажется, где-то там кабриолет из солнечного света стоял? Вот и катись. У нас тут закрытый клуб «Валенок и Страдание».

Фрейя поняла, что психологические атаки не работают. Она сменила тактику. Её лицо стало мягким, голос — бархатным, а в воздухе запахло лугами и страстью.

— Девочки, ну зачем нам ссориться? — она сделала шаг вперёд. — Мы же все женщины. Мы можем договориться. Я — Фрейя. Я знаю всё о мужчинах. Этот ваш Тор... он же как щенок. Ему нужна твердая рука. Я сделаю из него настоящего бога. А этот... — она брезгливо посмотрела на Локи, — ...может быть моим личным ассистентом. Будешь носить мою сумочку.

Локи позеленел ещё сильнее.

— Я — бог коварства! — возмутился он. — Я не ношу сумочки! У меня лапки! То есть, руки... для коварства!

Ната вздохнула. Она устала. У неё сегодня по плану была вылазка за консервированным горошком, а тут семейные разборки Асгарда.

— Слушай сюда, — Ната взяла Фрейю за отворот её бесценной шубы и без усилий отодвинула от порога. — У нас тут не брачное агентство. У нас тут пост-БП убежище. Правила простые: кто принёс еду — тот молодец. Кто сжёг розетку — тот чинит. Кто начинает качать права — тот идёт чистить сортир Сугроба. А Сугроб, чтоб ты знала, жрет брикеты сухого корма, которые по твердости не уступают граниту.

Фрейя опешила. Её никто никогда не трогал. Тем более смертная в камуфляже.

— Да как ты...

— И ещё, — продолжила Ната, не давая ей опомниться. — Твой кабриолет из света? Он стоит на моём парковочном месте. Я его переплавлю на решетку для шашлыка. А то у нас тут только Мьёльнир в качестве кочерги, а он, зараза, к полу примерзает.

В этот момент из комнаты Хель донёсся вой. Это Фенрир, начитавшись своих стихов, решил, что жизнь — боль, и попытался совершить самоубийство, проглотив собственный хвост. Но так как он был размером с грузовик, он просто застрял в дверном проеме.

Фрейя посмотрела на застрявшего гигантского волка, который жалобно скулил. Потом на Хель, которая пыталась вытянуть его за задние лапы, приговаривая: «Фенечка, ну ты опять за своё, нам через час души сортировать!». Потом на Тора, который от волнения оторвал дверную ручку.

Богиня любви, войны и роскоши впервые за пять тысяч лет почувствовала себя не в своей тарелке.

— У вас тут... дурдом, — констатировала она.

— Это не дурдом, — Ната наконец отпустила её шубу. — Это оптимизация. Мы тут выживаем. Хочешь остаться? Снимай шубу. Бери лопату. Вон там, за бункером, нужно расчистить площадку под огород. Мутировавшая картошка сама себя не посадит.

Фрейя посмотрела на свои идеальные ногти. Потом на лопату в руках Наты. Потом на Тора, который смотрел на неё глазами спаниеля, потерявшего хозяина.

— Я... я подумаю, — процедила она.

— Думай, — кивнула Ната. — Только быстро. Через час баня. И Хель уже заняла лучшие веники. А если опоздаешь — будешь мыться после Локи. У него после шампуня перхоть светится в темноте.

Фрейя фыркнула, развернулась на своих высоченных каблуках и пошла к своему светящемуся авто. Но, дойдя до него, обернулась.

— А... огород большой? — спросила она.

— Полгектара, — ответила Ната. — И картошка любит, когда с ней разговаривают. Можешь рассказывать ей о своих бывших. Ей всё равно, а тебе терапия.

Фрейя ничего не ответила. Но когда она садилась в свой световой кабриолет, Ната могла поклясться, что увидела на её идеально сделанном лице тень задумчивости.

— Она вернётся, — сказал Локи, который всё это время стоял рядом, прижавшись к стене. — У неё кризис среднего возраста. И ипотека в Ванахейме.

— Пусть возвращается, — Ната зевнула. — Только пусть валенки купит. Не босиком же ей по навозу ходить.

Она закрыла дверь. В бункере пахло псиной и приближающейся весной. А где-то в коридоре Тор всё ещё пытался прикрутить полку, шепча: «Пингвины... мои бедные пингвины...».