Серия «Стамбул. Январь 2024 года»

Продолжаем гулять по Топкапы. Для тех, кто пропустил предыдущие эпизоды, вот ссылки на первую и вторую части. В идеале я бы и третьей частью не закончил, но у меня не хватило времени. Впрочем, обо всём по порядку...

Мы находимся на территории Гарема, где-то в середине маршрута. Посреди всего этого царства женщин восседал султан. Происходило это в данном зале, который называется Султанский холл (Hünkâr Sofası). По сути, это тронный зал, хотя привычного в европейской культуре трона здесь нет, вместо него справа мы наблюдаем комфортный диванчик в специально отведённой ложе справа. Функции приёма высших государственных лиц, каких-то иных приближённых, своих жён, детей и иных членов семьи дополнялись возможностью проводить развлечения и церемонии, религиозные и семейные праздники.

В длинной ложе вдоль окон, что дальше от нас, располагались женщины из гарема, в первую очередь мать султана – валиде-султан. А выше на балконе бывали рабыни, игравшие на музыкальных инструментах. Пока ВИА «Гарем» играл на балконе, перед султаном ещё кто-нибудь отплясывал.

Данный зал, как и многие помещения Гарема, пережил серьёзный ремонт и изменения после пожара 1660-х годов, поэтому учитывайте, что антураж более раннего времени в Топкапы мы почти не встретим. Значительные изменения в этот зал вносились и позже, особенно при Османе III (1754–1757), когда он был оформлен в стиле османского рококо. Или барокко, что, в общем, для турецкого искусства часто синонимы. Использование типичного для европейского рококо орнамента рокайля со стилизацией ракушек, растений и свитков заставляет называть конкретно этот зал образцом таки рококо.

Посмотрим наверх. В Султанском холле – самый большой купол в Топкапы.

С трёх сторон зала можно быстро пройти в разные помещения по соседству. Валиде-султан и наложницы могли разойтись по своим комнатам, султан же по желанию мог отправиться попариться в свою персональную баньку-хаммам или же уединиться в личных покоях. Давайте на них посмотрим.

В этом помещении когда-то были покои Сулеймана Кануни, но его внук Мурад III в 1579 году попросил Синана переделать комнату. Покои сохранили оформление с тех времён и заметно, что они выдержаны в стиле классической османской архитектуры с обильным использованием изникской плитки. Большая полоса тёмно-синей плитки идёт вокруг всего зала и цитирует Коран, там должно быть что-то про трон. Единственный поздний элемент – это два красиво оформленных спальных места с балдахином XVIII века, одно в этом углу, а другое такое же симметрично справа от камина.

Несмотря на функцию спальни, султан мог принимать здесь государственных мужей. После Мурада комнатой продолжали пользоваться другие султаны, но исторически за залом закрепилось название Личных покоев Мурада III (III. Murad Has Odası). По соседству ещё есть Личные покои Ахмеда I и Личные покои Ахмеда III, но они не включены в маршрут для посетителей.

Комнатки и коридоры опять сменяются двориком. Данный дворик часто называют Двориком гёзде по причине того, что сюда выходят окна их комнат. (На всякий случай напомню, что в предыдущей части я объяснял, чем отличаются гёзде от икбал и кадын.) Правда, какие именно окна в этом длинном здании XVIII века принадлежали гёзде, я не разобрался, ибо тут жили и они, и икбал, и даже сам султан Абдул-Хамид I. Султан, судя по всему, прописался на первом этаже, а кто там выше, надо разбираться.

Также встречается название Дворик Мабейин (Mabeyn/Mabeyin Taşlığı). Этим же словом обозначают данное здание. Оно дословно переводится как «то, что находится в промежутке, между», так традиционно называли пространство в Гареме, где мог жить султан. Собственно, здесь указание на причастность к султану перевешивает указание на гёзде.

Кроме этого, в здании XVII века в этом же дворике жили наследники престола. Речь идёт об облицованной изникской плиткой пристройке с козырьком, названной Двойным павильоном (Çifte Kasırlar). Двойной – потому что в нём две комнаты. Но не стоит думать, что наследник комфортно жил в этом микро-особнячке с видом на дворик, наслаждаясь соседством папенькиных наложниц...

Дело в том, что вопрос престолонаследия в Османской империи нередко приводил к подковёрным играм и кровавым разборкам. В XV–XVI веках вполне обыденной была ситуация, когда вступивший на престол султан убивал братьев, чтобы избежать их претензий на престол. Это правило даже было официально прописано в сборнике законов Мехмеда Фатиха. Порой под горячую руку попадали иные родственники – выжившие случайным образом дяди и собственные сыновья. Обычно же сыновья султана, называемые термином «шехзаде» или «шахзаде» («şehzade», из персидского языка, буквально означает «сын шаха»), отправлялись учиться искусству государственного управления в какие-нибудь санджаки, аналоги губерний в Османской империи.

В начале XVII века правила поменялись. Ахмед I (1603–1617) вступил на престол в возрасте 13 лет и, понятное дело, ещё не имел собственных наследников. По этой причине окружение убедило молодого султана, что младшего брата Мустафу стоит пока поберечь. Его стали держать в полутюремных условиях в Топкапы в «клетке» – строго охраняемых покоях, пусть роскошной и приличной, но фактически тюрьме. «Клетка» по-турецки – «кафес» («kafes»). Даже если Мустафа не был первым узником кафеса в Двойном павильоне, то впоследствии здание носило именно такую функцию.

После ситуации с Ахмедом и Мустафой с обычаем братоубийства решили попрощаться. И братьев, и сыновей держали в строгих условиях в Топкапы, чтобы никаких лишних телодвижений в сторону престола они не делали. Конечно, не вся орава потенциальных наследников оказывалась в одном скромном Двойном павильоне, сюда обычно определяли несовершеннолетних мальчиков, а дальше им выделяли другие комнаты. Да, их воспитывали, они проходили обучение, им могли дать наложниц с бесплодием, а то вдруг родят новых наследников. Но сами условия фактического заключения отражались на физическом здоровье и психике.

Султан Ибрагим I (1640–1648) вступил на престол в 24 года. Когда умер его старший брат Мурад IV и к Ибрагиму пришли, чтобы объявить монархом, он сперва подумал, что это палачи от братца, и от страха долго не открывал дверь. В ходе нескольких лет правления Ибрагим умудрился поссориться со всем своим окружением. Ещё бы, однажды он из-за ворчания своей жены Турхан-султан швырнул их собственного младенца в бассейн, где тот ударился головой о бортик и чуть не утонул. Неслучайно его прозвали «Deli», то есть «Безумным». Он же приказал насильно доставить ему дочь шейх-уль-ислама, которая славилась своей красотой. Это было натуральным плевком в лицо всему духовному сословию. В общем, против него сложился заговор и его задушили.

Сулейман II (1687–1691) стал султаном в 39 лет. Вся жизнь, проведённая в заключении во дворце, привела к тому, что он был совершенно не приспособлен к правлению. Он много молился, часто болел и был прикован к постели, вместо него делами занимались визири. Не прошло и четырёх лет, как султан умер от водянки сердца.

И эти примеры – далеко не единственные. Ну как вам такой «великолепный век» династии Османов?

Да и вид с Дворика Мабейин какой-то унылый. Немного видно Золотой Рог, но при этом видно и стену, которая напоминает, что ты взаперти.

Гаремная мечеть XVII века. Здесь молились наиболее статусные женщины гарема: жёны султана, его дочери и, конечно же, валиде-султан. О роли матери султана в гареме я ранее упоминал. Здесь, в Топкапы, эта роль заметна, когда наталкиваешься на весьма крупный Дворик валиде-султан, её просторные и шикарные покои и её отдельный хаммам. Разбирая фотографии, осознал, что почему-то не сделал снимки с этих мест, хотя точно там проходил.

А вот чего я не видел, так это комнат Хюррем. Подозреваю, что некоторые зрительницы «Великолепного века» специально приезжают в Топкапы, чтобы посмотреть, где же жила та самая Роксолана. Но её комнат нет в маршруте. Уже после поездки, глядя на различные схемы Гарема, я обратил внимание, что рядом с Двориком валиде-султан есть небольшое помещение, называемое Покоями хасеки или Старыми покоями хасеки («Haseki Dairesi», «Eski Hasekiler Dairesidir»). Если сопоставить их расположение с той схемой, что нам предоставили музейные сотрудники, то они будут здесь:

На своё фото я наложил красную границу и стрелочку.

По мнению ряда авторов, это помещение – одно из самых старых в Гареме. Вспоминаем, что титул хасеки как не просто главной жены, а исключительно главной жены, стоящей выше всех остальных наложниц, фактически султанши, был придуман Сулейманом Великолепным специально для Хюррем. Кстати, его смысловой перевод примерно таким и будет – «исключительная». Последней хасеки в истории была Рабиа-султан, жена Ахмеда II (1691–1695). То есть титул хасеки существовал не очень долго – с середины XVI века по конец XVII столетия. Стало быть, вероятность того, что в «старых» покоях хасеки могла проживать Хюррем, весьма велика.

Фанатки «Великолепного века», не благодарите за подсказку! Впрочем, быть может, когда вы поедете в Стамбул, этот зал будет открыт для посетителей и включён в официальную схему и без моих инсайдов?

Так называемая Золотая дорога (Altın Yol). Что ж здесь золотого? Стены никак не украшены, просто узкий проход, соединяющий множество помещений Гарема. Да, он был важным коридором, поскольку по нему наложницы шли в покои султана, но золота не наблюдаю.

Есть красивая легенда, что султан мог по каким-либо праздничным случаям разбрасывать по этой дороге золотые монеты, ну а там уж кто подберёт, тот молодец. А во время джюлуса шехзаде делали то же самое в честь восшествия на престол своего брата или бати. Но это не точно. Присутствует мнение, что золотой в прямом и переносном смысле эта дорога была для счастливых наложниц, которые благодаря связи с султаном получали дорогие подарки, золото-бриллианты и всё такое.

Мы же по этому пути выйдем в Третий двор и попрощаемся с Гаремом.

Третий двор Топкапы был в первую очередь местом для Эндеруна – специализированной школы по подготовке будущих кадров. Слово «Эндерун» происходит от персидского «внутри», поэтому часто Третий двор называют Внутренним двором, ну или Двором Эндерун.

На протяжении столетий из школы Эндерун выходили чиновники, военные и даже деятели мира искусств. В школу попадали мальчики из немусульманского населения, которых набирали, как солдат-рекрутов в Российской империи среди крепостных. То есть какая-то община в зависимости от своей численности должна была предоставить определённое число мальчиков государству в качестве налога. Такая система называлась девширме («devşirme», в переводе «набор»).

Удивительно, конечно, что османская династия и своё потомство порождала благодаря женщинам преимущественно нетурецкого и часто немусульманского происхождения, и опиралась в государственной службе на людей такого же нетитульного происхождения. Понятно, отчего и младотурки, и создатели Турецкой республики считали, что турецкий народ был чуть ли не притесняемым и обделённым в собственной империи.

Даже сюда, в Третий двор, могли протиснуться важные гости вроде иностранных послов. Их, а также членов дивана султан принимал в Палате приёмов или Палате петиций. По крайней мере, словом «петиция» можно перевести понятие «arz», используемое в названии здания, что перед нами (Arz Odası). Если мы повернём голову налево, то увидим Ворота блаженства. Проход между воротами и Палатой приёмов полностью накрыт навесом. Таким образом, допущенные в Третий двор как бы сразу приглашались на приём к монарху и не должны были сворачивать в сторону.

Палата со стороны Ворот блаженства имеет два входа. Один по центру – как я понимаю, туда обычно входили иностранные послы, а другой чуть левее, туда проходили великие визири. За колоннами виднеются арки двух дверных проёмов. Для султана предусматривался вход с другой стороны, со стороны двора. Что ж, зайдём к нему на поклон.

Вновь необычно видеть вместо трона кровать, но не вижу минусов. Решать государственные дела, лёжа на кровати, гораздо удобнее. Это я прикалываюсь, потому что, если посмотреть на рисунки и картины того времени, султан всё-таки предпочитал сидеть на краю кровати. Палата приёмов построена в эпоху создания Топкапы, многое в её оформлении менялось вплоть до XIX века, но нормальный европейский трон завезти так и не успели.

Можно вспомнить, что среди посетителей здания бывало немало русских послов, например, сам Михаил Кутузов. Боевого генерала Екатерина II отправила в Стамбул в 1793 году, чтобы улучшить отношения с Османской империей после русско-турецкой войны, где победили наши. Кроме этого, стоило в перспективе вовлечь Порту в антифранцузскую коалицию. Кутузов произвёл на султана Селима III хорошее впечатление, поскольку неплохо владел турецким языком, привёз много дорогих подарков от императрицы, да и в целом репутация военного ему помогала.

Кутузов показал себя не только хорошим дипломатом, но и отличным шпионом. Каким-то неведомым образом он проник в Гарем, встретился с валиде-султан Михришах, вручил ей драгоценные подарки и вежливо побеседовал около часа о важности развития международной торговли и иных проблемах. Казалось, это была неслыханная дерзость со стороны чужого мужика, да ещё и иностранца, но вопросы были скорее не к нему, а к кызляр-аге, который проворонил охрану Гарема. Евнух подумал-подумал и сказал султану, что Кутуз-паша, дескать... тоже евнух у русской царицы, так что ничего страшного. Султан посмеялся, а к Кутузову как будто стал относиться ещё с большим уважением.

Почти по центру Третьего двора стоит здание Библиотеки Ахмеда III (III. Ahmet Kütüphanesi) 1719 года. Также её называют Библиотекой Эндеруна (Enderun Kütüphanesi). Неплохой образец архитектуры Эпохи тюльпанов, которая ориентировалась на европейскую моду. Здание облицовано мрамором, в крыльцо встроен симпатичный фонтан. В библиотеке хранились религиозные и научные труды на османском, арабском и персидском языках, причём это были рукописи, а не печатные издания. В тот период типографии в Османской империи только-только зарождались.

Главным читателем библиотеки был султан, а вот кто ещё мог ей пользоваться, не могу сказать. С трудом представляю, что к коллекции в три с половиной тысячи рукописей бесконтрольно подпускали ораву мальчишек, что учились в школе Эндерун.

Когда Топкапы переделали в музей, рукописи оставили в дворцовом комплексе и перенесли в здание дальше, оно чуть-чуть попало в кадр справа, за женщиной, которая идёт по дорожке. То здание – одно из старейших в Топкапы, относится ко временам Мехмеда Фатиха. В нём была Мечеть вельмож – пожалуй, я переведу название «Ağalar Camii» слегка литературно, поскольку титул «ага» затруднительно поставить во множественное число. Короче, в мечеть ходили различные высокопоставленные титулованные лица.

В XX веке в музейный период за тем зданием закрепилось название Новой библиотеки, и её коллекция ещё больше, чем старая. А в старой библиотеке расположилась небольшая экспозиция, которая воспроизводит историческую обстановку дворцовой читальни.

Третий двор где-то в два раза меньше, чем Второй, он занимает квадратную площадь длиной в 70–80 метров. В отличие от предыдущих парадных переходов в следующие дворы, здесь достаточно пройти по дорожке слева и проскользнуть между двумя зданиями в конце, чтобы перейти в Четвёртый двор. Точнее, постройку в левой части кадра можно обойти как по этой дорожке, так и левее, за кадром. В целом линия зданий с портиками, что опоясывает двор примерно на половину, производит впечатление чего-то целостного, хотя время создания и функции зданий были разными.

Так, в правой части кадра стоит Павильон Фатиха со множеством колонн, которые не скрыты деревьями. Одно из старейших зданий Топкапы построено при Мехмеде Завоевателе в 1462–1463 годах. Султан устроил здесь свои личные покои. Впоследствии тут хранили различные ценные вещи, подарки от послов, драгоценности, и здание получило название Султанской сокровищницы. Экспозиция с предметами из той самой сокровищницы есть и сейчас, но я не буду на ней останавливаться, а покажу тот шикарный вид, которым мог наслаждаться Мехмед с террасы павильона.

Красиво. Стеклянные ограды поставили не просто так, ведь за ними начинается обрыв и довольно резкий склон в сторону Босфора.

В соседнем здании на восточной стороне Третьего двора, где при Ахмеде III была устроена Экспедиционная казарма (Seferli Koğuşu), сейчас открыта тематическая экспозиция одежды из коллекции музея. Экспозиция явно недавно обновлялась, оформлена свежо и стильно. Почему одежда? Изначально казарма была устроена для тех служащих, которые готовили одежду для султана во время военных экспедиций.

Меховой кафтан, представленный в витрине, по-турецки называется не кафтаном, а словом «кюрк» («kürk»), обозначающим мех. У азербайджанцев кюрком называют зимнюю утеплённую шубу из овчины. А слева – что-то среднее между чулками и наколенниками, по-турецки это называется «дизлик» («dizlik»). Перевод на английский в этикетке позабавил: эти дизлики обозвали леггинсами. Ну, можно и так сказать, хотя кажется, что основное свойство леггинсов – обтягивающий фасон – дизлики как раз не передают.

Представленная одежда датируется второй четвертью XVI века.

Церемониальные кафтаны шехзаде, тоже второй четверти XVI века. Тот, что слева, принадлежал Мехмеду, старшему сыну Сулеймана Кануни и Хюррем. Ему прочили престол, однако он умер раньше своих родителей в раннем возрасте, пусть и успел послужить санджак-беем (губернатором), сопровождал отца в военных походах, а современники отмечали его ум и таланты. Принадлежность кафтана справа не определена.

Ой-ой, что делается! До закрытия музея остаётся 20 минут. Вот это я увлёкся, даже не всё в Третьем дворе осмотрел, а ещё Четвёртый... Кажется, точно придётся когда-нибудь приехать в Топкапы снова.

Уделим хотя бы несколько мгновений Четвёртому двору.

Основное его значение заключалось в том, что это личная территория султана, которую он не делил с чиновниками, школотой из Эндеруна, гаремом, стражей и прислугой. Представление о том, что Третий и Четвёртый двор – отдельные, сложилось в XX веке, во времена султанов их строго не разделяли. За этой зоной закрепилось дополнительное название – Султанская терраса (Sofa-ı Hümâyûn). Если вы внимательно читали, то обратили внимание, что ранее турецкое слово «sofa» я переводил как «холл», но им обозначают как помещение с широко открытыми дверьми и большими окнами, так и открытую площадку. Пусть будет «терраса», по смыслу подходит.

Большинство зданий двора построено в XVII веке. Мы сейчас смотрим на восточную сторону двора, где здания датируются XIX столетием. Среди них – небольшая мечеть в правой части кадра, её называют Террасная мечеть (Sofa Camii).

По центру – маленькая квадратная будка, на стене которой поместили эмблемы администрации президента и Управления национальных дворцов. Это Гардероб (Esvap Odası), где султан переодевался перед посещением зала священных реликвий. Сегодня мы говорили о Санджак-Шерифе, но это лишь одна из реликвий, что хранится и показывается в специально отведённом павильоне в Третьем дворе, куда мы не успеем зайти.

Дальше идёт длинный Большой павильон, как его принято называть в англоязычной традиции. В оригинале это Павильон Абдул-Меджида (Mecidiye Köşkü), названный так по имени султана, при котором его возвели. Напомню, что Абдул-Меджид I (1839–1861) был последним обитателем Топкапы. Можно сказать, на прощание он построил уже совершенно современный для его эпохи павильон, где он устраивал приёмы и отдыхал, глядя на Босфор и перспективу Мраморного моря. Это вам не узкие и душные улочки Гарема.

Данные здания относят к стилю османского ампира. Павильон Абдул-Меджида – последняя постройка Топкапы, с точки зрения истории дворцовой архитектуры очевидное связующее звено со стилем дальнейших резиденций султана, Долмабахче и Йылдыз.

Вид отсюда хорош. Внизу видна Босфорская стена Константинополя, справа от неё стоит памятник Тургут-реису. В другой день в солнечную погоду я был там, внизу, поэтому ловите соответствующий снимок:

Снизу видна угловая терраса с четырьмя арками Павильона Фатиха, где мы только что были, а рядом с ней – длинный Павильон Абдул-Меджида.

А что за мужик перед нами? Памятник 1986 года посвящён Тургут-реису. Тургут-реис, он же в европейской традиции Драгут, был одним из самых известных турецких корсаров XVI века, которые наводили страх и ужас на мореплавателей Средиземноморья. Впрочем, морские навыки Тургут-реис применял не только в пиратских целях, он успел послужить султану официально, дослужился до адмирала, был командующим средиземноморским флотом империи.

С Четвёртого двора можно смотреть не только на Босфор. Частично он выходит к парку Гюльхане. Напрямую в парк мы пройти не можем и смотрим на него сверху, с террасы. Так-то выход был предусмотрен, и, гуляя по двору, можно натолкнуться на спуск к воротам, ведущим прямо к Готской колонне. Ныне выход используется только в служебных целях.

Поскольку Готскую колонну я тоже смотрел отдельно, то добавлю фото из парка Гюльхане, снятое в другой день:

Прекрасная Готская колонна – это не просто самая древняя колонна в городе из сохранившихся, а самая древняя в принципе. Если, разумеется, не считать привезённые сюда колонны Ипподрома, потому что переплюнуть по возрасту Египетский обелиск никакое римское или греческое сооружение не сможет. Одним словом, самая древняя из созданных здесь.

Византийский писатель Иоанн Лид отмечал, что Готскую колонну поставили при консуле Римской республики Помпее Великом, потому что на этом месте он разгромил войска понтийского царя Митридата, которому помогали готы. Отсюда и название колонны. Есть она проблема: это чушь. А другой византийский историк Никифор Григора писал, что колонну поставил Виз (он же Визант или Бизант), легендарный основатель Византия. Надо ли говорить, что это тоже выдумка?

На самом деле колонну поставили, как часто предполагают, в 269 году в честь победы императора Клавдия II над готами. Вторжение готов в восточные регионы Римской империи было довольно серьёзным испытанием римской армии на прочность, и ключевая победа была одержана в битве у Наиса, нынешнего крупного сербского города под созвучным названием Ниш. Непонятно, правда, зачем в мелком и не особо важном городке Византии (это был ещё не столичный Константинополь) ради этой победы ставить величественную колонну... Да и латинская надпись на колонне «Удаче, вернувшейся с победой над готами», вроде бы, сделана поверх какой-то другой, выскобленной старой надписи.

Может быть, колонну возвели при Константине Великом, ведь он тоже воевал с готами? Может, и так, хотя ответ на вопрос, поверх какой надписи выдолбили новую, это не помогает найти. Сплошные загадки.

Удача, упомянутая в надписи, – это не абстрактная Госпожа Удача, а греческая богиня удачи и случая Тихе (также Тюхе). Раньше на вершине колонны стояла её статуя.

Темнеет. По территории ходят охранники и намекают, что пора сворачиваться. Да туристы и сами по большей части уже разбрелись, поэтому можно представить, как здесь по вечерам в гордом одиночестве гулял султан когда-то могущественной, но клонящейся к закату Османской империи.

Осторожно, двери закрываются. Успели проскочить через Приветственные ворота и можно потихоньку идти в гостиницу. Концовка прогулки вышла смазанной, но если вы дошли со мной до этого места, то впечатления у вас, думаю, и без того насыщенные.

Пожалуй, в скором времени уделю Стамбулу ещё немного внимания, в таком же стиле описав Археологический музей. А на сегодня всё!

Можете также почитать мой обзор Айя-Софии в двух частях:

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть первая)

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть вторая)

Продолжаем неторопливо изучать дворцовый комплекс Топкапы. В предыдущей части мы остановились у Дворцовых кухонь, расположенных во Втором дворе комплекса. Помещения Дворцовых кухонь отведены под тематические экспозиции. Обожаю такое, когда гуляешь по территории крупного «музея-заповедника» и заходишь в небольшие комнатки и павильоны с разными темами. Где-то – реконструкция быта, какая-нибудь сценка с манекенами, как на этом фото.

Где-то – коллекции экспонатов из музейных фондов, как здесь. Их подбор связан с общей темой дворцового быта, не обязательно связанного с едой. Так, симпатичная коллекция трубок XIX века напоминает о традициях курения табака в Османской империи.

Табак из Америки, как всем известно, появился в Европе в середине XVI века и быстро завоевал популярность, породив одну из самых известных человеческих зависимостей. В Османскую империю его завезли при Мехмеде III (1595–1603), и понеслась... Пояснительный текст недалеко от витрины утверждает, что султан и члены двора, включая гарем, были заядлыми курильщиками. Были даже специальные должности при султанском дворе. Отвечавшего за целую команду по изготовлению курительных трубок называли чубук агасы (çubuk ağası), я бы дословно перевёл как «старший по трубкам». Ещё был атешчи; обычно словом «ateşçi» обозначают кочегара, в данном случае это специалист по уголькам для розжига.

В витрине можно увидеть, что длинная трубка лежит в чаше. Это пепельница, которую турки называли «такатука». Такатуки можно было спокойно ставить на пол и не бояться, что пепел просыплется на ковёр или ещё куда-нибудь. Процесс курения нередко сопровождался попиванием кофе, поеданием шербета или перебиранием чёток.

Помещения позволяют оценить, как выглядят внутри пузатенькие купола-дымоходы Дворцовых кухонь (извне их было видно в предыдущей части).

Вход во все экспозиции включён в общий билет. Формально, кстати, у многих экспозиций в Топкапы стоят объявления, согласно которым любая фотосъёмка, в том числе на мобильный телефон, внутри помещений запрещена. На деле я не заметил, чтобы кому-либо делали замечания на этот счёт, но всё же постарайтесь не фоткать прямо перед носом у смотрителей – мало ли, правила есть правила.

Переход из Второго в Третий двор тоже оформлен воротами, на этот раз Воротами блаженства (Bâbüssaâde). Другое название ворот – Ворота белых евнухов. Дело в том, что спальни белых евнухов, то есть буквально евнухов белой расы, набранных из балканских или кавказских народов, располагались слева от ворот. Справа же жил главный белый евнух, которого официально называли Bâbüssaâde ağası, то есть буквально «начальник Ворот блаженства», а иногда проще – Kapı ağası, «начальник ворот». По-русски будем называть его капы-агой.

Разные церемонии с участием султана проходили во Втором дворе именно у этих ворот. Например, во время джюлюса или джюлуса (cülus), торжественной церемонии интронизации султана, тут ставили трон, султан выходил из ворот вместе с двумя евнухами – главами чёрных и белых евнухов, кызляр-агой и капы-агой, а дальше происходили всякие приветствия, молитвы, присяги на верность.

Присмотритесь к деталям. Ворота были окончательно оформлены довольно поздно. Во второй половине XV века, когда возвели Топкапы и сформировали разделение между дворами, никто так не строил. Данное оформление с цветочными завитками, европеизированными колоннами без мукарн и светлыми тонами характерно для стиля османского барокко и относится к правлению Абдул-Хамида I (1774–1789).

Здесь же, под козырьком Ворот блаженства, выставлялся Санджак-Шериф – одна из самых популярных священных реликвий Османской империи, знамя самого пророка Мухаммеда. Место ввиду сакрального значения специально огородили.

История Санджак-Шерифа крайне расплывчата и туманна. Вроде бы как он попал в руки османских султанов, когда Селим I в 1517 году присоединил к своей империи Мамлюкский султанат, то бишь Египет. Мамлюки контролировали священные места запада Аравийского полуострова (исторически эта область называется Хиджаз), где находятся Мекка и Медина. Где-то там нашли данное знамя и увезли в Стамбул. Оно светилось на фронтах различных войн, во время разгона янычарского корпуса в 1826 году его поставили в мечети Султанахмет, чтобы укрепить в глазах общества статус султанской власти, а также его могли проносить по улицам во время праздников.

На этом месте Санджак-Шериф периодически выставлялся во времена Османской империи, но с тех пор его никто не видел. Хотя, казалось бы, оно хранится совсем недалеко, в зале священных реликвий Топкапы, но хранится не открыто, а в специальном ларце, который никто никогда не открывает. В связи с этим исследователи не знают, в каком состоянии это знамя сейчас, что на нём изображено, есть ли какие-то надписи или это просто, как гласит предание, знамя чёрного цвета, целое ли оно или со временем распалось на кусочки, и так далее, и так далее. Такая вот загадка прямо у нас под носом.

Можно было бы пройти в Третий двор через Ворота блаженства, но мы пока посмотрим, что находится слева от них.

Над постройками возвышается Башня правосудия (Adalet Kulesi), изначально построенная при создании Топкапы. Окончательный вид она приобрела при Махмуде II (1808–1839). Башня является самым высоким сооружением Топкапы и видна не только с территории дворца, но и издалека.

Её значение было одновременно и практическим, и символическим. Башня стоит между Диваном (здание с портиком прямо перед нами на фото) и Гаремом (за башней, мы его здесь не видим). Это позволяло султану в перерывах между пребыванием в Гареме быстренько забежать в башню и оттуда, через специально сделанное окошко, выходящее в зал заседания дивана, наблюдать за тем, чтобы подчинённые не учинили какое-нибудь самодурство. При этом высота башни явно намекала, что султан, сидящий в ней, выше всех остальных и следит за подданными, как Большой брат.

Справа – здание с куполами, это так называемая Внешняя сокровищница (дословный перевод «Dış Hazine»). Второй двор считался ещё «внешним» двором, не домашней территорией султана, хоть здесь и проводились различные церемонии с его участием. То есть уже не проходной двор, как Первый, но и не «внутренний».

Поскольку слово «hazine» имеет и значение казны, о чём можно догадаться по тюркскому происхождению слова «казна», функции здания были смешанными: здесь, с одной стороны, хранилось всякое добро (подарки визирям, послам и другим важным деятелям при дворе), с другой, сюда янычары приходили за получкой. Теперь здесь экспозиция оружия и доспехов. Смотрим.

Фото для общего понимания, как выглядят музейные залы с экспонатами в Топкапы.

О, а это любопытный раритет. Меч самого Мехмеда Фатиха второй половины XV века. Некоторые фотографии в интернете показывают, что ранее меч выставлялся в вертикальной позе, но не так давно, должно быть, витрину чуть поменяли и получилось удачнее. На клинке выгравировано обращение к Аллаху с просьбой даровать силы и могущество Мехмеду и сделать так, чтобы «шеи врагов шариата стали ножнами его меча». Странный образ, но так дословно переводится текст на английском рядом с экспонатом.

Впрочем, зря я использую слово «меч». Да, на английском сотрудники музея написали «sword», но в русской традиции мечами называют только оружие с прямым клинком. Здесь же мы видим небольшой изгиб где-то после середины клинка. Поэтому для нас это скорее сабля, чем меч. А точнее, это кылыч или клыч (kılıç) – уж если называть особый тип клинкового оружия, то давайте прибегнем к оригинальному турецкому понятию. Кылыч в тот период только развивался и впоследствии его клинок приобрёл очень заметный изгиб, здесь же он ещё слабенький и не ярко выраженный.

Меч Мехмеда Фатиха некоторые называют одним из главных экспонатов Топкапы.

По дороге между Внешней сокровищницей и Воротами блаженства стоит небольшой столб. Перед нами – один из примеров типичных для османской культуры... даже не знаю, как их назвать? «Стрелецкая колонна»? Турецкое понятие «nişan taşı» можно дословно перевести как «прицельный камень», но получается какая-то бессмыслица. Давайте остановимся на «стрелецкой колонне», мне кажется, красивое определение.

Турки в Позднем Средневековье полюбили стрельбу из лука и нередко устраивали настоящие соревнования. Известно, что специально отведённые для соревнований стрельбища создавались с начала XV века. В память о победителях соревнований могли возводиться подобные колонны, где фиксировались факты о стрелке, его рекорде и дате выстрела. Ну а если какой-то крупный чиновник или сам султан метко выстрелил, то для стелы могли даже стихотвореньице написать. Позднее эта традиция распространилась на соревнования по стрельбе из ружья. По некоторым подсчётам, только в Стамбуле к началу XX века было около трёх сотен (!) подобных «nişan taşı». Сейчас же многие из них утрачены.

Данная стрелецкая колонна 1791 года посвящена удачному выстрелу по мишени из винтовки, совершённому султаном Селимом III (1789–1807) на расстоянии в 898 метров. Стела долгое время находилась на учебном стрельбище полков нового строя, так называемых Низам-и Джедид, в Левенте, историческом районе Стамбула к северу отсюда, на той стороне залива Золотой Рог. От Селима, насколько мне известно, сохранились как минимум ещё две стрелецкие колонны, любил он это дело. Колонну перетащили в Топкапы во времена ранней республики. На колонне выбито стихотворение некоего Ибрагима Нашид-бея, что за поэт, не знаю.

Так выглядит вблизи вход в зал заседаний дивана. Внутри туда-сюда ходила экскурсионная группа с большим числом людей, поэтому я не смог сделать удачные фотографии. На фото из-под козырька здания, который можно было рассмотреть несколькими снимками ранее, заметна следующая особенность архитектуры – «прозрачность» залов Дивана. Понятно, что по Второму двору не шлялись посторонние люди, но всё-таки это подчёркивало, что решения правительства не принимаются за закрытыми дверьми.

Слово «диван» пришло в Османскую империю из персидского языка и означало что-то, относящееся к документам, канцелярии и прочему. Так за словом закрепилось понятие, близкое нашему пониманию правительства или государственного совета. По-английски диван Османской империи принято называть «Imperial Council» («имперский совет»). Диван возглавлял великий визирь, но султан, как я говорил, наблюдал за диваном исподтишка из специально отведённого окна. Когда ему не нравилось происходящее, он мог задёрнуть занавеску на окне и тем самым намекнуть, что заседание окончено. Тогда члены дивана шли на поклон к султану выяснять, что они делают не так.

Слева за углом находится проход в Гарем. Вход туда по отдельным билетам. Из Гарема мы выйдем сразу в Третий двор, пройдя целую цепочку разнообразных коридоров и комнат.

Общая схема прохода через экспозиционные залы Гарема. На схеме видно, что вход находится левее Башни правосудия во Втором дворе, а выход будет по ту сторону в Третьем дворе. Если верить нумерации, то нам предлагается пройти через 18 залов, хотя в реальности под одной точкой может скрываться до двух-трёх или даже нескольких помещений. Это и без того много, а теперь представьте, что всего в Гареме насчитывается около 300 комнат, а также девять бань, две мечети, больница, прачечная и несколько общежитий.

В интернете встречается информация, что периодически маршрут для посетителей может меняться. Где-то я читал, что Гарем далеко не сразу был открыт для посетителей и в нынешнем виде его музейное пространство сложилось уже в XXI веке; так это или нет, проверить не удалось. Топкапы как музей функционирует с 1924 года, так что за столетие музейные маршруты могли корректировать много раз. С учётом обилия помещений Гарема перемешивать их, открывая доступ то туда, то сюда, не представляет труда.

Глядя на схемы, карты и макеты, может показаться, что Гарем представляет собой полностью закрытое здание. Казалось бы, как можно на площади 100 на 150 метров умудриться создать ещё и разнообразные улочки и внутренние дворики, но архитекторы справились. При этом иногда достаточно сделать несколько шагов или повернуть голову и будет казаться, что тебя перенесло в другое место.

Поскольку мы с вами должны были пройти в Гарем из Второго двора, то изначально мы попали не в собственно гаремные помещения, а в небольшой квартал корпуса дворцовой стражи или так называемых балтаджи. Это понятие происходит от слова «balta» («топор»), ибо среди их дополнительных функций было обеспечение Гарема дровами. Дровосеки-стражники, короче.

Прямо перед нами – двухэтажная мечеть для балтаджи. Роспись фасада относительно поздняя, её относят к XVIII веку, хотя в целом квартал начал складываться ещё в первые десятилетия Топкапы.

Напротив мечети – портик здания общежития корпуса балтаджи. Стена обильно украшена изникской плиткой конца XVI – начала XVII века. Известная стамбульская мечеть Султанахмет получила прозвище Голубой мечети из-за характерного цвета плитки из Изника, хотя, когда я там был, мне не показалось, что голубой цвет там бросается в глаза. А вот здесь голубой действительно преобладает.

Чтобы вы не думали, будто стражников заставляли только таскать дрова, спать в общаге, молиться и слушать радио «Радонеж», стоит увидеть другие помещения их мелкого квартала, среди которых есть кофейня, хаммам и даже курилка, что перед вами. Без шуток, специальная комната была выделена для курения.

На манекенах заметна смешная форма головного убора балтаджи, а вот что плохо видно из-за освещения и дальности – это их пейсы.

Ха, поверили? Это не пейсы, а такие специально подвязанные к головному убору верёвочки, которые должны были мешать то ли женщинам из гарема заглядываться на чужих мужиков, то самим мужикам смотреть по сторонам и соблазнять султанских наложниц. То-то манекены слишком уж грустно покуривают свой табачок... Вероятно, верёвочки имели скорее символическое, чем практическое значение, потому что какую-то особую помеху для обзора я в них не вижу.

Балтаджи на турецком языке называли «zülüflü baltacılar» («зюлюфтю батладжилар»), то есть буквально «дровосеки с пейсами», ибо «zülüf» обозначает прядь волос, свисающую с виска.

Мы вышли в относительно широкий проход между постройками. Справа остались здания корпуса балтаджи, а слева начинается непосредственно Гарем. Из прохода напрямую во Второй двор нам не попасть, ибо путь преграждает Башня правосудия. Одним словом, мы непосредственно видим, как недалеко друг от друга находятся эта башня и Гарем.

Слово «гарем» происходит от арабского «харам», то есть «запретный». Посторонним вход воспрещён, и это подчёркивается закрытостью и обособленностью нашего Гарема, где вся жизнь кипела внутри небольшой площади, а его жительницам долгое время, вплоть до XIX века, категорически запрещали покидать Гарем.

Тесновато здесь было, конечно. Во времена взятия Константинополя, по ряду источников, в гареме были десятки наложниц, а потом султанский гарем (официально «Harem-i Hümâyûn», в англоязычной литературе, как вы уже догадываетесь, «Imperial Harem») насчитывал сотни женщин. Кто-то из современников мог называть цифру до полутора тысяч, но сомнительно. Самый крупный задокументированный список женщин гарема относится к правлению Селима III – 720 наложниц. Не понимаю, как они здесь умещались.

Поднимаемся по дорожке и сворачиваем налево. Здесь мы оказываемся в так называемом Холле с фонтаном (Şadirvanli Sofa). Потерявшийся фонтан давным-давно перенесли в другое место, а название осталось. Султан мог заезжать сюда на лошади и спешиваться на небольшой подиум со ступеньками в левой части кадра. Всё для удобства родного султана.

Где-то здесь можно было убежать в секретную комнатку Башни правосудия. Возможно, туда ведут двери, к которым присматривается посетительница передо мной, но могу ошибаться.

Изразцы, которыми украшен холл, относят к кютахийской керамике XVII века. В чём разница с изникской? Это пусть искусствоведы разбираются. Город Кютахья в западной части Малой Азии, но расположенный подальше от нас, чем Изник, был конкурентом последнего в производстве изразцовой плитки и нередко делал похожие по стилю вещи. Поэтому как их отличить на глаз, не знаю.

Дальше мы попадаем во Дворик чёрных евнухов (Karaağalar Taşlığı).

Иногда чёрных евнухов называют гаремными евнухами или просто евнухами, хотя надо понимать, что была группа белых евнухов и группа чёрных. В разные эпохи их влияние при дворе и точный функционал мог меняться, но с конца XVI века сложилось так, что белые евнухи во главе с капы-агой в Гарем не допускались и тусили в Третьем дворе, отвечая за контроль над Эндеруном – расположенной там школой для обучения мальчиков – будущих дворцовых и военно-государственных деятелей. А вот чёрные евнухи во главе с кызляр-агой набирались из африканских мальчиков-негров и охраняли Гарем.

В целом структура дворика похожа на квартал балтаджи, сюда выходят в первую очередь окна общаги.

Направо пойдёшь – в Третий двор выйдешь. Налево, через красиво оформленные ворота, – в гарем попадёшь. Там начинаются непосредственно женские покои.

Над входом – цитата из Корана: «О те, которые уверовали! Не входите в дома Пророка, если только не будет разрешено вам». Не, я понимаю, что у Мухаммеда было много жён, но гарем-то из рабынь он не содержал. Тем более, из сотен женщин! Прикрывались султаны именем пророка, прикрывались...

Интересно, что в XIX веке стала заметна тенденция чуть ли не добровольного набора девушек в султанский гарем. С согласия родителей, конечно, а не самой девушки – кто мелкую будет спрашивать? А несмотря на официальное освобождение всех рабынь гарема в 1909 году, наложницы-любовницы в нём продолжали оставаться. Не скажу, добровольно ли или фактически это было нелегальным продолжением старой привычки держать рабов, но гарем, пусть и весьма скромный по численности, и с официальными жёнами, и с любовницами, был ликвидирован только с падением монархии в 1922 году. Но это было уже не в Топкапы.

Да, под контролем этих мазафакеров не забалуешь.

Особое положение чёрных евнухов в Топкапы определило то, что их лидер кызляр-ага стал крайне влиятельной фигурой, поскольку мог общаться и с султаном, и с ключевыми женщинами гарема, в том числе матерью султана, нередко капавшей на мозги сыночку. В XVII–XVIII веках кызляр-агу можно было считать четвёртым человеком в государстве после султана, великого визиря и шейх-уль-ислама (главного должностного лица по религиозным вопросам, можно сказать, аналога патриарха). Но это номинально, а фактически некоторые кызляр-аги могли поиграть мускулами и попробовать прыгнуть ещё выше.

Итак, султанский гарем в последние десятилетия своего существования обитал не в Топкапы, откуда он уехал вместе с султаном в 1856 году при перемещении резиденции в Долмабахче по ту сторону Золотого Рога. Но стоит упомянуть и о том, что далеко не всегда резиденция султана и место гарема совпадали.

Когда Топкапы только построили, гарем остался в Старом дворце. Государство – отдельно, а женщины – отдельно, это правильно. А потом при Сулеймане Кануни Старый дворец сильно пострадал из-за пожара, а путь к сердечку Сулеймана уже успела проложить Хюррем. Чем не повод переехать поближе к муженьку, чтобы его контролировать? В общем, спорный вопрос, переехал ли гарем в Топкапы из-за пожара или из-за желания Хюррем оказывать влияние на престол. Но с тех пор влияние женщин на политику нередко было значительным, особенно в период женского султаната.

Близкая расположенность большой толпы женщин к государственным учреждениям повлияла на необходимость строго огородить их пространство от окружающего мира. При Мураде III (1574–1595) сложилась примерная современная структура Гарема с его закрытыми дворами и узкими проходами. Тут постарался известный архитектор Синан, а также Давуд-ага, занимавший пост главного придворного архитектора после смерти Синана.

Мы стоим в Коридоре рабынь, расположенном после «парадных» ворот Гарема.

Глядя на развешанные вдоль стены коридора подносы, что традиционно носили на головах, я задумался: а кто, собственно, разносил еду по комнатам? Казалось бы, чёрным евнухам самое то, ведь это самая униженная каста в Топкапы. Кастрированные чернокожие мужики, частенько далеко не симпатичные, поскольку процедура кастрации в те времена сильно влияла на гормональное развитие и порой приводила к натуральному уродству в зрелом и старом возрасте. Но нет, они отвечали в первую очередь за пропускной режим.

Еду до ворот и до этого коридора, как я понимаю, могли приносить либо непосредственно работники кухни, либо балтаджи. Здесь они её оставляли, а дальше на таких подносах их растаскивали жительницы гарема. Огромная цифра наложниц в несколько сотен не подразумевает, что все они были любовницами султана. Многие из них даже ни разу в жизни его не увидели, поскольку их задачи были простыми – обслуживать тех женщин, которых любит султан. Естественно, чем больше любит, тем выше их место в иерархии и тем больше у них прислуги из числа других женщин.

Таких служанок называли словом «odalık», происходившим от «oda» («комната»). То есть просто комнатная прислуга. Европейцы же, услышав это слово, стали называть одалисками наложниц-любовниц, поэтому вы без труда найдёте десятки картин европейских художников, изображавших обнажённых и полуобнажённых девушек в эротических позах в обстановке восточного гарема, и называться эти картины будут «Одалиска». Но вы теперь можете подушнить, если увидите подобную картину, и указать на неверное использование термина.

Также в отношении низших служанок использовали понятие, пришедшее из арабского языка, – «джарие» («cariye»). По своему смыслу оно означает просто «рабыня», но так сложилось, что его часто переводят как «наложница». Поэтому, когда мы встречаем перевод названия данного коридора «Cariyeler Koridoru» как «Коридор наложниц», следует помнить, что по коридору бегали самые униженные и бесправные рабыни, чтобы разносить еду по комнатам для настоящих наложниц. Поэтому предлагаю называть это место Коридором рабынь, так будет точнее.

Очередной дворик, который считается самым маленьким по площади в Гареме. Поскольку сюда выходили как комнаты официальных жён султана, так и помещения рабынь (их общага, прачечная, хаммам), дворик принято называть «Kadınefendiler ve Cariyeler Taşlığı», то есть Дворик жён и рабынь. В конце дворике ещё можно выйти к помещению гаремной больницы, в музейный маршрут больничка не включена.

Если рабыня была слишком хороша, то её делали наложницей. И дальше начиналась своеобразная социальная лесенка, которая с течением времени корректировалась, но чаще всего её классический вариант описывают так. Самый низкий ранг любовницы назывался «гёзде» («gözde», варианты смыслового перевода – «фаворитка» или «избранная»). Гёзде могло быть много, поскольку понравилась султану какая-то рабыня, провёл он с ней ночь, подарил подарочки, и всё – она теперь гёзде. Но стабильных отношений у таких наложниц с султаном могло и не сложиться.

Дальше идут «икбал» («ikbal», варианты смыслового перевода – «счастливая» или «любимая»). Это уже серьёзный титул и стабильный статус, причём со своей собственной иерархией: могла быть старшая икбал, вторая икбал, третья, четвёртая и так далее. Титул появился при Мустафе II (1695–1703). Статус тянул за собой хорошее обеспечение, собственные апартаменты, икбал могла рожать детей, но в целом не была обязана. Короче говоря, почти полноценная жена, но не совсем.

Высшее звено представляли «кадын» или «кадын-эфенди». Дословно «kadın» – это «женщина», а «efendi» – «госпожа». Пожалуй, только их можно называть жёнами, хотя историки пишут, что даже формальные свадьбы до середины XIX века были редкостью. Кроме этого, высший ранг наложницы не освобождал её от положения фактической рабыни и собственности султана. Но, так уж и быть, пусть будут жёнами.

Как правило, число жён ограничилось четырьмя, поскольку по шариату можно иметь максимум четырёх. Бывало, что числом в четыре штуки ограничивали количество икбал и даже гёзде. Титул кадын был придуман при Мехмеде IV (1648–1687). Здесь тоже была своя последовательность: старшая кадын, вторая и так далее. Если кто-то умирал, то все по цепочке поднимались наверх, и, скажем, старшая икбал становилась четвёртой кадын. Естественно, на кадын возлагалось больше ответственности за рождение детей, но и всяких плюшек в виде денег и жилплощади было больше.

Не утомил вас подробностями? Давайте вы посмотрите на красивый Султанский холл, а мы пока сделаем перерыв. Всё равно ещё два десятка фотографий в публикацию не влезут, будет третья, последняя часть.

Можете также почитать мой обзор Айя-Софии в двух частях:

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть первая)

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть вторая)

Посещение самых известных музеев Стамбула с годами становится всё дороже и дороже. Конечно, если собрался в путешествие за границу, то можно подготовить и свой кошелёк для трат, но иногда тянет спросить: а за что платить-то? Красивые фотки можно и в интернете посмотреть, а кроме них – непонятно, как интеллектуальное удовольствие от увиденного получать. Сегодня специально для вас, дорогие читатели, я попробую поделиться впечатлениями от посещения дворцового комплекса Топкапы в Стамбуле и объяснить, что там можно увидеть и как понять увиденное, если рядом с вами не стоит назойливый экскурсовод с миллионом интересных фактов в кармане. И, в отличие от, мой фотоотчёт совершенно бесплатный.

Мимо главного входа в Топкапы я проходил в один день, а зашёл туда в другой, поэтому сначала перед нами предстанет ясная погода первого дня. Чтобы попасть на это место, нужно пройти в небольшой переулочек между комплексом Айя-Софии и местами археологических раскопок византийского Большого дворца.

Перед входом в Топкапы стоит фонтан Ахмеда III 1728 года, построенный в период правления этого султана. Когда-то давно здесь был другой фонтан, византийский, под названием Перайтон. На его месте по приказу Ахмеда III архитектор Ахмед-ага соорудил новый фонтан с элементами европейского стиля барокко. Или рококо. Этот момент не смогу прояснить, потому что одни пишут про барокко, а другие говорят, что это «османское рококо».

Во вторую половину правления Ахмеда III Османская империя вступила в так называемую Эпоху тюльпанов. Когда Стамбул в 1718 году закончил войны с Австрией и Венецией, по итогам которых европейские державы получали ряд территорий и торговых преференций, султан решил поучиться у западных партнёров уму-разуму. Вон в России Петру не стыдно же было вводить европейскую моду и европейские порядки, почему и нам нельзя?

Подойдём поближе.

В то время в Париж, Лондон и Вену поехали посольства, была открыта первая турецкая типография, начали устраивать культурные праздники наподобие европейских и даже завезли тюльпаны из Голландии, чтобы высаживать их в садах и парках. С тех пор тюльпан в Турции нежно любят, а короткую эпоху культурных реформ назвали его именем.

В 1730 году из-за роста налогов и цен (культура требовала затрат, что вы хотели) и слухов о неудачах на войне с Персией городские низы Стамбула взбунтовались. Ахмед был свергнут с престола, визиря Невшехирли Ибрагим-пашу вообще казнили, и Эпоха тюльпанов закончилась. О ней теперь напоминает этот симпатичный фонтан.

В данном случае, пожалуй, всё-таки рококо, а не барокко: чем больше веточек и цветочков и чем теплее и мягче цветовая гамма, тем больше мы можем говорить о рококо. Цветочные мотивы в оформлении нам могут казаться чем-то обыденным и стандартным, но в османской культуре XVIII века это было явным влиянием западных традиций.

От площади с фонтаном уходит внушительная стена дворцового комплекса Топкапы. Эта стена построена при Мехмеде Завоевателе, чтобы огородить значительный северо-восточный кусок «исторического полуострова» от остальной территории. Стена практически полностью сохранилась и тянется на километр с лишним. В турецкой традиции её называют «Sûr-ı Sultâni», дословно я бы перевёл как «Султанская городская стена».

Сегодня далеко не всё пространство, изначально отделённое стеной, считается дворцовым комплексом Топкапы, обычно так называют непосредственно музейный комплекс, куда вход по билетам. Расположенный рядом с ним парк Гюльхане воспринимается как обособленное пространство, а по окраинам есть и служебные территории, связанные с железной дорогой и иными неизвестными мне учреждениями.

Вдалеке море. Сложно сказать, это ещё Босфор или уже Мраморное море, но мы смотрим на место их слияния.

Рассмотрим также красочные ворота, через которые в Топкапы торжественно въезжали султаны. Их так и называли в старину: «Бабы Хюмаюн» («Bab-ı Hümayun»), что можно перевести как «Ворота повелителя» или «Ворота монарха». Последний вариант мне больше нравится.

Ворота открывались каждый день во время утренней молитвы и закрывались после вечерней, здесь начинались различные протокольные мероприятия, связанные с приёмами во дворце. И, конечно, головы казнённых преступников выставлялись тут же рядом. Важное место было, одним словом.

О надписях периода Османской империи сложно рассуждать, не зная языков того периода. Отличить старый османский язык (предшественник современного турецкого, на котором писали в течение всего периода Османской империи) и арабский, который неизбежно использовали в религиозной практике, невозможно, если не умеешь читать: оба языка использовали арабские буквы. Скажем, надписи по бокам ворот над нишами фонтанов гласят:

Султан – тень Аллаха на земле.
И он (Он?) покровитель всех угнетённых.

Судя по транслитерации в турецкой Википедии, надпись всё-таки была на арабском, но не разбираюсь. Он – наверное, Аллах, будет корректнее с прописной буквы.

Посередине ворот – тугра, персональный символ правителя. Данная тугра принадлежала Махмуду II (даты правления: 1808–1839). То ли при каждом новом султане меняли символ на воротах, то ли именно этот решил выделиться, неясно. Махмуд II был предпоследним султаном, жившим в Топкапы. Его сын Абдул-Меджид I решил окончательно порвать со средневековым образом жизни и построил для себя и потомков новый дворцовый комплекс Долмабахче на берегу Босфора по другую сторону Золотого Рога.

А это мы приехали к тем же воротам в другой день.

На английском языке за воротами закрепилось громкое название «Imperial Gate» («Императорские ворота»), но давайте будем переводить иначе. Если вы встретите турецкие названия, в которых используются слова «Hümayun» или «Hünkâr», то знайте, что эти заимствованные из персидского понятия означают что-либо, имеющее отношение к султану. «Повелитель», «монарх», «султан», «падишах» – так много красивых слов, но в англоязычной традиции всё почему-то сводят к «императору».

Здесь проход свободный, поэтому чего же мы ждём, смело заходим внутрь.

Пройдя через ворота и будку досмотра посетителей, смотрим направо, на восток, и видим склон, ведущий к проливу Босфор. Не знаю, как далеко можно спускаться вниз, но читал, что там какие-то здания то ли военного ведомства, то ли иных государственных организаций. Так или иначе, наличие охранников в конце дорожки намекает, что туда идти не следует. Однако стоит хотя бы бегло посмотреть в эту сторону, потому что в остальных местах Топкапы у нас почти не будет возможности увидеть Босфор.

Прямо по курсу, за двумя охранниками, стоит историческое здание 1898 года больницы Гюльхане Серирият. Это была не в чистом виде больница, а место для практики военных врачей, своего рода учебно-образовательный госпиталь, созданный в рамках военного сотрудничества с Германией, – Османская империя пыталась перенять передовой военный опыт у своего союзника. Впоследствии учреждение стало именоваться Военно-медицинской академией Гюльхане.

Несмотря на то, что организация в середине XX века переехала в другой район Стамбула, она сохранила в своём названии слово «Гюльхане». А здание оказалось заброшенным. По некоторым сведениям конца 2010-х годов, там хотят сделать музей, но пока прогресса не наблюдается. Для нас же интерес представляет тот факт, что вся парковая зона вокруг дворца называлась в конце XIX века «Гюльхане», хотя сейчас мы так говорим только про обособленный парк к западу и северу от Топкапы, куда не включаем этот склон с восточной стороны.

Да и в целом под Первым двором Топкапы часто подразумевается только эта территория между Воротами монарха и следующими воротами, где находятся кассы и проход по билетам. А раньше Первый двор Топкапы вместе с парком Гюльхане были синонимами и единым целым.

Сейчас склон со стороны Босфора слабо воспринимается как часть Первого двора и тем более Гюльхане. Кроме этого, он в основном огорожен от Первого двора вот этой длинной стеной. Одно из зданий за стеной было дворцовой пекарней, в 1930-е годы там создали лабораторию по консервации исторических памятников при Археологическом музее. Действует ли лаборатория до сих пор, не в курсе. Также здесь была больница и, возможно, ещё какие-то хозяйственные постройки.

Башня перед нами сопряжена с фонтаном, поэтому мы догадываемся о её значении: это водонапорная башня, благодаря которой подавалась водичка к фонтану. Рискну предположить, что башня подавала воду не только на этот фонтан, но и далее на территорию дворца.

В целом же Первый двор, где мы стоим, был как бы местом пересечения султанской резиденции, общества и каких-то государственных учреждений. Здесь проводили празднества и пятничные намазы, здесь ожидали аудиенции во дворце иностранные послы и государственные деятели, сюда приносили петиции. Из-за постоянного присутствия в Первом дворе янычар, выполнявших функции охраны султана и дворца, встречается другое название двора – Двор янычар.

С другой, западной стороны этого осколка Первого двора длиной в 300 метров и шириной в 100 метров стоят другие здания. Они разграничивают территории собственно парка Гюльхане и нынешнего Первого двора, пусть, как уже сказал, исторически они представляли единое целое.

Археологический музей остался за кадром справа, но мы его всё равно не увидим из-за забора, ведь его центральный вход и его дворик находятся не здесь. На нас он сейчас смотрит своим задом.

Далее справа налево идёт одноэтажное здание какого-то дворцового павильона XIX века, примыкающего к монетному двору. Его название – «Hünkâr Köşkü» – должно переводиться как «Павильон повелителя» или «Султанский павильон». После мы видим небольшие ворота Монетного двора, а затем сам двухэтажный Монетный двор. Комплекс такого важного государственного учреждения выходил к Первому двору лишь своим краешком, он далее тянулся направо.

Но, конечно, самым интересным зданием является большая византийская церковь Святой Ирины. В отличие от Святой Софии и некоторых других сохранившихся византийских храмов, при османской власти её не стали переделывать под мечеть, а превратили в арсенал корпуса янычар. Султан Ахмед III (1703–1730), с которым связана Эпоха тюльпанов, сделал тут своего рода музей оружия, но после него здание опять превратили в закрытый арсенал.

В середине XIX века Святую Ирину всё-таки отдали под музейные нужды, используя то как выставочное пространство, то как здание для фондового хранения. С 1980-х годов здесь ещё периодически проводят концерты, ибо акустика хорошая. Сюда можно пройти как в музей по отдельному билету, что я и предлагаю сделать.

Перед входом посмотрим на церковь чуть под другим углом, чтобы вам было понятно, как близко от неё находится Айя-София. Между этими зданиями – не больше ста метров.

Между двумя храмами какая-то площадь огорожена тентами с эмблемой администрации турецкого президента («Türkiye Cumhuriyeti Cumhurbaşkanı» – «Президент Турецкой республики») и Управления национальных дворцов. Топкапы, как и другие бывшие султанские дворцы, контролируется этим управлением, подчинённым непосредственно президенту. Стало быть, какой-то очередной ремонт, реставрация или археологические работы.

Конкретно на том месте стоит служебное здание поздней Османской империи, не представляющее особого интереса, но если бы не ограждения и можно было его обойти, то мы бы увидели руины больницы Святого Сампсона, существовавшей ещё при Юстиниане в V–VI веках. На месте больницы в середине XX столетия проводили раскопки, разрытые руины частично засыпали, но частично оставили. Ладно, туда проберёмся когда-нибудь в другой раз.

Вход в храм справа тоже завешан тентами. Реставрация, везде в Стамбуле сплошная бесконечная реставрация... Тем не менее, внутрь пускают.

На кадре – один из боковых нефов храма, изначально построенного в IV веке ранее Святой Софии. Ирина – это не какая-то святая, а греческое понятие «Αγία Ειρήνη» («Агиа-Ирини», «Божественный Мир»). Наименования храмов в поздней античности в честь абстрактных понятий было своего рода пережитком дохристианской культуры. До освящения Софии в 360 году Ирина была патриаршим храмом, но и после они нередко воспринимались парой: имели общую ограду, в них служили одни и те же священники.

Интересно, что культурный слой на месте Первого двора за много веков поднялся на несколько метров, поэтому, проходя внутрь храма, нам нужно спускаться вниз по настилу, изначально созданному уже в османское время. Так что мы сейчас стоим ниже уровня земли на улице.

В центральный неф не пройти, он огорожен, а часть площади завешана. Реставрация. Наверх на галерею тоже не подняться, хотя понятно, что это временно и в следующий визит здесь всё может поменяться.

На фото можно заметить интересную черту архитектуры Святой Ирины. В алтаре, вид на который немного перекрывает колонна, находятся дугообразные лесенки, своего рода маленький амфитеатр со скамьями. Это на самом деле и есть скамьи для епископов. Такой элемент церковной архитектуры среди других византийских храмов Константинополя сохранился только в Ирине. Он называется «синтрон».

Храм назвали в честь мира, но он принёс, что называется, не мир, а меч. В IV веке крайне популярными среди христиан были идеи арианства. Ариане отрицали триединство Бога и считали, что только Бог Отец – это Бог, а вот с Сыном и Святым Духом надо разбираться. Казалось бы, ариан осудил ещё первый Вселенский собор (Никейский в 325 году), но сам император Констанций II (337–361), сын и наследник Константина Великого, был сторонником арианства.

При Констанции архиепископом Константинополя стал арианин Македоний, и однажды в 346 году, когда Македонию нужно было пройти в храм Святой Ирины, ему преградила путь толпа горожан-ортодоксов. Епископа сопровождало войско, которое ему выделил император. В общем, войско покрошило тогда в давке больше трёх тысяч человек...

Здесь же в храме в 381 году проходил второй Вселенский собор, также называемый Первым Константинопольским. На нём продолжались ожесточённые споры между арианами и сторонниками официального учения. Благо, тогда на троне был категоричный противник арианства Феодосий I (379–395). После дискуссий нескольких десятков епископов догматы Церкви были уточнены, и с тех пор арианство стало уделом маргинальных групп христианского мира. Короче, в храме бывало очень жарко, а не так, как сейчас в январе в Стамбуле.

Вот здесь в кадр внизу попал тот самый синтрон.

Сверху в апсиде мы видим простой, но впечатляющий огромный мозаичный крест. Почему же здесь не Христос, а крест? Где же всякие фрески, росписи, другие мозаики? Не сохранились? Да, наверное, раньше убранство храма было побогаче, но конха (то есть полукупол) апсиды была сделана именно такой в период иконоборчества в VIII–IX веках. Так что не турки и не время уничтожили старые фрески и мозаики, а сами византийцы.

Ещё сверху слева в кадр попало полотнище, которым закрыли центральный купол храма. Должно быть, там ведутся какие-то работы. Это не позволило сфотографировать центральный купол и наглядно проиллюстрировать другую важную особенность нашего храма, поэтому слушайте на словах.

Храм сгорел во время восстания «Ника» 532 года, о котором я рассказывал позавчера, затем его порушило землетрясение в 740 году. И тогда в ходе финальной перестройки храм приобрёл черты крестово-купольной базилики, чуть ли не первой или одной из самых ранних каноничных образцов данного типа храма.

В чём суть. До этого в Римской империи и её осколках строили базилики, то есть храмы с продолговатыми нефами, которые разделены колоннами. Затем появилась купольная базилика, где по центру должен стоять здоровенный купол. Тенденция к очертаниям креста в плане базилики проявлялась давно, но сочетание разных опор, дополнительных куполов, арок и прочего всегда было разным и идеальный крест не получался. И вот наконец на примере Святой Ирины мы видим аккуратный крест на плане:

Это важно, поскольку именно крестово-купольная архитектура стала доминирующей в Византии, а затем перекинулась на храмы Древней Руси.

Из храма можно выйти в атриум. Точнее, пока нельзя, но раньше было можно. А мы и отсюда посмотрим, что в атриуме стоят два порфировых саркофага.

Византинист Сергей Иванов пишет, что в том саркофаге, что в левом углу, с крышкой, была похоронена Элия Евдоксия, жена императора Флавия Аркадия. Императрица известна тем, что активно участвовала в придворных интригах и повздорила с константинопольским архиепископом Иоанном Златоустом. Тот, вроде бы, невзлюбил Евдоксию и стал обличать её в речах, упрекая в греховных деяниях. В итоге Златоуста выслали из столицы, ибо нечего гнать на жену императора.

Есть и другое мнение по поводу гроба с крышкой. Некоторые пишут, что там похоронен сам Константин Великий! Правда, как это доказать, неясно. Иногда приводится косвенное доказательство: мол, на крышке саркофага можно найти дырочки для гвоздей, на которые, возможно, крепились крест и звезда, а раз было такое почитание похороненного императора в качестве чуть ли не святого, то это точно мог быть Константин.

Кто похоронен в другом гробу, что без крышки, неизвестно (по Иванову).

Скорее всего, эти саркофаги ранее хранились в храме Святых Апостолов, где был некрополь императоров, членов их семей и некоторых патриархов. Храм ныне не сохранился, поскольку был разрушен османами после завоевания города, на её месте построена мечеть Фатих.

Итак, мы зашли в Первый двор с юга через Ворота монарха, а с северной стороны нас ожидают Приветственные ворота (на османском языке – Bâbüsselâm, на современном турецком – Selam Kapısı). Также встречается другое название – Срединные ворота (Orta Kapı). Смысл и того, и другого названия понятен: эти врата фактически приветствуют гостей и расположены между разными воротами. Как и Ворота монарха, Приветственные ворота были построены при султане Мехмеде Завоевателе, то есть в период создания всего комплекса. Стало быть, границы Топкапы и принципы его планировки были определены сразу же в третьей четверти XV века.

Срединные ворота, безусловно, перестраивались и дополнялись. Так, симпатичные башенки появились при Сулеймане Кануни (1520–1566), значительные изменения внесены при Мустафе III (1757–1774), а различные дополнения во внешний вид и отделку внутренних помещений ворот, где чаще всего жили привратники, вносились вплоть до XIX века.

Дальше начинается чисто музейная территория, вход только по билетам. Купить их можно в кассах справа. Как говорят, именно здесь в туристический сезон выстраиваются сумасшедшие очереди. Заранее посоветую брать в кассах аудиогид, он есть на русском языке. Впрочем, если вы вооружитесь моими подсказками, а также будете самостоятельно читать многочисленные таблички на турецком и английском у ключевых мест дворцового комплекса, то аудиогид, возможно, вам и не нужен.

Не знаток арабского, но, вроде бы как, над воротами находится каллиграфическая запись шахады – исламского свидетельства о вере в Аллаха и пророческой миссии Мухаммеда («Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – посланник его»). Далее идёт тугра Махмуда II. Ох уж этот Махмуд, наследил уже на вторых воротах!

По бокам висят надписи в стихотворной форме, где объясняется, что ворота ремонтировались при Мустафе III. Над табличками находятся его тугры. Если честно, я сам не смог бы отличить тугру одного султана от тугры другого, поэтому доверяю информации людей поумнее меня. Поищите на досуге тугры османских султанов: как их вообще различать-то?

Мы прошли Приветственные ворота и смотрим на них с другой стороны. Огромный портик с выступающим карнизом появился у ворот при Мустафе III. Его аккуратное оформление, на мой взгляд, выдаёт в нём более позднюю эпоху (XVIII век вместо XV–XVI-го) и настраивает на домашнюю атмосферу. Снаружи – суровые башни, внутри – миленькие колонны и арочки.

Посмотрим, что там в витринах за колоннами.

О, мы же тут. Видите ворота справа? Это и есть Приветственные ворота с башнями снаружи и портиком внутри. Соответственно, весь садик с деревцами и дорожками, которые отходят от ворот лучами, – это Второй двор. Левее от него будут Третий и Четвёртый.

Общая длина дворцового комплекса без Первого двора – не более 400 метров. Но заметно даже по этому макету, что нагромождение построек в нём весьма внушительное: чего стоит вот этот лабиринт зданий прямо посередине. Это – султанский Гарем, натурально мини-город, куда стоит обязательно зайти.

(Далее, используя слова «Гарем» и «Диван» с большой буквы, я буду иметь в виду здания, а при написании с маленькой буду подразумевать людей.)

Другой макетик позволяет увидеть изначальные масштабы всего Топкапы. Дворцовый комплекс с предыдущего макета занимал не более одной пятой площади, огороженной от остального города Султанской городской стеной. Неплохой аппетит был у султанов, однако. Если б я был султан, я б жил в Топкапы!

Итак, что же мы можем разглядеть на макете?

По центру – три «внутренних» двора. Перед ним и чуть левее – спуск к Босфору. Из самого дальнего угла витрины ко дворцу подходит тропинка: она ведёт к Воротам монарха. Собственно, между Воротами монарха и Приветственными воротами с двумя башнями находится тот Первый двор, где мы гуляли. Позади и справа – нынешний парк Гюльхане. Крайняя точка справа – мыс Сарайбурну, который сегодня выглядит совсем иначе, ибо крепостные стены в этих местах были снесены и сейчас там парк. Засеянный чем-то огородик в правой части макета ныне занимают железнодорожные пути и депо вокзала Сиркеджи.

Значительная часть территории, выходящей своими берегами и к Босфору (перед нами), и к заливу Золотой Рог (справа за мысом Сарайбурну), представляет собой месторасположение античного Византия, греческого полиса, основанного около 660 года до нашей эры. Чем выше, тем круче, поэтому на возвышенности этого места греки построили акрополь со всякими святилищами и общественными постройками.

Храмы в честь древнегреческих богов были уничтожены или переделаны уже христианами, да и в целом основанный Константином Константинополь развивался в основном южнее (левее и дальше на макете). Тем не менее, пространство использовалось жителями Города с разными целями, тем более, что оно было под боком у Большого дворца. Наконец, пришёл завоеватель Константинополя Мехмед II, пожил какое-то время недалеко от нынешней площади Баязид и решил оттяпать себе козырные земли для нового дворца.

Прогуляемся по прекрасному саду во Втором дворе. Или не прогуляемся... Серьёзно, почему-то большинство дорожек огородили ленточками, поэтому двор придётся обойти по бокам. Почему? Дорожки бережёте? Неясно.

Во Втором дворе пропущенные сюда лица могли встречаться с султаном. В саду двора держали павлинов и газелей. И ещё один интересный факт: прямо под Вторым двором расположена цистерна византийского времени, куда, конечно, никак не попасть: то ли она с концами замурована, то ли вход в неё надёжно скрыт от наших глаз.

Надо сказать несколько слов о происхождении названия «Топкапы». «Kapı» по-турецки – это «ворота», а «top» – «шар», «мяч», «гомосексуалист» (так, это значение нам не надо) или в данном случае то, что стреляет шарами, то есть «пушка». Какие именно ворота прозвали «пушечными вратами», я не понял, но данное название прижилось за дворцом довольно поздно, в XVIII–XIX веках. То ли с каких-то ворот салютовали из пушек по поводу или без, то ли просто красивые пушки стояли, я не разобрался. Изначально же дворец называли Новым дворцом, ибо Старый – это тот, что у площади Баязид.

Есть ещё одно название у Топкапы, которое в своё время гуляло по Европе. Французы переиначили турецкое слово «сарай» («дворец») и прозвали Топкапы Сералем. В некоторых случаях Сералем называли не весь дворцовый комплекс, а только Гарем. Слово «Сераль», простите мою испорченность, по-русски звучит как-то уж очень странно, поскольку напоминает известный всем глагол.

Типичная для Стамбула достопримечательность – старинный фонтан. Конкретно этот интересен тем, что он сохранился со времён Мехмеда Завоевателя. Казалось бы, основателя Топкапы стоило бы уважить в названии, но фонтан решили без сложностей именовать «Площадным фонтаном» – таков дословный перевод фразы «Meydan Çeşmesi».

Надпись на фонтане гласит, что его подновляли в период правления Ахмеда III.

С восточной стороны двора находятся Дворцовые кухни. Изначально их построили при создании дворца, ибо кушать султанам хотелось с самого начала. Впоследствии после пожара 1574 года сам Синан приложил руку к их перестройке. Двадцать аккуратных дымоходов, по десять в два ряда, появились при Синане. Все они в кадр не влезли, разросшийся сад мешает сделать удобное фото.

Разумеется, султану не хотелось видеть, как повара бегают туда-сюда и гремят посудой, поэтому основные действия турецкой адаптации сериала «Кухня» разворачивались не во Втором дворе, а там, за небольшими и едва заметными проходами за колоннами. Всего этих проходов три, и мы можем ими воспользоваться.

Так выглядит внутренняя «улочка» Дворцовых кухонь, которая вытянулась вдоль восточной стороны Второго двора.

Кроме собственно кухонь, а также отдельных помещений для маслобойни и кондитерской тут обустроили жилые комнаты, кладовые, мечеть и даже хаммам (банька). Логично, грязные повара нам не нужны. Казалось бы, здесь не так много пространства, «улочка» тянется всего-то на 150 метров, но персонал кухонь мог доходить до 800 человек, а готовили жратву для четырёх тысяч!

Если мы пройдём вдоль «улочки», то сможем прочесть небольшие тексты у того или иного здания, объясняющие их назначение. Так что мечеть с хаммамом не перепутаете.

Надпись на стене гласит (мой перевод приблизительный):

Осман-ага, также прозванный Египтянином, трудился над созданием этих фонтанов во имя Аллаха. Тот, кто воспользуется ими, пусть прочтёт Фатиху за упокой его души.

Никакого отношения к прозвищу Мехмеда II «Фатих», то есть «Завоеватель» (откуда и название центрального района Стамбула Фатих), эта надпись не имеет. Фатиха или аль-Фатиха (дословно с арабского – «открывающая») – это первая сура (глава) Корана, очень коротенькая, состоящая из семи аятов (стихов). Её принято произносить в качестве молитвы по разным поводам.

Кто такой Осман-ага и куда, собственно, подевались фонтаны, не знаю. Вероятно, они были связаны с мечетью Дворцовых кухонь, которая находится рядом с надписью.

Какая здоровенная капитель! Кусок колонны когда-то давно валялся недалеко от фонтана Ахмеда III, что перед Воротами монарха Топкапы. Вот, перетащили сюда. За этим случайным кусочком византийского наследия скрывается интересная история, а вы уже поняли, что я люблю истории...

Короче, в Италии есть такой небольшой портовый городок Барлетта. У его берегов однажды потерпел крушение венецианский корабль, который вёз награбленное добро из захваченного крестоносцами в 1204 году Константинополя. Не очень ясно, как именно, но с разбившегося корабля жители города смогли утащить шикарную бронзовую статую с изображением какого-то императора. Какого, точно нельзя сказать: может, это Лев I (457–474), а может, кто-то ещё. Чаще всего статую называют просто – Барлеттский колосс или Колосс из Барлетты.

Части статуи ушлые итальянцы в своё время отпилили и пустили на металлолом, в том числе ноги, отчего в 1430-е годы её пришлось восстанавливать. Так и стоит эта статуя в Барлетте по сей день, считаясь чуть ли не главной достопримечательностью города. И кто-то ведь додумался сравнить расположение ног колосса с отпечатками на капители колонны, что перед нами. И... совпало! Ноги, правда, восстановлены средневековым реставратором, но всё равно подходят же. Стало быть, когда-то на этой колонне, которая должна была достигать 23 метров, стоял пятиметровый бронзовый император.

Слишком подробный рассказ не влезает в пределы 25 фотографий длиннопоста, поэтому сделаем перерыв. А пока можете почитать мой обзор Айя-Софии в двух частях:

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть первая)

Собор Святой Софии в Константинополе – подробнейший фотоотчёт образца января 2024 года (часть вторая)

Первая половина фотоотчёта из Софии вызвала бурный интерес у пикабушников. Мой длиннопост впервые попал в Горячее! Всем спасибо, кто комментировал, из ваших слов стало ясно, что многих современное спорное состояние Айя-Софии смущает, отчего платить кровные евришки ради посещения одной из главных достопримечательностей Стамбула не хочется. Что ж, поэтому мне и надо продолжить свой рассказ, чтобы вы смогли увидеть внутренности Софии бесплатно.

В прошлый раз мы остановились у колонн, что на фото, и рассмотрели любопытные капители с монограммами. Какие ещё детали могут быть интересны?

Посмотрим на пространство над Царскими дверьми. Ровно посередине – изображение Голгофского креста под балдахином между двумя занавесками. Есть мнение, что данное изображение IX–X веков схематично воспроизводило реальную конструкцию, которая была в алтаре Софии. В таком случае эту конструкцию могли похитить крестоносцы во время своего грабежа.

На плитах ниже креста вокруг шаров плавают дельфинчики. Многие знают, что в качестве символа Христа нередко использовалась рыба, но иногда под рыбой мог подразумеваться дельфин. Такой вот символизм.

Ещё по этому снимку вы можете понять, что верхняя галерея огибает пространство храма почти со всех сторон, кроме алтаря. Она целостная и не разделена стенами.

Ещё один средневековый русский паломник, получивший от нас кличку Новгородца, Стефан Новгородец, писал, что посещавшие Софию могли ходить вдоль стен и рассматривать множество реликвий, расположенных в боковых нефах храма:

И оттоле пошед итти промеж стен со свещею, обходя акы кругом. Пошед к олтарю, ту ж есть колодец от святаго Иордана. И вышедше из великого алтаря на левую руку посолонь и тут близ трапеза каменна святого Авраама великого, тут же одр лежит железен, на нем же святых мученик мучиша, поставивше на огнь.

Фактически это был своеобразный религиозно-просветительский музей! От того «музея» ничего не осталось, кроме, наверное, весьма любопытной колонны Святого Георгия. Нет, на фото не она. Дело в том, что та колонна стоит в северном нефе, а точнее, за северо-западной экседрой, которую я показывал только что. Но туда, увы, не пройти, весь северный неф огорожен. Рискну предположить, что он используется мечетью в качестве какой-то служебной территории. Гулять можно только по южному нефу.

Тем не менее, колонна Святого Георгия выглядит почти так же, как и эта, стоящая ровно зеркально за юго-западной экседрой в южном нефе. Казалось бы, если нет разницы, то зачем платить больше? Но легенда утверждала, что именно в том столбе был замурован Григорий Богослов, один из Отцов Церкви, живший в IV веке. Арабский путешественник писал:

Приходящие сюда, утверждая, что та колонна обладает особым свойством, – одни трут об неё своё лицо, другие колупают её ножом. Тогда, чтобы она не портилась, её обили медью. Если у кого заболит в груди, то стоит только потереть это место об колонну, и Божьей милостью боль пройдёт.

Нижняя часть колонны, что была обита медью, в панорамах Яндекс.Карт от 2011 года выглядит так:

Это светлое пятно – дырка, которую протёрли в металлическом коробе тысячи неуёмных паломников. Если бы сюда можно было пройти, то и сейчас суеверные туристы с удовольствием бы тыкали в эту дырку пальцем, чем активно и занимались до перекрытия данной зоны.

Вот, собственно, моя скромная попытка поймать в объектив колонну Святого Георгия в том дальнем углу по центру кадра. Это самое близкое место к ней, где можно встать.

Перед порфировыми колоннами заметна другая достопримечательность. Древняя античная мраморная урна старше самой Софии, между прочим. Другая такая же стоит зеркально перед юго-западной экседрой. Предположительно две урны были изготовлены во II веке до нашей эры. В Айя-Софию их притащили не византийцы, а султан Мурад III (1574–1595), приказавший перевезти их из Пергама, древнего античного города в западной части Малой Азии.

Так, а что можно поразглядывать в южном нефе? Да почти ничего, если честно. На две трети он открыт, но там разве что такие красивые мозаики на потолке, в которых интересно наслаиваются друг на друга орнаментальные узоры (скорее всего, созданные где-то в X–XII веках) и более ранние иконоборческие кресты.

В южном нефе в византийские времена тусила высшая знать, поскольку недалеко располагался императорский трон. В османское время небольшой кусочек нефа был выделен для нужд библиотеки, которую организовал султан Махмуд I (1730–1754). Иногда для простоты её так и называют – Библиотека Махмуда. Османские элементы архитектуры, безусловно, выделяются, но вписаны довольно аккуратно, поэтому не раздражают глаз.

Нам может показаться, что это лишь зона у стены храма, вот она как раз в один кадр и влезла. На самом деле библиотека продолжается дальше, это, по сути, закрытый сейчас переход в пристройку, окна которой выходят во двор. Вообще при Махмуде в Айя-Софии появились медресе, имарет (это столовка для бедных), фонтан-шадырван, что превратило Айя-Софию в полноценный комплекс кюллие. Кюллие – так называли комплекс социальных и религиозных построек при мечети.

Первоначально в библиотеке хранилась коллекция из четырёх тысяч произведений, при ней работало более 20 сотрудников, что, в общем, весьма большой показатель. В 1968 году коллекцию Библиотеки Махмуда передали в Библиотеку Сулеймание, которая расположена при одноимённой мечети, но в современных условиях работает автономно, как самостоятельное государственное учреждение, и является одним из крупнейших центров по хранению и изучению османской и восточной литературы.

Какой ровный узор на плите опорного столба посередине, не так ли? Природа так точно не могла сделать. Это результат упорного труда камнетёсов, которые аккуратно разрезали мраморные плиты и ставили две половинки друг напротив друга. Потрясающе. Посетители храма порой использовали такие плиты в качестве теста Роршаха задолго до того, как он был изобретён, и находили в их узорах Богородицу с Младенцем, дьявола, ангела-хранителя и даже не знаю, что ещё.

Ограждения, ограждения... Ни туда не пройти, ни сюда. Перед нами юго-восточная экседра и тот кусочек южного нефа, что закрыт.

Из этого угла в византийские времена через двери в глубине слева (они проглядываются за левым столбом) можно было пройти к Святому колодцу или Колодцу Иакова, который привезли сюда из Палестины. У этого колодца Христос встретился с самаритянкой и попросил у неё воды. Правда, в Палестине испокон веков считали, что колодец таки остался у них и по-прежнему является местом паломничества в Самарии, но кто мы такие, чтобы разубеждать средневековых паломников в Константинополе? Колодец сохранился по сей день, там сейчас помещение минарета, который как раз пристроен за этим углом.

В целом это пространство называлось митаторием. Митаторий использовался как личное пространство императора для молитвы. Отсюда он украдкой мог убежать по специальной винтовой лестнице из храма, не продираясь через толпы прихожан.

Больше всего обидно, что нельзя сюда пройти, потому что с этого угла мы не можем рассмотреть другую грань опорного столба справа. Между тем на нём имеется странный и загадочный отпечаток... Достаточно просто подойти к люстрам в правой части кадра и повернуть голову, чтобы его увидеть:

Так отпечаток выглядит на панорамах Яндекс.Карт и на чужой фотографии. Ну что, похоже на руку? Вон даже пять пальчиков есть.

Легенда гласит, что сам Мехмед Фатих в день захвата Константинополя 29 мая 1453 года на коне заскочил в Софию. Лошадь споткнулась, султану надо было на что-то опереться... Да-да, отпечатки рук у нас ведь так и остаются на мраморных плитах, достаточно просто прикоснуться. Особенно на высоте в несколько метров. Однако этот элемент легенды неизвестный нам автор объяснил: дескать, вся София была забита трупами убитых христиан, отчего образовалась натуральная гора, поэтому султан и смог забраться так высоко. А что несмываемый отпечаток смог оставить – ну это же сам Мехмед Завоеватель, он бы и в золото прикосновением превращал, если бы захотел.

Конечно, на самом деле это естественный развод камня. Да и Мехмед, как нам известно по историческим свидетельствам, в Софию в день взятия Константинополя зашёл пешком.

В течение нескольких веков существования Айя-Софии как мечети её пол был застлан ковром. В музейные времена XX века ковра не было, но теперь опять есть. В целом ковру стоит сказать спасибо, потому что он помог сохранить мраморные полы, но теперь ими не полюбуешься. Единственное место, где сделали исключение, находится в центральном нефе ближе к алтарю, в стороне южного нефа. Здесь не типичный пол, а специально сделанный из порфира узорчатый омфал.

Омфал – это древнегреческое понятие, означавшее пуп земли, символический центр мира. Под омфалом подразумевали конкретный объект – камень в храме Аполлона в Дельфах. Таким же словом обозвали данное место в Софии. Некоторые говорят, что здесь короновали императоров, но это не так. Да и вообще омфал появился в очень позднее время, в XIV–XV веках, в последнее столетие существования Византии. Может быть, здесь стоял императорский трон? Может быть. Очевидно, что трон находился неподалёку, митаторий совсем рядом с нами, но где точно, исследователи сказать не могут.

Порфировым омфалом император Константин Багрянородный в своих сочинениях назвал место, куда мог встать император перед восшествием к алтарю. Правда, Константин жил в X веке, а конкретно это напольное покрытие появилось позже, но функция могла сохраниться, так ведь?

Ещё в данном узоре любители пытались расшифровать словосочетание «Христос София» или какое-то астрологическое пророчество. Флаг им в руки. С таким же успехом стоит агента Малдера позвать, может, увидит здесь намёк на места приземления летающих тарелок.

Пока я рассматривал этот омфал, мимо меня прошла экскурсионная группа, где местный, судя по акценту, экскурсовод-турок рассказывал туристам на русском языке, что тут есть крест. В отличие от гипотетического астрологического шифра, крест и правда есть, хотя он такой маленький, что можно пройти мимо и не заметить.

Наконец, финальная точка – алтарная зона. Она же – апсида, как традиционно называют в архитектуре базилики полукруглое завершение главного нефа. (Бывают и прямоугольные, и многоугольные апсиды, но не суть.) В алтаре Великой церкви происходили не только службы, но и важные исторические события, ключевые для истории Византии.

Например, именно здесь в 1054 году представитель римского папы кардинал Гумберт возложил на престол храма буллу с отлучением от церкви константинопольского патриарха Михаила Кируллария. Так началась Великая схизма – раскол христиан на православных и католиков, не преодолённый до сих пор.

В исламские времена архитектура апсиды значительно изменилась. Теперь по центру поставлен михраб – красивая аккуратная ниша, указывающая направление на Мекку. Справа приставлен минбар – кафедра для чтения проповеди. Близко к михрабу, даже не во время намаза, разрешается пройти только мусульманам, которые могут здесь помолиться. В этом отношении пространство Софии не отличается от других «туристических» мечетей.

Если мы помним, что византийские храмы и особенно София повлияли на архитектуру классических османских мечетей, то общие черты Айя-Софии, Султанахмета и Сулеймание уже не будут нас удивлять. Впрочем, есть одно важное отличие. Посмотрите, как расположен михраб относительно окон апсиды. Центральное окно, как можно догадаться, сделано ровно по центру, а михраб сдвинут вправо. Выходит несимметрично, пусть на этом кадре, который и так снят мной немного сбоку, это не сразу заметно. В других мечетях такой ерунды нет.

Это произошло не потому, что османские архитекторы были косоглазыми и криворукими. Михраб должен указывать направление на Мекку, которая не к востоку от Стамбула, а где-то примерно к юго-востоку. Но здание сдвинуть вокруг своей оси уже невозможно, вот и пришлось слегка криво поставить михраб. Поэтому на фотографиях намаза в Софии можно заметить, что ряды молящихся выстроены под небольшим углом, чего в других мечетях не бывает.

В византийской архитектуре свод апсиды называют конхой, в кадре он дальше огромных щитов. Если бы не шторки, мы бы увидели, что конха Софии украшена мозаикой Богородицы с Младенцем на коленях (фигура и нимб слегка проглядывают из-за двух занавесок), а также мозаикой архангела Гавриила справа. Напротив Гавриила, где висит одна жалкая занавеска, был и другой, симметрично расположенный архангел, но он не сохранился.

Считается, что мозаики конхи сделали аккурат к проповеди патриарха Фотия на Страстную субботу 29 марта 867 года, когда праздновали 24-ю годовщину победы над иконоборчеством. Так что перед нами самые ранние из сохранившихся мозаик Айя-Софии, все остальные сделаны позже.

Патриарх во время той проповеди сказал, что Богородица стоит, хотя она сидит. Поэтому некоторые предполагают, что Фотий был подслеповат. Сегодня, к сожалению, все мы подслеповаты, ибо рассмотреть древнюю мозаику не можем, чтобы не оскорблять чувств верующих. Как я понимаю, занавески не убирают в принципе, хотя в 2020 году турецкие власти уверяли, что будут закрывать мозаики апсиды только во время намаза. Ну, подумаешь, обманули, Эрдоган вон с инфляцией клятвенно обещал справиться, но почему-то не сложилось. А тут – византийские мозаики не показывают, нашёл, до чего докопаться...

Данный кадр также позволяет полюбоваться красивым архитектурным решением наслоения полукуполов. Большой восточный полукупол в верхней части кадра аккуратно перетекает в маленькие полукупола в угловых экседрах. То же самое с западной стороны. Плюс добавляем к этому конху, и получается всего восемь округлостей над головой. Это не купольная базилика, а какая-то суперкупольная базилика!

Слева от михраба выделяется ещё одна османская пристройка. Это ложа султана. Декорированная ограда уходит дальше ложи, отчего мы понимаем, что султан поднимался в эту пристройку где-то там, дальше. Проход к ложе и сама ложа расположены ниже, чем галерея второго этажа, так что это как бы небольшой компактный полуторный этаж, не связанный с верхней галереей. А может, и связанный, только как именно, я не знаю.

Возможно, сюда можно было пройти из закрытого ныне коридора, ведущего из нартекса в верхнюю галерею. Этот многоуровневый коридор находится как раз за стеной северного нефа. А может быть, султан поднимался к ложе из основного пространства Софии снизу, где-то там в углу. Посмотреть, опять же, нельзя, всё загорожено.

Прикоснёмся вслед за этим мужчиной к древности ещё раз и вдохновлёнными пойдём на улицу. Казалось бы, София – это всего лишь один храм, но как долго здесь можно находиться (а при условии доступности двух этажей и боковых нефов ещё дольше!) и как много хочется рассказать и показать.

Однако пора на выход. Чтобы туда попасть, нужно вернуться в нартекс и пройти к его южным дверям. Небольшим продолжением нартекса является короткий коридор, в византийские времена называемый Вестибюлем воинов. В этом вестибюле император оставлял свою стражу, пока ему нужно было помолиться в храме, отсюда и название. Через данный вестибюль обычно заходили в храм и простые смертные – как уже упоминал, вход со стороны контрфорсов работал лишь по особым случаям.

Над проходом из вестибюля в нартекс рассмотрим мозаику X века с изображением Богородицы с Младенцем на троне. Слева ей в качестве подарка император Юстиниан подносит Софию, что логично – он основал храм. Легенда гласит, что по завершении строительства император, зайдя в церковь, на радостях воскликнул: «Соломон, я превзошёл тебя!» Справа же император Константин Великий передаёт Божьей Матери ни много ни мало весь Город. Тоже имеет право.

На столбе у выхода находится табличка со значимым для Стамбула хадисом пророка Мухаммеда. Время установки таблички мне неизвестно. Хадисами называют изречения Мухаммеда, записанные его сподвижниками, а также рассказы о его жизни и деятельности. Хадисы составляют Сунну, которую можно условно назвать аналогом Священного Предания в христианстве, почитаемого в целом наравне с Кораном – Священным Писанием.

Данный хадис звучит так:

Константинополь непременно будет завоёван, и как же прекрасен тот предводитель, который завоюет его, и как же прекрасно то войско, что завоюет его!

Само собой, арабы VII века с завистью смотрели на столицу Византийской империи, до завоевания которой было ещё много веков. Для мусульман этот хадис – лишнее доказательство дара провидения пророка.

Столб и выход из здания остались чуть левее за кадром. Мы оказались в небольшой части дворика, которая примыкает к «археологическому» дворику, но отделена от него ограждением, чтобы потоки входящих и выходящих туристов не пересекались. Дворик небольшой и здесь в основном османские постройки.

Но не только османские. Скажем, пристройка к Софии слева, что по цвету кирпича совпадает с храмом, относится к византийскому периоду. Да что уж там, это здание баптистерия (то есть места, где совершали таинство крещения) старше самой Софии. Пристройка сохранилась со времён предыдущего, доюстиниановского храма. Несмотря на последовавшие изменения и перестройки, с улицы можно рассмотреть первоначальные очертания восьмиугольного здания: три окна, что смотрят на нас сверху, расположены относительно друг друга под одинаковыми углами, образуя три грани потенциального восьмиугольника.

В ранние времена Османской империи тут устроили склад для хранения лампадного масла, а с XVII века – мавзолей султанов Мустафы I (1617–1618; 1622–1623) и Ибрагима I (1640–1648). Главное, не забыть разделить эти имена, а то получится цитата из бессмертного Фредди Меркьюри:

Mustapha Ibrahim, Mustapha Ibrahim
Allah, Allah, Allah
We’ll pray for you...

Здание справа в кадре – османского времени. Если судить по его коротенькому описанию в интернете, тут обитал мутевелли – так в исламской и турецкой традиции называют надзирателя за имуществом вакфов. Короче, коморка завхоза мечети.

Дальше я буду бегло поворачиваться по часовой стрелке.

Мавзолей султана Мурада III, того самого, что притаранил в Айя-Софию здоровенные античные мраморные урны, пристроен к двум другим похожим по стилю и размеру тюрбе – Селима II и Мехмеда III (1595–1603). Они идут дальше, образуя фактически единую постройку, состоящую из трёх высоких и пузатых мавзолеев с большими куполами. Именно эти тюрбе здорово перекрывают вид на Софию, когда мы стоим на площади перед ней рядом с хаммамом Хюррем.

По идее, они обычно открыты, как и большинство других мавзолеев в Стамбуле, но, как видим, и их настиг вездесущий стамбульский ремонт. На табличке сказано, что ремонт закончится 4 января 2024 года. Ха-ха, сегодня уже 8-е.

Эту постройку возвёл Гаспар Фоссати в 1853 году. Это дом мувакита или мувакитхане, то есть помещение для астронома, который вычислял время намаза.

Слева мелькнула начальная школа при Айя-Софии, тоже, разумеется, османская, а не византийская. Это строение середины XVIII века, времени Махмуда I, когда, как я объяснял ранее, София превратилась в действительно функционирующий комплекс кюллие. Свидетельством этого является и фонтан-шадырван по центру кадра. Красивенький.

Такие впечатления от Софии. Обидно ли, что многое нельзя посмотреть? Конечно, обидно. Но раньше было и того хуже. Вот когда в Османскую империю приезжал Кутузов по спецзаданию Екатерины II, ему было гораздо сложнее, чем нам. Русское посольство специально выпросило разрешения посетить мечеть для Михаила Илларионовича в сопровождении почётной султанской охраны. Редко какой христианин в ту эпоху мог себе такое позволить: местных стамбульских греков изредка пускали в Софию, и то чаще всего лишь на галерею, а вниз очень и очень редко, и только за пожертвование.

К Кутузову в свиту затесались другие русские дипломаты и представители иных стран. Даже жена прусского посланника. Женщин и в византийские времена пускали только на верхнюю галерею, а тут она в мечети, в важной султанской мечети, да ещё и вперемешку с мужиками на первом этаже! Впрочем, она предусмотрительно нарядилась тогда в мужское платье. Не она одна решила схитрить. Прознав про визит русского посла в Айя-Софию, несколько сотен местных греков тоже внаглую протиснулись в мечеть. Некоторые из них стали набирать воду из тех самых мраморных урн у входа, ибо бытовало поверье, что вода в них – святая.

Несмотря на раздражённые взгляды мусульман, экскурсия по Софии прошла успешно. Ну а что они могли сделать? Султан высочайше разрешил Кутуз-паше этот визит, никого выгнать или устроить скандал уже было нельзя.

Наблюдавший за этой историей секретарь-переводчик Генрих фон Реймерс впоследствии писал, что Софию они застали в скверном состоянии. Заштукатуренные стены, исписанные изречениями из Корана, покосившиеся колонны, в одном месте вообще вздутый пол – вероятно, последствие какого-то землетрясения. По мнению фон Реймерса, Айя-София «больше пострадала от небрежения её нынешних владельцев и от частых землетрясений, нежели от древности; она выглядит настолько ветхой, что при повторном сильном землетрясении может быть полностью разрушена».

Впрочем, пока стоит. Мы этому рады.

А если и эта часть фотоотчёта вызовет интерес, то не пройтись ли мне в таком же стиле по парочке других культовых достопримечательностей Стамбула? Что скажете?

В последние годы жемчужина архитектурного наследия Стамбула – Айя-София, она же константинопольский Собор Святой Софии, – не раз меняла правила посещения. До 2020 года София долгое время действовала исключительно как музей с платой за вход. Затем ей вернули статус мечети и проход в неё стал единым для молящихся и туристов, и при этом бесплатным. С января 2024-го тут разделили потоки мусульман и туристов-немусульман. В 2025-м, как сообщают в интернете, началась масштабные реставрационные работы... Очевидно, что и в будущем нас ожидают какие-то новые изменения и ограничения, из-за которых в разные годы разные потоки туристов будут иметь доступ к разным уголкам этого грандиозного сооружения.

Я хотел бы показать те виды Софии, которые удалось заснять (и заснять бесплатно) в январе 2024 года, всего лишь за несколько дней до ограничений туристического доступа на первый этаж. После моего визита местные жители стали идти по той дорожке, куда направляюсь я, а туристам предлагалось пройти отдельным путём за весьма кусачую плату. Больше 25 евро, понимаешь. Зато, как рассказывают, при этом выдаётся аудиогид, а сам маршрут ведёт на второй этаж, на галерею храма, которая мне была недоступна. А там очень много христианских мозаик! Так что сегодня я их вам не покажу.

Что же касается вида снизу после января 2024-го, то, как мне рассказывала одна знакомая, прикинуться чайником и пройти бесплатно вместе с верующими можно, что она в том же году после меня осуществила. Но это, как говорится, на ваш страх и риск. Понятно, что внизу никаких экскурсий и гидов в таких условиях не будет, да и фотоаппаратом, наверное, лишний раз не поразмахиваешь. Одним словом, при желании можно посетить Софию дважды: и внизу, и наверху. Впрочем, всё течёт и меняется, поэтому, пока вы будете планировать визит, не забудьте уточнить, какие правила актуальны на данный момент, особенно в свете идущей реставрации.

Фотографий много, поэтому, если позволите, разобью отчёт на две половины.

Ха! Предупреждение на входе по-турецки, по-английски и сразу следом по-русски. В Стамбуле действительно полно «руссо туристо», ничего удивительного.

Между воротами территории Софии и входом в здание можно изучить небольшой внутренний дворик. Дворик ограничен пространством к северо-западу от Софии. Когда-то давно это место было окружено колоннадой и представляло собой полноценный атриум. В центре атриума стоял фонтан в форме каменной чаши с куполом, на праздник Богоявления в фонтан погружали кресты. Но это было давно.

Сейчас на атриум дворик не тянет, ибо его колонны не сохранились. Я бы условно назвал дворик археологическим, поскольку здесь есть разного рода артефакты византийской эпохи, частью раскопанные, частью сохранившиеся неясными путями. Никаких пояснений, что где валяется, нет. Рискну предположить, что дворик обустроили в музейные времена, не ранее. Ещё 10–15 лет назад на этой площадке работало кафе, но сейчас же София – действующая мечеть, поэтому никаких вам развлечений перед входом.

Из-за того, что в этом своеобразном «уличном хранении» отсутствуют подписи, иногда совершенно невозможно понять, что перед нами. Например, этот кусок какой-то древней колонны с надписями на латинском и греческом языках. Не знаю, насколько это видно под углом, но на правой грани сверху отчётливо читается «HEODOS». Стало быть, это «Theodosios», император Феодосий, только какой? Может, Феодосий II (408–450), а может, и первый (379–395). Сами разбирайтесь, короче.

Тут же недалеко есть крупное основание колонны, на которой читается посвящение Феодосию II. На фото его нет, просто рассказываю. Основание было когда-то давно перевезено из Эвдомона, пригорода Константинополя, чья территория ныне входит в Стамбул и находится западнее Фатиха. Имеет ли отношение кусок на фото к тому крупному артефакту, мне неизвестно.

При взгляде отсюда вновь удивляешься, что София как будто не очень-то грандиозна извне. На то есть несколько причин.

Во-первых, высота Софии немного смазывается, она «расползается» по краям на более мелкие галереи, купола и пристройки. Такая же особенность архитектуры характерна для некоторых классических стамбульских мечетей, тут видна преемственность архитектурных принципов. Кроме этого, Софию заставили пристройками, стенами и мавзолеями так плотно, что даже издалека порой нужно искать удачное место, чтобы увидеть подлинную громадность сооружения. Не стоит в этом винить завоевателей-турок: византийцы сами окружили Софию множеством пристроек, не особо заботясь о внешней картине. Важнее для них было внутреннее убранство.

Во-вторых, пристроенные минареты устремлены ввысь, отчего сама София как бы им подчинена и кажется меньше.

В-третьих, какая уж тут грандиозность с этими покоробленными обшарпанными стенами и хронической стамбульской реставрацией исторических памятников...

Вот это, скажем, что за порнография? Как будто недостроенные торчащие стены или порушенные заводские помещения. Это стены для чего? Какие-то порталы для входа?

На самом деле это контрфорсы, нужные для поддержания несущей конструкции здания. Арочки внизу построили, чтобы смотрелось чуть покрасивше. Конкретно эти контрфорсы, с западной стороны храма, построили в IX–X веках, но были и поздние, начала XIV века. Как ни старались создатели Софии, предусмотреть, что с течением столетий гигантский купол станет давить на стены и угрожать разрушением здания, они не смогли, вот и пришлось исправлять их ошибки подобным образом. А эстетика... Так ещё раз, за эстетикой надо внутрь идти.

Кстати, с этой стороны в христианские времена в храм заходили редко, по большим праздникам. Обычный вход был там, где мы будем выходить.

А ещё присмотритесь к ближайшему контрфорсу. Видите с правой стороны небольшой проход с решёткой за ограждением? Это проход в колодец глубиной почти в 15 метров. Как и во многих других местах Константинополя, подземная цистерна была и здесь. О цистерне под Софией иностранные путешественники писали: мол, она такая огромная, что в ней могут уместиться десять кораблей. Слегка преувеличили, однако: резервуар для воды под Софией довольно скромный.

Заходим. Первое пространство на пути – небольшая галерея с бедными стенами, которые когда-то были покрыты мрамором и мозаикой, ну а теперь голый кирпич. Такую галерею византийцы называли экзонартексом. Экзонартекс – что-то вроде предбанника, это просто паперть в храме или, как сказали бы на Руси, сени.

К сожалению, сейчас тут стоят ограждения и мы не сможем подойти близко к саркофагу. Хотя в музейные времена это можно было сделать. В саркофаге из зелёного фессалийского мрамора, пусть отсюда он и не кажется зелёным, в XII веке была похоронена императрица Ирина Венгерская, супруга Иоанна II Комнина. Раньше гроб стоял в монастыре Пантократора, что к северо-западу от мечети Сулеймание, и в 1204 году благородные католические крестоносцы его разграбили. В 1960 году его приютил музей Айя-Софии.

Позади саркофага в три столбца висят гипсовые таблички с текстом религиозного эдикта императора Мануила I Комнина (1143–1180). Текст написан весьма забавным убористым шрифтом, и очень жаль, что его нельзя рассмотреть. Поэтому придётся обратиться к помощи интернета:

Вот так выглядит текст вблизи.

Если кратко, дело было так. Однажды византийский монах Димитрий Лампский поехал в Германию, где послушал один религиозный диспут на тему, является ли слава Бога Сына равной славе Бога Отца. Его задело мнение, что Христос как человек подчинён Богу Отцу, поскольку он увидел в этом опасность ереси несториан, которые считали, что Христос как Бог и как человек – это две ипостаси, а не единый Богочеловек. Он поделился своим возмущением с императором Мануилом, на что тот возразил: а что такого? В Иисусе Христе было и человеческое, вот, скажем, сказал же он однажды: «Отец Мой более Меня».

В итоге пришлось созывать целый церковный собор в 1166 году, где председательствовал сам Мануил и по факту продвинул свою интерпретацию этой библейской цитаты. Некоторые усмотрели в этом излишний выпендрёж со стороны императора. Живший чуть позже хронист Никита Хониат писал:

Утвердив собственное толкование пурпурным рескриптом, он угрожал смертью всякому, кто осмелится даже про себя вникнуть в этот предмет. Затем император по совету своих льстецов вырезал это определение на каменных досках и поставил их в Великой церкви.

В Великой церкви – то есть здесь, в Софии. Поначалу доски были мраморными и висели не здесь, а на северной стене главного нефа. Но при султане Селиме II (1566–1574) решили, что дорогому камню не надо пропадать, и забрали таблички для украшения мавзолея отца Селима, Сулеймана Кануни. Греческий текст на табличках в мавзолее сегодня всё равно не увидеть – их предусмотрительно перевернули. Впоследствии с табличек сделали гипсовую копию и разместили тут.

А ещё есть байка, что Селиму перевели текст эдикта и он подумал, что фраза «Отец Мой более Меня» намекает, что его отец, Сулейман, круче его, Селима. Ну и пригорел слегка. Как бы это прокомментировал Михаил Задорнов? Ну османы, ну тупыыыееее...

Несколько лет назад на стене экзонартекса висели печатные планшеты с информацией и картинками, посвящённые истории Софии. Теперь их место гордо занял президентский указ Эрдогана, объявляющий Айя-Софию вновь мечетью. Краткая справка справа поясняет, что по решению правительства 1934 года София была превращена из мечети в музей, но в 2020-м это решение аннулировали.

В справке вы, правда, не прочтёте, что решением были возмущены многие деятели культуры и политики в христианских странах, но разве они для Эрдогана авторитет? Ему даже собственный Конституционный суд не авторитет, который всего-то за пару лет до его указа сказал, что обращения частных организаций с просьбой вновь открыть в Софии мечеть недопустимы. Но, как известно, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, это мы на примере эдикта Мануила Комнина поняли.

Рядом со свеженьким указом висит старая тугра султана Абдул-Меджида I. При нём в 1847–1849 годах проводилась реставрация Софии, над которой работали архитекторы братья Фоссати, Гаспар и Джузеппе. А может, и один Гаспар, как об этом пишут в описании тугры и в некоторых других источниках. При реставрации удалось описать и зарисовать, а в ряде случаев спасти множество византийских мозаик. Мы можем сказать наверняка, что одна мозаика в ходе реставрации была утеряна – рассыпалась на детальки. Именно из этих деталек по поручению Гаспара Фоссати сделали мозаичную тугру султана.

Отметим некоторую бедность перевода на английский язык. Табличка с описанием тугры на турецком, английском и арабском языках висит рядом, и там тугра названа «the signature», то есть просто «подпись». Оригинальность названия специфического личного знака правителя, характерного для исламской традиции, при этом теряется.

Перед проходом в следующую галерею отметим парадоксальное сочетание Христа и заметного далее гигантского медальона с именем Аллаха. Удивительно, как мусульмане вообще такое терпят.

Предыдущий коридор назывался экзонартексом, где «экзо» переводится как «вне, снаружи». Теперь же мы стоим в нартексе или, если по-русски, в притворе храма. То есть тоже пристройка-предбанник, но уже внутренняя. Здесь сохранилось немало золотых мозаик, как считается, ещё со времён Юстиниана (527–565).

Видно, что со временем они облезли и пустующие места были простенько подкрашены светло-жёлтой краской. Эти пятна при определённом освещении очень сильно бросаются в глаза, и на моей фотографии их заметно. Решение не выкладывать мозаику заново, а подкрасить пустоты принадлежит тому самому Гаспару Фоссати, но на фоне его большого вклада в изучение Софии и сохранение старых мозаик простим ему данный дешёвый приём.

Сейчас здесь зона перед входом в мечеть, поэтому слева мы видим длинную ковровую дорожку и ящики для обуви. Дальше (налево) проход только в носочках. Но сперва изучим нартекс повнимательнее.

Если основная золотая мозаика и орнаменты появились при Юстиниане, а нелепые пятна из краски – в XIX веке, то кресты – свидетельство эпохи иконоборчества VIII–IX веков. Кресты активно использовались в этот период, поскольку иконам дали бой.

Что же касается мозаики с Иисусом Христом, то она здесь, вероятно, со времён правления императора Льва VI Мудрого (886–912). По крайней мере, утверждают, что слева от Христа на коленях стоит именно этот базилевс, явно намекающий на то, какой из него хороший слуга Божий.

Есть мнение, что это не просто абстракция, а намёк на конкретную скандальную историю, произошедшую из-за неудачных попыток императора завести себе наследника. Это получилось сделать только с помощью четвёртой (!) жены, что уже ни в какие ворота не лезло с точки зрения христианской морали. Несмотря на то, что придворный священник обвенчал Льва и его новую супругу, патриарх Николай Мистик перестал пускать главу государства в главный храм. Тупо стоял у дверей и не пускал. Вот императору и приходилось стоять на коленях и в слезах каяться в своих грехах. Эта история – со счастливым концом: не признавший брак патриарх под угрозой обвинения в государственной измене ушёл на пенсию, а малыш Льва стал одним из самых известных и просвещённых правителей Византии Константином VII Багрянородным.

Мозаику немного перекрывают верёвки. Как я понимаю, верёвки привязаны к занавеске, которую во время намаза подтягивают наверх. А то идёте вы молиться Аллаху, а на вас чужой Бог смотрит... Интересно, по новым правилам эта и подобные христианские мозаики, которые видны снизу, теперь закрыты постоянно? Было бы любопытно узнать.

Фотографии на стенде показывают, что можно посмотреть на втором этаже, на верхней галерее. Как уже говорил, в данный момент галерея закрыта, а вот после моего визита в Стамбул вас, как иностранного туриста-кяфира, отправят именно туда, только деньги плати. Это будет происходить на отдельном организованном входе с улицы, в то время как раньше проход на верхнюю галерею был прямо здесь, из нартекса.

Переход из нартекса в галерею, судя по фотографиям и виртуальным турам, весьма симпатичен, как будто идёшь по таинственному подземелью, но доступен ли он сейчас, мне неизвестно. Возможно, с улицы проход идёт по какой-то другой лестнице или подъёму, этого я не подскажу.

Слева и справа от огромного центрального дверного проёма (он в левой части кадра) явно чего-то не хватает. Там, куда мы смотрим, висел образ Богоматери, говорящей с Марией Египетской. Эта известная святая жила в V–VI веках и, по её житию, с Богородицей, кажется, не общалась, но и ладно. Жаль, сама икона утеряна и мы не можем понять, как это выглядело. Слева от прохода был образ Господа.

В целом между нартексом и основным пространством храма было сделано девять проходов. Три центральных сгруппированы, что видно по этому кадру. Но через самый центральный, который выделялся по высоте, мог проходить только базилевс, поэтому двери этого проёма называли Царскими.

Сейчас в кадр слева попал кусочек одной двери. Нынешние деревянные двери сделаны при реставрации времён Фоссати, а изначальные, оригинальные Царские двери украли крестоносцы. По легенде, их изготовили из древесины Ноева ковчега (и не жалко было кому-то Ноев ковчег распиливать?), а не по легенде, они были окованы серебром. Считалось, что надо пососать... да, именно так, взять в рот ручку этих дверей тем, кто считал себя отравленным. Легко представить, что столь негигиеническая процедура приводила к рвотному эффекту, но это было даже хорошо, потому что, как писал русский паломник Антоний Новгородец в 1200 году, «дондеже вся злоба изыдет слюнами из уст».

Посочувствуем средневековым менеджерам по клинингу, которым приходилось убирать постоянно пополняемую блевоту прихожан. Сейчас только так не делайте, всё-таки эти двери не из Ноева ковчега.

Итак, проходим в основное пространство храма.

Джордж Байрон в стихотворении «Паломничество Чайльд-Гарольда» писал:

Софии храм передо мной блистал,
Чаруя всё громадой драгоценной,
Которой завладел Ислама сын надменный.

Но где, меж тысяч храмов и церквей,
Тебя достойней божия обитель?
<...>
Где был ещё такой собор? – Нигде!
Недаром так дивится посетитель
И куполу в лазурной высоте,
И этой стройности, величью, красоте.

Согласимся? Пока вы думаете, соглашаться или нет, а может, просто восхищаетесь куполу и стройности Софии, я расскажу вам о её названии. София не имеет отношения к какой-либо женщине по имени Сонечка. Слово «софия» («σοφία») переводится как «мудрость». Поскольку подразумевалась не какая-то неизвестная мудрость, а Божественная, то византийцы называли храм «Αγία Σοφία» («Агиа-София»), то есть собор Священной, Святой или Божественной Мудрости или Премудрости. Короче, собор Премудрости Божией.

«Агиа» в турецком языке слегка трансформировалось в «Айя», вот и вышла «Айя-София». Абстрактное название не смущает мусульман, поэтому его продолжают официально использовать в качестве названия мечети.

Павел Силентиарий, византийский поэт VI века, однажды сказал о Софии: «Тот, кто вступил в храм, никогда не захочет выходить, но, задрав голову, переводя взгляд с одного на другое, будет постоянно глазеть по сторонам». Поэтому сперва задерём голову, а потом посмотрим по сторонам.

Надо кратко вспомнить, что София относится к типу купольной базилики. Не крестово-купольной, где в очертаниях плана есть крест, а просто базилики (храма с продолговатыми нефами) с куполом сверху. Но зато какой купол! Его ширина – от 30,8 до 32,6 м, высота – 55,6 м. В нём 40 окон, что даёт нам прекрасное освещение. Окна при этом как бы тянутся наверх, поскольку их очертания продолжаются вытянутыми ровненькими секциями к вершине купола.

Чтобы купол был ещё грандиознее, его дополнили двумя полукуполами с запада (откуда мы вошли, это ближе к нам на кадре) и в востока (там, где был алтарь). В итоге купол при входе видно очень хорошо, он не перекрыт стенами. Кроме этого, сохраняется идея базилики как вытянутого, продолговатого храма, ведь если бы купол был сам по себе, то пространство под ним логичнее смотрелось квадратным, а не прямоугольным. А так перед нами аж 80 метров в длину.

Первоначально на месте Софии в IV веке стоял один не очень известный нам храм, потом его место заняла так называемая Базилика Феодосия, радовавшая глаз почти весь V век и треть следующего. После пожара 532 года всего за пять лет на её месте зодчие Исидор из Милета и Анфимий из Тралл построили нынешнюю Софию. Конечно, потом бывали разного рода перестройки: едва Софию возвели, в 557 году землетрясение обрушило часть купола, потом его немного правили в 989 и 1346 году. Но основная конструкция, без учёта контрфорсов, за тысячелетие христианской истории практически не менялась.

Спускающиеся от купола уголки обычно называют парусами. Красиво. Получается, мы с вами плывём в каком-то древнем фантастическом корабле! Впрочем, само слово «неф», которым обозначают вытянутый сектор базилики, происходит от слова «корабль» на латыни («navis» – «корабль»). На парусах изображены серафимы. Не все в идеальном состоянии, поскольку их лица во времена Османской империи закрыли металлическими крышками. Изображать лица в мечетях, а особенно когда на них нужно смотреть снизу вверх, – харам. Впрочем, в начале XXI века одно личико Гюльчатай, как мы видим, таки открыли.

Опустим взгляд на северный неф Софии. Средневековые паломники писали, что в храме – 365 колонн, как бы по числу дней в году. На самом деле их 128, что тоже немало.

Четыре крупные колонны с этой стороны и симметричные им с южной сделаны из зелёного фессалийского мрамора. Как и в случае с саркофагом Ирины Венгерской, где тут зелёный цвет, я не понимаю. Легенда гласит, что император Юстиниан спёр эти колонны из развалин знаменитого храма Артемиды в Эфесе, одного из чудес света, который сжёг Герострат. Верить или нет – на ваше усмотрение.

Можно сказать точно, что мрамор в Софии привозили из самых разных мест, всего насчитывают 12 различных его видов, использованных в соборе: серо-белый приконнесский мрамор, тёмно-зелёный со склонов Тайгета на Пелопоннесе, светло-зелёный эвбейский, жёлтый тунисский... Много! Разнообразие их оттенков заметно даже на небольшом кусочке стены слева от колонн. Приём смешения мраморных плит разных цветов позволил использовать их вместо мозаик и фресок для создания оригинального и запоминающегося дизайна стен.

В данном случае это не просто стена. Слева и справа от колонн – два опорных столба, на которых держится купол. Соответственно, справа – то же самое в зеркальном отображении, то есть опорных столбов для основного куполе четыре, но для полукуполов тоже есть. В отличие от расположенной недалеко отсюда мечети Султанахмет, эти столбы не воспринимаются как столбы благодаря удачному решению вписать их в стены с двух сторон главного нефа. Конечно, это сужает общее пространство, но мощность стен при этом подчёркивает высоту и монументальность сооружения.

Пока что не будем переводить взгляд, но отойдём чуть назад.

К сожалению, мы видим, что современное состояние живописи Софии местами печалит. Чем занимались музейщики на протяжении почти всего XX века? А кто их поймёт.

Первая относительно современная реставрация братьев Фоссати была далеко не научной, но благодаря этому событию нам впервые стало известно о многих фресках и мозаиках, ранее скрытых под слоями извести, что нанесли поверх византийской живописи турки-завоеватели. Что-то ещё было утеряно как раз во время этой реставрации, что-то пострадало позже во время землетрясения 1894 года. Кстати, восемь огромных щитов-медальонов с именами Аллаха, Мухаммеда, его двух внуков и первых четырёх халифов появились именно тогда.

При Ататюрке, но ещё до того, как мечеть стала музеем, немецкий археолог Альфонс Шнайдер стал копать дворик, через который мы проходили в собор. После создания музея американский исследователь Томас Уиттмор внёс большой вклад в раскрытие и изучение мозаик Софии. А дальше... а непонятно, что было дальше.

В 1985 году Софию включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, и вскоре разные международные культурные организации стали бить тревогу, что здание может тупо рухнуть. Кажется, только эти события и заставили турецкие власти чесаться и привлекать финансирование на ремонтные и стабилизационные работы. Короче говоря, действительно полноценная реставрация идёт не так давно, идёт медленно, и уж, конечно же, постоянные перетряхивания статуса объекта явно не способствуют скорости этого процесса.

Напомню, что мы стоим ещё у входа и смотрим на боковой северный неф. Опорный столб выделяет в нефе угловое пространство – так называемую экседру. Можете догадаться, что всего их тоже четыре, по разным углам храма. Экседра отделяется от основного нефа двумя порфировыми колоннами. Средневековые летописцы утверждали, что эти восемь колонн (по две в каждом углу, всего восемь) прислала в Константинополь какая-то щедрая вдова, а ей, в свою очередь, они достались в качестве приданого. История сомнительная, но надо же было продемонстрировать всенародное участие в созидании великого храма.

Этажом выше – так называемая верхняя галерея. Или просто второй этаж, куда мне не попасть, а вы уже можете за билетик пройти. Поначалу галерею отвели для оглашенных, то есть тех христиан, кто ещё не прошёл крещение, но с тех пор, как население стало поголовно креститься в младенчестве, смысл разделения пропал. Тогда галерею стали отводить женщинам. Кроме мозаик, там можно попробовать поискать граффити, которые в разные столетия оставляли разные визитёры Софии, в том числе туристы из Древней Руси. В отличие от современных хулиганских надписей в стиле «Витя – лох» средневековые люди в основном писали молитвы. Эх, сегодня не посмотрим.

Если бы мы забрались наверх, то лучше бы увидели и мозаики в нижней части северного тимпана. Тимпан – это полукруглое завершение стены между двумя парусами с серафимами. Присмотритесь: ниже двух рядов окон в семи нишах проглядываются три мозаичных изображения. Всего три – потому что больше не сохранилось.

Ещё хочу кое-что рассказать про колонны, давайте вот к тем, которые справа, подойдём поближе.

Разнообразные колонны на нашем уровне и на верхней галерее увенчаны капителями, которые бы вызвали визг негодования у древних греков. О ужас, здесь смешаны элементы ионического ордера с коринфским: от ионического позаимствовали волюты-завитки, а от коринфского – какое-то подобие растительного орнамента. А может, это даже и не из коринфского ордера, а просто неизвестно откуда. Так или иначе, довольно оригинальный вариант капители, иногда причисляемый к композитному ордеру, позволил сделать переходы от колонны к стене более плавными и органичными.

Рассмотрите внимательно сами капители-«корзиночки». Казалось бы, они состоят из обычного узора, но ровно посередине мы можем видеть круг, внутри которого находится не геометрический узор, а какая-то абракадабра. Это вензеля или монограммы императора Юстиниана и его супруги Феодоры. Если не знать, что туда надо смотреть, то ни за что не догадаешься. Давайте я помогу:

В кадре можно рассмотреть три капитали: две ближе к нам и одну позади. Та, что ближе справа, если не ошибаюсь, содержит вовсе не монограмму, а просто крест. Левее неё – «базилевс» (βασιλεύς). А на той капители, что сзади – «Юстиниан» (Ιουστινιανός). Желающие могут поискать, как выглядят монограммы слов «Феодора» и «августа», то бишь «императрица». Четыре этих монограммы должны повторяться, поскольку колонн много.

Казалось бы, мы уже охватили пространство Софии своим взором. Но здесь так много деталей, что стоит им посвятить ещё одну часть. Продолжение следует...