Серия «Тихая заводь»

---

Глава 14. Ожидание

Суббота началась с тишины.

После бурной пятницы, когда Даниил исчез и вернулся, а детдом гудел от невысказанных тревог, наступило странное затишье. Солнце впервые за долгое время пробилось сквозь облака, и двор наполнился бледным, почти весенним светом. Но никто не радовался. Слишком многое должно было случиться через несколько дней.

Алиса проснулась в комнате Даниила. Он ещё спал — впервые за долгое время глубоко и спокойно. Она осторожно высвободилась из-под его руки и села на край кровати. На тумбочке стояли две кружки, пустая бутылка. Всё как вчера. Только теперь она знала: четверг близко.

---

Дмитрий не спал всю ночь.

Он сидел в мастерской, смотрел на рисунок Гали и думал. Он слышал, как директор вербовала её, и понимал: Галя теперь — слабое звено. Не потому, что она предательница. А потому, что ей страшно, и она может сломаться под давлением. Если Валентина Сергеевна надавит ещё раз — Галя расскажет всё, что знает.

Значит, нужно сделать так, чтобы она знала не всё. Или — знала неправильно.

Под утро он принял решение. Он не скажет Гале, что слышал разговор. Он использует её. Мягко, осторожно, но использует. Если директор ждёт от неё информации — он эту информацию даст. Только ложную.

---

В столовой было пусто. Галя сидела одна за дальним столом, поджав под себя ногу, и читала потрёпанный томик в мягкой обложке. Перед ней стояла кружка горячего какао, от которого поднимался лёгкий пар. Она медленно наматывала прядь волос на указательный палец — раз, другой, третий, — потом отпускала и начинала снова. За окном серело, в коридоре было тихо.

Дмитрий подошёл и сел напротив.

— Привет.

— Привет, — она подняла глаза и перестала накручивать волосы.

— Что читаешь?

— «Гранатовый браслет», — Галя показала обложку. — Куприн.

— Ого. Про любовь?

— Про любовь. — Она слабо улыбнулась. — Про чиновника, который любил княгиню. Всю жизнь. А она даже не знала.

— И чем кончилось?

— Грустно. Он погиб, а она поняла, что мимо неё прошла та самая любовь, о которой мечтают все женщины.

Дмитрий помолчал.

— Хорошая книга. Но сегодня нам нужно что-то повеселее. У меня есть идея. — Он взял её за руку. — Давай устроим кино. У Ивана Макаровича есть старый видак. И кассеты — я нашёл «Танцора диско». Помнишь такой? Индийский, про парня, который танцевал на улицах. Посмотрим, отвлечёмся. А я ещё в Лужки съезжу, куплю вина. Устроим вечер. Только ты и я.

Галя отставила какао, щёки её порозовели.

— А можно? Разве нам не надо... ну, быть осторожными?

— Можно. Мы имеем право на один вечер. Заслужили. — Он сжал её пальцы. — Я быстро. К семи буду готов. Придёшь?

— Приду.

---

Весь день Галя была сама не своя. После обеда она заперлась в своей комнатке — крохотной каморке за учительской. Стояла перед зеркалом и придирчиво себя разглядывала. Приложила одну кофту, другую. Остановилась на голубой блузке с круглым воротничком. Долго расчёсывала волосы, пытаясь уложить их так, чтобы не пушились. Достала бальзам для губ, провела по губам. Отступила на шаг. В зеркале — девушка с блестящими глазами и ярким румянцем.

— Господи, Галя, ты как школьница, — прошептала она и нервно рассмеялась.

В дверь постучали.

— Галя, ты там? — раздался голос тёти Лиды.

— Да-да, входите!

Лида открыла дверь и замерла на пороге. Оглядела Галю — голубую блузку, причёсанные волосы, блестящие губы — и понимающе улыбнулась.

— Ого. Это ты куда?

— Никуда. Просто... Дима позвал кино посмотреть. В мастерской.

— Кино, значит. — Лида прищурилась. — А чего дрожишь?

— Я не дрожу.

— Дрожишь. — Лида подошла, поправила воротничок. — Голубая тебе идёт. И глаза красивые, когда волнуешься. Не бойся. Димка у меня парень хороший.

— Я знаю.

— Ну вот и не дрожи. — Лида взяла со стула книгу, которую Галя читала утром, и улыбнулась ещё шире. — «Гранатовый браслет». Хорошая книга. Я её в молодости до дыр зачитала. Только не бери с неё пример — героиня слишком поздно поняла, что счастье было рядом. А ты не тяни.

Галя залилась краской. Лида потрепала её по плечу и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

---

Вечером в мастерской горела лампа. Телевизор показывал рябь, но Дмитрий уже вставил кассету. На экране замелькали первые кадры — «Танцор диско». Галя сидела на диване, поджав ноги, и держала кружку с вином. Дмитрий устроился рядом и сразу же плеснул ей ещё — щедро, почти до краёв.

— Пей, — сказал он. — Заслужили.

— За что?

— За всё.

Галя отпила, поморщилась, но выпила ещё. Вино было дешёвое, сладкое, легко пилось. Через полчаса бутылка опустела наполовину. На экране герой отбивал чечётку в белом костюме, Галя смеялась, запрокинув голову, а Дмитрий, осмелев, придвинулся ближе и поцеловал её в шею.

— Дима! — она дёрнулась, но не отстранилась.

— Что? — он улыбался.

— Щекотно.

— Я не специально.

— Врёшь.

Он поцеловал её снова — в уголок губ, потом в губы. Галя ответила, и несколько минут они целовались, забыв про фильм. Потом она отстранилась, переводя дыхание, и, будто невзначай, спросила:

— Слушай, а что с Даниилом? Он вчера такой странный был. Исчез на весь день. Куда он ездил?

Дмитрий замер. Поцелуй оборвался на полуслове. Он отстранился и посмотрел на неё — долгим, пристальным взглядом. Галя сглотнула. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала: не обида, не тревога, а холодный расчёт.

— Что? — спросила она, и голос дрогнул.

Дмитрий молчал ещё секунду. Потом вдруг хитро улыбнулся — широко, заговорщицки.

— Только никому, — сказал он, понизив голос. — Особенно Алисе.

— О чём ты?

— Даниил ездил к деревенской девке. На свидание.

Галя заморгала.

— Что?

— Ну да. Помнишь, мы с ним в Лужки за вином гоняли? Он там познакомился с одной. Молоденькая, симпатичная. С тех пор к ней мотается.

— А как же Алиса?

— Алиса не знает. И не должна. — Дмитрий придвинулся ближе. — Даниил, между нами, её не любит. Так, крутит. А сам всё время подозрительный, потому что думает, что Алиса нас всех за ним следить попросила. Боится, что спалит его.

— Я не верю, — прошептала Галя.

— А ты поверь. — Он залпом допил вино. — Мужики — они такие. Я, конечно, не такой. Но Даниил...

Галя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Дмитрий воспользовался её замешательством: одним движением стянул с неё голубую блузку, оставив в одной майке. Галя ахнула, но он уже снова целовал её, не давая опомниться. Она засмеялась, уткнулась лицом в его плечо, и разговор оборвался.

На экране гремела музыка. В мастерской пахло стружкой и вином.

Позже, когда всё случилось и оба затихли, они лежали на диване, укрытые старым пледом. Лампа всё ещё горела, телевизор показывал рябь — кассета давно закончилась. Галя лежала, положив голову Дмитрию на плечо, и молчала. Потом тихо сказала:

— Мне надо идти.

— Останься.

— Не могу. — Она села, натянула блузку, поправила волосы. — Если кто-то узнает, что я здесь ночевала... сам понимаешь. Пойдут разговоры. А нам сейчас лишние разговоры ни к чему.

Дмитрий смотрел на неё. В тусклом свете лампы она казалась совсем юной — растрёпанная, со следами вина на губах.

— Ты придёшь завтра? — спросил он.

— Приду. — Она наклонилась, быстро поцеловала его в щёку. — Спасибо за вечер. За вино. За фильм.

— Фильм ты почти не смотрела.

— Зато ты был рядом. Это лучше.

Она улыбнулась, накинула кофту и тихо выскользнула за дверь. Дмитрий остался один. Он лежал и смотрел в потолок. Сердце колотилось. Если Галя передаст эту историю директору — та удивится, начнёт проверять. И отвлечётся от того, что действительно важно. А им только это и нужно.

---

Конец четырнадцатой главы.

---

Глава 13. Возвращение

Сумерки опустились на детдом, густые и влажные. Дождь перестал, но воздух был сырым, и от пруда тянуло холодом. Дмитрий и Галина сидели на мостках, прижавшись друг к другу. Он обнимал её за плечи, она положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Они молчали уже несколько минут — просто дышали вместе, просто были рядом.

— Ты замёрзла, — сказал Дмитрий.

— Немного. Но уходить не хочу.

— Я тоже.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Она ответила, запустив пальцы в его волосы. Они не слышали, как на дороге за поворотом зашумел мотор. Не видели, как из-за деревьев выплыл свет фар.

Машина остановилась у ворот, и фары ударили по мосткам, ослепив их. Дмитрий зажмурился и поднял руку, заслоняя глаза.

— Какого...

Свет резал глаза, но он разглядел фигуру, вышедшую из машины. Высокий мужчина. Чуть прихрамывает на левую ногу. Идёт к мосткам.

— Дима, кто это? — прошептала Галина.

Мужчина подошёл ближе, и свет фар наконец перестал бить в лицо. Дмитрий опустил руку и замер.

— Даниил?!

— Привет, — сказал Даниил. Голос у него был усталый, но живой. — Я вернулся.

Дмитрий вскочил, чуть не поскользнувшись на мокрых досках.

— Ты... ты где был?! Мы тут с ума сходим! Алиса весь день...

— Знаю. — Даниил положил руку ему на плечо. — Я всё расскажу. Но сначала — где она?

— На кухне, — сказала Галина, поднимаясь. — Она сама не своя. Иди.

Даниил кивнул и быстрым шагом пошёл к зданию.

---

На кухне горела лампа.

Она висела над столом, старая, с жестяным абажуром, и тонко, назойливо жужжала. Этот звук отдавался у Алисы в висках — мерный, монотонный, сводящий с ума. Она стояла у раковины и мыла тарелки. Руки двигались механически: взять, намылить, ополоснуть, отложить. Слёзы текли по щекам и капали в воду. Она не вытирала их. Просто мыла и мыла, хотя тарелки уже блестели.

Тётя Лида сидела за столом и заполняла бумаги по продуктам. Ручка скрипела, лампа жужжала, вода лилась. Три звука, которые сплелись в один — невыносимый, давящий.

— Алиса, — сказала Лида, не поднимая головы, — ты бы присела. Сил нет смотреть, как ты убиваешься.

— Я в порядке.

— Ну да, я вижу — в порядке. — Лида отложила ручку и посмотрела на неё поверх очков. — Слушай, ну чего ты? Вернётся твой физрук. Мужики — они такие. Исчезают, потом приходят, будто ничего не было.

Алиса молчала. Половник выскользнул из рук и звякнул о край раковины.

— Ты вот что, — продолжала Лида, снова берясь за ручку, — ты лучше отвлекись. Хочешь, я тебе про Димку расскажу? Как он с Галей своей сидит у пруда, голубки. Я уж думаю — может, и правда поженятся. Галя — девка хорошая, работящая, а Димка у меня совсем взрослый стал. Вот женятся, внуков нарожают. Я тогда брошу этих чужих детей и буду дома сидеть, со своими внуками нянчиться. А что? Заслужила.

Алиса всхлипнула. Слеза упала на передник.

— И ты заслужила, — тихо сказала Лида. — Только не реви. От слёз посуда чище не станет.

Алиса бросила половник в раковину. Звук получился резкий, громкий, перекрывший и лампу, и воду.

— Всё, — сказала она. — Я больше не могу. Мне нужен воздух.

Она сорвала передник, вытерла руки о край и, не оборачиваясь, бросилась к двери. Слёзы текли, не прекращая. Она пробежала коридор, толкнула входную дверь обеими руками и выскочила на крыльцо.

И замерла.

Перед ней, в двух шагах, стоял Даниил.

Она смотрела на него, не веря глазам. Лицо — его. Плечи — его. Три родинки на левой щеке — его. Он смотрел на неё, на её заплаканное лицо, на мокрые щёки, на распухшие губы. И в следующую секунду шагнул вперёд, схватил её в охапку и прижал к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.

— Живой, — выдохнула она. — Живой.

Он не ответил. Просто поцеловал её — жадно, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет. Она вцепилась в его куртку, не отпуская, и целовала в ответ, захлёбываясь слезами и смехом одновременно.

Сзади скрипнула дверь. На пороге стояла Лида.

— Ну вот, — сказала она, уперев руки в бока. — А ты ревела.

Алиса не слышала. Она стояла, уткнувшись лицом в плечо Даниила, и никакая сила в мире не могла бы её сейчас от него оторвать.

---

Они не вернулись на кухню. Алиса всё ещё дрожала, и Даниил, не говоря ни слова, повёл её в мастерскую — там было тихо, темно, и никто бы не помешал. Дмитрий уже ждал. Он сидел на верстаке, нервно теребя мочку уха, и когда они вошли, тут же спрыгнул.

— Рассказывай, — сказал он. — Всё. Что случилось.

Даниил усадил Алису на старый стул, прислонился к верстаку и начал.

— Сегодня утром мне пришло сообщение от Тараса. Его человек в ФСБ готов встретиться. Прямо сейчас. Я вышел за ворота. На дороге меня ждала машина.

— Чёрная? — спросила Алиса.

— Чёрная. За рулём — Громов. Тот самый, о ком Тарас говорил. Они отвезли меня в столицу. Мы сидели в кабинете четыре часа. Я им всё рассказал. Про детей, про четверги, про Ларису, про «Мясоторг», про Штерна. Показал запись на телефоне. Они всё запротоколировали.

— И что? — Дмитрий подался вперёд. — Они приедут?

— Уже. Но не в детдом. Пока.

— Как это?

— Им нужен Штерн. Вся цепочка. Они хотят взять всех с поличным. В следующий четверг, когда будет передача ребёнка. Как только Геннадий выедет из гаража, как только фура «Мясоторга» покажется на трассе — они берут всех. Здесь и в особняке Штерна. Одновременно.

— Ещё один четверг? — Алиса подняла на него заплаканные глаза. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Придётся подождать. Но теперь мы не одни. За детдомом следят. У пруда, у лесовозной дороги, на трассе — везде их люди. Мы должны вести себя так, будто ничего не случилось. Будто я никуда не уезжал.

— Директор заметит, — сказала Алиса. — Она всё замечает.

— Я скажу, что ездил в райцентр, хотел уволиться, передумал. Не поверит, но ей придётся сделать вид.

Дмитрий снял очки и долго их протирал.

— Шесть дней. Шесть дней притворяться.

— Да.

— Я не умею.

— Научишься. Ради них. — Даниил кивнул в сторону двери, за которой, в спальнях, лежали дети. — Ради Макса, Кати, Семёна, Лены, новеньких. Ради тех, кого ещё не увезли.

В мастерской повисла тишина. Дмитрий смотрел на свои руки, Алиса — на Даниила. Потом она встала, подошла к нему и просто прижалась плечом.

— Ладно, — сказала она. — Шесть дней — это шесть дней. Проживём.

Дмитрий кивнул. Надевать очки обратно не стал — так и сидел, щурясь, глядя куда-то в стену.

---

Когда Даниил и Алиса ушли, Дмитрий ещё долго сидел в мастерской. Лампа над верстаком горела тускло, бросая жёлтый круг на старую столешницу.

Он подошёл к шкафчику, где хранил инструменты, и достал с верхней полки сложенный лист. Развернул. Старый рисунок — тот самый, что он сделал месяц назад, когда ещё не знал ни Даниила, ни того, что Алиса никогда не будет смотреть на него иначе. Портрет был корявый, но старательный — он рисовал его вечерами, тайком, пряча от матери.

Дмитрий посмотрел на рисунок, вздохнул и разорвал его. Медленно, на четыре части. Потом ещё раз. Обрывки полетели в мусорное ведро.

Он взял со стола чистый лист, карандаш и начал рисовать. Рука двигалась сама — овал лица, серо-голубые глаза, прядь волос, спадающая на висок. Галя. Он кусал карандаш, откидывался на стуле, смотрел на рисунок и думал. Нужна ли она ему? Или это просто обида на Алису, которая выбрала другого? Или одиночество, которое слишком затянулось?

Он снова взялся за карандаш, дорисовал улыбку — ту самую, с которой Галя смотрела на него у пруда. И понял: нет, не обида. И не одиночество. Просто она — хорошая. Просто с ней тепло. Просто, когда она рядом, мир не кажется таким серым.

Он отложил карандаш, поднялся и вышел из мастерской. Ему нужно было увидеть Галю. Сейчас же.

---

Галина стояла у окна в коридоре, когда на тропинке показалась Валентина Сергеевна. Дмитрий уже подходил к повороту, но услышал голос директора и замер, прижавшись к стене.

— Галочка, можно тебя на минуточку?

Дмитрий не видел лица Гали — только её спину, напряжённую, застывшую. И директора, которая взяла её под локоть, как берут старых знакомых.

— Ты у нас девочка хорошая. Я давно за тобой наблюдаю. Старательная, тихая, лишнего не болтаешь. Это редкое качество.

— Спасибо.

— И друзья у тебя хорошие. Алиса. Дмитрий. Даниил Сергеевич. Ты ведь с ними близка, правда?

— Мы просто... работаем вместе.

— Конечно. Но ты ведь общаешься с ними чаще, чем я. И наверняка слышишь то, чего не слышу я. Даниил Сергеевич сегодня куда-то уезжал. Вернулся. Странно, правда? Утром исчез, вечером появился. Я не успела спросить — где он был. А ты не знаешь?

— Нет. Я не знаю.

— Но можешь узнать. Ты девочка умная. Присмотрись. Послушай, о чём они говорят. Если узнаешь что-то важное — придёшь ко мне. Хорошо?

Пауза. Дмитрий сжал кулаки. Галя молчала.

— Я не прошу тебя доносить, Галочка. Я прошу помочь. В детдоме происходит что-то непонятное. Физрук задаёт слишком много вопросов. Дети нервничают. Персонал шепчется по углам. Я просто хочу понять, что задумал Даниил Сергеевич. Это в интересах всех нас. И в твоих интересах тоже. Ты ведь хочешь остаться здесь работать?

— Да, — выдохнула Галина.

— Вот и славно. Никому не говори о нашем разговоре. И будь внимательна. Всё, что узнаешь, — сразу ко мне.

Директор развернулась и пошла обратно. Дмитрий вжался в стену, затаил дыхание. Когда шаги стихли, он выглянул. Галя стояла на тропинке одна, опустив руки, и плечи у неё дрожали.

Дмитрий не вышел. Не сейчас. Он должен был подумать.

---

Галина не заметила, как из-за угла здания, где густели тени, вышла Регина Игоревна. Она стояла, сложив руки на груди, и ждала, пока директор приблизится.

— Ну что? — спросила Регина, кивая в сторону удалявшейся Галины. — Думаете, она справится?

Валентина Сергеевна остановилась и поправила платок.

— Девочка мягкая, но послушная. Если надавить — сделает что нужно.

— Мягкая — это плохо. Мягкие ломаются. — Регина хмыкнула. — Я бы на вашем месте сама за ними присмотрела. Физрук этот... он непростой. И Алиса с ним. И Димка-очкарик. Всюду суют нос.

— Не торопись, Регина. Пусть девочка попробует. А ты лучше проверь Оксану. Она совсем расклеилась. Ещё немного — и начнёт болтать.

— Оксана всегда была слабым звеном, — буркнула Регина.

— Вот и присмотри за ней. Если что — напомни ей про сыновей. Это её быстро приведёт в чувство.

Регина кивнула. Директор ещё раз поправила платок и пошла к зданию. Регина постояла, глядя ей вслед, потом развернулась и направилась к медпункту.

---

Дмитрий вернулся в мастерскую. Сел на верстак, посмотрел на рисунок Гали. Потом взял карандаш и аккуратно, в уголке листа, дописал: «Я тебе верю».

Он ещё не знал, что скажет Гале. Но знал, что завтра же утром найдёт её и скажет хоть что-то. Потому что если она сейчас одна, между директором и страхом, — он должен быть рядом.

---

Алиса и Даниил остались вдвоём в его комнате. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и молчали. За окном горел фонарь. Где-то в коридоре шаркала Нина.

— Шесть дней, — сказала Алиса.

— Шесть дней.

— Я боюсь.

— Я тоже. Но теперь у нас есть план. И у нас есть они. — Он кивнул в сторону окна, за которым, за лесом, где-то на трассе, уже дежурили люди Громова. — Мы не одни.

Она прижалась к нему крепче.

— Только больше не исчезай.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

---

Конец тринадцатой главы.

---

Глава 12. Где ты

Алиса проснулась от холода.

Даниила рядом не было. Она потянулась к его половине кровати — простыня остыла. Значит, встал уже давно. Может, вышел в туалет. Может, пошёл умываться. Алиса перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Сейчас вернётся.

Прошло десять минут. Она снова открыла глаза. В комнате было тихо. За дверью — ни шагов, ни голосов. Она села, потёрла лицо ладонями. Может, он на кухне. Может, пошёл чай заварить. Может, просто не хотел её будить.

Прошло ещё полчаса. Алиса уже не лежала — сидела, обхватив колени руками, и смотрела на дверь. В груди поселился холодок, пока ещё маленький, но уже ощутимый. Она уговаривала себя: ничего страшного, у него могли быть дела, он взрослый человек, он не обязан отчитываться. Но внутри уже звенела тревога — тонкая, назойливая, как комар над ухом.

Через час она встала. Оделась, поправила волосы, посмотрела на тумбочку. На ней — две кружки, пустая бутылка из-под настойки. Телефона не было. Он забрал его с собой. Она нашарила в кармане свой старенький телефон, нашла номер Даниила и нажала «вызов». Гудок. Ещё один. И тишина. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Она сбросила и набрала снова. То же самое. Телефон Даниила был выключен.

Внутри всё сжалось. Он всегда держал телефон заряженным. Всегда. Даже когда не было связи, он проверял его, ждал звонка от Тараса. Выключенный телефон — это на него не похоже.

Она вышла в коридор. Детдом просыпался. Из кухни доносился голос тёти Лиды, из спален — детский шум. Обычное утро. Слишком обычное.

У входа, привалившись плечом к косяку, стояла Лариса Александровна и курила. Дым тонкой струйкой поднимался к серому небу.

— Доброе утро, — сказала Алиса. — Вы не видели Даниила Сергеевича?

— Нет, — ответила Лариса, не оборачиваясь. — А что, он пропал?

— Его нет с утра.

— Я не слежу за вашим физруком. — Лариса затянулась и выпустила дым через нос. — Спросите у сторожа. Или у его друзей. У меня другие заботы.

И она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Алиса пошла дальше. Ладно. Может, он в столовой. Может, вышел на пробежку. Может, просто не предупредил. Может.

---

В столовой было почти пусто. За дальним столом сидела Оксана Леонидовна. Перед ней стояла кружка остывшего чая, к которому она так и не притронулась. Рядом примостилась маленькая девочка лет шести — одна из тех новеньких, что привезли в понедельник. Девочка что-то тихо рассказывала, показывая на пальцах, но Оксана слушала её рассеянно, лишь изредка кивая. Глаза у медсестры были красные, опухшие, веки набрякли — видно, что она не спала всю ночь. Каждое слово давалось ей с трудом, будто она преодолевала невидимое сопротивление.

— А когда он пришёл, — лепетала девочка, — зайка спрятался под кровать. А я его достала. А он мягкий.

— Мягкий, — повторила Оксана. Голос у неё был сиплый, надтреснутый. — Это хорошо, что мягкий. Иди, солнышко, поиграй. Мне надо отдохнуть.

Девочка убежала. Оксана подняла глаза и увидела Алису. Платок в её руке дрожал.

— Оксана Леонидовна? — Алиса подошла ближе. — Что с вами? Вы не видели Даниила Сергеевича?

Медсестра вздрогнула и подняла красные глаза.

— Нет. Не видела. — Она всхлипнула. — А что, его нет? Может, уехал. Тут многие... многие уезжают.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. — Оксана прижала платок к губам. — Я ничего не знаю. Я просто медсестра. Я ничего не решаю.

Алиса вышла из столовой. В груди холодок стал чуть больше. Оксана знала больше, чем говорила. И её усталость была не просто от бессонницы.

Когда она оглянулась, Оксана уже не сидела. Она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и её плечи снова вздрагивали от плача.

---

На детской площадке было оживлённо. Малыши возились в песочнице, девочки постарше прыгали через скакалку, мальчишки гоняли мяч. Но дети, с которыми Алиса сблизилась за эти недели, стояли у карусели и не играли.

Макс пинал камешек. Катя прижимала к груди блокнот. Семён сидел на скамейке неестественно прямо. Лена стояла поодаль и смотрела на ворота.

— Где Даниил Сергеевич? — спросил Макс, увидев Алису.

— Я его ищу.

— Тренировка же.

— Сегодня не будет тренировки.

— Почему? — Катя подняла глаза от блокнота.

— Он уехал. Ненадолго.

— Куда?

— Я не знаю, — честно сказала Алиса.

Макс сплюнул травинку.

— Он не мог просто так уехать. Он всегда предупреждает.

— В этот раз не предупредил.

— Странно, — сказал Семён. — Очень странно.

Лена ничего не сказала. Она просто подошла и взяла Алису за руку. От этого молчаливого жеста Алисе стало ещё тревожнее. Дети чувствовали то же, что и она. Что-то случилось.

---

Она оставила детей на площадке и пошла дальше. В коридоре, у окна, стоял Дмитрий. Он смотрел во двор и не оборачивался. Вид у него был спокойный, даже расслабленный.

— Дима!

Он повернулся.

— Привет. Ты чего такая? — Он улыбнулся. — Поругались, что ли?

— Даниил пропал.

Улыбка сползла с его лица.

— В смысле — пропал?

— Его нет с утра. Я думала, он с тобой.

— Нет. Я думал, он с тобой. — Дмитрий снял очки и принялся их протирать. — Он не говорил, куда собирается?

— Ничего. Я проснулась — его нет. Телефон забрал.

— Это хорошо.

— Что хорошего?

— Если забрал телефон — значит, жив и в сознании. Мертвецы телефоны не берут.

Алиса нервно усмехнулась.

— Пойдём искать.

— Пойдём.

---

Они обошли всё здание. Спортзал — пусто, только мячи в сетке. Мастерская — заперта. Медпункт — закрыт. Дверь в подвал приоткрыта, но внутри темно и тихо. Дмитрий спустился на несколько ступенек, позвал — никто не ответил. Они поднялись обратно.

— Может, у сторожа? — предположила Алиса.

— Пошли.

Иван Макарович сидел на лавочке у будки и кормил Жулю хлебом. Увидев Алису и Дмитрия, он подвинулся.

— Ищете?

— Видели его? — спросила Алиса.

— Видел. Рано утром. Вышел к воротам, стоял, смотрел на дорогу. С телефоном в руке. Я его окликнул — он не ответил. А потом гляжу — нету. То ли ушёл, то ли уехал. Я за будку отвлёкся, а когда вышел — уже никого.

— Пешком ушёл или на машине?

— Не знаю. Не слышал мотора. Но мог и не услышать — я глуховат.

Алиса переглянулась с Дмитрием.

— Если пешком, то он недалеко, — сказал Дмитрий. — Если на машине — то кто за рулём?

— Может, свои, — тихо сказала Алиса. — Может, те, кого мы ждали.

— Но если свои, почему он ничего не сказал?

Алиса не ответила. У неё самой не было ответа.

---

Они вернулись в здание. В столовой, за дальним столом, сидели Галина и тётя Лида. Они склонились друг к другу и о чём-то тихо переговаривались. Увидев Алису и Дмитрия, обе замолчали.

— О чём вы? — спросила Алиса.

— Да так, о своём, — ответила Лида. — О женском.

— Вы не видели Даниила?

— Нет. А что?

— Пропал.

— Может, по делам? — предположила Галина.

— Без предупреждения? — Алиса покачала головой. — Вы же его знаете. Он так не делает.

— Не делает, — согласилась Лида. — Но я ничего не знаю, Алиса. Мы тут с Галей просто чай пьём.

Дмитрий посмотрел на мать долгим взглядом, но ничего не сказал.

— Ладно, — сказала Алиса. — Если что-то услышите — скажите.

Они вышли. В коридоре Дмитрий тихо сказал:

— Мать что-то знает.

— Думаешь?

— Она всегда так замолкает, когда знает, но не хочет говорить. И Галя с ней заодно. Но они не скажут. Пока сами не захотят.

---

Кабинет директора был приоткрыт. Алиса постучала и вошла. Дмитрий остался в коридоре. Валентина Сергеевна сидела за столом и перебирала бумаги. Увидев Алису, она улыбнулась — мягко, ласково.

— Алиса, милая. Проходи.

— Валентина Сергеевна, вы не знаете, где Даниил Сергеевич?

Директор отложила бумаги и сняла очки.

— Понятия не имею. А что, он пропал?

— Его нет с утра. Никто не знает, где он.

— Может, уехал по делам? — Она помолчала и добавила, всё так же улыбаясь: — Не волнуйтесь, он вернётся. Я в этом уверена.

— Почему вы так уверены?

— Потому что я знаю людей. А он — хороший человек. — Она взяла очки и снова принялась за бумаги. — Идите, Алиса. Всё будет хорошо.

Алиса вышла. В голосе директора ей почудилась насмешка. Или это просто нервы? Она уже не понимала. Всё казалось подозрительным. Каждая улыбка. Каждое слово.

---

Дмитрий ждал её у дверей.

— Она что-то знает, — сказал он. — Я по лицу видел. Она улыбается, а глаза холодные.

— Все сегодня что-то знают. Кроме нас.

— Ладно. Пойду к гаражу. Геннадий там часто бывает по утрам. Может, он видел.

— Я с тобой.

— Нет, — Дмитрий покачал головой. — Ты иди к пруду. Светлана там обычно с младшими гуляет. Спроси её. Разделимся — быстрее будет.

Алиса кивнула. Они разошлись в разные стороны.

---

У гаража Дмитрий увидел Геннадия Ивановича. Завхоз стоял у старого ведра и мыл руки. Вода в ведре была тёмно-розовой, почти красной — Геннадий смывал кровь, которая уже успела засохнуть на костяшках. На верстаке валялся окровавленный бинт. Завхоз тёр ладони ветошью, не поднимая глаз.

— Геннадий Иванович, — окликнул Дмитрий.

Завхоз поднял голову, прищурился.

— Чего тебе?

— Вы не видели Даниила Сергеевича? Он пропал с утра.

— Ничего не знаю про твоего физрука, — отрезал Геннадий, снова опуская руки в ведро. Вода окрасилась ещё гуще. — У меня своих дел хватает.

— Но...

— Иди, парень. Не мешайся.

Дмитрий попятился и пошёл к зданию. Сердце колотилось. Кровь на руках. «Ничего не знаю». И при этом — «своих дел хватает». Что за дела такие, что руки в крови?

---

Алиса нашла Светлану у пруда. Воспитательница стояла на берегу, держа под мышкой папку, и смотрела на воду. Рядом играли малыши — лепили куличики, смеялись. Увидев Алису, Светлана не ушла и не попятилась — она осталась стоять на месте, только переложила папку из одной руки в другую.

— Светлана Николаевна, — позвала Алиса, подходя ближе.

— Алиса? Ты чего здесь? — Светлана говорила тихо, поглядывая то на неё, то на детей.

— Вы не видели Даниила Сергеевича? Его нет с самого утра.

— Даниила Сергеевича? — Светлана нахмурилась, будто вспоминая. — Видела. Рано утром. Он вышел за ворота.

— Один?

— Один. Я как раз смену принимала, выглянула в окно — смотрю, он идёт к дороге. Я ещё подумала — странно, обычно он в такую рань не ходит. Но решила, что, может, на пробежку.

— Он ничего не сказал? Не оборачивался?

— Нет. Просто шёл. Я его окликнула, но он не услышал. Или не захотел слышать. — Светлана пожала плечами. — А что? Что-то случилось?

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Он не вернулся. Телефон выключен.

Светлана перевела взгляд на воду.

— Может, уехал по делам. Ты не волнуйся раньше времени. — Она говорила спокойно, даже слишком спокойно, и от этого Алисе стало только тревожнее.

Она перевела взгляд на папку в руках Светланы. Обычная картонная папка, потрёпанная по краям. Но в правом верхнем углу чёрным маркером был выведен четырёхзначный номер. Алиса не успела разглядеть цифры — Светлана переложила папку обратно и прижала к груди.

— Ладно, — сказала Алиса. — Если ещё что-то вспомните — скажите мне.

— Конечно. — Светлана кивнула и отвернулась к детям. — Ксюша, не лезь в воду! Матвей, отдай лопатку!

Алиса пошла обратно к зданию. Разговор не принёс ответов. Только новые вопросы.

---

Алиса вернулась в здание. В коридоре её ждал Дмитрий. Он был бледен.

— Геннадий кровь смывает, — сказал он. — Говорит, что ничего не знает. Руки по локоть в крови, а сам твердит — «своих дел хватает».

— Светлана видела, как Даниил вышел за ворота. Один. Просто шёл к дороге. Она его окликнула — он не обернулся.

— И всё?

— И всё. Но у неё в руках была папка. С номером. Четырёхзначным.

— Четырёхзначный номер? — Дмитрий нахмурился. — Как у Макса?

— Я не разглядела. Но папка точно не простая.

— Кровь на руках. Физрук ушёл за ворота. Папка с номером. — Дмитрий снял очки и протёр их о рукав. — Всё это складывается во что-то... я пока не понимаю, во что.

— Что будем делать?

— Не знаю. Он не оставил ничего. Ни записки, ни знака. Просто исчез.

Алиса закрыла глаза и прислонилась к стене. Ничего. Он ушёл, не сказав ни слова. Не предупредил. Не оставил подсказки. Значит, либо спешил так, что не мог, либо... не хотел, чтобы она знала.

— Ладно, — сказала она. — Будем ждать.

— Просто ждать?

— Просто ждать. Он вернётся. Я знаю.

---

В коридоре шаркала Нина. Увидев Алису, она остановилась.

— Ты ищешь, — сказала она.

— Уже нет. Просто жду.

— Это правильно. — Нина шмыгнула носом. — Иногда самое трудное — просто ждать.

И она ушла, волоча за собой ведро. Алиса смотрела ей вслед и чувствовала, как страх сменяется усталостью. Она сделала всё, что могла. Теперь оставалось только одно.

---

Алиса зашла в комнату Даниила и села на кровать. Дмитрий остался в коридоре. Всё было на своих местах — книги на тумбочке, смятое одеяло, пустые кружки. Она обвела комнату взглядом. Ни записки. Ни знака. Ничего.

Он ушёл молча.

Она легла на его подушку, пахнущую им, и закрыла глаза. Он жив. Он вернётся. Нужно просто ждать.

---

Конец двенадцатой главы.

---

Глава 11. Ночь

Даниил не спал.

Он сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрел в темноту. Голова гудела, колено ныло, но это было не главное. Главное — пустота на тумбочке. Тетрадь Алисы. Синий носок Алёши. Схема маршрута. Всё исчезло, пока он сидел на мостках с удочкой и притворялся рыбаком. Кто-то вошёл в его комнату, нашёл тайник под кроватью и вытащил всё.

Он обхватил голову руками и закрыл глаза. В висках стучало: кто? когда? зачем? Телефон с записью лежал в кармане — единственное, что у него осталось. Но чувство было такое, будто у него украли не бумажки, а что-то живое.

И ещё кое-что не давало покоя. Тот, кто обыскивал комнату, знал, что искать. Знал про тетрадь. Знал про носок. Знал, где лежит схема. Это не был случайный обыск. Кто-то следил за ним. Кто-то знал.

Дверь открылась.

Он поднял голову. На пороге стояла Алиса. В одной руке — две кружки, в другой — пачка печенья. Волосы распущены, губы тронуты помадой — лёгкой, почти незаметной, но Даниил сразу заметил. Она явно готовилась к этому визиту. И улыбалась.

— Я подумала, ты не спишь, — начала она с порога. — Решила... — и осеклась.

Потому что увидела его лицо. Потому что он сидел на полу, сгорбленный, с руками на затылке. Таким она его ещё не видела.

— Что случилось? — Она быстро поставила кружки и печенье на стол, опустилась рядом. — Даниил, что?

— Тетрадь, — сказал он глухо. — Твоя тетрадь. Носок Алёши. Схема. Всё.

— Что — всё?

— Украли. Кто-то был здесь, пока я сидел у пруда. Всё забрали.

Алиса побледнела. Помада стала ярче на фоне побелевшего лица.

— Ты уверен?

Он кивнул на тумбочку:

— Книги не так лежат. Подушка сдвинута. Ящик выдвинут. Я всё проверил — ничего нет.

Она медленно опустилась на пол рядом с ним. Молча. Взяла его за руку. Рука у неё была холодная, хотя в комнате было тепло.

— Кто? — спросила она.

— Не знаю. И это хуже всего. — Он поднял на неё глаза. — Алиса, тот, кто это сделал, знал. Знал, что у меня тетрадь. Знал, где я храню схему. Это не случайный обыск. Кто-то следит за нами.

— Но кто? Геннадий был у пруда, Светлана и Антонина в зале, Ларису я отвлекла...

— Ларису ты отвлекла. Но ты уверена, что она всё время была в зале?

Алиса замерла.

— Я... я сидела рядом с ней. Когда она вернулась от Нины, она села и больше не вставала.

— Ты следила за ней всё время?

— Нет. Я смотрела на экран. Иногда на дверь. Я могла пропустить.

— Значит, Лариса могла. Или кто-то ещё. Кто не был в зале.

— Регина. Оксана. Или сама Валентина Сергеевна.

— Или кто-то, о ком мы даже не думаем.

Они замолчали. Алиса вдруг поднялась, взяла кружки и печенье, поставила прямо на пол перед ними. Потом снова села рядом.

— Чай, — сказала она. — Давай попьём. Всё равно.

Он посмотрел на неё.

— Ты красивая сегодня.

— Я губы накрасила. — Она криво усмехнулась. — Думала, придём к тебе, попьём чай с печеньем. А тут...

— Я рад, что ты пришла.

— Правда?

— Правда.

Она налила чай, разломила печенье. Они сидели на полу, пили чай.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Ждать. У меня есть телефон. Всё, что я наснимал, — там.

— Его могут отнять.

— Не отнимут. Я спрячу.

— Куда?

— Есть место.

Она не стала спрашивать. Он не стал говорить. Так было спокойнее.

---

Ночь тянулась бесконечно. Даниил и Алиса то дремали, то просыпались, то снова говорили — шёпотом. Они перебирали имена, мотивы, возможности. Кто мог войти в комнату? Кто знал про тетрадь? Кто мог догадаться про носок? С каждым часом список подозреваемых не сужался, а расширялся.

В третьем часу ночи в коридоре раздались шаги — не Нинины. Чёткие, быстрые. Кто-то прошёл мимо двери и скрылся в конце коридора. Далеко хлопнула дверь.

— Кто-то не спит, — сказал Даниил. — Как и мы.

— Может, просто проверяет посты.

— Может. А может, ищет телефон.

Алиса прижалась к нему крепче.

---

Утро наступило серое и тихое. Алиса проснулась первой. Она сидела на полу, прижавшись к Даниилу, и на щеке у неё отпечатался след от его плеча. Он спал — наконец-то. Она тихо встала, поправила волосы, взяла кружки и пачку печенья. Помада давно стёрлась. Она улыбнулась, глядя на спящего Даниила, и выскользнула в коридор.

Через полчаса он проснулся от её прикосновения. Алиса сидела рядом и протягивала ему кружку свежего чая.

— Пора, — сказала она. — Завтрак.

Даниил потёр глаза и сел. За окном было серо, но дождя не было. Он взял кружку, отпил.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Пока нет. Но на кухне все странные. Пойдём, сам увидишь.

---

В столовой было тихо, но тишина эта была неестественной. Даниил взял кашу и сел за крайний стол. Алиса устроилась напротив. Дмитрий подошёл через минуту и сел рядом.

— Смотри, — тихо сказала Алиса.

Валентина Сергеевна сидела в центре столовой и пила чай. Она улыбалась, как всегда, но улыбка была приклеенной, ненастоящей. Рядом — Регина Игоревна, которая не ела, а просто сидела, сложив руки на столе, и смотрела прямо перед собой. Оксана Леонидовна нервно теребила янтарные бусы и не притронулась к еде. Ларисы Александровны не было — и это отсутствие чувствовалось острее, чем присутствие. Геннадий Иванович стоял у входа с кружкой чая и смотрел в окно. Светлана что-то быстро писала в блокноте. Антонина Павловна раскладывала кашу — руки у неё дрожали. Иван Макарович вообще не пришёл. Нина шаркала где-то в коридоре, но в столовую не заходила.

Галина сидела за отдельным столом, уткнувшись в книгу. Она не поднимала глаз. Когда Даниил случайно встретился с ней взглядом, она вздрогнула и уставилась в страницу ещё пристальнее. Щёки у неё были пунцовыми, а книга в руках подрагивала.

— Все чего-то ждут, — прошептал Дмитрий. — И все на нас смотрят.

— Не на нас, — поправил Даниил. — На меня.

Регина Игоревна, поймав его взгляд, тут же отвела глаза. Оксана вздрогнула и принялась теребить бусы быстрее. Светлана закрыла блокнот и вышла. Валентина Сергеевна поставила чашку и поднялась.

— Даниил Сергеевич, — пропела она, проходя мимо его стола. — Как вам спалось?

— Хорошо, — сказал он.

— Это прекрасно. А то знаете, ночью кто-то ходил по коридорам. Я слышала шаги. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

— Нет. Может, Нина.

— Может, Нина, — повторила она, улыбаясь. — А может, кто-то ещё. Будьте осторожны, голубчик. Тут по ночам темно.

И она вышла, поправив платок.

Дмитрий выдохнул.

— Она знает.

— Все они знают, — сказал Даниил. — Или догадываются. Каждый из них ведёт себя так, будто что-то скрывает.

— Кроме нас, — закончила Алиса.

— И кроме Гали, — добавил Дмитрий. — Посмотри на неё. Она сейчас книгу уронит.

Даниил посмотрел на Галину. Она сидела, вцепившись в книгу, и лицо у неё было такое, будто она сейчас заплачет.

— Она напугана, — сказал он.

— Я поговорю с ней, — сказал Дмитрий. — После завтрака.

---

После завтрака Даниил пошёл искать Нину. Он нашёл её в спортзале. Она стояла на коленях и тёрла тряпкой угол у шведской стенки. Ведро стояло рядом — вода чистая, прозрачная, без обычной грязной мути.

— Нина, — позвал он.

Она вздрогнула и обернулась. Глаза красные, невыспавшиеся.

— Чего тебе? — спросила она тихо.

— Ты ночью была в коридоре? Мне нужно знать, видела ли ты кого-нибудь у моей комнаты.

Нина замерла. Тряпка в её руке перестала двигаться.

— Я не была в коридоре, — сказала она. — Я мыла полы в спортзале. Всю ночь. Тут грязь была после тренировки.

Даниил посмотрел на ведро. Вода чистая, без единой соринки. На швабре — сухие разводы. В углу, где она тёрла, паркет был сухим.

— Всю ночь? — переспросил он.

— Всю ночь, — повторила она, не поднимая глаз. — Я ничего не видела и не слышала.

— Нина, — сказал он тихо. — Ты мне раньше помогала. Про Оксану, про девочек. Почему сейчас молчишь?

Она дёрнулась, будто её ударили.

— Я ничего не знаю. Я просто мою полы. Не спрашивай меня больше. Пожалуйста.

И она снова принялась тереть сухой угол. Даниил постоял ещё минуту, глядя на её сгорбленную спину, потом вышел.

---

Алиса и Дмитрий ждали в коридоре.

— Ну что? — спросила Алиса.

— Врёт, — сказал Даниил. — Говорит, что всю ночь мыла полы в спортзале. Но вода чистая, швабра сухая, и угол, который она трёт, вообще не мокрый.

— Почему она врёт?

— Потому что боится. Кто-то на неё надавил. Или запугал.

— Кто?

— Не знаю. И улик никаких. Я проверил комнату ещё раз — ничего. Тот, кто это сделал, работал чисто.

— Что будем делать? — спросил Дмитрий.

— Ждать, — сказал Даниил. — У нас нет ничего, кроме телефона. И мы даже не знаем, едет ли помощь.

— А если не едет?

— Тогда сами. Но без улик нас никто не станет слушать.

Дмитрий снял очки и протёр их о рукав.

— Я пойду к Гале, — сказал он. — Она что-то сама не своя.

— Думаешь, она знает?

— Не знаю. Но я должен её успокоить. Она ведь не виновата ни в чём.

Даниил кивнул. Дмитрий пошёл к учительской.

---

Он нашёл Галину в пустом классе. Она сидела за партой и смотрела в окно. Книга лежала перед ней — закрытая. Услышав шаги, она обернулась и замерла. Щёки её мгновенно залились краской.

— Дима...

— Можно?

Она кивнула. Он сел на соседнюю парту, лицом к ней. Очки запотели — он снял их и принялся протирать.

— Галя, — сказал он. — Что с тобой? Ты весь завтрак дрожала. Ты на Даниила смотреть не могла. Что случилось?

Она опустила голову. Прядь волос выбилась из-за уха и упала на лицо. Молчание затянулось, и Дмитрий уже хотел повторить вопрос, когда она тихо сказала:

— Ты.

— Что — я?

— Ты был рядом. За завтраком. Сидел через два стола и даже не посмотрел на меня. — Она подняла на него глаза. — Я думала, ты подойдёшь. После того, что было в коридоре... Я всю ночь не спала. Всё думала — придёт, скажет что-нибудь. А ты не пришёл.

Дмитрий замер. Очки застыли в его руке.

— Галя, я...

— Я понимаю. У тебя дела. У вас там что-то происходит, я не знаю что, но я же не дура, я вижу — все напряжены, директор злая, Лариса ходит как тень. Но я... — она всхлипнула. — Я просто хотела, чтобы ты подошёл.

— Я здесь, — сказал он.

— Здесь, — повторила она и вдруг улыбнулась сквозь слёзы. — Сейчас.

Она встала из-за парты, шагнула к нему. Он тоже поднялся. Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Галина подалась вперёд, обхватила его за шею и поцеловала — не так жадно, как в прошлый раз, а мягко, доверчиво, будто спрашивая разрешения.

Дмитрий растаял. Все подозрения, все сомнения, весь вчерашний муравейник и украденные улики — всё исчезло. Осталась только Галя — тёплая, живая, пахнущая ромашкой. Он обнял её и ответил на поцелуй.

— Я люблю тебя, — прошептала она, оторвавшись.

— Я тоже тебя люблю.

— Ты не представляешь, как я ждала.

— Прости, что заставил ждать.

Она улыбнулась и уткнулась лицом в его плечо. Слёзы высохли. Дмитрий взял её за руку, и они вместе вышли из класса.

---

У дверей он оставил Галю и пошёл к матери. Тётя Лида стояла у плиты, помешивая кашу. Увидев сына, она отставила поварёшку.

— Ну что, разобрались? — спросила она.

— Мам, я поговорил с Галей.

— И?

— Она ни при чём. Просто волновалась. Из-за меня.

Лида подняла бровь.

— Из-за тебя?

— Ну... мы вчера поцеловались. В коридоре. А потом я ушёл и не подошёл. Она думала, я...

— Понятно. — Лида улыбнулась. — Значит, Галя?

— Галя, — подтвердил Дмитрий и покраснел.

— Хорошая девочка. Добрая, работящая, не то что некоторые. Будет тебе хорошей женой.

— Мам, ну какая жена? Мы только поцеловались.

— А я не говорю — завтра. Я говорю — присмотрись. Тут достойных для моего сыночка всё равно не встретишь. А Галя — другое дело. Скромная, тихая, детей любит. И на тебя смотрит так, будто ты принц.

Дмитрий смущённо потёр переносицу.

— Ты правда так думаешь?

— Я мать, я всё вижу. — Лида взяла поварёшку, но тут же отложила. — Слушай, отнеси-ка Ивану Макаровичу наливочку. Вишнёвую. Я ему обещала ещё на той неделе. А то он сегодня даже на завтрак не пришёл — может, приболел.

— Отнесу.

Лида достала из шкафчика бутылку, обёрнутую в газету, и сунула сыну.

— Давай, иди. И про Галю подумай.

— Я уже подумал.

— Ну и молодец.

---

Дмитрий вышел во двор. Иван Макарович сидел на лавочке у будки и гладил Жулю. Вид у него был хмурый.

— Макарыч, вот, мать передала. Вишнёвая.

Сторож взял бутылку, посмотрел на свет.

— Хорошая. Лида знает толк. Садись.

Дмитрий сел рядом. Помолчали. Жуля перевернулась на спину, требуя, чтобы ей чесали живот.

— Макарыч, — сказал Дмитрий. — У Даниила ночью украли всё. Тетрадь, схему, носок. Никто не сознаётся. Нина врёт, что мыла полы в спортзале. Вы ничего не видели?

Сторож пожевал губами.

— Видел. Только не в коридоре. На улице.

— Что?

— Вчера, уже после кино. Я сидел тут, Жулю выгуливал. Смотрю — под фонарём, у дальнего угла, кто-то мелькнул. Маленький такой силуэт. Не Геннадий, не директор. Лёгкий. Я ещё подумал — кому это не спится? А потом смотрю — урна горит. У столовой которая.

— Урна?

— Ну да. Железная, для мусора. Она не должна гореть — там пусто обычно. А тут пламя. Я подошёл — а там бумаги горят. Тетрадка клетчатая. И тряпка ещё, кажется. Я ведро принёс, затушил. Но там уже всё сгорело почти.

Дмитрий замер.

— Тетрадка клетчатая? И тряпка?

— Ну да. Синяя тряпка, детская вроде. И листы какие-то с рисунком.

— Это носок, — сказал Дмитрий. — Синий носок. И тетрадь Алисы. И схема. Вы их затушили, но они сгорели.

— Выходит, так. — Сторож посмотрел на него. — Кто-то не просто украл. Кто-то уничтожил.

— Вы не разглядели кто?

— Нет. Маленький, быстрый. Может, подросток. Может, женщина худенькая.

— Спасибо, Макарыч. Это важно.

— Важное-то важное, да только улик больше нет. Пепел и тот ветром разнесло.

Дмитрий не стал ждать. Он развернулся и побежал к столовой. Урна стояла у дальнего угла здания — старая, железная, ржавая. Он заглянул внутрь.

На дне, среди чёрных хлопьев пепла, лежало несколько обрывков. Он сунул руку, не боясь испачкаться, и вытащил то, что уцелело.

Краешек тетрадного листа. Обгоревший, но ещё можно было разобрать несколько цифр — дату и время. Четверг, шесть пятнадцать. Строчка из тетради Алисы.

Обрывок схемы. Угол, где была нарисована стрелка от пруда к трассе. Сама стрелка уцелела.

И кусочек ткани. Синий, оплавленный по краям, но ещё хранивший выцветший рисунок. Носок Алёши.

Он прижал находки к груди и побежал обратно.

---

Даниил и Алиса ждали в коридоре. Увидев Дмитрия, перепачканного сажей, с обрывками в руках, Даниил шагнул вперёд.

— Что это?

— Урна. То, что не догорело. — Дмитрий разжал ладонь. — Тетрадь Алисы, схема, носок. Вернее, то, что от них осталось.

Алиса взяла обрывок тетрадного листа, поднесла к свету.

— Четверг, шесть пятнадцать, — прочитала она. — Это моя запись.

— А это мой рисунок, — Даниил взял обрывок схемы. — Стрелка от пруда к трассе.

Дмитрий развернул оплавленный кусочек ткани.

— А это Алёша, — сказал он тихо.

Они стояли в коридоре и смотрели на жалкие остатки того, что собирали две недели. От улик почти ничего не осталось. Но теперь у них было подтверждение: кто-то сжёг их специально. И тот, кто это сделал, оставил след.

— Это не Лариса, — сказала Алиса. — Она бы не стала жечь. Она бы спрятала.

— И не директор, — добавил Дмитрий. — Она бы уничтожила без следа. А тут — впопыхах, в урне.

— Значит, кто-то мелкий, — медленно произнёс Даниил. — Кого заставили. Или кто испугался.

— Кто?

Ответа не было. Только обгоревшие клочки на ладони Дмитрия и шаги Нины где-то в конце коридора.

— Ладно, — сказал Даниил. — Это всё равно улики. Даже обгоревшие. Если помощь не придёт, мы покажем это.

— Кому? — спросила Алиса.

— Тому, кто согласится выслушать.

Дмитрий кивнул и вдруг сказал:

— Я обещал Гале свидание. Сегодня вечером. У пруда. Она ждала.

— Иди, — сказал Даниил. — Всё равно завтра. У тебя ещё целый вечер.

— Я быстро. Только до пруда и обратно.

Дмитрий ушёл. Даниил и Алиса остались в коридоре вдвоём.

— Он влюблён, — сказала Алиса.

— Вижу. И она тоже.

— Хорошо им. — Она помолчала. — Я тоже хочу, чтобы было хорошо. Хотя бы сегодня.

— У меня есть идея.

— Какая?

— У меня в комнате всё равно пусто. Приходи. Посидим. Как вчера.

— А у меня есть настойка, — сказала Алиса. — Лида дала. Вишнёвая. Для сугреву.

Даниил улыбнулся.

— Тогда приходи с настойкой.

---

Вечером Дмитрий и Галина сидели у пруда. Солнце уже село, вода стала чёрной, но на мостках горел фонарь — Сергеич повесил его ещё осенью, и с тех пор он светил каждую ночь.

— Ты слышал? — тихо спросила Галина. — Говорят, ночью кто-то ходил по коридору. И в урне жгли что-то.

— Слышал, — сказал Дмитрий.

— Это вы?

— Нет. Это кто-то другой. Тот, кто боится.

— А вы не боитесь?

— Боимся. Но молчим.

Галина повернулась к нему.

— Ты вернёшься?

— Обязательно. Я обещал матери.

— А мне?

— И тебе.

Она прижалась к его плечу. Он обнял её.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я ведь давно за тобой наблюдаю. С первого месяца, как сюда попала. Ты был такой... непохожий на всех. Тихо сидел в мастерской, строгал свои табуретки, ни с кем не говорил. Я всё думала: ну когда же ты сам ко мне подойдёшь?

— Я не знал, — сказал Дмитрий.

— Все знали, кроме тебя. Я уже отчаялась. Даже с твоей мамой подружилась специально — думала, хоть так узнаю, какой ты. Лида меня пирожками кормила и всё улыбалась. Она, по-моему, давно всё поняла.

— Она мне сегодня сказала, что ты будешь хорошей женой.

— Правда? — Галина залилась краской. — А ты что?

— А я сказал: «Мам, ну какая жена, мы только поцеловались».

— И она?

— Сказала — присмотрись.

Галина рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо.

— Я присмотрелась, — сказала она. — Давно. Ты лучше всех, кого я встречала.

— Я просто учитель труда.

— Ты — человек, который не испугался.

Дмитрий промолчал. Он смотрел на чёрную воду и думал, что испугался. И сейчас боится. Но когда Галя рядом, страх становится меньше.

---

В комнате Даниила горела лампа. Алиса принесла бутылку вишнёвой настойки, две кружки и остатки печенья. Они сидели на кровати, прижавшись спиной к стене, и пили по очереди из одной кружки. Вторая стояла на тумбочке, забытая.

— Знаешь, что мне страшнее всего? — спросила Алиса.

— Что?

— Что мы сделали всё, что могли, а ничего не изменится. Директор останется. Лариса останется. Детей продолжат увозить. И никто не узнает.

— Мы сделали не всё, — сказал Даниил. — Завтра поедем.

— А если не успеем?

— Успеем.

Она прижалась к нему. Настойка согревала, мысли становились мягче, но тревога не уходила.

— Даниил, — сказала она.

— Что?

— Я хочу остаться. Сегодня.

Он поставил кружку на тумбочку и притянул её к себе. Лампа горела ещё несколько минут, а потом погасла. За окном качались голые ветки. Фонарь у ворот светил жёлтым. Где-то в коридоре шаркала Нина.

Они двигались медленно, как в прошлый раз, но теперь в их движениях было меньше спешки и больше нежности. Алиса запустила пальцы в его волосы. Он поцеловал её в плечо, в ключицу. Всё, что они не могли сказать словами, они говорили прикосновениями. Страх перед завтрашним днём, усталость, надежда — всё сплелось в одно.

Позже, когда оба затихли, Алиса потянулась за бутылкой.

— Ещё по глотку? — спросила она.

— Давай.

Они выпили. Настойка была сладкая и крепкая. В голове зашумело.

— Я боюсь, — сказала Алиса. — Мы ничего не знаем. Тарас молчит. Улики сгорели. А завтра нам ехать неизвестно куда.

— Давай позвоним ему.

— Кому?

— Тарасу. Прямо сейчас. Хоть ночью. Хоть пьяные. Пусть скажет, что там.

Алиса кивнула. Даниил взял телефон, который дал Иван Макарович, и набрал номер. Гудки шли долго. Потом — щелчок.

— Даня? — голос Тараса был хриплый, сонный. — Ты чего в такое время? И почему с незнакомого номера?

— Мой сел, — сказал Даниил. — Слушай, Тарас. Ты передал информацию?

— Передал. Всё, что ты сказал. Номера, адрес, фамилии. Я всё сделал.

— И что?

Тарас помолчал.

— Ничего. Мой человек сказал — хорошо, я передам дальше. И всё. Больше я ничего не слышал.

— Они вообще едут?

— Я не знаю, Даня. Честно. Я звонил, спрашивал — мне сказали «ждите». Но когда ждать и кого — я не знаю. Я сделал всё, что мог.

Даниил закрыл глаза.

— Спасибо.

— Даня, ты там держись.

— Держусь. Пока.

Он сбросил вызов и положил телефон на тумбочку. Алиса смотрела на него. В глазах у неё стояли слёзы.

— Ничего, — сказала она. — Ничего они не сделали.

— Тарас сделал всё, что мог.

— А они — нет. Они сидят где-то, перекладывают бумажки, а мы тут... — Она всхлипнула. — Мы тут одни. А завтра нам ехать. А потом — неизвестно что. Может, нас вообще не станут слушать.

Даниил обнял её. Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала — тихо, безнадёжно. Он гладил её по спине и молчал. Слов не было. Только темнота за окном, пустая бутылка на тумбочке и телефон, который молчал.

— Я с тобой, — сказала она сквозь слёзы. — Что бы ни было.

— И я с тобой.

Они заснули под утро, прижавшись друг к другу. Телефон так и не зазвонил.

---

Конец одиннадцатой главы.

---

Глава 10. Четверг

Четверг начался без тумана.

Солнце впервые за неделю пробилось сквозь серую пелену, и Даниил, проснувшись, на секунду замер — ему показалось, что это добрый знак. Он оделся, сделал разминку и вышел в коридор. Детдом жил своей обычной жизнью: звон посуды из кухни, голос тёти Лиды, ленивый лай Жули у будки.

На тренировке всё было как всегда. Макс бросал мяч в кольцо, Семён сидел на скамейке, Катя рисовала. Лена стояла у стены и смотрела на Даниила дольше обычного. Он встретился с ней взглядом, и она не отвела глаза — только чуть заметно кивнула, будто всё понимала.

После обеда Даниил нашёл Алису на кухне. Она домывала посуду, стоя к нему спиной. Он молча подошёл, взял полотенце и начал вытирать тарелки. Несколько минут они работали вместе, не говоря ни слова. Потом она выключила воду и повернулась.

— Сегодня.

— Сегодня.

— Ты готов?

— Готов.

Она вытерла руки и посмотрела на него. Заглянула в лицо, поправила воротник его куртки — как всегда, буднично, по-хозяйски.

— Я буду в зале. На кино. Лариса, скорее всего, тоже придёт. Если она попытается выйти — я её отвлеку.

— Как?

— Ещё не знаю. Придумаю по ходу. — Она помолчала. — Ты Димке доверяешь?

— Доверяю. Он не подведёт.

— Тогда иди. И возвращайся.

Он взял её за руку. Задержал на секунду дольше, чем позволяла осторожность. Она не отдёрнула. Тогда он притянул её к себе и поцеловал — коротко, но крепко, как целуют перед дорогой. Она обхватила его обеими руками и прижалась всем телом, спрятав лицо у него на плече. В кухне было тихо, только чайник тихо закипал на плите.

В дверях раздался звон разбитого стекла.

Они обернулись. На пороге стоял Дмитрий. У его ног валялись осколки стакана, вода растекалась по линолеуму. Он смотрел на них, и лицо его было бледным, а очки сползли на кончик носа.

— Я... я за с-стаканом зашёл, — выдавил он.

Из подсобки выскочила тётя Лида. Увидела осколки, сына с побелевшим лицом, Даниила и Алису, стоящих слишком близко друг к другу. Всё поняла за секунду.

— Дима, — сказала она строго. — Иди отсюда. Давай, иди. Тут ступить нельзя, всё в осколках. Я сама уберу.

— Мам, я...

— Иди, я сказала. — Она подтолкнула его к выходу. — Потом поговорим.

Дмитрий вышел в коридор. Дверь за ним закрылась. Лида, не глядя на Даниила и Алису, взяла веник и принялась заметать осколки.

— Вы уж поаккуратнее тут, — сказала она тихо. — А то посуда бьётся.

Алиса покраснела. Даниил сжал её руку и отпустил.

— Иди, — сказала она. — Я тут закончу.

Он кивнул и вышел.

---

Дмитрий стоял в коридоре у окна и смотрел во двор. Плечи его были напряжены, кулаки сжаты. Он снял очки и тёр их о рукав — хотя стёкла были чистыми.

Сзади послышались шаги. Галина шла из учительской с папкой в руках и, увидев Дмитрия, просияла.

— Ой, Дима! А я как раз к тебе хотела...

Он обернулся. Лицо у него было такое, что Галина осеклась.

— Что случилось? — спросила она тихо.

— Ничего.

— Ты какой-то... злой.

Он шагнул к ней. Она не отступила, только смотрела на него своими большими серо-голубыми глазами.

— Галя, — сказал он хрипло.

— Что?

— Ты же... я тебе нравлюсь?

Она замерла. Щёки её начали розоветь, но она не отвела взгляд.

— Очень, — сказала она шёпотом.

Он взял её за плечи. Папка выскользнула из её рук и упала на пол, бумаги рассыпались. Он притянул её к себе и поцеловал — не нежно, не робко, а отчаянно и жадно. Галина на секунду замерла, а потом ответила, положив ладони ему на грудь.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. В коридоре было тихо, только где-то далеко шаркала Нина.

— Я тебя люблю, — сказала Галина одними губами.

Дмитрий закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.

— Прости. Я не должен был так.

— Должен. — Она улыбнулась. — Ты даже не представляешь, как давно я этого ждала.

Он открыл глаза и впервые за день улыбнулся — растерянно, но уже не зло.

— Мне надо идти.

— Иди. Я подожду.

Он наклонился, собрал рассыпанные бумаги, сунул ей в руки. Потом развернулся и быстро пошёл к мастерской.

Галина осталась стоять в коридоре, прижимая папку к груди и глупо улыбаясь.

---

Дмитрий ждал Даниила у мастерской. Он уже успел надеть рюкзак, проверить «Зенит» и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку, и нервно теребил мочку уха. Увидев Даниила, он выпрямился и тут же отвёл глаза.

— Дим, — сказал Даниил, подходя. — Я должен объяснить.

— Не надо.

— Надо. Я не знал, что ты...

— Я тоже не знал, — перебил Дмитрий и вдруг усмехнулся — криво, но без злобы. — То есть я видел, как вы смотрите друг на друга. Но думал — показалось. А теперь знаю. — Он снял очки и принялся их протирать. — Ты не думай, я не злюсь. Ну, то есть злился. Сначала. Когда стакан разбил. А потом... — он запнулся, — потом встретил Галю в коридоре.

Даниил молчал.

— Она хорошая, — сказал Дмитрий тише. — Очень хорошая. У неё глаза такие... серо-голубые. Большие. Она когда волнуется, вот тут, — он показал на свою шею, — краснеет. И волосы всё время на палец наматывает. И пахнет от неё ромашкой. И она меня не боится. Даже когда я злой. Понимаешь, ей всего двадцать три. Это мало. Но я... я готов. Я ведь уже не мальчик. Мне двадцать восемь. Я могу жениться. По-настоящему. С кольцом и всем таким. А Алиса... — он запнулся, отвёл глаза, — Алиса мне больше не светит. Это и так было понятно. Просто я себе придумал. А теперь всё встало на свои места.

Он надел очки и посмотрел на Даниила почти беспомощно.

— Ты с ней поговори, — сказал Даниил. — Серьёзно. После всего.

— Поговорю. — Дмитрий кивнул и вдруг улыбнулся — впервые за весь разговор по-настоящему. — Слушай, мы тут стоим, а у нас сегодня операция. Ты готов?

— Готов.

— Тогда пошли.

---

Они вышли через заднюю калитку и направились к пруду. У будки Ивана Макаровича Даниил остановился.

— Макарыч, одолжи удочку. И плащ. Надо быть похожим на рыбака.

Сторож хмыкнул.

— Удочку дам. Плащ тоже. Он старый, дедовский, но для маскировки сгодится. Только уговор: вернёшь в целости. Плащ памятный.

— Верну.

— И червей возьми. В жестянке, под лавкой. Для убедительности.

Даниил натянул плащ, взял удочку, сунул жестянку в карман. Теперь он ничем не отличался от местного.

Дмитрий поправил рюкзак и пошёл к лесовозной дороге — туда, где за поворотом темнел старый бетонный столб.

---

Даниил остался у пруда. Вечерело. Солнце клонилось к верхушкам сосен, вода стала золотисто-коричневой. Он сидел на мостках — один. Куртка, старый плащ, удочка, ведро без рыбы. Телефон, полностью заряженный, лежал на колене, прикрытый полой.

В шесть часов зажёгся фонарь у ворот. В шесть пятнадцать из гаража выехал микроавтобус. Чёрный, с обычными местными номерами. За рулём — Геннадий Иванович, один. Ни Светланы, ни Антонины — значит, они в зале, на кино.

Даниил ждал, что автобус свернёт к лесовозной дороге, как всегда. Но вместо этого Геннадий неожиданно повернул направо — к пруду.

Сердце ухнуло в пятки. «Какого чёрта?» — пронеслось в голове. Автобус ехал прямо к мосткам. Даниил вжался в плащ и уставился на поплавок. Мышцы свело от напряжения.

И в этот момент поплавок резко ушёл под воду.

Даниил машинально подсёк — и вытянул из воды серебристого карасика. Рыба блеснула чешуёй, изогнулась на крючке. Даниил на секунду замер, сам не веря в происходящее.

Фары микроавтобуса ударили по воде, выхватили из сумерек мостки, фигуру в плаще и бьющуюся на леске рыбу. Свет скользнул по чешуе, и на мгновение она вспыхнула, как зеркальный осколок.

Геннадий притормозил, опустил стекло.

— Клюёт? — донеслось из кабины.

Даниил, не оборачиваясь, кивнул и поднял карасика, показывая улов. Голос подводить нельзя — Геннадий мог узнать.

— То-то я смотрю, ты тут сидишь, — хмыкнул Геннадий. — Ладно, рыбачь.

Стекло поднялось. Микроавтобус развернулся и покатил обратно к воротам. Через минуту его задние огни скрылись за забором. Даниил опустил карасика в ведро и только тогда выдохнул — длинно, прерывисто. Руки дрожали. Он глянул на телефон — запись шла. Значит, снял. Похоже, Геннадий просто проверял территорию.

---

В это время Алиса сидела в актовом зале. Экран мерцал, показывая старую сказку. Дети смотрели. Лариса Александровна сидела в первом ряду, выпрямив спину, и что-то записывала в свой блокнот. Светлана стояла в углу, сложив руки на груди. Антонина Павловна нервно теребила платок.

Алиса смотрела на экран, но не видела ни кадра. В голове стучало: где он? что там? Она представляла пруд, мостки, фигуру в плаще. Представляла, как Геннадий выезжает из гаража. Как фары освещают воду. Как Даниил вжимается в доски.

Лариса вдруг поднялась. Алиса вздрогнула.

— Я выйду, — сказала Лариса негромко, но в тишине зала её голос прозвучал отчётливо.

Алиса вскочила. Кровь застучала в висках. Нельзя. Если Лариса выйдет сейчас, она может увидеть Даниила. Или Дмитрия. Или просто заметить, что у пруда кто-то сидит, и заподозрить.

— Лариса Александровна! — Алиса подошла к ней быстрым шагом, на ходу придумывая, что сказать. — Можно вас на минуту?

Лариса обернулась. Ледяные глаза скользнули по лицу Алисы.

— Что такое?

— Там... — Алиса замялась, лихорадочно соображая. — Там Нина ведро разлила. У кабинета директора. Грязная вода. Я подумала, вы лучше знаете, кого позвать убирать.

Лариса прищурилась.

— Позови Геннадия. Это его работа.

— Геннадий в гараже. Я боюсь его отвлекать.

Лариса посмотрела на неё долгим взглядом. Потом закрыла блокнот и, не сказав ни слова, вышла в коридор. Алиса — за ней.

Нина действительно стояла у кабинета с ведром. Вода была на месте, но чистая, не грязная. Лариса оглядела лужу, перевела взгляд на Нину.

— Убери, — сказала она брезгливо. — И не разводи сырость.

Нина закивала, зашаркала шваброй. Лариса развернулась и вернулась в зал. Алиса выдохнула. Нина покосилась на неё и вдруг подмигнула — быстро, почти незаметно.

Алиса вернулась на своё место. Лариса больше не вставала. Через полчаса в коридоре послышались шаги — Геннадий вернулся в здание. Светлана выскользнула из зала и пошла к нему. Алиса услышала их приглушённые голоса за дверью. Слов было не разобрать, но тон был спокойным. Значит, всё прошло как обычно. Значит, Даниила не заметили.

Когда кино закончилось и дети потянулись к выходу, Алиса задержалась у дверей — хотела убедиться, что Лариса и Светлана ушли первыми.

— Алиса, — раздался за спиной мягкий голос.

Она обернулась. Валентина Сергеевна стояла у стены, сложив руки на груди. Платок на плечах лежал ровно, голубые глаза смотрели ласково. Но что-то в этой ласке было неправильное. Слишком пристальное.

— Вы сегодня какая-то нервная, — заметила директор. — Сначала чай пролили за ужином, потом с Ларисой Александровной бегали. Что-то случилось?

— Ничего, — Алиса постаралась говорить ровно. — Просто устала.

— Устали, — повторила Валентина Сергеевна и кивнула. — Я понимаю. Работы много, дети трудные. Вы у нас уже сколько — четыре года?

— Четыре.

— Срок немалый. Я вас ценю, Алиса. Вы хорошая девочка. Спокойная. Никуда не лезете. — Она помолчала. — Это редкое качество. Особенно сейчас.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Сейчас?

— Ну, вы же видите — физрук новый приехал. Заметный такой. Всё ходит, смотрит, вопросы задаёт. Дети к нему потянулись. Даже те, кто раньше молчал. — Валентина Сергеевна улыбнулась. — Вы с ним, кажется, тоже подружились?

— Мы вместе работаем, — сказала Алиса. — Я повар, он физрук. Пересекаемся в столовой.

— Ну-ну. — Директор поправила платок. — Я не осуждаю, что вы. Люди молодые, дело житейское. Просто будьте осторожны. Иногда люди, которые задают слишком много вопросов, долго не задерживаются. А вы здесь нужны. Детям нужны. И мне.

Она протянула руку и погладила Алису по плечу — легко, почти матерински. Рука была тёплая и сухая.

— Идите отдыхайте. Завтра пятница, впереди выходные. Всё будет хорошо.

— Спокойной ночи, Валентина Сергеевна.

— Спокойной, милая.

Алиса вышла в коридор. Сердце колотилось. Она поняла: директор знает. Не всё, но достаточно, чтобы предупредить. И это предупреждение было страшнее любой угрозы.

---

У ворот Алиса столкнулась с Даниилом и Дмитрием. Вид у Дмитрия был плачевный: штаны в зелёных пятнах, щёка расцарапана. Он яростно чесал левую щиколотку. Даниил стоял рядом, всё ещё в плаще Ивана Макаровича, с ведром, в котором плескался живой карась.

— Что с тобой? — спросила Алиса.

— Муравьи, — буркнул Дмитрий. — Я ждал у столба, как договаривались. Присел на землю, а там оказался муравейник. Здоровенный, рыжий. Я сразу не заметил — кусты. А когда понял, было поздно. Они уже залезли в штаны. Знаешь, как больно, когда муравьи кусают под коленкой? Я думал, закричу. Но нельзя — услышали бы. Так и сидел, терпел, пока они меня грызли.

— И долго?

— Полчаса. Вечность. — Он снова почесал ногу и вздохнул. — Фуру я видел. Но там темно уже было. Номер не снял.

— Я всё снял, — сказал Даниил. — «Мясоторг» на фуре. И номера Геннадия.

Дмитрий перестал чесаться и посмотрел на него.

— А микроавтобус? Ты говорил, он к пруду повернул?

— Повернул. Но Геннадий принял меня за рыбака.

— Карась помог, — сказал Даниил, кивнув на ведро. — Клюнул в самый момент.

— Живой? — Дмитрий заглянул в ведро. — Отпусти его. Он тебе жизнь спас.

Даниил вылил ведро в пруд. Карасик мелькнул серебром и исчез в тёмной воде.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Надо связаться с Тарасом. — Даниил достал телефон и набрал номер. — Это мой друг. Бывший одноклубник. У него знакомый в ФСБ.

Алиса и Дмитрий переглянулись.

— Даня? — голос Тараса был напряжённый. — Ты?

— Я. Слушай внимательно. Номер микроавтобуса: местный, записывай... — он продиктовал цифры и буквы. — Фура с надписью «Мясоторг», компания принадлежит Виктору Штерну. Он же владелец сети мясных цехов по всей России. Дети. Мы видели, как мальчика перегружали из микроавтобуса в фуру. Детей накачивают транквилизаторами. Мы нашли бланк с назначением реланиума. Девочек готовят как невест, мальчиков — как смертников. У меня есть фото и видео.

Тарас присвистнул.

— Ничего себе. Ты понимаешь, во что ты влез?

— Понимаю. Твой знакомый в ФСБ готов?

— Готов. Диктуй всё, что есть.

Даниил продиктовал номера, описание фуры, название компании, адрес детдома, имена фигурантов — всё, что знал.

— Это всё? — спросил Тарас.

— Всё. Действуй.

— Жди. Я сейчас перезвоню.

Даниил положил телефон и выдохнул.

— Что он сказал? — спросила Алиса.

— Сказал — жди. Теперь всё зависит от него. Мы сделали всё, что могли. Остаётся только ждать.

— А когда приедет ФСБ? — спросил Дмитрий.

— Не знаю. Тарас должен передать информацию своему знакомому. Когда они выедут, когда будут здесь... — Даниил покачал головой. — Этого Тарас не сказал. Может, завтра. Может, позже. Мы просто ждём.

— И молчим, — добавила Алиса. — Директор уже что-то подозревает.

— Сильно?

— Достаточно, чтобы предупредить меня. — Она коротко пересказала разговор.

Даниил нахмурился.

— Значит, нам нужно быть вдвое осторожнее. Никаких лишних движений. Живём как обычно. Ждём сигнала.

— А какой сигнал? — спросил Дмитрий.

— Тарас перезвонит. Или пришлёт сообщение. Главное — не спалиться раньше времени.

— Ладно, — Дмитрий почесал ногу. — Я тогда пойду к матери. У неё есть мазь.

Он заковылял к зданию. Даниил и Алиса остались вдвоём.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально. Просто устал.

— Иди к себе. Я заварю чай.

— Спасибо. Я сначала занесу плащ Макарычу.

---

Иван Макарович сидел на лавочке у будки и гладил Жулю. Даниил вернул плащ и удочку, коротко рассказал про карася и фары. Сторож усмехнулся, но ничего не сказал. Даниил пошёл к себе.

В комнате было тихо. За окном горел фонарь. Даниил снял куртку и вдруг замер. Что-то было не так. Книги на тумбочке лежали стопкой, но порядок был другим — крайняя лежала обложкой вверх, а он всегда клал её корешком. Подушка — сдвинута на ладонь левее, чем он оставлял. Ящик стола — выдвинут ровно на сантиметр.

Сердце застучало. Он наклонился и заглянул под кровать. Коробка была на месте, но сдвинута. Он вытащил её. Внутри — книги. Тетради Алисы не было. Синего носка не было. Схемы не было.

Он сел на кровать и закрыл лицо руками. Кто-то был здесь. Кто-то знал, что искать. Кто-то забрал всё, что он собирал две недели. Всё, что было доказательством. Кроме телефона.

Он вытащил аппарат, проверил. Фото и видео были на месте. Номера, надпись «Мясоторг», силуэты — всё сохранилось. Значит, украли то, что лежало в бумагах. То, что можно уничтожить без следа.

Он встал и подошёл к окну. За сеткой темнел пруд. Где-то в здании шаркала Нина. Завтра должна была приехать ФСБ. Или не завтра. Или никогда. Теперь оставалось только ждать. И верить, что Тарас успеет раньше, чем те, кто украл тетрадь, сделают следующий шаг.

---

Конец десятой главы.

---

Глава 9. Разведка

Среда началась с тумана.

Густая белая пелена накрыла двор, спрятала пруд, размыла очертания забора. Даниил вышел на крыльцо и поёжился — воздух был влажным и холодным. В такую погоду хорошо сидеть дома, пить чай и никуда не лезть.

Но сегодня был последний день перед четвергом. И у них с Димой были дела.

Дмитрий ждал его у мастерской. Он был в своём сером свитере и рабочем фартуке, но без инструментов — только старый рюкзак за плечами. Увидев Даниила, он снял очки и протёр их о рукав.

— Готов?

— Готов. Ты матери сказал?

— Сказал, что пойдём к пруду. Она не стала расспрашивать. — Дмитрий помолчал. — Она вообще в последнее время мало спрашивает. Будто чувствует.

Они вышли через заднюю калитку и направились к пруду. Туман постепенно рассеивался, но вода ещё была скрыта. Только мостки угадывались впереди — тёмные доски над серой гладью.

Сергеича сегодня не было. Наверное, старик тоже решил не выходить в такую сырость. Даниил и Дмитрий обогнули пруд с востока и углубились в лес.

Лесовозная дорога начиналась сразу за камышами. Старая, разбитая, с глубокими колеями, заполненными водой. По краям росли сосны, их стволы уходили вверх и терялись в остатках тумана. Даниил шёл первым, стараясь не хромать на мокрых корнях. Дмитрий — следом, молча, глядя под ноги.

Через полкилометра дорога повернула, и за поворотом открылся просвет. Трасса. Узкое шоссе, пустое в этот час, уходящее в обе стороны — налево к райцентру, направо в сторону области. У самого выезда с лесовозной дороги стоял старый бетонный столб с обрывком провода.

— Вот здесь, — сказал Даниил. — Если встать за этим столбом, видно и дорогу, и трассу. И отсюда можно снять номера.

Дмитрий огляделся.

— А если они поедут в другую сторону?

— Не поедут. Алиса говорила — они всегда поворачивают направо. Там лес, нет постов. Идеальное место для перегрузки.

— Думаешь, они перегружают детей?

— Завтра узнаем.

Дмитрий снял очки и долго их протирал. Потом тихо сказал:

— Я двенадцать лет сюда не ходил. С тех пор как отец...

Он не договорил. Даниил и не требовал. Они просто постояли рядом, глядя на пустую трассу.

— Знаешь, — сказал Дмитрий, — когда он утонул, я думал, что это озеро проклятое. Что оно забирает людей. А теперь я думаю — дело не в озере. Дело в людях. Одни тонут сами. Другие топят других.

— А мы?

— А мы пытаемся выплыть.

Даниил кивнул и достал телефон. Камера была плохая, но тестовый снимок трассы получился сносным. Он сделал ещё один — столба, дороги, поворота. Пригодится.

— Завтра в это же время, — сказал он. — В четверг, перед закатом. Ты подойдёшь сюда и будешь ждать. Я буду на пруду, у мостков. Когда микроавтобус выедет из гаража, я дам тебе знать.

— Как?

— У меня фонарик. Мигну два раза. Ты увидишь.

— А если не увижу?

— Тогда снимай в любом случае. Как только услышишь мотор — снимай.

Дмитрий кивнул. Потом вдруг спросил:

— Ты боишься?

— Боюсь, — ответил Даниил. — Но это не важно.

— Важно. Я тоже боюсь. Но ты... ты другой. Ты боишься и всё равно делаешь. А я год не мог. Пока ты не приехал.

Даниил посмотрел на него.

— Ты сейчас здесь, Дима. Уже не год назад.

Дмитрий надел очки и поправил их.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты не побоялся первым.

---

Обратно они шли молча. Туман окончательно рассеялся, и пруд лежал перед ними спокойный и гладкий. У мостков сидел Сергеич — видимо, всё-таки вышел. Он поднял руку, приветствуя, и снова уставился на поплавок.

У ворот их ждала Алиса. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на них с беспокойством, которое плохо прятала.

— Ну что?

— Нашли место, — сказал Даниил. — У столба, где лесовозная выходит на трассу. Хорошая точка.

— Завтра?

— Завтра.

Она кивнула и вдруг зевнула — быстро, почти незаметно прикрыв рот ладонью. Даниил заметил тени у неё под глазами. Она почти не спала. Как и он.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально. Просто ночь была... — она запнулась и чуть улыбнулась, — долгая.

Дмитрий, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид.

— Пойду к себе, — сказал он. — Хочу проверить камеру. Если не работает — попрошу у Ивана Макаровича его старый фотоаппарат.

— У него есть фотоаппарат?

— Есть. «Зенит». Плёночный. Он говорит — ещё дедовский. Но работает.

— Спроси. Два свидетеля — лучше, чем один.

Дмитрий ушёл к мастерской. Даниил и Алиса остались вдвоём.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказал Даниил.

Алиса подняла брови.

— У меня есть друг. Тарас. Бывший одноклубник. Он меня сюда устроил. Я ему позвонил — рассказал, что здесь происходит. У него есть знакомый в центральном аппарате ФСБ. Если у нас будут доказательства — он передаст их напрямую.

— ФСБ? — Алиса помолчала. — Ты уверен, что ему можно доверять?

— Тарасу — да. Мы с ним десять лет в одной команде. А его знакомый... — он пожал плечами. — Другого выхода всё равно нет. Местные менты не помогут. Нужен федеральный уровень.

— Ты ему отправишь всё, что у нас есть?

— Да. Завтра, как только получу снимки. Я записал всё по пунктам. И ещё...

— Что?

— Если со мной что-то случится, Тарас позвонит тебе. У тебя есть записи. Ты знаешь не меньше моего.

Алиса долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Но ты уж постарайся, чтобы ничего не случилось.

— Постараюсь.

Она поправила воротник его куртки — буднично, по-хозяйски.

— Береги себя завтра.

— Ты тоже.

— Я буду на кухне. И на кино. Всё как обычно.

— Если что-то пойдёт не так — беги к Ивану Макаровичу. У него есть телефон.

— У него нет связи.

— Есть. Я проверял. Одна палка у будки.

Алиса хмыкнула.

— Ты и это проверил.

— Я всё проверяю.

Она взяла его за руку — быстро, почти незаметно для чужих глаз — и тут же отпустила.

— До вечера.

— До вечера.

---

После обеда Даниил шёл по коридору к себе, когда услышал за спиной шаркающие шаги. Нина стояла в двух шагах со своим вечным ведром и смотрела на него. Сегодня её глаза были не такими мутными, как обычно.

— Ты физрук, — сказала она негромко. — Ты спрашиваешь. Все спрашивают, но ты по-другому.

— О чём ты, Нина?

Она оглянулась, будто проверяя, нет ли кого в коридоре.

— Вчера у Лиды сидели. Я, Лида, Оксана. Оксана пила много. Плакала. Говорила — не могу больше.

— О чём не может?

— Детей готовить. — Нина понизила голос до шёпота. — Она их осматривает перед отправкой. Девочек особенно. Говорит — они же ещё маленькие, а уже невесты. Плачет, а делает. Лариса велит.

Даниил почувствовал, как внутри всё сжалось. Невесты.

— Что ещё Оксана говорила?

— Что мальчиков по-другому. Тех — к врачам, на уколы, на вопросы. А девочек — к зеркалу, к расчёске. Чтобы красивые были. Чтобы молчали. Чтобы терпели. — Нина шмыгнула носом. — Она говорила, Антонина со Светланой тоже знают. Светлана вчера сказала Антонине: «Такие маленькие, а уже невесты. Хоть бы раз кто замуж по-настоящему вышел». И засмеялась. А Антонина не смеялась.

Даниил смотрел на уборщицу и видел, что она совершенно трезва.

— Ты запомнила это, — сказал он.

— Я всегда запоминаю. Меня никто не слушает.

— Я слушаю.

Нина кивнула, взялась за ведро и, шаркая, ушла по коридору. Даниил остался один.

Теперь пазл складывался окончательно. Мальчиков и девочек не просто увозят — их готовят. По-разному. Одних — к войне. Других — к замужеству. И Оксана знает. И Антонина. И Светлана. Все знают. И все молчат.

---

Ближе к вечеру Даниил проходил мимо гаража и вдруг услышал смех. Женский. Тихий, интимный. Он замедлил шаг и заглянул в приоткрытое окно.

Внутри, в полумраке, сидела Светлана Николаевна. Она откинулась на старом диване у верстака и смеялась — не нервно, а легко, как смеются женщины, которые чувствуют себя желанными. Рядом с ней сидел Геннадий Иванович. Одна его рука лежала на её колене и медленно поглаживала его. В другой он держал полевую ромашку — простой, белый цветок с жёлтой сердцевиной.

Светлана взяла у него ромашку, покрутила в пальцах и тихо сказала:

— Дурак ты, Гена. Женатый дурак. Но ромашки никто мне не дарил сто лет.

— А кто дарил? — спросил Геннадий негромко.

— Никто. Только ты. Тогда ещё.

Они замолчали. Даниил отступил от окна и тихо пошёл прочь.

Значит, у них не просто связь. У них — история. И ромашка эта — не случайность.

Он сунул руки в карманы и пошёл к себе. Завтра четверг. Завтра всё решится.

---

Вечером Даниил сидел у себя. За окном темнело. Он разложил на столе всё, что у него было: тетрадь Алисы, записи Дмитрия, бланк с реланиумом, схему маршрута, синий носок.

Потом взял телефон и набрал номер. Гудки шли долго, но трубку сняли быстро.

— Даня? Ты чего опять ночью?

— Тарас, слушай. Завтра четверг. У меня всё готово. Я буду у пруда, мой человек — у трассы. Снимем микроавтобус. Номера, маршрут, время.

— Ты уверен, что получится?

— Уверен. У меня есть ещё кое-что. Детей накачивают транквилизаторами перед тестами. Мы нашли бланк с назначением. Подпись психолога. И дети рассказывают — их спрашивают про Бога, про готовность умереть. А девочек готовят как невест. Осматривают, наряжают, велят молчать и терпеть. Это два разных потока. Два разных... товара.

Тарас присвистнул.

— Ничего себе. Ты понимаешь, во что ты влез?

— Понимаю. Но уже поздно отступать. Завтра у меня будут доказательства. Сразу после — звоню тебе. Твой знакомый готов?

— Готов. Я с ним говорил. Он сказал — если будут номера, они смогут отследить маршрут. Если будут свидетельства детей — возбудят дело. Но нужно что-то железное.

— Будет железное. И ещё. Тарас.

— Что?

— Если я не позвоню завтра до полуночи — звони Алисе. Я сейчас сброшу тебе её номер. У неё есть все записи.

— Даня...

— Просто сделай это.

Тарас помолчал. Потом сказал:

— Ладно. Но ты уж постарайся позвонить.

— Постараюсь.

Даниил сбросил вызов, открыл сообщения и отправил Тарасу номер Алисы. Потом посмотрел в окно. За сеткой темнел пруд. Где-то на мостках, наверное, всё ещё сидел Сергеич. Или уже ушёл.

Завтра четверг.

Он встал посреди комнаты, закрыл глаза и пробил воображаемый пенальти.

— Гол, — сказал он.

И теперь это слово звучало не как мечта. Как приказ.

---

Конец девятой главы.

---

Глава 8. Тесты

Вторник начался без дождя. Серое небо висело низко, но тучи поднялись выше, и свет стал резче, как бывает перед затяжным ненастьем. Даниил вышел во двор после завтрака и увидел Макса — тот сидел на скамейке у спортзала, пинал камешек и держал в зубах травинку.

— Чего на тренировку не идёшь? — спросил Даниил, садясь рядом.

— Не хочу.

— А что хочешь?

— Не знаю. Чтоб отстали все.

Даниил помолчал. Макс был не из тех, кто любит, когда лезут в душу. Но что-то в его позе — сгорбленной, напряжённой — подсказывало, что он не просто так сидит один.

— В воскресенье ты здорово мяч в кольцо закинул, — сказал Даниил. — Я в твоём возрасте так не умел.

— Ты в моём возрасте уже в сборной играл.

— В юниорской. Это не считается.

— Считается, — Макс хмыкнул. — Ты чего пришёл?

— Посидеть. Спросить хотел.

— О чём?

— О тестах.

Макс перестал пинать камешек. Травинка в зубах дрогнула.

— Кто тебе сказал про тесты?

— Никто. Просто вчера Лариса зачитывала диагнозы Миши и Маши. И я подумал: откуда она это берёт?

— Из своих папок, — Макс скривился. — Она всех нас тестирует.

— Как?

— По-разному. С картинками, с вопросами, с кубиками. Говорит — проверка интеллекта. А потом пишет, что ты дебил. Меня тоже так списали. Сказали — агрессия, низкий интеллект, не подходит для семьи.

— А на самом деле?

— А на самом деле мне просто страшно. Я когда боюсь, я ору. А они это записывают и говорят — видите? агрессия.

Даниил посмотрел на него.

— А что ещё она спрашивает? На тестах?

— Всякое. Про страх. Про боль. Как я сплю, что мне снится. Боюсь ли я темноты. Боюсь ли я взрослых. — Макс запнулся. — Ещё спрашивала про Бога.

— Про Бога?

— Ну да. Верю ли я. Готов ли умереть за правое дело. Я сказал — нет. Она записала и закрыла папку.

Даниил почувствовал холодок. Готов ли умереть за правое дело. Это не вопрос для обычного психолога.

— И всё это в папках? — спросил он.

— Угу. У неё на каждого — папка. С номером. Я один раз зашёл в кабинет, когда её не было. Дверь была открыта. Там целый шкаф этих папок. У каждого ребёнка свой номер. — Макс покосился на Даниила. — У меня номер 0117.

— 0117, — повторил Даниил.

— Ага. Как в тюрьме.

Они помолчали. Во дворе зашумели дети — начиналась перемена.

— А уколы? — спросил Даниил. — Ты когда-нибудь что-то получал? В медпункте?

Макс вдруг напрягся. Травинка выпала изо рта.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Просто спрашиваю.

— Было, — сказал Макс тише. — Пару раз. Оксана делала. Говорила — витамины. Но после них голова кружится и спать хочется. И мысли становятся медленные. Мне делали перед тестами.

— Перед тестами?

— Ну да. Чтобы я спокойный был, наверное. — Макс хмыкнул. — Не помогло.

— А Оксана знает, что в этих уколах?

— Говорит — витамины. Но у неё руки трясутся, когда она шприц держит. Мне кажется, она сама боится. — Он вдруг посмотрел на Даниила. — Ты никому не скажешь? Про папки. И про уколы.

— Не скажу.

— Я только тебе рассказал. Даже Димке не говорил.

— Почему мне?

Макс пожал плечами.

— Ты нормальный.

Даниил поднялся.

— Спасибо, Макс.

— Ага.

— Если узнаешь что-то ещё — скажи мне. Хорошо?

— Ладно.

Даниил пошёл к зданию. У дверей обернулся. Макс снова пинал камешек, но спина у него была уже не такая сгорбленная.

---

Макс ещё пару минут посидел на скамейке, провожая взглядом удаляющуюся фигуру физрука. Хороший мужик. Не орёт. Спрашивает, но не давит. Макс не привык к такому. Взрослые обычно либо требуют, либо пугают.

Он поднял с земли новый камешек и только замахнулся, чтобы запустить его в лужу, как рядом раздался резкий голос:

— Максим! Ты почему не на занятиях?

Регина Игоревна стояла в двух шагах. Руки скрещены на груди, губы поджаты, глаза — как две канцелярские кнопки.

— У меня физкультуры сейчас нет, — буркнул Макс, не поднимая головы.

— А что ты тут рассиживаешь? О чём вы говорили с Даниилом Сергеевичем?

— Ни о чём.

— Не ври мне. — Она шагнула ближе. Голос стал тише, но от этого не менее опасным: — Я видела, как ты тут с ним шептался. О чём?

— Спросила бы у него.

Регина прищурилась.

— Ты, Максим, смотри у меня. Физрук — человек новый, временный. А ты здесь живёшь. И тебе здесь жить дальше. Если ты будешь болтать лишнее, у тебя могут появиться... последствия.

— Какие ещё последствия?

— Сам знаешь. Лариса Александровна про тебя всё знает. Твои тесты, твою агрессию, твои вспышки. Одно её слово — и тебя переведут туда, где не спрашивают, хочешь ты или нет.

Макс побледнел, но не отвёл взгляд.

— Я ничего не говорил.

— Вот и молодец. — Регина улыбнулась, но улыбка вышла ледяной. — А если спросят — ты ничего не знаешь. И не видел. И не слышал. Понял?

— Понял.

Она развернулась и ушла, стуча каблуками по асфальту. Макс остался сидеть. Камешек в его руке так и не полетел в лужу.

---

После обеда Галина шла по коридору с папкой для бумаг, но свернула не в учительскую, а к мастерской. Она уже неделю придумывала повод зайти, и сегодня повод наконец нашёлся: в младшей группе сломалась деревянная пирамидка, и Галя вызвалась отнести её в починку.

Мастерская пахла стружкой и клеем. Дмитрий стоял у верстака и шлифовал очередную табуретку. Увидев Галину, он перестал шлифовать и чуть не уронил очки.

— Ой, — сказала Галина и покраснела. — Я не помешала?

— Н-нет, — ответил он. — То есть нет. Заходи.

— Вот, — она протянула ему пирамидку. — Кольца рассыпаются. Может, подклеить?

Дмитрий взял игрушку, покрутил в руках.

— Тут паз разболтался. Я новый выточу.

— Спасибо. — Она не уходила. — А ты всегда один работаешь?

— Ну, дети приходят иногда. Макс любит строгать.

— А я бы тоже хотела... ну, научиться чему-нибудь. Дереву.

— Дереву? — он удивлённо моргнул.

— Ну да. Я в детстве хотела шкатулки делать. С резьбой.

Дмитрий снял очки и протёр их о край фартука — верный признак, что он нервничает.

— Я могу показать. Если хочешь. У меня есть заготовка для шкатулки. Простая. Для начинающих.

— Правда? — она просияла. — А когда?

— Да хоть завтра. После уроков.

— Я приду.

Они замолчали. Галина теребила прядь волос. Дмитрий вертел в руках пирамидку. В дверях мастерской возникла тётя Лида — она пришла позвать сына на обед, но остановилась на пороге и не издала ни звука.

Она увидела, как Галя смотрит на Диму, а Дима смотрит куда-то в сторону и мучительно краснеет. И всё поняла. Улыбнулась, тихо развернулась и ушла обратно в столовую — пусть молодые сами разберутся.

Вечером, провожая сына домой, она взяла его под руку и сказала:

— А хорошая девушка эта Галя.

— Мам...

— Что «мам»? Я просто говорю: хорошая. И готовит неплохо — я её пирожкам учу.

— Мам, не начинай.

— А я и не начинаю. — Лида улыбнулась и замолчала на полминуты. — Но ты бы присмотрелся.

---

Поздним вечером Алиса шла по тёмному коридору первого этажа. Она знала, что Оксана Леонидовна сегодня на дежурстве, но также знала, что по вторникам медсестра, тётя Лида и Нина собираются в подсобке у кухни — пить вишнёвую настойку, которую Лида приносила из дома. У них это называлось «вечерний чай». Алиса не осуждала — у каждого свой способ забыться. Но сегодня этот ритуал был ей на руку. Медпункт пустовал, а у Алисы накопились вопросы про «витамины», о которых вскользь упоминал Макс.

Она миновала кухню. Из-за двери подсобки доносился приглушённый смех Лиды и монотонное бормотание Нины. Оксана что-то громко рассказывала про сыновей. Путь был свободен.

Алиса свернула в коридор к медпункту и замерла. У дверей кладовки, в нескольких шагах от неё, стояли двое. Геннадий Иванович и Светлана Николаевна.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — голос Геннадия был тихим, но напряжённым. — У меня жена. Дочки.

— У тебя всегда была жена, — ответила Светлана. — Это никогда не мешало.

— Тогда было другое. Сейчас я не хочу. Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Геннадий отвернулся, но Светлана шагнула ближе. Алиса вжалась в стену у поворота. Уходить было поздно — её бы заметили.

— Я знаю, что ты меня любишь, — тихо сказала Светлана. — И я тебя. Всё остальное — ерунда. Жена, дочки, этот детдом, то, чем мы тут занимаемся...

— Не говори об этом.

— Почему? Мы оба знаем, что здесь происходит. И мы оба в этом по уши. Так какая разница, изменишь ты жене или нет? Ты уже давно не святой.

Геннадий молчал. Светлана подошла вплотную и положила руки ему на грудь.

— Я скучаю, — сказала она.

— Света...

Она не дала ему договорить. Притянула к себе и поцеловала. Геннадий замер на секунду, а потом ответил — глухо, почти отчаянно. Дверь кладовки скрипнула. Они скрылись внутри.

Алиса выждала несколько секунд и на цыпочках прошла мимо. Сердце колотилось. Она не знала, что делать с этой информацией — но запомнила каждое слово.

---

Медпункт был открыт. Алиса скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Пахло корвалолом и спиртом. На столе горела лампа, рядом лежал раскрытый журнал.

Она быстро пролистала страницы. Записи были скупыми: фамилия, дата, «осмотр», «здоров». Никаких упоминаний об уколах или витаминах. Но ближе к концу журнала Алиса заметила бланк, вложенный между страниц, — белый, с печатью и подписью Ларисы Александровны.

В графе «назначение» значилось: «Sol. Relanii 0,2% — 1 ml в/м». И ниже, другим почерком, приписка: «перед тестированием». Рядом — список фамилий. Макс был вторым.

Реланиум. Алиса знала это название — транквилизатор. Сильное успокоительное. Не витамины. Она сунула бланк в карман, закрыла журнал и выскользнула в коридор.

---

Вечером Даниил сидел у себя и перебирал записи. Тетрадь Алисы, схема маршрута, заметки о тестах и уколах. За окном снова моросил дождь.

В дверь тихо постучали. Он открыл — Алиса стояла с кружкой чая.

— Я подумала, тебе надо.

— Заходи.

Она села на стул, он — на кровать. Между ними на тумбочке лежала тетрадь и схема маршрута.

— Ты что-то новое узнал? — спросила она.

— Макс рассказал. Лариса тестирует детей. Спрашивает о Боге. О готовности умереть. И перед тестами им делают уколы. Говорят — витамины.

— Не витамины, — Алиса достала из кармана сложенный бланк. — Реланиум. Транквилизатор. Я нашла это в медпункте.

Даниил взял бланк и прочитал.

— Макс сказал, после уколов голова кружится и спать хочется. Теперь понятно почему.

— Это не просто вывоз, — сказала Алиса. — Их накачивают лекарствами и задают вопросы про смерть. Это какая-то подготовка.

— Или отбор. — Даниил отложил бланк. — Как ты достала это?

Алиса коротко рассказала: про вишнёвую настойку, про пустой медпункт, про журнал. А потом — тише — про Геннадия и Светлану.

— Он её любит, — сказала она. — И она его. Но он не хочет изменять жене. А она уговорила. Я видела, как они целовались и зашли в кладовку.

Даниил поднял брови.

— Геннадий и Светлана?

— Да. Она сказала: «Мы оба знаем, что здесь происходит. Мы оба в этом по уши».

— Они оба знают, — медленно повторил Даниил. — Значит, Геннадий — не просто водитель. Он в курсе всего.

— И Светлана тоже.

Они помолчали. Дождь барабанил по подоконнику.

— Это может нам пригодиться, — сказал Даниил. — Если они оба замешаны, но у них что-то личное... это слабость. Слабость, на которую можно надавить.

— Надавить? Ты хочешь их шантажировать?

— Нет. Просто знать. Если придётся — использовать.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты меняешься, Даниил.

— В плохую сторону?

— В опасную. Но, наверное, так надо.

Она протянула руку и накрыла его ладонь.

Когда её пальцы коснулись его руки, Даниил накрыл их своими. Он не планировал этого. Просто устал сдерживаться.

— Алиса, — сказал он тихо.

Она подняла глаза.

— Я больше так не могу. Каждый день видеть тебя. Сидеть рядом. Думать, что всё это может кончиться в четверг.

— Даниил...

Он притянул её к себе. Она резко выдохнула — от неожиданности, от тепла его рук, от того, как близко вдруг оказалось его лицо. В тусклом свете настольной лампы три родинки на его левой щеке казались тремя точками на карте. Она смотрела на них, пока он не поцеловал её.

Поцелуй вышел долгим, неумелым поначалу — они оба слишком долго были одни. Но когда она ответила, всё встало на свои места. Он прижал ладонь к её пояснице, и она подалась вперёд, прильнула всем телом.

— Ты замечательная, — прошептал он, едва оторвавшись от её губ. — Самая живая из всех, кого я встречал.

— Тише, — она приложила палец к его губам, а потом заменила палец поцелуем.

За окном горел жёлтый фонарь. Где-то далеко шаркала Нина. Завтра будет среда. Четверг всё ближе. Но в комнате было только их дыхание и свет лампы, и они позволили себе забыть обо всём.

Лампа погасла. Одежда легла на стул. Они двигались медленно, будто боялись спугнуть то, что случилось. Алиса запустила пальцы в его волосы. Он поцеловал её в плечо, в ключицу, в ямочку над ключицей. Всё, что они не могли сказать словами, они говорили прикосновениями. Страх перед четвергом, одиночество, надежда — всё сплелось в одну тихую, отчаянную нежность.

Позже, когда оба затихли, Алиса положила голову ему на плечо и долго смотрела на три родинки.

— Ты знаешь, что у тебя тут созвездие? — спросила она шёпотом.

— Знаю.

— Я их в первый день посчитала. Три штуки. Думала: интересно, этот человек вообще знает, что у него на лице карта?

— И что, нашла путь?

Она поцеловала его в щёку.

— Нашла. Он привёл сюда. Не жалею.

Они заснули под утро, когда за окном начал сереть рассвет.

---

Проснулся Даниил от тишины.

Не от звука — от его отсутствия. В комнате было пусто, но подушка рядом ещё хранила едва уловимый запах — ромашковый шампунь, хлеб, что-то ещё, чему он не знал названия. Он повернул голову. На тумбочке, поверх тетради, лежала заколка — простая, чёрная, которую Алиса всегда носила, убирая волосы от лица. Видимо, обронила второпях.

Он взял её в руку. Она была лёгкая, почти невесомая. И всё-таки это было доказательство — прошедшая ночь ему не приснилась.

Он сел на кровати. За окном серело небо. Дождь перестал. На подоконнике блестели капли. В коридоре было тихо — детдом ещё спал. Алиса, конечно, уже на кухне. Замешивает тесто, делает вид, что всё как обычно.

Даниил сунул заколку в карман. Потом встал и плеснул в лицо холодной водой из кувшина. На тумбочке лежали тетрадь, синий носок, бланк с реланиумом.

Он не знал, увидит ли Алису сегодня днём. Может, только вечером. Может, только на ходу, в коридоре, обменявшись коротким взглядом. Но теперь у него была ещё одна причина сделать то, что он задумал.

До четверга оставалось два дня.

Гол.
---

Конец восьмой главы.