От голосов богов к цене познания: как выстраивалась моя вселенная
Почему в моём цикле древнеегипетские жрецы соседствуют с мокшанскими шаманами и православными монахами? Просто я разбирался вот в чём: как в истории изменялись отношения людей с сакральным? Что дала нам цивилизация, а чего мы лишились?
Изначально я хотел написать просто одну историю — о том, как люди выживают на уносящейся от Солнца планете. И никакой собственной вселенной я тогда не планировал.
Но уже в этой истории я раз за разом натыкался на вопросы, выходящие за пределы простого сюжета.
В этой статье я попробую рассказать, как «Хроники Чёрной Земли», «Последняя жрица», «Дурман» и «Тёмные воды» связаны не только персонажами, но и единой логикой.
Мир как слоёный пирог: концепция за концепцией
Когда я понял, что один роман не вместит всего, я решил строить мир поэтапно. Каждая книга — это новый слой.
✓ В «Тёмных водах» моей главной темой стало коллективное бессознательное — та самая «общая память человечества», о которой писал Юнг.
✓ В «Хрониках Чёрной Земли» — бикамеральный разум: теория Джулиана Джейнса о том, что древние люди слышали богов буквально — как внутренний голос. В моём мире это не метафора, а физическая реальность, переплетённая с египетским понятием «Ка» — одной из девяти душ, которая жила отдельно от тела и говорила с человеком.
✓ В «Дурмане» я показал, как бикамеральный разум может вернуться в наш рациональный век. Те же голоса в голове захватывают личность и управляют ей, словно машиной.А ещё — как религия трансформируется, и как невидимые шаблоны передают информацию помимо генетики.
✓ В «Последней жрице», которую пишу сейчас, главное — сущность живого, столкновение мировоззрений, дружба и предательство, выбор между личным и служением.
Почему я взялся за язычество XI века?
Теория требовала земли. Где проверить, как бикамеральный разум уходит, а на его место приходит тишина рационального века? Я выбрал точку на карте — место, где мокшанские тропы пересекались со славянскими. Не ради «экзотики», а потому что мокшанская мифология, в отличие от реконструированного славянского пантеона, была более цельной. Она нуждалась в небольшой дорисовке, и я это сделал — об этом я напишу подробно тоже.
Внезапно эта точка совпала с деревней Поляны — местом, где происходят события, как «Дурмана», так и «Тёмных вод». И я понял, что это судьба.
Сначала я хотел написать роман о столкновении славянского язычества и христианства. Однако, вникнув, я понял, что сюжет будет или неправдив, или скучен — к моменту прихода христианства славянское язычество не успело толком сформироваться. Спекуляции на тему попсовых сварогов, похожих на скандинавских богов, — искусственны. Писать там не о чем.
Привязка к Полянам дала мне благодатную почву — мокша, населявшая эти места тысячу лет назад, обладала мифологией куда более сбалансированной и завершённой, чем рыхлое славянское многобожие. Немного углубившись в тему, я нашёл опорные точки для своего нового сюжета. К тому же у меня уже имелся готовый персонаж — Селга из «Зимнего апокалипсиса», о котором рассказывает легенду охотник Егорыч. Общий персонаж диктовал и общую локацию — Поляны, на месте которых тысячей лет раньше стояла мокшанская деревня Тумолей.
Важную роль в «Зимнем апокалипсисе» играет родник, который бьёт на противоположном берегу реки Калаис — его происхождение будет детально описано в «Последней жрице».
Ну а Мара, которая у меня эпизодически появлялась в «Дурмане» и «Зимнем апокалипсисе», теперь получает главную роль. Впрочем, в «Последней жрице» Мара не появляется открыто. Она — тень, которая проходит через судьбы героев. Её присутствие проявляется в каждом необъяснимом страхе, в каждой случайной гибели. Она не злая и не добрая. Она просто вездесущая и неизбежная — как смерть, которую она представляет.
Что я нашёл в Древнем Египте?
Полный унисон идей Джулиана Джейнса (бикамеральный разум) и египетской концепции «Ка». Они создали синергию: в «Хрониках» герои слышат богов (а иногда и видят их) не как метафору, а как реальный голос. Это и есть проявление бикамерального разума.
О пирамидах
В «Дурмане» есть египетская линия, где главный герой «Хроник» — Шере (повзрослев, он стал Имхотепом) — становится советником фараона Джосера. Того самого, который построил первую пирамиду. Пирамиды в моём мире — не гробницы, а накопители сехем: духовной энергии, рождённой из человеческих эмоций и страданий. Это не историческая реконструкция, а нарративный инструмент. Он позволяет показать, как древние культуры пытались «законсервировать» связь с сакральным — и как эта попытка оборачивается катастрофой через тысячелетия.
Книга Тота и Откровение
В «Дурмане» душа становится в буквальном смысле полем битвы — апокалипсис подготавливается в коллективном и личном бессознательном. Некая сущность подменяет Самость человека и получает контроль над душами — спустя почти три тысячелетия бикамеральный разум снова становится руководящей силой. Это перекликается и с древними текстами: я связал Откровение Иоанна Богослова с легендой о Книге Тота — артефакте на 78 золотых «папирусах», который охраняют змеи. В древности считалось, что эта книга проклята и приносит несчастья недостойным.
Как мои романы связаны между собой?
✓ Географически: через Поляны/Тумолей.
✓ Персонажами: Егорыч, Таисия Прокофьевна — действуют в двух книгах из четырёх. А «Хроники» и «Дурман» связывает сам Имхотеп (Шере) и богиня Хатхор, которая в одной из своих ипостасей — богиня смерти, аналог славянской Мары, действующей во всех книгах цикла.
✓ Сюжетно: События «Дурмана» плавно переходят в «Тёмные воды», события «Хроник…» — в египетскую линию «Дурмана».
✓ Концептуально: коллективное бессознательное, бикамеральный разум, естественность религии — эти идеи переходят из романа в роман. Я стараюсь раскрывать их в разных контекстах. Как получается — судить читателям.
В следующих статьях я расскажу, как мокшанские духи и славянские боги сталкиваются на страницах «Последней жрицы», в чём глубина идей Юнга и Джейнса, в чём очарование религии. И почему язычники всегда ждали конца света.
С уважением, Алексей Черкасов
