Да, друзья мои, есть у меня уникальный опыт печника... Это началось ещё на моей малой Родине - на Урале. Тогда мои родители купили дом с банькой, в которой была плохая печка. И вот, собственно, с этой печи все и завертелось. Естественно, первая сложенная печь развалилась почти сразу же!)) Применяя неправильный раствор и по факту я не клал кирпичи (печники не строят, они именно кладут), а строил как будто это было кирпичная стена. Это в последующем я стал изучать вопрос и настолько преуспел в теории, что стал заниматься научными изысканиями энергии пламенного горения топлива! Как оказалось пламенное горение топлива несколько эффективнее беспламенного, как показали эксперименты в мартеновских печах при выплавке стали. При пламенном горении плавка была несколько короче по времени при сжигании одного и того же количества газа. Ну и как настоящий инженер, я должен был проверять все на практике, чем я и занялся, подав объявление в Авито. Надо сказать , что я настолько увлекся это темой, что вполне на равных разговаривал на тематических форумах интернета с корифеями печного дела! Там же я познакомился с так называемыми колпаковыми печами или иногда называемые Кузнецовки, в честь прославленного уральского печника Игоря Викторовича Кузнецова, который популяризировал колпаковые печи как самые совершенные отопительные приборы из камня! Суть колпаковых печей сводится к тому, что отопительный щиток печи вместо одного или нескольких параллельных дымоходов, в которых дымовые газы проходя отдавали свою теплоту , устраивались два или один колпак.
Принцип работы двухколпаковой печи
Именно в колпаковых печах реализуется принцип русской хлебной печи - дымовые газы не покидают полость печи, пока не отдадут значительное количество теплоты сгорания топлива и данное обстоятельство позволяет топить ее всего один раз в сутки, вместо 3х раз , как это было бы в случае классической шведки, или голландки например.
Принцип работы печи типа голландка
Классические способы определения эффективности печей по температуре дымовых газов в колпаковых печах не работают! Отсюда и некоторое недоверие к ним, но колпаковые печи - это бомба! И это не голословные умозаключения , а проверенные на практике условия. Как мне было радостно слышать, когда я одной семье из Мурманска в п.Малиновка Челябинской области, сложил колпаковую печь с нижним обогревом (когда в первую очередь нагревается нижний колпак, обогрев в этом случае становится максимально комфортным), их радостные эпитеты по поводу печи). Ну и потом уже ложил много других печей, в том числе и мангальную зону с камино-мангалом комбинированную с печью под казан в один дымоход. Я как инженер сначала делал проект печи с порядовками, по заданным параметрам мощности, под каждую конкретную площадь. Даже мог рассчитать объем топлива на загрузку в сутки))
Русскую печь не довелось сложить, хотя сейчас под русской понимается ее модернизированный вариант "Теплушки".
Строение русской печи
А классическая русская печь - хлебная, которая по сути является горизонтальным тандыром. Печники получают достаточно хороший гонорар, особенно если подразумевается отделка печи. 500 тыс только за работы может потребовать печник за мангальную зону. Потому что это штучная работа руками и мозгами, обычный строитель не сможет сложить печь. Все зависит от объема работ, например отопительную печь с размерами 0,5х1х2 я бы оценил в 170 тыс.руб.только за работу по кладке печи, без фундамента, отделки и дымохода. Доказано практикой, мой товарищ классный каменщик, но не смог сложить правильно печь. Нюансов много: чтобы была безопасна, чтобы не дымила, и грела, не треснула, и служила долго. Сейчас нет времени и особого желания этим заниматься, но на пенсии вполне можно этим промышлять). При вашем желании могу проконсультировать бесплатно). Подписывайтесь и общайтесь !
Т.к. материал большой, он разделен на две части: первая часть тут.
P.S. Очерк и воспоминания его героя публикуются "как есть", из 1998 года. Судите материал не сегодняшним днем, а с точки зрения тех лет, и потом уже накладывайте настоящее время. (Взгляды тогда и сейчас менялись, но это не значит что мы должны абсолютно все впитывать как губки. Человек, он на то и существо разумное, чтобы уметь подумать, и поразмыслить над полученной информацией, а не идти по первой указке)
Скрипка
«Меня послали выколачивать подводы, нужно подвозить лес, перемещать грунт. А люди живут бедно. Одеваются в домотканые дерюги, хлеба не хватает. Отнимать подводы стыдно. А что поделаешь? За нами надзор.
В роту прибыло пополнение, помкомвзвода стал ст. сержант Чалбаш, из удмуртов или марийцев. Он был членом партии (у нас большая редкость), очень заносчивым, выставлял себя утонченной личностью. Таскал полевую сумку и… футляр со скрипкой.
Даже на нас, не слышавших ничего, кроме расстроенной гармошки, его музыка производила гнетущее впечатление. Он всегда винил гнилую погоду и отсутствие «настоящей» канифоли.
Сидим мы вечером около казармы, отдыхаем. Выходит Чалбаш со скрипкой, начинает упражняться. От скуки подкидываем реплики. И вот из одной стодолы к скрипачу робко приближается старичок лет пятидесяти, заросший, с жиденькой бороденкой, в домотканой, грубой, поношенной свитке. Постоял, послушал, осмелел: «Товарищок, позволь поглядеть на музы́ку», — «Чего тебе?» — это Чалбаш. «А говорю, позволь подержать вашу скрипочку».— «Руки сначала научись мыть!».
Тут вступила братия: «Чалбаш, хуже тебя никто не сможет издеваться над инструментом».
С огромной неохотой передает. «Смотри, дед, не порви струны».— «Будьте спокойны, как малое дите держать буду». Легонько, пальцем подергал струны: «Самую малость отпущу вот эту и вот эту». Чуть-чуть покрутил, легонько коснулся смычком струны и извлек еле слышный звук. И… вдруг заиграл что-то такое печальное и торжественное, что у всех дух захватило!..
Он оборвал игру на самой высокой ноте и подал скрипку владельцу: «Спасибо, товарищок, очень хорошая музы́чка»,— и повернулся, пошел согнутый, жалкенький, тщедушный. Мы и рта раскрыть не успели. А когда обрели наконец дар речи, его уже поглотила стодола.
От Чалбаша требовали догнать старика и отдать ему скрипку, пусть доставляет наслаждение людям.
А мне последний мотив врезался в память…».
Предатель
«Заходим в хату. На чурбане сидит мужичок лет сорока, без обеих ног. В хате пятеро детей от восьми лет до грудного возраста. У печки возится хозяйка.
Хозяин болен грыжей, в армию призван не был, служил на почте связистом. Наши в 1941-м откатились стремительно. Пришли немцы, всех вызвали, указали, кто где должен работать. За отказ лишали земельного надела, а некоторых угоняли в Германию. Жена только что родила, детей уже четверо. И он пошел натягивать провода.
В лесах появились партизаны, стали рвать провода. Немцы заставляли местных работников восстанавливать связь. Партизаны пришли к нему домой, потребовали, чтобы он сам рвал провода. И вот он ночью честно порвет, а утром идет восстанавливать.
Один раз он порвал провода, днем пошел восстанавливать, а на его же следах партизаны поставили мину, и он остался без ног.
Немцы его вылечили, помогли продуктами. Пришли наши, потаскали и оставили в покое.
Теперь пенсии никакой, и он потихоньку зарабатывает на пропитание, делает из дюралюминия гребешки и расчески. Самолетов разбитых вокруг много, дети натаскали дюраля, напрятали. Года на три хватит. А там детишки подрастут, помогать будут.
…Уходя, я думал, как же будет с детьми? Ведь на них все время будет висеть клеймо «дети предателя». Кем они вырастут? И кто в этом виноват?»
Освободители
«Тянулись ободранные войной места. Разрушенные города, в которых не угадывались даже кварталы».
«Стоим в селе. В кучке ржущих солдат мечется бабенка, причитает. Подходит ротный политрук: почему шум? А бабенка все норовит с одного солдата стащить плащ-палатку, упоминает голых детишек. Действительно, замечаю троих детей, двойняшек лет по пяти и двухгодовалого мальчика. Животики вздутые, ножонки кривые, тоненькие, почти совсем голые.
Выясняется: солдат предложил бабенке поиграться, за это обещал плащ-палатку; а чтобы у женщины сомнений в оплате не было, палатку предложил подстелить под спину. Бабенка клюнула, и с ней поиграли все, кому была охота, а потом и палатку выдернули. Так она насчет изнасилования претензий не имеет, а вот плащ-палатку требует вернуть, как было договорено».
«В Польше нас заставили привести себя в божеский вид: пришить пуговицы, заштопать дыры, побриться, постричься. Ведь мы начинаем выполнять освободительную миссию! Из строя не выходить, на привалах не гадить где попало, в туалет ходить в отведенное место, потом закидывать его землей. Как только приближаемся к населенному пункту — команда: подтянись, подравняйсь, запевай! Ну а запевалой-то, конечно, Зоткин. Но я сбежал в магазин.
Мой «подменный» не нашел лучшего и затянул времен гражданской войны: «Как дралися мы с поляком от рассвета до поздна». Командир орет: «Отставить!» Замешательство. Я ввертываюсь на место и не переводя дыхания: «Мы идем за советскую Родину нашим братьям по классу помочь…».
«Приехала в роту на Виллисе женщина-еврейка в звании генерала от медицины. Приказала привести медиков из соседних рот. Нам приказали, сняв штаны, проходить мимо нее.
Выступила: Враг любыми средствами пытается ослабить нашу мощь. А в Польше привлек и проституцию. Количество венерических болезней растет. Верховный издал приказ венерических больных военнослужащих отправлять в штрафные батальоны. «Хотите живыми вернуться, не смейте к полячкам соваться, каждая вторая больна венерической болезнью».
Не знаю, правда это или нет. Но я к рискованным женщинам не тяготею. От случайных связей держусь в стороне всю войну. Около меня сколотилось несколько девчонок, и я их прикрываю от солдатских грубостей».
«Сидим мы вечерком с польскими девчатами на лавочке. Въезжает на улицу наш танк Т-34. Молоденький младший лейтенант спросил, кто торгует самогонкой. Я указал на хату. Они подъехали, зашли. Слышу, как ругается один из танкистов, полезший за чем-то в танк. Тут проезжает виллис, в нем майор-интендант. Полячка увидела машину и выскочила на улицу с криком: «Грабят!». Майор остановил машину и, не вылезая, спрашивает, кто кого грабит. Полячка показывает на вылезавшего танкиста. Танкист обозвал ее спекулянткой, предложил по-хорошему заткнуться.
Майор взвился, почему он так ведет себя в присутствии старшего по званию. Танкист предложил майору двигать своей дорогой, тут уладится и без него. Майор заорал: «Стань смирно, доложи, из какой части!» — «Катись к чертовой матери, тыловая крыса», — ответил танкист и пошел к хате.
Майор выхватывает пистолет и стреляет в танкиста. Тот падает. Из хаты выскакивают остальные танкисты.
Виллис срывается с места. Танкисты хватают товарища, засовывают в танк и бросаются в погоню. В лесу слышим два пушечных выстрела. Все наши солдаты, бывшие на улице, бросаются в лесок. В полуметре от дороги находим развороченный виллис с мертвым майором и шофером».
После войны
«Мысли уже переключаются к послеармейской жизни. Как наверстать то, что потеряно в войне. Хочется получить образование, занять достойное место среди людей, обзавестись семьей, но чтобы и тебе, и около тебя было бы всем хорошо, ты был бы опорой для ближних, а ближние подпирали бы тебя. Кругом все так зыбко, неустроенно. А по женской ласке соскучился очень сильно».
…Были у нас толковые и честные офицеры, талантливые полководцы. А все же войну переломил и все превозмог — Зоткин. За долготерпение в этой чудовищной войне, за каторжный труд, за седые волосы, за то, что сумел выжить физически и сохранил душу, Родина наградила его медалью «За боевые заслуги». И это все.
Война еще продолжалась. Петра Зоткина в числе лучших отправили в офицерское саперное училище под Москвой.
Так бывало: в войну выживали после смертельных ран — на воле, на нервах, а потом, после войны, умирали.
В училище у Зоткина открылись язвы на всем теле, стали отекать ноги. Его поставили в караул у Красного знамени. И Зоткин не выдержал двух часов, упал без сознания.
Жили в землянках. Голод.
«Курсанты убегали в самоволку, грабили окрестных жителей. Воровали из складов, из столовой. Воровали в казармах даже обувь друг у друга. И в части заработал военно-полевой суд. Курсантов заводят в актовый зал. В президиуме командир части, нач. контрразведки и замполит. Выводят провинившихся. На наших глазах срывают погоны, награды, зачитывают приказ об отправке в штрафные батальоны. На моей памяти осудили около ста человек».
После училища Зоткин продлевает службу в армии. Его воинская часть — возле Мосфильма. Он занимается снабжением, слава о снабженце выходит за пределы части. После окончания службы Мосфильм уговаривает его пойти работать к ним, на киностудию, к Зоткину сватаются красивые и богатые москвички, чаще всего — вдовы. (О, сколько служивых осталось тогда в Москве).
«Я не оценил их благосклонности. Хороша Москва, да не для нашего брата».
Он побоялся оказаться прихлебателем.
После службы вернулся Зоткин к себе в деревню, потом в Краснодарский край. Заочно закончил педучилище, пединститут. В сельской школе вел физику. Вокруг грязь по колено, своего дома нет, на кауром хромом коньке ездил получать зарплату за 40 километров.
«Когда же наладится моя жизнь? И наладится ли?»
Его класс физики был одним из лучших в районе. Зоткина часто переводят в другие деревни, станицы, аулы — укреплять отстающие школы. Чаще уходит сам — от пьяниц-директоров, партийных функционеров, занимавшихся прежде раскулачиванием, служивших в войну в заградотрядах.
Зоткин отказался вступать в партию.
«Все внимание переключили на Ленина».
«Ленин хорошо, а грамотность лучше», — сказал я.
У Зоткина отобрали уроки физики. Вместо белой рубашки с галстуком он надел синий халат и стал учителем труда.
Здесь обрывается последняя, восьмая тетрадь воспоминаний.
Конечно, власть — одно, а Родина — другое. Родина — это и трава, и деревья, и листья.
И все же. Родина и власть гипнотически сравнялись, так как всякая власть все делает от имени Родины.
От 1917 года и до нынешних дней много писано о гражданах, недостойных своего Отечества. А бывает ли исторически так, что Отечество недостойно своего гражданина?
После войны советская власть производила духовные эксперименты над Зоткиным, как немцы в войну физические эксперименты в лагерях.
«Учась в педагогическом училище, уже после войны, я писал сочинение о классовой борьбе при коллективизации по роману «Поднятая целина». Отличие меня от Тимошки, сына Фрола Рваного, было то, что Тимошка на 10 лет старше меня, да у него была винтовка, из которой он, дурак, стрелять не умел.
Чувства же у нас были одинаковы.
Не знаю, можно ли остаться нормальным человеком, пережив это? Я писал о вредителях, мешавших коллективизации, сам своей жизнью изведавший, во что обошлась народу коллективизация. Как можно самому лгать на себя? А я лгал, чтобы выжить. И не только тогда.
Меня надломили, вынудили лгать, но подлецом не сделали. В самое тяжелое время не удалось заставить меня отречься от отца. Даже ни разу не улучшить свое положение за счет ближнего».
«Сверстники мои были куда как удачливее меня».
«…Он оборвал игру на самой высокой ноте и подал скрипку владельцу. И повернулся, пошел согнутый, жалкенький, тщедушный. Мы и рта раскрыть не успели, а когда обрели наконец дар речи, его уже поглотила стодола.
Мне мотив врезался в память, и услышал я его уже после войны в Москве на концерте какого-то известного скрипача.
Назывался мотив — «Полонез Огинского».
Мотив.
И эту тень я проводил в дорогу
Последнюю — к последнему порогу,
И два крыла у тени за спиной,
Как два луча, померкли понемногу.
«Мы кормились сухим пайком, сушились взводом у одной печки. Дружили и ссорились. Уставали до смерти. Слушали и пересказывали всякие истории и небылицы и
…верили в счастливую звезду, хотя бы только для себя».
P.S. Очерк и воспоминания его героя публикуются "как есть", из 1998 года. Судите материал не сегодняшним днем, а с точки зрения тех лет, и потом уже накладывайте настоящее время. (Взгляды тогда и сейчас менялись, но это не значит что мы должны абсолютно все впитывать как губки. Человек, он на то и существо разумное, чтобы уметь подумать, и поразмыслить над полученной информацией, а не идти по первой указке)
29 января 1998 года «Известия» (№16) рассказали о судьбе Петра Васильевича Зоткина. Называлась публикация «Печник Зоткин». Речь шла о малой частице войны, ее задворках. В рабочем батальоне Зоткин тянул в степи железнодорожную ветку на Сталинград.
В основе публикации было письмо Петра Васильевича в редакцию. «В июне 1942 г. собрали нас в военкомате человек 20 нестроевых. Кто хромал, кто глуховат или полуслепой, с грыжей, геморроем, язвой желудка. У меня были неполадки с сердцем».
Рабочий батальон, в котором оказался Зоткин, находился в системе Главного управления лагерей. Нестроевых полуинвалидов отправили на фронт через военкомат, как через суд, в ГУЛАГ. Невиновные и заключенные, бесконвойные и подконвойные строили железную дорогу на Сталинград вместе. Грязные, завшивевшие, голодные. От голода и морозов умирали штабелями! Зоткина спасло то, что он — крестьянский парень, жестянщик, печник, взял с собой из дому вместе с харчами инструменты: ножницы по металлу, молоток, плоскогубцы, оправку. Те печки, которые он сложил в палатках и полуземлянках, многим спасли жизнь.
В августе, до Зоткина, на хуторе Паньшино шли жестокие бои, наших полегло очень много. Но все же в боях, от немецких пуль погибло меньше, чем от холода и голода.
Зоткина привезли однажды обмороженного и хотели сбросить в штабеля покойников, но он зашевелился и пополз к землянке.
От читателей пришло много благодарных писем. Замечательный отзыв прислал Анатолий Приставший. Благодарность «Известиям» за публикацию — это, по существу, благодарность Зоткину за его жизнь.
Восемь школьных тетрадей
Перед публикацией Петр Васильевич вдруг объявился в Москве, 75-летний, больной. В фигуре, во всей стати легко угадывалось былое могущество: высок, мощная голова, крупные черты лица и огромные кисти рук, привыкшие делать на земле любое дело.
Как был всю жизнь, так и остался стеснительным, даже застенчивым. Во всем облике — сочетание прочности и печали, как будто вся жизнь была потрачена на ее издержки.
— Нас раскулачили, и отца арестовали. Мать с годовалым Витькой бежала из дома. Мы жили на хуторе Селяевском, здесь же, в Сталинградской области. Мать собирала на железнодорожных путях уголь — и согреться, и на продажу, жить-то надо. И в декабре 33-го ее перерезало поездом. Годовалый брат был с ней, он пропал. Вернулся отец — ну какие мы кулаки, устроился механиком на МТС. Но в 1937-м его снова арестовали и увезли в Михайловку, там был отдел ГПУ, отца обвинили во вредительстве и там, в Михайловке, расстреляли.
Пятеро детей остались сиротами и «врагами народа». Умирает дед, разбитый параличом, умирает от скарлатины брат.
Петя Зоткин, маленький, раздавленный нищий, в слезах ходит по деревням с протянутой рукой.
Петр Васильевич привез в Москву дорогое наследство — дневники-воспоминания: восемь толстых, клеенчатых школьных тетрадей в клеточку. Теперь свои скудные слова о чужой жизни я могу заменить его несравненной дневниковой прозой. Вот смерть деда, который помнил еще крепостное право и не мог смириться с новыми бесхозяйственными хозяевами.
Он собирался лечь на печь и упал. Я испугался, мне показалось, будто Бог вылезает из иконы. Пригляделся — нет, на месте. Слезы залили глаза, и опять зашевелился Бог в иконе. Но тут вбежал дядя Иван Устинович, и видение пропало. Дедушка умер ночью, не приходя в сознание».
«Сколько трагедий принесла коллективизация! Дворы стояли пустыми. Огороды заросли бурьяном, сады обгладывались скотиной. Люди умирали под заборами, в опустевших хатах.
…А грачи неслись на тополях и вербах в Дробовском саду».
«Я не помню в деревне личного строительства. Не было оконного стекла, гвоздей. Даже ламповых стекол. Да и керосину не достать. Зато военно-патриотическая пропаганда была на высоте. «От тайги до Британских морей Красная армия всех сильней». Любого врага мы разгромим «малой кровью, могучим ударом».
«Как и все мальчишки, я мечтал о подвигах, с завистью смотрел на военных, особенно на летчиков».
«22 июня 1941 г. Магазины пустые. Даже лавровый лист исчез».
«В сентябре начался поток беженцев. Грязные, завшивевшие, голодные, изможденный скот падает.
…А через некоторое время потянулось воинство, человек с тысячу. Одеты во что попало, на плечах лопаты, большинство в лаптях. По малой, да и большой нужде от дороги не отходят, не стыдясь усаживаются у всех на виду. Так я увидел «рабочий батальон»!
Зоткин начал писать воспоминания, когда ему было уже под шестьдесят. Писал четыре года. И все-то он запомнил, по дням, и какая была погода, и откуда дул ветер, имена и голоса сослуживцев, и все звуки войны и мира. Вот последние допризывные дни.
«В зарослях оврагов по ночам заливаются соловьи. На пустошах цветет разнотравье, во влажной тени ландыши. Мы уже отсеялись, начали косить сено. И вот — повестка… …Бабушка закричала, бросилась заводить тесто, готовить служивому сухари».
После того как Зоткина посчитали за мертвого, а он оказался еще живой, его дважды укладывали в госпиталь. Дали месячный отпуск домой — то ли помирать, то ли прийти в себя. Он не знал — живы ли близкие, и кто в деревне — немцы или наши.
Как то тысячное воинство в лаптях, он был грязный, оборванный, завшивевший. Но возвращался один, не в толпе, и был при смерти.
…Однажды после войны в черноморскую бухту спустился молодой водолаз. На глубине, в темноте он вдруг увидел стоящих мертвецов. Водолаз чуть не сошел с ума в этом лесу. Оказалось, немцы привязывали к ногам моряков камни и сбрасывали их в море.
Теперь представьте дорогу, по которой возвращался домой Зоткин, дорогу, вдоль которой стояли покойники…
«Вдоль дороги валяются трупы людей. Оказывается, по этой дороге гоняли в плен румын, ну и приотстававших расстреливали. А «смельчаки» мальчишки навтыкали их в снег, где ногами, а где головами. Воронье клюет трупы».
Провожали Зоткина на войну соловьи в зарослях оврагов, а встречало воронье. Так он брел, плелся домой, полумертвый между строем мертвых, и ни близкие, ни друзья, ни один человек в деревне не узнал его, своего освободителя.
Кажется, эти подростки, втыкавшие мертвецов в снег, искалечены войной навсегда — сдвинутую душу на место не вернуть, и никогда уже потом не будет покоя ни им самим, ни другим от них.
Самородок
«Печник Зоткин» — заголовок частный, привязанный к месту события. Конечно, и потом, на всех военных дорогах он был занят печным делом — в землянках, блиндажах, товарных вагонах, разбитых избах на полустанках, в открытом поле.
Но был Зоткин и жестянщик, и столяр, и плотник, и электрик.
На фронте пришлось ему быть и топографом, и архитектором оборонительных рубежей, и писарем, освоившим делопроизводство, и хозяйственником-снабженцем. Когда рота готовилась к очередному привалу, Зоткина с бойцами посылали в деревню вперед. Ему удавалось всегда и со всеми договориться, потому что в хатах он чинил любые часы — настольные, настенные, карманные, ремонтировал швейные машинки, сепараторы, маслобойки. Мастерил ведра, тазы, самогонные аппараты. Стелил в избах полы, подправлял изгороди. Чинил старые колхозные трактора и машины.
Встречаются такие крестьянские самородки, которые всегда незаменимы и всем нужны. Взводные и ротные командиры брали его себе помощником во всяких делах.
По той железной дороге, которая была вымощена трупами рабочего батальона, шло потом наступление на Сталинград. После битвы на Курской дуге «он снимал мины», в топких белорусских болотах гатил дороги, под огнем наводил мосты для наступления.
— По нашим спинам шли и ехали, а мы готовили землю.
Разминирование
«Я назначен командиром отделения, получил свое минное поле. Впереди идет представитель взвода разведки, за ним мы, по волчьи, след в след. Мины не выковыриваются из сухой, слежавшейся земли. Лопаткой «срываем» мину с места, веревками тянем.
Под вечер весть: подорвался Чернов. Он был огромного роста, до войны работал сталеваром. Недавно получил письмо: вся его семья — жена, сынишка и две дочки погибли в Сталинграде от прямого попадания бомбы. Жизнь для него потеряла смысл. Я пытался убедить его, что он не старик, семью еще наживет. Но он не реагировал. И вот при неизвестных обстоятельствах у него в руках взорвалась ТМД-20, и от него собрали только опаленные кусочки.
Утром, выковыривая мину, сдури подорвался мой одногодок Черняков. Подряд две страшных смерти».
«Подходит Грачев, в руках у него заляпанная землей противотанковая граната. Взводный с ругней: как ты посмел поднимать? По инструкции запрещалось прикасаться к ней без флажка. Любой толчок может привести к взрыву. Грачев презрительно скривился: «Не минеры, а стадо баранов, от любого куста шарахаются!» И не опустил, а бросил гранату под ноги. Раздался взрыв. Вместо Грачева — куча стонущего мяса. Взяться не за что, а живой.
Вдруг сзади: «А Котлунов мертвый». Он стоял рядом со мной, не успел упасть. В виске — осколочек граммов пять.
Грачев прожил часа два. Был в сознании, выл, стонал, но ничего не видел и не слышал».
«В соседней роте по разминированному месту пустили трактор, и он подорвался. Командира роты разжаловали и отправили рядовым в штрафной батальон.
«К вечеру, после работы отделение молодежи вместе с командиром отклонились от маршрута и кучей пошли напрямик. На глазах товарищей напоролись на фугас. Ни одного из 12 человек не осталось в живых! Таких потерь не было ни в одной роте».
«…Я выдернул взрывателей штуки три-четыре. Подхожу к следующей мине — лежит не по инструкции, крышкой вверх. Мина в снегу, руки замерзли, поленился переворачивать. Дернул за боек взрывателя. Чека ослабла и выпала в снег. Тяну, взрыватель не идет. А пальцы сводит судорогой, удержать не могу, ползет взрыватель из пальцев. Надо достать чеку, но ее в снегу не видно. Крикнул Ваське: «Достань чеку». Он глянул и весь побелел. Справился со столбняком, дрожащими пальцами вставил чеку в отверстие.
А я руку оторвать не могу. Подошли ребята, трут пальцы.
Отогнал всех, нашел свои запасные чеки, пошел за взрывателем со страховкой.
Ночью, во сне несколько раз взрывался. Товарищи увидели на висках седые волосы.
Это в двадцать-то лет».
«Подул теплый ветер. Из-под мин снег растаял, и они висят на проволоках от взрывателей и раскачиваются. От ветра некоторые самопроизвольно взрываются! …Адская работа».
После всех разминирований посчитали потери. Более одной трети роты.
«Ударили морозы, жить в палатках невозможно. В землянках уютно, только мышей — тучи. Мыши дохли везде, даже за пазухами спавших. От них стали заражаться люди. Многие в нашей роте заболели неслыханной ранее «туляремией» — мышиным тифом».
«Прихожу в землянку, сушу на печке сухари. Мыши носятся, норовят с раскаленной печи стащить куски. Высушил, сложил в вещмешок. За веревку повесил посреди землянки, лег спать».
Хитер солдат, а мыши хитрее. Через 2—3 часа Зоткин проснулся от шороха и писка. Зажег каганец — вещмешок раздулся и ходит ходуном. Сорвал его и со злостью стал бить по бревнам.
Поубивал мышей, мешок вывернул и повесил на шест.
Но как же они забрались туда?
«Свет не погасил, лег наблюдать. Ползут мыши плотной лентой. Крайняя доходит до гвоздя, где висел мешок, цепляется задними лапами, раскачивается вниз головой, следующая цепляется за матку, идет дальше. Более половины шлепаются на пол. И опять выстраиваются в очередь».
С потолка свисает мышиная гирлянда. Бессонная ночь.
Полководцы
«Ночью углубляем траншеи, а днем заплетаем стенки и рубим сруб для наблюдательного пункта.
Перед вечером подъехали броневики. По траншее бежит майор и приказывает очистить траншею, нерасторопных за шиворот выбрасывают наверх. Ну а мы, видя такое, повыскакивали сами.
По траншее идут человек 20—25. Впереди и сзади по три автоматчика, а посредине почти одни генералы, среди них и Жуков Г. К. Один, в звании генерал-полковника, жалуется на недостаток артиллерии, отсутствие авиации. Жуков обложил его трехэтажным матом и бросил (дословно не помню, а смысл не забуду): тебе пять маршевых рот присылали? Пришлем еще десять, но атаковать обязан беспрерывно.
Вот так! Пушечного мяса достаточно, зачем тебе еще пушки?»
И авиация — зачем?
«Ставили мост через Днепр. Немцы постреливают.
И вот через наш мост прошло батальона два пехоты, все изможденные, испуганные, подавленные. Многие из госпиталей. Развернулись в цепь, пошли. За полкилометра до горы из немецких ДОТов на горе ударило несколько десятков пулеметов, заговорили минометы. За считанные минуты положили всю цепь.
Опять через мост прогнали такую же пехоту. И точно так же всю цепь положили.
Пошла новая пехота. И только тут вынырнула девятка наших самолетов-штурмовиков. Они засыпали стреляющие ДОТы реактивными снарядами, и цепь беспрепятственно заняла гору.
Убитых на наших глазах раздели догола и штабелями сложили в могилу».
«Наших мертвых хоронили раздетыми до белья, иногда ретивые стаскивали и хорошее белье. Закапывали в одну могилу до пятидесяти человек.
Немцы каждому копали могилу, хоронили полностью одетыми. Могилу огораживали березовыми оградками, ставили березовый крест, под крестом на холмик клали каску. Обмундирование в земле портилось, а сапоги хорошо сохранялись. Мы же обувью страдали неимоверно. Так вот по вечерам хлопцы отправлялись потрошить немецкие могилы. Я не охотился: был брезглив».
«Пришли ночевать в село, возле которого были бои. Валяются наши убитые, одетые в свитки, лапти. Нашли двух немцев, уже раздетых, без сапог. Местные жители среди убитых находят своих. Полевой военкомат забрал их за два дня до боя, и они прослужили в доблестной нашей армии ровно сутки, и тут же — в бой».
«Мы двинулись по лощине вдоль немецкой обороны. Белеются какие-то бугорки. Направились к ним. А это наши солдаты, 11 человек, целое отделение. Как шли на лыжах цепочкой, сержант впереди, так и легли, не нарушив строя. Нарвались на пристреленный участок и погибли от одной очереди.
Позвали «могильщиков» — трофейную команду. Трофейщики стали раздевать погибших. Я взял шинель и ушанку с сержанта: он оказался моего роста и мой одногодок, сибиряк. В комсомольском билете членские взносы уплачены за февраль. А была середина марта.
Наконец-то и у меня появилась шинель, но какая…
А нам и раньше иногда выдавали обмундирование, бывшее в употреблении, с подозрительными пятнами и заштопанными дырками. Теперь мы стали свидетелями, откуда это обмундирование».
«По болоту почти по шею бредут солдаты, автоматы подняты вверх. Встречный пулемет режет их настильным огнем. Хорошо видно, как иногда падает автомат и пропадает голова.
Это по болоту идут штрафники. А пулеметчик — в ДОТе.
Штрафники приостановились, затаились за камышом.
Тогда от нас в рупор раздалась команда, рассыпанная матюками. Застрочили по болоту наши пулеметы — нашим в спину. Штрафники оказались между двух огней. Движение возобновилось.
На бреющем полете из-за леска вынырнул наш ИЛ-2. Под крылом вспыхнул огонь, около дота раздался взрыв, пулемет замолк.
Оставшиеся в живых штрафники выбрались из болота и побежали к доту. Он оказался разворочен, там был один пулеметчик, прикованный цепью к доту. Этот пулеметчик был русским».
Одно из самых отвратительных воспоминаний — заградотряды.
Продолжаю публикацию архива нашего двоюродного дедушки, журналиста Эдвина Поляновского.
29 января 1998 года в «Известиях» (№ 016) вышел его очерк «Печник Зоткин», с воспоминаниями участника Великой Отечественной войны Петра Васильевича Зоткина, который внес свой вклад в Победу, но немного другим способом.
Заметки эти Петр Васильевич Зоткин написал давно. Предложил их местной газете еще к 50-летию Сталинградской битвы. Газета отвергла, опубликовала воспоминания командира запасного полка, который красочно описал, какой высокий боевой дух был у советских бойцов. Этого газете показалось мало и рядом она опубликовала восторженные воспоминания жены этого командира запасного полка.
Предложили бы свои победные воспоминания танкисты, летчики, моряки, газета с удовольствием бы взяла.
А над Зоткиным местные журналисты, наверное, иронизировали: Сталинградскую битву выиграли печники…
Да, Петр Васильевич — жестянщик, печник. Чернорабочий войны, ни одного немца не убил и «Ура!», наверное, ни разу не крикнул.
Воспоминания свои Зоткин сохранил и пять лет спустя прислал в «Известия», без особой, впрочем, надежды. Он понимает: чем крупнее газета, тем крупнее авторы должны вспоминать о великих победах — маршалы, генералы, разного рода полководцы. И слова должны быть не его, зоткинские, а другие, сродни дате — возвышенные, про патриотический порыв, массовый героизм, самопожертвование.
«Если не опубликуете, обижаться не буду. Только жаль, если про повседневные, негероические будни никому знать неинтересно».
Прежде чем публиковать письмо, я пригласил его к телефону. То ли из-за плохой слышимости, то ли, может быть, телефонистка или люди были рядом, но Зоткин нервничал:
— Нас раскулачили и отца арестовали. А мать с годовалым ребенком бежала из дома. Мы жили на хуторе Селяевском, здесь же, в Сталинградской области. Мать собирала уголь — и согреться, и на продажу, жить-то как-то надо. И в декабре 33-го ее переехало поездом. Годовалый брат пропал. Потом вернулся отец — ну какие мы кулаки. Устроился механиком на МТС. Но в 1937-м его снова арестовали и увезли в Михайловку, там был отдел ГПУ, отца обвинили во вредительстве и там, в Михайловке, расстреляли.
Он остался сиротой и сыном «врага народа».
Сына «врага народа» отправили защищать народ.
Вот — письмо.
«В июне 1942 года Кумылженский военкомат Сталинградской области собрал человек 20 нестроевых. Кто хромал, кто глуховат или полуслепой, с грыжей, геморроем, язвой желудка. У меня были неполадки с сердцем.
Меня назначили старшим, дали предписание явиться в Солодчинский военкомат. До Михайловки довезли на быках (ведь мешки набили тяжелые, уже знали, что нас ждет)».
— А что было в мешках?
— Харчи, своя одежда. Обмундирования нам никакого не выдали. А я еще взял инструменты свои из дома, не меньше полпуда — ножницы по металлу, молоток, плоскогубцы, оправку и так далее. (Из телефонного разговора).
«До Михайловки довезли на быках… до Лога доехали на платформах с металлоломом, а до Солодчи добирались пешком. Через реку Иловлю располагался четвертый рабочий батальон ГУЛЖДС — Главное Управление Лагерей Железнодорожной Системы. Каких лагерей, я думаю, понятно».
Вы поняли, читатель: нестроевых, полуинвалидов направляли на фронт через военкомат, как через суд, в ГУЛАГ, невиновных — к заключенным. Год 1942-й, лето, мы готовились переломить войну и собирали, сваливали в кучу всех и вся.
«Эти батальоны строили железную дорогу от Иловли до Камышина. В нашем батальоне было четыре роты, в каждой больше трехсот человек. Жили в длинных полуземлянках по 150-200 человек. Работали в том, в чем пришли из дома. На земляных нарах была иногда солома, но чаще просто камыш. Кормили тем, что могли взять с близлежащих колхозов. Немного мяса для запаха, ржаная или ячменная крупа. Вместо овощей собирали лебеду, конский щавель и другую дикую зелень с берегов Иловли. Летом мясо быстро портилось, и на кухне постоянно был запах тухлятины. Суп по виду и запаху напоминал помои. Свежего человека тошнило, ну а изголодавшиеся и на эту пищу набрасывались с жадностью. Вырабатывающим норму хлеба давали 600 г, не вырабатывающим — 400. Так как большинство были больны, то военную завышенную норму не вырабатывали.
Люди были истощены и совали в рот все, что можно было жевать. Окрестные поля и огороды выглядели, как после набега саранчи. Все страдали расстройством желудка, и у всех было полно вшей. Лопаты военного производства гнулись на твердой земле, необработанные черенки лопат и ручки тачек набивали мозоли. Но работа продвигалась, и в октябре Камышинскую ветку соединили с Иловлей. Пошли поезда на Сталинград.
Нас пешим ходом погнали за Саратов тянуть дорогу к Вольску.
В самом начале ноября ударили морозы, земля замерзла, и работа превратилась в бесполезное мучение. Плохо одетые, истощенные люди простужались, обмораживались. Очень плохо было с обувью. Слабых усадили шить бурки из мешковины и плести лапти. Но лапти быстро расползались. Тогда додумались расслаивать автомобильные покрышки и шить из них лодки-галоши. Галоши были тяжелые и неуклюжие, но в них можно было натолкать соломы, и ногам было терпимо.
Так ковырялись почти до нового года. К этому времени наши войска окружили немцев под Сталинградом. Вероятно, помощь оказала и наша дорога.
В конце декабря нас сняли с работ, впервые дали возможность примитивно помыться и вывели на митинг. Командир батальона капитан Гайцер произнес зажигательную (к счастью, короткую) речь. Наши доблестные войска, говорил он, окружили немцев в Сталинграде, но без нас добить их не смогут. Поэтому мы должны поспешить им на помощь. Скоро подойдут машины и повезут нас в Саратов. В Саратове нас уже ждут вагоны. Мы быстро погрузимся и послезавтра вольемся в ряды героев, добивающих врага.
Уже стемнело, разыгралась пурга. Нас вывели из лагеря на бугор, а машин нет. В темноте и снеговой круговерти мерзли часа два и повернули назад. А в землянках уже вырваны двери, убраны печки. Сбились в кучки, продрожали до утра. К рассвету подали машины. Кухни уже уехали, дали по 200 г сухарей. Погрузились, стоя по 40 чел., на машину, тронулись. Метель метет, машины буксуют. Доехали к обеду, выгрузились около вагонов в степи, за городом. Товарные вагоны голые, без нар. Люди набились в вагоны, закрылись, дрожат. Мне лучше, я жестянщик, устанавливаю печи в вагонах. К вечеру печки установил, дали немного дров, угля, немного досок на нары. Ночью тронулись. Вместо двух дней тащились неделю. Сухарей же запасли на три дня. Топливо для печек тоже кончилось. Все одичали и замерзли до того, что стали воровать друг у друга лодки-галоши и жечь их в печке. Сожгли и мои. В довершение бед меня почти всю дорогу температурило.
Вечером на разъезде Паньшино спешно выгрузились. Разъезд разбит, ни одного строения, только сугробы снега.
Тронулись к хутору Паньшину. Я с трудом двигаюсь, почти босиком. Врач посадила меня на сани с мешками крупы. Но и на санях долго не усидишь — мороз. Изредка делаю пробежки. Не избежал искушения, голыми руками расковырял в мешке дырку, насыпал в карман крупы. Наделав шкоду, поспешил затеряться в толпе. Но возница был начеку, отыскал меня и сдал на гауптвахту. У меня ни стыда, ни страха не было.
Дошли до хутора, а там все разбито, весь хутор Паньшино — одна хатка да два открытых овечьих базка. Мы сбились в кучку, уселись на свои мешки. Мороз уже не ощущается, наступила апатия, тянет в сон.
Растолкал, растормошил меня командир роты, тащит к хатке. Около хаты кучка начальников и комбат. Ротный подводит меня к нему и говорит: «Вот, нашел». У меня мелькнула мысль, что будут судить за крупу, но страха нет. Комбат какой-то возбужденный, испуганный, почти кричит.
— Печник, жестянщик?
Я отупело молчу, засунув руки в рукава.
— Спирту, скорей!
Ему приносят, он наливает в стакан и мне:
— Пей!
Я не реагирую. Он грубо задирает мне голову, в открытый рот плескает спирт. Я захлебнулся, закашлялся, но немного проглотил. Сознание ясное, но как будто происходит не со мной, а наблюдаю состороны. Он выждал немного и стал потихоньку лить, а я глотать. Тогда он разорвал мне руки, ивдвоем с врачом они стали их растирать спиртом. Мне стало больно, я руки вырвал и легонько стал растирать сам. Комбат спрашивает:
— Ожил, работать можешь?
— А что делать?
— Ставить печки в палатках.
Мне стало легко и весело, я взялся за работу, ездовые мне помогают. Слышу разговор: «Прямо на ходу замерзают люди». Поставил я в двух палатках четыре печки и около последней уселся. В палатку стали набиваться люди. Кое-кто стал бредить, бросаться на раскаленную печку. Запахло паленым. Ездовые стали заносить тех, кто уже не мог двигаться. Некоторые потихоньку умирали. Я достал котелок, наскреб под собой снега, насыпал добытой крупы и поставил на печку. За ночь добычу съел.
Утром ходячих вывели на построение, попрыгал и я. Ступни распухли, наступать было больно. Около палатки штабелем лежали мертвые. Нас построили и приказали выйти из строя больным и обмороженным. Вышло около половины. Вышедших осмотрели, большинство вернули в строй. Их повели на работу.
Нам, немногим, разрешили вернуться в палатки. Перед вечером накормили густым супом, подали подводы, посадили и повезли. В степи заблудились, возвращались назад. Чтобы не окоченеть, ходячие делали пробежки. Спрыгивал и я, хотя это было мучительно. Неходячим было хуже. Под конец пути я выдохся, подобрал ноги под себя, свернулся клубком и забылся. Мы уже приехали к обжитым землянкам, когда меня собрались хоронить. Кто-то потянул меня с саней со словами: «И этот дошел». Я зашевелился и в землянку пополз сам.
…Потом был госпиталь и больше двух лет войны».
Дальше о войне – ни слова, потому что Сталинграда не касалось. Ясно, что печнику работы было сверх головы — в землянках, блиндажах, товарных вагонах, разбитых избах, на полустанках, в открытом поле. Домашние инструменты пронес через всю войну.
Война — это не только высокий боевой дух, атакующий порыв и т.д. Война прежде всего — работа, тяжелая, изматывающая. Зоткин был чернорабочим на этой войне.
После госпиталя еще полвойны (из рассказа по телефону) он «снимал мины» после битвы на Курской дуге, в топких белорусских болотах гатил дороги для наступления наших доблестных войск, в Польше, когда освобождали Варшаву, наводил мосты.
— По нашим спинам шли и ехали, а мы готовили землю.
— Так ни разу «Ура!» и не крикнули?
— Где? Сумасшедший мат был. В атаку пулеметами в спину гнали, а мы – рядом.
— Какие у вас награды?
Трубка надолго замолчала:
— Вы, знаете, я вас прошу… не спрашивайте об этом, пожалуйста.
Оказалось: за четыре года войны его наградили медалью «За боевые заслуги». Это все.
На юбилейные торжества Петр Васильевич Зоткин давно не ходит.
— Сидит в зале мой сосед — он у Чуйкова был в охране и занимался заградительными отрядами. Впереди — шквальный встречный огонь, снизу — пулеметы, сверху — минометы, и наши солдатики отходят, вот тогда мой сосед открывал огонь по своим — в спину.
У него, у соседа, вся грудь в орденах. И этот человек по-хозяйски выходит к микрофону — звонкая парадная речь, пафос, патриотизм… Я не могу. Слушайте, миллионы людей в землю забиты, и никто о них не вспоминает. Мне с ними вместе сидеть больно.
Письмо Петр Васильевич Зоткин заканчивает так:
«Постскриптум.
Не напоминают ли эти полувековой давности события совсем недавнее — Чечню? Под трескучее бахвальство генералов и горе-политиков неподготовленных солдат бестолково, в суматохе выбросили в неизвестность. Ни о снабжении, ни об обустройстве, ни о четкой постановке цели не позаботились должным образом. И опять обморожение, грязные, голодные, горы неопознанных трупов. Только тогда, к счастью генералов, был реальный противник, на которого можно было свалить безобразия, вызванные бездарностью командования и безграмотностью низших исполнителей.
А теперь-то кто все-таки виноват?»
Да, за полвека воевать уменьем, а не числом мы так и не научились.
То скопление умирающих людей в Паньшине, и бесконвойных, и подконвойных, прокладывавших железную дорогу для наступления на Сталинград, назвать войском трудно. Еще до них, до Зоткина, в августе здесь, на хуторе Паньшино, и в окрестностях шли жестокие бои, полегло много наших. Сколько? И когда их погибло больше — в те августовские бои или позже, когда на освобожденную землю пригнали Зоткина с сослуживцами — полулюдей, голодных и обмороженных, умиравших штабелями.
Никто никогда ни считать, ни сравнивать не будет. Вспоминает же Виктор Астафьев, что во всех донесениях на первом месте стояли потери в технике, потом, кажется, топливо и горюче-смазочные материалы, потом еще что-то, и только потом, на четвертом месте, — человеческий материал. «Потеряем тысячу человек — доблесть, потеряем пушку — позор». Кажется, писатель говорил о боях с японцами, но какая разница — война та же.
Что касается все-таки хутора Паньшино, судя по всему, от преступной бестолковости отцов-командиров, от холода и голода погибло наших солдат никак не меньше, чем от немецких пуль.
В конце шестидесятых годов Петр Васильевич Зоткин зашел в Волгоградское туристическое бюро, завел разговор о хуторе Паньшино. Там, к его радости, сказали, что хутор входит в туристический маршрут, что там стоит очень красивый памятник санинструктору Гуле Королевой. А еще что? А больше ничего. Совсем ничего. Ни могилы, ни креста.
Зоткин туда не поехал.
Как сравнить пафос, гимны, парады, истинно героические дела тех людей, о которых знает вся страна, с другими тоже истинно героическими делами чернорабочих, пахарей войны, о которых не знают даже соседи. Главное, как это сравнение перенести на современный быт, более понятный нынешнему поколению.
Пожалуй, это как современный город, в котором есть все — свет, вода, газ, телефон. В теплоте и уюте творят гении, прочий люд, ни на секунду не задумываясь, что днями и ночами их покой, уют, творчество глубоко под землей обеспечивает армия зачумленных людей. Там, внизу — в грязи, в воде, среди запаха полусгнившего мира.
Недавно по телевидению я увидел неожиданный кадр. Показывали, кажется, Данию, [Скорее всего имелся в виду памятник "Чумил" открытый 26 июля 1997 года в Братиславе, Словакия - прим. автора поста на Пикабу] и на одной из красивых улиц я увидел памятник: приоткрытый круглый люк на земле и оттуда торчит по грудь улыбающийся, черный, как уголь, рабочий. Потрясающий, немножко ироничный памятник самому незаметному чернорабочему, без которого жизнь города остановилась бы.
Изображение не из газеты, а добавлено автором поста
В нашей огромной стране, в которой десятилетиями каждый день призывают думать о человеке, никому из архитекторов или художников — они же все монументалисты, баталисты — даже в голову не могла прийти мысль о памятнике маленькому подземному чернорабочему.
И вот я думаю и хочу, чтобы вместе со мной подумали руководители администрации Волгоградской области.
У нас в стране достаточно парадных монументов.
Почему бы возле поселка Паньшино не построить скромный мемориал войны — печнику Зоткину: он возле своей печки, рядом еще три-четыре согревающихся от лютого холода человека, похожих на блокадные скелеты. И чуть в отдалении, на зеленом поле — белые кресты.
Кресты, кресты, кресты… Это те, кого он, Зоткин, не сумел обогреть.
Строительный бум в сфере загородной недвижимости возродил спрос на мастеров печного дела по всей России. Камины в коттеджах, банные печи, дровяные печи для пиццерий — все это требует работы квалифицированных специалистов, способных качественно выполнить кладку отопительных сооружений. Обучение на печника дает возможность освоить редкую и высокооплачиваемую профессию, которая позволяет работать на себя и выбирать интересные проекты. Правильно сложенная печь или камин служит десятилетиями, создавая уют в доме и обеспечивая безопасное отопление.
Кто такой печник и что делает
Печник занимается проектированием, кладкой, облицовкой и ремонтом печей, каминов, барбекю-комплексов из кирпича и камня. Мастер работает с различными типами отопительных сооружений — от традиционных русских печей до современных каминов с закрытыми топками. Специалист рассчитывает конструкцию с учетом особенностей помещения, подбирает материалы, выполняет кладку огнеупорного и облицовочного кирпича, устанавливает дымоходы и печные приборы.
От качества работы печника зависит не только эффективность отопления, но и безопасность жильцов, поэтому профессия требует высокой ответственности и строгого соблюдения технологии.
Работа включает консультирование заказчиков по выбору оптимальной конструкции, создание эскизов и чертежей, подготовку фундамента под печь. Мастер выполняет кладку топливника из огнеупорного кирпича, формирует дымоходные каналы, монтирует колосниковые решетки, дверцы, заслонки. После завершения кладки печник проводит облицовку изразцами или декоративной плиткой, штукатурит поверхности, проверяет тягу и устраняет возможные дефекты. Профессионал также занимается ремонтом существующих печей — заделывает трещины, меняет поврежденные участки кладки, чистит дымоходы, восстанавливает герметичность швов.
Что должен знать и уметь печник
Мастер должен понимать теплофизику процессов горения, знать устройство различных типов печей и каминов, разбираться в свойствах строительных материалов.
Основные навыки печника:
🔧 Владение инструментами для кладки печей — кельмы, молотки-кирочки, уровни, отвесы
🔧 Умение готовить растворы из красной, гжельской и огнеупорной глины нужной консистенции
🔧 Способность выполнять футеровку топок огнеупорным кирпичом с соблюдением температурных зазоров
🔧 Знание технологии кладки арок и сводов печей без применения опалубки
🔧 Умение проверять качество тяги, выявлять и устранять причины дымления печи
Помимо технических компетенций, печнику нужны хорошая физическая форма для работы с тяжелыми материалами, аккуратность при выполнении облицовки, художественный вкус для создания эстетичного внешнего вида печи. Мастеру важно уметь общаться с заказчиками, объяснять технические решения простым языком, давать рекомендации по эксплуатации и обслуживанию печи.
Направления работы или специализации
Профессия объединяет несколько специализаций, связанных с различными типами отопительных сооружений и технологиями их возведения.
➡️ Кладка бытовых печей и кухонных очагов. Специалисты возводят традиционные отопительные печи для загородных домов, оборудованные варочными поверхностями и духовыми шкафами. Мастера работают с конструкциями, имеющими лежанки, встроенные ниши для сушки, водогрейные баки.
➡️ Строительство каминов и каминных комплексов. Мастера создают открытые и закрытые камины с различными типами топок — прямыми, угловыми, сквозными. Специализация включает облицовку порталов натуральным камнем, изразцами, декоративной плиткой, установку готовых чугунных топок.
➡️ Кладка банных печей. Печники возводят каменки для русских бань и саун, обеспечивающих быстрый прогрев парилки и длительное сохранение тепла. Работа требует знания особенностей конструкции печей с закладкой камней, расчета мощности для конкретного объема помещения.
➡️ Строительство барбекю и уличных печных комплексов. Мастера создают садовые печи для приготовления пищи на открытом воздухе — барбекю, мангалы, тандыры, помпейские печи для пиццы. Конструкции часто включают рабочие столы, мойки, коптильни, образуя целые кулинарные зоны.
➡️ Ремонт и реставрация старинных печей. Специалисты восстанавливают исторические печи в музеях, усадьбах, памятниках архитектуры с сохранением оригинальных технологий и материалов. Работа требует знания традиционных методов кладки, умения воссоздать аутентичную облицовку изразцами.
Где востребованы печники сегодня
✅ Специалисты находят применение в строительных компаниях, занимающихся возведением загородных домов и коттеджей.
✅ Производители готовых каминных топок и печей нанимают мастеров для монтажа и облицовки своей продукции.
✅ Рестораны и пиццерии с дровяными печами периодически требуют услуг печников для строительства и обслуживания очагов.
✅ Санатории, базы отдыха, гостиничные комплексы с банями обращаются к специалистам для кладки и ремонта банных печей.
Большинство печников работает как индивидуальные предприниматели или самозанятые, выполняя частные заказы. Мастера получают проекты через сайты объявлений, рекомендации довольных клиентов, профессиональные сообщества. Наибольший спрос на услуги печников наблюдается в Московской, Ленинградской областях и других регионах с активным загородным строительством, а также в северных районах, где печное отопление остается актуальным.
Квалификационные разряды печника
💡 Квалификация специалиста определяется разрядом со 2-го по 5-й согласно ЕТКС, что влияет на сложность доступных работ и уровень оплаты труда.
2 разряд присваивается начинающим специалистам для выполнения простейших операций. Мастер устанавливает металлические временные печи, зачищает и шабрует лицевые поверхности, разбирает необлицованные печи и очаги, очищает от раствора кирпич и печные приборы.
3 разряд дает право на самостоятельную работу с печами временного типа. Специалист выполняет устройство оснований и кладку фундаментов под печи, кладет простые печи с присоединением к дымоходам, устанавливает печные приборы, занимается заделкой трещин и ремонтом облицованных печей.
4 разряд позволяет класть основные типы бытовых печей и плит. Мастер возводит печи без облицовки и в металлических футлярах, выполняет футеровку топливников огнеупорным кирпичом, кладет печи из блоков, покрывает штукатуркой, ремонтирует печи с добавлением нового кирпича.
5 разряд — высшая квалификация для кладки сложных печей. Профессионал возводит печи с изразцовой облицовкой и художественной отделкой, кладет камины с фигурными порталами, выполняет сложные своды и арки, производит полный ремонт облицованных печей со сменой изразцов.
Сколько зарабатывает печник и от чего зависит зарплата
💵 Средний доход специалиста по России составляет 67000 рублей при официальном трудоустройстве, но опытные мастера зарабатывают от 100000 до 150000 рублей.
Заработок печника зависит от квалификации, региона работы, сезонности и способа получения заказов. Начинающие мастера 2-3 разрядов получают 40000-60000 рублей, работая помощниками у опытных печников или выполняя простой ремонт. Специалисты 4-5 разрядов, способные самостоятельно класть сложные печи и камины, зарабатывают 80000-120000 рублей в месяц активного сезона. Мастера с художественными навыками облицовки изразцами, создающие эксклюзивные камины для элитных коттеджей, получают за проект 150000-300000 рублей. Москва и область предлагают наиболее высокую оплату, в регионах доходы на 30-40% ниже.
На заработок влияет сезонность работ — основной объем заказов приходится на весну, лето и начало осени, когда возможна кладка и просушка печей. Зимой количество проектов сокращается, многие печники переключаются на ремонт, чистку дымоходов или уезжают на заработки в южные регионы. Важным фактором является репутация мастера — специалисты с портфолио выполненных работ и положительными отзывами получают заказы без перерывов.
Умение работать с современными материалами — готовыми каминными топками, системами аккумуляции тепла, дизайнерской облицовкой — повышает востребованность печника и позволяет запрашивать более высокую цену за услуги.
Как получить специальность печника
🎓 Профессию можно освоить на курсах в учебных центрах за 1-3 месяца или в строительных колледжах по программе «Мастер отделочных строительных и декоративных работ».
Учебные центры дополнительного профессионального образования предлагают ускоренные курсы печников продолжительностью от 80 до 320 часов. Слушатели изучают типы и конструкции печей, технологию кладки, материаловедение, правила пожарной безопасности, получают практические навыки на учебных объектах. Занятия проходят в очном, очно-заочном или дистанционном формате с практической частью. После экзамена выдается свидетельство о профессии с присвоением разряда, позволяющее официально работать по специальности.
Строительные колледжи включают обучение печному делу в программы подготовки каменщиков и отделочников. После 9 класса учеба длится 2 года 10 месяцев, после 11 класса — 10 месяцев с глубоким изучением строительных дисциплин и производственной практикой на объектах. Некоторые мастера получают профессию неформальным путем — обучаясь у опытных печников в качестве помощников, постепенно осваивая все тонкости ремесла на реальных проектах.
Дистанционное обучение на печника
Теоретическая часть программы доступна для дистанционного освоения через онлайн-платформу с изучением конструкций печей и каминов, технологии кладки, правил пожарной безопасности. В УЦ НЦПО обучение проходит на современной онлайн-платформе, где слушателям предоставляется круглосуточный доступ ко всем учебным и методическим материалам по профессии печника. Учащиеся осваивают виды печей и их устройство, порядовки кладки, требования к дымоходам и фундаментам, способы устранения дефектов в удобное для себя время.
НЦПО обеспечивает качественную подготовку с предоставлением всех необходимых материалов для самостоятельного изучения и успешной сдачи квалификационного экзамена. Практика может проходить на предприятиях-партнерах с отработкой кладки учебных печей. Продолжительность составляет от одной до двух недель в зависимости от программы подготовки.
Сколько стоит обучение на печника
💰 Стоимость курсов в учебных центрах составляет от 4500 до 15000 рублей в зависимости от продолжительности программы и формата занятий.
Базовые программы на 80-160 часов обходятся в 4500-7000 рублей и дают начальные навыки для работы помощником печника. Расширенные курсы на 200-320 часов стоят 10000-15000 рублей, включают углубленное изучение различных конструкций печей и больший объем практики. Интенсивные очные курсы с проживанием и питанием в учебном центре обходятся в 50000-58000 рублей за 2-3 недели полного погружения в профессию. Цена зависит от региона — в Москве и крупных городах обучение дороже на 30-50%, в небольших населенных пунктах можно найти более доступные программы.
Обучение в колледже по строительным специальностям с освоением печного дела стоит 40000-80000 рублей в год на коммерческой основе. Многие учебные заведения предлагают бюджетные места, позволяющие получить образование бесплатно. Некоторые учебные центры предоставляют рассрочку платежа, корпоративные скидки при обучении групп от предприятий, льготные условия для безработных граждан, направленных службой занятости.
Какие документы выдают после обучения на печника
📜 Выпускники курсов получают свидетельство о профессии рабочего «Печник» с присвоением квалификационного разряда и удостоверение установленного образца. Свидетельство подтверждает прохождение программы подготовки и действует бессрочно, удостоверение дает право на выполнение печных работ соответствующего разряда. Оба документа выдаются учебным центром после успешной сдачи учащимся квалификационного экзамена.
Образец свидетельства о присвоении профессии. Учебный центр НЦПО
Образец удостоверения о квалификационном разряде. Учебный центр НЦПО
Сведения о выданных документах вносятся в федеральную информационную систему ФИС ФРДО, где работодатели могут проверить их подлинность в онлайн-режиме. Удостоверение печника требует периодического подтверждения квалификации для продолжения работы. При повышении разряда выдается новое свидетельство с актуальной квалификацией и расширенным допуском к сложным видам печных работ.
Как известно весенне-летний пожароопасный период плавно перетекает в осенне-зимний. Горящие трава, мусорки, камыши сменяются горящими обогревателями, чердаками, подвалами с бомжами и так по бесконечному кругу. Зимой достаточно большая часть пожаров в жилье связана с отоплением, будь то перегруз сети из-за электрообогревателей или печное отопление. О нем и поговорим.
Есть три наиболее вероятные причины пожаров, связанных с печным отоплением, начнем в порядке возрастания, от менее распространённой к более распространённой.
1. Нарушение правил безопасности при растопке печи. Самая простая и банальная причина. Некоторые сверхразумы порой пытаются плеснуть бензинчику, чтобы добавить огонька в свои серые будни горящей печи. Естественно моментально вспыхивающая струя бензина зажигает не только дрова, а и в целом всё вокруг. Включая одежду, окружающую обстановку и т.д. Как правило поджигатель после таких действий уезжает в ожоговое отделение больницы. Потом конечно возможны варианты, одного такого парня к примеру, я привлек к уголовной ответственности, может как-нибудь потом расскажу. По этическим соображениям я не буду выкладывать сюда фотки джентльменов, балующихся бензином при растопке. Придётся вам верить на слово, что выглядят они не очень презентабельно. И самим так не поступать.
2. Нарушение правил монтажа печи, отсутствие предтопочного листа. Пытливый инженерный разум наших людей в попытке что-то выкроить порой рождает странные конструкции. Установить печь посреди стеллажей с горючим товаром в картонных коробках? Да легко! Видите расстояние от печи до стеллажа слева от нее? Как думаете, что могло пойти не так?
дымоход был поврежден при обрушении кровли, не обращайте внимания
При этом в печи длительное время может сохраняться высокая температура. Например фото ниже, сделано на пожаре, с момента топки печи и оставления помещения прошло больше 6 часов. Как мы видим внутри всё еще сохраняется температура, достаточная для возникновения пожара.
На случай выпадения горящих углей перед печью положено иметь предтопочный лист. Но иногда это игнорируется, что приводит к вполне закономерному результату.
3. Нарушение правил монтажа дымохода и правил его прохождения через кровлю и перекрытие. Самая распространенная причина пожара. Если гении из п.1 и п.2 встречаются не так уж часто, то пожары связанные с неисправными дымоходами - явление достаточно регулярное. Начнем с абсурдных ситуаций, например вот. Труба печи-булерьяна, расположенной в покрасочной камере производственного здания просто лежит на ветках дерева, ничем не закреплённая. Труба шатаемая ветром вылетела из печи, соответственно искры полетели прямо в помещение покрасочной камеры вызвав пожар на площади порядка 40 кв.м.
Или например вот, на первом этаже двухэтажного жилого дома, верхний этаж которого представляет собой каркасник, обустроена баня. При этом дымоход мало того что идет внутри каркасной стены, он еще и имеет несколько изгибов. Стык труб - всегда слабое место, его необходимо качественно теплоизолировать.
Вот более крупным планом
Здесь труба на стыке просто прогорела, и пожар возник прямо внутри стены. Результат на фото ниже.
Причем пожары в этом случае вполне однотипные. При отсутствующей огнезащитной разделке происходит прогорание дымовой трубы, либо нагрев горючих элементов кровли или перекрытий от тепла дымохода и, как следствие, пожар.
Для понимания температуры в дымоходе вот вам фото с тепловизора. Здесь пока что пожара не было, дровяной котёл топится в штатном режиме, при этом в колене температура больше 400 градусов, чего достаточно для воспламенения дерева. Еще раз повторюсь - если положить на трубу доску, она сама загорится. И будет гореть зажигая всё вокруг.
Реальную температуру я не знаю, мой тепловизор не рассчитан на измерение больше 400 градусов.
Несколько особняком стоят пожары в кухонных вытяжках, где скапливаются вполне себе горючие жировые отложения. И при попадании источника зажигания - искры с плиты, искры от закоротившего двигателя вытяжного вентилятора и прочих досадных мелочей, эти жировые отложения будут гореть. Например вот так
(Для тех кто не знает как читать картинку с тепловизора - чем ближе цвет к белому, тем горячее. Чем ближе к черному - тем холоднее).
Как избежать? В принципе базовые правила изложены в художественном фильме "Большой Куш" (не нанимать на это дело идиотов) и в третьем разделе Правил противопожарного режима в Российской Федерации https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_363263/de3b0...
Если возникнут вопросы к правилам - постараюсь ответить в комментах, либо при наличии критической массы разобрать отдельно здесь же либо в ТГ, если не потянет на отдельный пост.
Берегите себя и не горите. Я не хочу знакомится с подписчиками вживую на пожарах.
