Не для моей белки. Шутники х#евы.

Прошел на неделе слух что в квартале завелась белка.и я пользуясь тем что на работе пооставались обрезки материала, собрал небольшой домик.

ПС. Когда повешают на место, отфотаю дополнительно.

Жизнь - удивительная своими поворотами штука. Так меня однажды занесло в Люцерн, что в Швейцарии, где я немножко побыл волонтёром на фестивале комиксов. Да да, где комиксы, где Швейцария и где я. И всё же я продавал билеты на разного рода выставки. На вооружении у меня была касса, бейдж, подтверждающий то, что я не самозванец, богатая мимика, русско-немецкий разговорник 1975 года издания и знание немецкого, полученное в процессе игр в разного рода компьютерные симуляторы. Ну то есть на немецком я без акцента могу сказать «Wir haben einen kritischen Wassereinbruch, Kapitän!» (У нас критический уровень затопления, капитан!), но не могу сказать «Оплата билетов для туристических групп осуществляется в кассе фестиваля». Благодаря разговорнику я ещё мог сказать, что я член комсомола, но это было неуместно. С английским, который я учил 8 лет в школе, 3 года в колледже и ещё два в институте, дела были ещё хуже. То, что Лондон — столица Великобритании, они наверняка знали и без меня, а большего им сообщить я был не способен. Золотое было время.

Там же, в Люцерне, я имел счастье лицезреть два старейших деревянных моста в Европе, постройки 1365 и 1406 соответственно. И я был поражён. В постройке из массивного бруса сечением от 150х150 мм использовался минимум скобяных изделий, всё было собрано на шипы и пазы, полусковородни, ласточкины хвосты, клинья и другие столярные, как мне тогда казалось, соединения. «Вот оно что!» — подумал я. То-то оно здесь стоит семьсот лет, а я всё детство с дедом одни и те же сараи перестраивал. Гвоздь сильно тверже дерева и имеет небольшую площадь контакта с деревом. Поэтому в момент нагрузки врезается в дерево, раскачиваясь в нём. А то, что шатается, рано или поздно, скорее рано, ляжет на бок. Как, собственно, повсеместно и происходит. Даже каркасники, собранные по всем канонам, с раскосами, финскими ригелями, инженерными расчётами, собранные трезвой бригадой, сносно изъясняющейся по-русски, всегда немного шатаются. Строители говорят: «Это упругость досок, а так-то всё жёстко, только не качай. Гарантия 10 лет. Но срок службы 80, зуб даём».

И вот, впечатлённый, я по возвращении, не утруждая себя сильно теорией, приобрёл торцовочную пилу, пару кубов бруса и начал ваять веранду. Получалось криво и долго. Там, где у меня не получалось выполнить достойного вида соединения, сверкали в лучах солнца перфорированные уголки. Из пазов выглядывали стальные шпильки, намертво стягивающие подкосы. Получилось прочно, но это всё, что получилось хорошо. Впрочем, непритязательную публику всё устраивало, а мне было стыдно. Нужно было ещё. Следующей постройкой стала дровница. Её я предусмотрительно нарисовал в скетчапе, чтобы не повторять прежних ошибок. Дальше мной был приобретён мой первый фрезер, которым я нещадно резал классические пазы в брусе и доводил до требуемых размеров доски подкосов. Глубокие глухие пазы, низведение в опилки кубометров пиломатериала, высокая влажность заготовок привели к тому, что в разгар очередного, наполненного творчеством дня фрезер Bosch отдал богу душу, так и не успев на прощание сообщить мне, что его инженер проектировал, чтобы школьники шкатулки для мам делали, а не то, что я с ним в противоестественной форме делал. Дальше мной был приобретён фрезер посерьёзнее, и дело пошло. Но всё равно было что-то не так, до картинок с «Пинтереста» я по-прежнему не дотягивал. Мной было сделано куча всяких строений, и все они получались в каком-то своём своеобразном стиле. Всё было массивное, крепкое, но со щелями. Понятно, что я как автор был придирчив к тому, что делаю, но меня не устраивал результат, и надо было делать следующий шаг — учиться.

Так я попал в Кинерму, к единственному в России не забронзовевшему мастеру, носителю знаний о возведении деревянных домовых каркасов по технологии тимберфрейм. Это то, что максимально близко к тому средневековому методу проектирования и стройки, что я увидел когда-то в Люцерне. И там я первым делом спросил: «А где фрезер?» А ребята мне и говорят: «Какой фрезер?» И показали мне стамеску. Только не те игрушечные стамески, которыми можно торец подрезать, если миллиметр недопил, а настоящую плотницкую стамеску. Показали, как её точить, и тут я начал кой-чего понимать. Я-то ехал разметке учиться (ну и научился немного), а узнал, что такое стамеска и как она должна выглядеть. Было здорово вписаться в тусовку таких вот матёрых плотников, людей, которые всю жизнь посвятили работе с деревом. Как-то за кружкой чая известнейший в узких кругах норвежской рубки Виктор Шульц сказал мне: «Хорошо тебе, ты заинтересовался, потратил пару лет и стал плотником, а я вот доктором уже никогда не стану».

По возвращении меня ждал интересный заказ. Интересный отношением заказчика, который воспринимает меня как творца. Я, говорит, всё, что ты делаешь, видела, делай так же, мне уже нравится. Ну и я развернулся, насколько это позволяла площадь и поставщики пиломатериала. Оказалось, что стандартный для тимберфрейма брус 250х200 мм у нас пилится только на заказ, и я этого ожидал, но вот что не будет во всей Туле даже 200х200 приемлемого качества — это был уже удар ниже пояса. Но уже зудело, и поэтому я начал с тем, что было. 23 рабочих дня, и вуаля.