Вы когда-нибудь обращали внимание на то, что на всех станциях метро эскалаторы на спуск обычно исправны, а на подъем — зачастую стоят на ремонте? Вы когда-нибудь пробовали спуститься на перрон, а затем тут же развернуться и отправиться обратно наверх? Не пробуйте. Они не любят упускать добычу.
Я приехал в Москву два года назад за хорошей жизнью, как и многие. Денег хватило только на аренду однушки на окраине, и поэтому поездки в метро на работу и обратно съедали по три часа моей жизни ежедневно. Обычные серые будни, если бы не одна странность — как я ни пытался вспомнить, как выглядит туннель из окна вагона, ни одной внятной детали в голову не приходило. Я даже пробовал специально запоминать в пути, но удерживать на нем внимание хотя бы пару минут не получалось — я либо обнаруживал себя копающимся в телефоне, либо уставившимся на рекламу, либо разглядывающим лица пассажиров.
Однажды по пути домой я случайно встретился взглядами с одной женщиной, не помню, во что она была одета. Она небрежно окатила меня взглядом с ног до головы и отвернулась, а позже уставилась мне прямо в глаза, и по моей спине пробежал холодок. Сначала я не понял, в чем дело, но потом заметил, что лицо женщины оставалось спокойным, а взгляд наполнялся злобой и плотоядным холодом, всплывая откуда-то из глубин. Я не выдержал и уставился в телефон, делая вид, что полностью погружен в чтение, а на своей станции выскочил и не оборачиваясь быстро вышел из подземки. То ощущение я запомнил надолго, потому что оно ещё не раз ко мне возвращалось. Избегать поездок не получалось, и я старался сделать вид, что все идёт как обычно. Так женщина больше не появлялась, или я её не замечал. На всякий случай я старался садиться в разные вагоны и аккуратно подсматривать по сторонам, особенно за необычными, или наоборот, слишком обычными пассажирами.
Чтобы не привлекать внимание, я смотрел на них в отражение экрана включенного телефона, и делал вид, что читаю. И мне открылась страшное: некоторые люди, на которых обычно никто не смотрит ввиду их заурядности, отражались в нем неправильно: черты лица плыли в разные стороны, волосы и брови меняли длину и цвет, нос и рот вообще могли то пропадать, то проявляться. Неизменными оставались только глаза — холодные, водянисто-серые и очень цепкие, как у акулы. Но долго смотреть на них не получалось — они будто чувствовали, что на них смотрят и начинали выискивать меня в толпе, так что приходилось отворачивать отражение и не показывать, что я о них знаю.
Кроме того, мне удалось заметить и других — тех, кто вёл себя нарочито обыденно, но напряженное лицо, резкие движения и рассеянный взгляд говорили мне о них куда больше. Они замечали меня, но тут же отворачивались, принимаясь изучать рекламу, телефон или свои ботинки. Однажды эскалатор на станции рядом с моей работой закрыли на ремонт, и с тех пор один из таких знакомцев перестал мне встречаться в поездках. Последние дни он вел себя слишком нервно, и я понял, что с ним произошло. С тех пор я стал куда осторожнее.
Со временем я стал замечать куда больше. Они были разными. Были те, кто был просто дымкой или дрожанием воздуха, как на жаре. Были эти, похожие на людей с плывущими лицами. И были такие, на которых я старался не смотреть никогда — они всегда прятались в глубине тоннелей, и задержать на них взгляд было сложнее всего.
Однажды я увидел, как это происходит: одна из тварей толкнула девушку плечом, и та повернулась, чтобы ей что-то ответить, но тут же её взгляд стал растерянным, а затем шокированным и напуганным. Я не мог помочь ей, потому что это выдало бы меня, и мне пришлось смотреть, делая вид, что я как и все безразлично смотрю ролик, идущий по экрану на потолке. Она раскрывала рот, но крика не было. Хваталась за рукава людей, но никто не обращал на неё внимания, делая вид, что в вагоне все как обычно и ровным счетом ничего не происходит. Через пару минут она стала прозрачной и растворилась, а на следующий день в вагоне появилась новая тварь — лысеющий мужичок в костюме и с дипломатом.
Никто даже не вспомнил о той девушке. Даже объявления о розыске не было (я специально проверял). Будто её полностью стерли из этой реальности. Будто и не было её никогда. Постепенно моих молчаливых нервных сообщников становилось все меньше, а те, с кем они вместе ездили, общались, с кем заходили в вагоны, ездили теперь с такими же скучающими унылыми лицами, как и то, которое я старался натянуть на себя. Никто даже не вспоминал о них. Ни одного мрачного или траурного лица, будто всю их биографию вырезали и сожгли. Но я помнил. Сухопарого дедулю с сумкой-авоськой и газетой «Известия». Старшеклассника с запавшими глазами. Изможденную женщину лет сорока с вечно торчащими из сумочки бумагами. Помнил, и оттого твари в моем вагоне появлялись все чаще. Они будто чувствовали меня, словно акулы — кровь, и кружили вокруг, в надежде, что я на них посмотрю. Садились рядом, когда я сидел. Толкали или теснили, когда я стоял. Они и сейчас кружат вокруг меня, и я не знаю, надолго ли меня хватит.
Сейчас я еду на работу и дописываю этот текст. Если когда-нибудь ты заметишь в метро что-то странное, умоляю тебя — не смотри туда. Что бы ни мельтешило на краю восприятия, насколько бы идиотским и невозможным тебе ни казалось случайная мельком замеченная чушь — не смотри туда. Если тебе не избежать поездки — не верти головой по сторонам. Читай книгу, разглядывай обувь, залипай в рилсах — что угодно, но не смотри по сторонам. А если заметишь что-то — не подавай виду. Не косись, не дотрагивайся, не меняй дыхание, или они заметят это и ты станешь их следующей добычей, и рано или поздно растворишься как будто и не было. Я уже на грани. Сохрани этот текст, и если через пять минут ещё сможешь его вспомнить — значит я жив. Если нет — расскажи обо мне друзьям, чтобы не потерять их. На этом все. Конец связи.
P.S.: Господи, только бы они не вылезли наружу!
