на вражеском хостинге

14:35 EST (04:35 по Пхеньяну). Где-то над Японским морем. Борт вертолёта Ми-8 «Осьминог»

Вертолёт трясло, как старый «Пейкан» на горной дороге. Такеши-сан, пилот в гавайской рубашке и с повязкой камикадзе на лбу, одной рукой держал штурвал, а другой пытался открыть банку с маринованным имбирём, используя армейский нож.

— Турбулентность, Алави-сан! — кричал он, перекрывая рёв винтов и японский поп из динамиков. — Крабы нервничают! Имбирь не открывается! Плохой фэн-шуй!

— Следи за горизонтом, Такеши! — рявкнул Алави, пытаясь удержаться на ящике с надписью «Тентакли: Спецвыпуск», на котором он сидел.

Он прижал к уху свою Nokia. Связь над морем была паршивой, как настроение иранского пенсионера в день выплаты пенсии.

— Захра! — кричал он. — Ты позвонила?

Голос Захры прорывался сквозь треск помех и шум моря:

— Я звонила! Она не берет!

— Почему?! У неё что, сессия? Или она спит? Или её похитили инопланетяне?

— Хуже! У неё «личные границы»! Она сбросила меня три раза! Написала в мессенджере, что «выбирает себя» и у неё йога!

— Что она выбирает?! — Алави поперхнулся воздухом. — Йога? Захра, скажи ей, что если она не возьмёт трубку, ей нечего будет выбирать, кроме уровня радиации в Массачусетсе! Какая, к шайтану, йога, когда мир летит в тартарары?!

— Она отключила телефон! Я не могу пробиться! Амирхан тоже звонил, Насрин писала капслоком... Бесполезно. Она в «домике». У неё ретрит.

Алави посмотрел на пластиковую коробку под собой. Ситуация становилась настолько абсурдной, что даже его тридцатилетний опыт работы в разведке пасовал. Мир висел на волоске, ядерный апокалипсис приближался со скоростью полтора маха, а девочка в Бостоне играла в обиженную дочь и дышала маткой.

— Диктуй номер, — сказал Алави решительно.

— Зачем?

— Я сам позвоню.

— Она не ответит на звонок с незнакомого. Она же «выбирает себя».

— С иранского не возьмёт. А у меня тут... — он посмотрел на экран телефона, где высвечивался значок северокорейского оператора Koryolink, поймавшего, наконец, сигнал с береговой вышки, — у меня тут экзотика. Пхеньянский номер. Код +850. Это должно её заинтриговать. Любопытство сильнее обиды. Персидская женщина может простить обиду, но она не может проигнорировать тайну.

— Алави, ты уверен?

— Захра, я сижу на ящике с порнографией в вертолёте японского контрабандиста над Восточным морем, а где-то там летит ядерная ракета с навигацией от пылесоса. Я уверен только в том, что Аллах ушёл на перекур и оставил ключи от мира идиотам. Диктуй цифры!

Он записал номер на манжете своей белой, когда-то дорогой рубашки, используя маркер, одолженный у Такеши (бумаги не было, салфетки украл генерал Ким для своих нужд).

— Такеши! — крикнул он пилоту. — У тебя есть спутниковый усилитель?

— Конечно! — Такеши кивнул на приборную панель, где рядом с пластиковой иконкой Будды и талисманом Hello Kitty был приклеен скотчем какой-то черный блочок с антенной. — Я по нему смотрю бейсбол в прямом эфире! «Янкиз» против «Ред Сокс»!

— Врубай на полную! Мне нужно дозвониться в Америку! И выключи музыку, ради всего святого!

Такеши щёлкнул тумблером.

Алави набрал номер.

Гудок. Длинный, протяжный, американский гудок.

Ещё гудок.

«Давай, девочка, — думал он, сжимая телефон так, что пластик скрипел. — Давай, Зи-Зи. Забудь про своего психотерапевта и свои травмы. Вспомни, чья ты дочь. Вспомни, что ты персиянка. А персиянки любопытны, как кошки, и живучи, как тараканы».

Гудки прекратились. Щелчок.

— Алло? — раздался в трубке голос, полный недоумения и страха. — Это... доставка суши?

Алави ухмыльнулся.

— Почти, — сказал он на безупречном английском, который учил ещё при шахе в Лондоне. — Доставка проблем на дом. Здравствуй, Зейнаб. Это Асадолла Алави. И у меня для тебя плохие новости…

13:10 EST (03:10 по Пхеньяну). Пхеньян. Подземный бункер стратегического командования

В бункере царила атмосфера организованного, дисциплинированного мародёрства. Сирены не выли (электрик сдал старую проводку в металлолом неделю назад, а новую так и не привезли), но тревога висела в воздухе, густая и липкая, как соус в офицерской столовой. Генералы, ещё час назад с пеной у рта клявшиеся в верности идеям Чучхе и готовности умереть за Партию, теперь тащили в свои личные, особо защищённые отсеки самое ценное.

Асадолла Алави, он же Товарищ Ли, стоял в коридоре, прижавшись спиной к портрету Великого Вождя, выполненного в полный рост, и наблюдал, как мимо него пробегают солдаты с ящиками.

— Это что? — спросил он лейтенанта, который сгибался под тяжестью картонной коробки с надписью «Совершенно Секретно».

— Французский коньяк, товарищ Ли! Урожая 1995 года! Экспортный!

— А это? — он кивнул на следующего, тащившего мешок.

— Йод в таблетках и сушёный кальмар!

— А это? — он указал на полковника, который лично прижимал к груди стопку пластиковых кейсов.

— Коллекция DVD с немецкими обучающими фильмами по анатомии! Личный архив Любимого Руководителя! Золотой фонд нации!

Алави вздохнул. Ракета с ядерным двигателем летела к чёрту на кулички, мир балансировал на грани Третьей мировой, а эти идиоты спасали порнографию, алкоголь и закуску. Впрочем, подумал Алави с цинизмом человека, пережившего три режима, если ядерная зима все-таки наступит, эти три вещи станут самой твёрдой валютой. Дороже золота и урана.

Сам Алави не собирался сидеть в бетонном склепе и ждать, пока закончится коньяк или кислород. Ему нужно было валить. Прямо сейчас. Пока ракета не упала где-нибудь в Сибири или Иране, и не началась настоящая заварушка, в которой первым делом расстреляют иностранных консультантов как «нежелательных свидетелей».

Он зашёл в кабинет генерала Кима. Тот сидел под массивным дубовым столом и доедал второй чизбургер, нервно озираясь по сторонам.

— Генерал, — сказал Алави спокойно. — Мне нужен вертолёт.

— Зачем? — прочавкал Ким, роняя крошки на ордена. — Мы же в безопасности. Бетон — десять метров! Свинец! Мы переживём тут даже прямое попадание демократии!

— Мне нужно... эээ... проконтролировать доставку гуманитарной помощи. Из Японии.

— Какой помощи? Рис есть, я проверял.

— Стратегической, — Алави понизил голос до заговорщического шёпота. — Свежайшие крабы из Канадзавы. И новая партия... визуальных материалов. Японских. Без цензуры.

Глаза Кима загорелись в полумраке под столом так ярко, что могли бы осветить Пхеньян в ночь планового отключения электричества.

— Из Канадзавы? — переспросил он с придыханием. — Те самые, с икрой? Королевские?

— Именно. Но японцы отказываются грузить их на корабль. Боятся радиации и провокаций. Требуют личного присутствия... специалиста. Меня. Я единственный, кто умеет отличать краба от агента ЦРУ.

— А материалы? — Ким облизнулся. — Те самые, где... много щупалец?

— О да. Очень много. Тентакли стратегического назначения. Полное проникновение в тыл врага.

Ким с трудом вылез из-за стола, отряхивая брюки.

— Берите мой личный Ми-8. Он стоит на вертолётной площадке №3. Пилот знает маршрут.

— Какой маршрут? — уточнил Алави.

— Контрабандный, — подмигнул Ким. — Мы по нему возим суши для банкетов ЦК и запчасти для «Мерседесов». Летит низко над водой, ниже радаров. Американцы думают, это стая чаек. Позывной пилота — «Осьминог».

Алави вышел из кабинета, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. «Осьминог». Он знал, кто это.

Это был Такеши-сан. Легенда теневого мира Восточной Азии. Человек, который в 90-е возил подержанные праворульные «Тойоты» во Владивосток, в 2000-е — иранскую нефть в обход санкций через Малайзию, а теперь — японское порно и крабов для северокорейской элиты. Алави знал его ещё по работе в ВЕВАК. Такеши был единственным японцем, который умел пить водку с русскими, торговаться с персами и врать корейцам одновременно, при этом цитируя хокку Басё.

Через десять минут Алави уже поднимался по трапу вертолёта, стоящего под маскировочной сеткой. Винты лениво вращались.

Пилот, лысый японец в шароварах и яркой гавайской рубашке с попугаями, надетой поверх кевларового бронежилета, обернулся. В кабине играл японский сити-поп 80-х — Plastic Love.

— Алави-сан? — удивился он, сдвигая авиаторские очки на лоб. — Давно не виделись. Я думал, вас расстреляли в Иране. Или повесили. Или вы стали аятоллой.

— Я тоже так думал, Такеши. Заводи свою шарманку. Летим в Канадзаву.

— За крабами? Или за гейшами?

— За свободой, Такеши. За свободой. И если у тебя есть с собой виски, наливай. Сегодня будет долгая ночь.

Вертолёт, чихнув дымом, поднялся в воздух, оставляя внизу паникующих генералов, ядерную кнопку, заляпанную жиром, и страну, которая готовилась к концу света, спасая самое дорогое — коллекцию хентая.

Алави смотрел в иллюминатор на удаляющийся берег, похожий на черную дыру.

«Я выжил в исламскую революцию, — думал он, делая глоток из фляжки, которую протянул ему Такеши. — Я выжил в войне с Ираком. Я выжил в бункере Фордо. Если я выживу в вертолёте с контрабандистом порнографии под прицелом ПВО трех стран... я поверю в Аллаха. Или в Илона Маска. Не знаю, кто там из них сейчас дежурит по планете».

12:50 EST (20:50 по Москве). Спустя час после совещания в Пекине. Москва. Фрунзенская набережная. Национальный центр управления обороной РФ (НЦУО)

В «Атриуме» — так генералы с любовью называли главный зал управления с экраном размером с футбольное поле — пахло дорогим арабикой, полиролью для мебели и дешёвым дезодорантом ночной смены. Дежурный генерал-полковник Ивашов (позывной «Бетон», полученный за непробиваемое выражение лица) сидел в кожаном кресле и меланхолично жевал пирожок с капустой, купленный в буфете Генштаба.

На гигантском экране, где обычно крутили вдохновляющие ролики про гиперзвуковое оружие и парады на Красной площади для поднятия боевого духа операторов, сейчас мигала одинокая, наглая красная точка.

— Товарищ генерал-полковник, — робко произнёс лейтенант-оператор Лебедев, не отрывая взгляда от монитора. — Пхеньян подтверждает пуск.

— Чего на этот раз? — Ивашов аккуратно стряхнул крошки с кителя. — Опять муляж из папье-маше и надежд на светлое будущее?

— Говорят, «Испытательный пуск перспективного метеорологического зонда».

— Зонда? — Ивашов хмыкнул. — С ядерным тепловым следом? Они там что, погоду на Марсе собрались измерять? Или температуру в аду?

Ивашов нажал кнопку прямой линии с Пхеньяном. Трубка была красной, тяжёлой, бакелитовой, и ещё тёплой от предыдущих врак дипломатов.

— Ли! — рявкнул он (на том конце провода сидел северокорейский военный атташе в Москве, который сейчас потел так, что мог бы заполнить бассейн). — Что за хрень вы запустили? У меня тут спутники системы предупреждения о ракетном нападении с ума сходят. Сирена воет, как мартовский кот!

— Товарищ Ивашов! — голос корейца дрожал, как осиновый лист на ветру. — Это торжество науки Чучхе! Абсолютно мирный атом! Мы... эээ... проверяем розу ветров в верхних слоях атмосферы!

— Куда летит ваш «ветер»?

— Эээ... строго на Восток! В сторону логова империализма! Вашингтон! То есть... в сторону Тихого океана, конечно. Для приводнения.

— А чего этот ваш «зонд» так виляет и низко летит?

— Так… высоту ещё не набрал.

Кореец врал самозабвенно. Он знал, что ракета собрана по украденным у русских чертежам (которые иранский генерал Алави вывез из Фордо при эвакуации). Но если он признается, что ракета русская, Ивашов поймёт, что они украли технологии, и перекроет поставки мазута. Если он скажет, что она корейская — Ивашов будет смеяться до колик. Поэтому он выбрал третий путь: пафосный бред.

Ивашов посмотрел на траекторию. Красная дуга действительно тянулась через Тихий океан к Америке. Сначала.

— На Вашингтон, говоришь? — генерал откусил ещё кусок пирожка, задумчиво жуя. — Ну... Бог в помощь.

— Мы не будем сбивать? — шёпотом спросил лейтенант Лебедев, глядя на генерала с ужасом.

— Сбивать? Лебедев, ты в своём уме? — Ивашов подмигнул. — Если корейские товарищи хотят поздравить США с добрым утром, кто мы такие, чтобы мешать дружбе народов? Пусть летят. Американцы всё равно собьют её над Аляской. А мы выразим глубокую озабоченность. И продадим корейцам ещё китайского риса втридорога.

Но тут красная точка на экране снова дёрнулась. Она сделала пируэт, достойный Майи Плисецкой в лучшие годы, и резко, нарушая все законы баллистики, пошла на север, а затем на юг.

— Опа, — сказал Лебедев. — Товарищ генерал, «зонд» снова передумал. У него, кажется, биполярное расстройство.

— Куда пошла?

— Курс зюйд-зюйд-вест. Огибает Монголию... Прошла над Алтаем... Выходит к Каспию...

Лебедев быстро застучал по клавиатуре. Цифры на экране сменились.

— Расчётная точка падения... Иран. Тегеран. Или Исфахан.

В огромном зале повисла тишина. Слышно было только гудение серверов.

Ивашов смотрел на экран. Его мозг, натренированный годами аппаратных интриг и геополитических пасьянсов, просчитывал варианты быстрее суперкомпьютера «Эльбрус» (который все равно вис на «Сапёре»).

Ракета (явно ядерная, судя по фону, который зашкаливал) летит на Иран. Нашего ситуативного союзника. Надо сбивать? С-400 под Ростовом достанет. С-500 из под Астрахани достанет и ещё сдачу даст.

Но тут Ивашов улыбнулся. Улыбка была страшной, как бюджетный дефицит.

— Лейтенант, — сказал он мягко, почти ласково. — А скажи мне... Если сейчас в Иране, на секретном ядерном объекте, внезапно взорвётся ядерная боеголовка... На кого подумает мировое сообщество?

Лейтенант моргнул.

— Эээ... На Израиль? Или на США? Операция «Полуночный молот 2.0»?

— Именно! — Ивашов хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнул стакан с чаем. — Иранцы взбесятся. Весь исламский мир встанет на дыбы. Ормузский пролив снова перекроют. Нефть — двести, нет, триста баксов за баррель! Американцы увязнут в новой войне на десять лет. Китай будет в шоке. А мы... мы будем миротворцами. Будем продавать всем гуманитарку, оружие и выражать самые искренние соболезнования.

— Так что, не сбиваем? — уточнил Лебедев, дрожащей рукой потянувшись к мышке.

— Сбиваем? — Ивашов зевнул, прикрыв рот ладонью. — Лейтенант, посмотрите в журнал. У нас регламентные работы. Радар на профилактике. Мы меняли лампы. Мы ничего не видели. Спали. А корейцам, если перезвонят, скажи... скажи, что мы гордимся их успехами в нетрадиционной навигации.

Генерал потянулся к телефону спецсвязи, чтобы позвонить старому другу Волкову в тайгу и рассказать этот анекдот, но вспомнил, что Волков недоступен — в командировке, спасает белых медведей.

— Жаль, — подумал Ивашов. — Волков бы оценил красоту игры.

Он повернулся к экрану, где маленькая красная точка, ведомая чипом от пылесоса и российской геополитической «мудростью», неслась к ничего не подозревающим персам.

— Лети, птичка, — прошептал генерал. — Лети. Сделай нам красиво.

11:50 EST (00:50 по Пекину). 2 часа 50 минут до звонка Зейнаб. Пекин. Чжуннаньхай (Резиденция высшего руководства КНР). Зал Собраний

В Зале Собраний пахло дорогим жасминовым чаем, лакированным деревом и тихой, вежливой, но смертельно опасной паникой. На стене висела огромная, во всю стену, цифровая карта мира. Китай на ней был большим, ярко-красным и пульсирующим, Тайвань — тоже красным (но с лёгкой штриховкой «в процессе возвращения»), а Россия была закрашена приятным бежевым цветом, который в секретных партийных документах назывался «Зона перспективного ресурсного освоения», а в народе — «Наш северный склад».

Председатель (имя которого вслух произносить было не принято, как имя Волан-де-Морта, только с большим уважением и партийным билетом) сидел в кресле, похожем на трон, и смотрел на траекторию корейской ракеты. Красная линия на карте вела себя как пьяная змея.

— Товарищ Ли, — обратился он к главе разведки, не поворачивая головы. — Скажите мне честно, как коммунист коммунисту. Это наша ракета? Мы продали им чертежи?

— Никак нет, Товарищ Председатель! — Ли поклонился так низко, что его нос почти коснулся ковра. — Мы продали им только чипы от пылесосов Xiaomi и корпус от списанного паровоза времён Культурной революции. Сама технология... она варварская. Грубая. Эффективная в своей тупости.

— Русские?

— Вероятно. Они любят вести двойную игру. Продают нам С-400, а корейцам — чертежи «Буревестника», который не летает, но пугает весь мир своей теоретической возможностью.

— Зачем?

— Чтобы создать напряжение в регионе и поднять цены на нефть. Или просто перепутали папки после банкета в честь дружбы народов. Водка — страшное оружие, товарищ Председатель.

Председатель нахмурился. Его лицо, обычно непроницаемое, как Великая Китайская Стена, дрогнуло.

— Передайте товарищу Киму... — он сделал паузу, подбирая слова, достойные истории. — Скажите ему, что поставки риса прекращаются. И элитного коньяка Hennessy тоже. Пусть пьёт свой ракетный керосин.

В этот момент адъютант с планшетом побледнел так, что стал сливаться с белой рубашкой.

— Товарищ Председатель! Ракета изменила курс! Она прошла над Монголией и теперь входит в воздушное пространство России!

— Ну и пусть, — махнул рукой Председатель. — Пусть русские сами разбираются со своими подарками. У них большая территория, есть где упасть.

— Но, сэр... Она летит над Восточной Сибирью. Прямо над газопроводом «Сила Сибири». И над тайгой, которую мы арендовали на 49 лет.

В зале повисла тишина, нарушаемая только звоном фарфоровой крышки о чашку, которую уронил министр экономики.

— На Сибирь? — Председатель вскочил. — Там же наш газ! Наша нефть! Наш лес! Это же... это удар по китайской экономике!

— Именно, сэр. Если она упадёт там, мы потеряем триллионы юаней. И древесину для IKEA. Где мы будем брать стулья «Ингольф»?

— Звоните русским! — закричал Председатель, теряя конфуцианское спокойствие. — Срочно! Пусть сбивают!

Глава разведки Ли виновато развёл руками.

— Мы пытались, сэр. Но в Кремле автоответчик. Они объявили режим «Ковёр». Говорят, ракетная опасность из-за атаки украинских дронов на Москву. Вся спецсвязь отключена, чтобы враг не запеленговал бункер.

— Какой к чёрту «Ковёр»?! У них Сибирь сейчас сгорит! Звоните по резервному каналу!

— Нет резервного канала, сэр. Красный телефон молчит. Спутники глушат. Видимо, генерал Волков что-то натворил на севере, связь с Арктикой потеряна.

— Тогда... — Председатель на секунду задумался. Его мозг, привыкший управлять полутора миллиардами людей, искал нестандартное решение. — Тогда используйте «ТикТок»!

— Что?! — генералы выронили блокноты.

— «ТикТок»! — повторил Председатель. — Это единственное, что они не блокируют, потому что их солдаты смотрят там видео с танцами и лайфхаками по открыванию тушёнки. Запишите обращение! Срочно! Выведите его в тренды российского сегмента! Хэштег #СпаситеНашЛес! #СбивайтеРакету! #РусскийКитайБратьяНавек!

— Но, Товарищ Председатель, — робко возразил Ли. — Если мы используем алгоритмы «ТикТока» для спецсвязи... Американцы услышат. У них же теперь контрольный пакет акций компании после той сделки с Oracle! Серверы стоят в Техасе! ЦРУ увидит!

— Плевать на ЦРУ! — рявкнул Председатель. — Пусть слушают! Наш сибирский газ и лес нам нужнее, чем секретность! К тому же американцы сейчас заняты гольфом, у президента турнир. Действуйте! И наложите фильтр с котиками! Русские любят котиков, это повысит охваты и виральность!

Через пять минут в ленте у лейтенанта Сидорова в бункере управления ПВО под Москвой (который откровенно скучал, пока начальство «совещалось») появилось странное видео.

Китайский генерал в полной парадной форме, но с цифровыми кошачьими ушками и вибрирующими усами, под вирусный трек «My money don't jiggle jiggle, it folds» яростно тыкал пальцем в карту Сибири, рисовал в воздухе ракету и показывал жестами международный знак «Бум!». Внизу бегущей строкой шёл текст на ломаном русском: «БРАТ ИВАН! СБЕЙ ЛЕТАЮЩАЯ ПАЛКА! СПАСИ ДЕРЕВО! ДАДИМ МНОГО ОДЕЖДА!»

Сидоров хмыкнул.

«Креативно, — подумал он. — Нейросети совсем с ума сошли».

Он поставил лайк. Написал коммент: «Афтар жжот». И свайпнул дальше. Смотреть, как девушка в бикини чинит карбюратор у классического «Мустанга».

Будить руководство он не стал. Себе дороже.

На вражеском видеохостинге

На вражеском хостинге