troft

Ну раз так, тогда ловите фанфик-проду

Прошло несколько ночей. Я почти убедил себя, что та седьмая ячейка — просто провал памяти, усталость, галлюцинация от слишком долгого одиночества. Но на четвёртую ночь, когда дождь снова барабанил по жестяной крыше морга, дверь в хранилище скрипнула сама.

Я не обернулся сразу. Просто сидел, глядя в недопитый чифир, и ждал.

Шаги были босыми. Тихими, почти неслышными, но я знал — это она. Вошла в мою каморку так, словно всегда здесь жила. Мокрое ситцевое платье всё ещё липло к телу, хотя теперь оно казалось сухим, будто время внутри холодильника остановилось и высушило её по-своему.

Она остановилась в дверном проёме. Волосы падали на лицо тёмными прядями. Глаза — те же, полные стоячей воды, но уже не жаждущие. Просто глубокие.

Я встал. Не спрашивал, кто она, откуда, почему. Просто протянул руку.

Она вложила в неё свою ладонь — холодную, очень холодную, но упругую, живую каким-то своим странным способом. Мы прошли в мою маленькую комнату за перегородкой, где стояла продавленная койка и старый абажур с жёлтым пятном на потолке.

Ночь прошла без слов.

Я помню только одно ощущение ярче всех остальных — её грудь. Холодная, как речная галька утром, но упругая, налитая какой-то нечеловеческой плотью, будто вода внутри замерла в самой совершенной форме и осталась жить под кожей. Я прижимался к ней лицом, слушал, как где-то глубоко внутри неё перекатывается тишина, и это было лучше любой музыки, которую я когда-либо слышал.

Утром она не исчезла.

Осталась.

С тех пор она живёт со мной.

Днём почти не выходит — сидит у окна, смотрит, как по асфальту бегут люди, или просто лежит на койке, подтянув колени к груди. Ночью иногда подходит, ложится рядом, кладёт мне голову на плечо. Её кожа всегда холодная, но я привык. Даже люблю этот холод — он честный, он не притворяется теплом.

Она говорит очень редко. И очень мало.

Иногда одно слово за ночь. Иногда два за неделю.

«Холодно».
«Дождь».
«Тишина».
«Филин».

Когда она произносит моё имя — тихо, почти шёпотом, с той же водяной глубиной в голосе — у меня внутри что-то переворачивается. Не страшно. Наоборот. Как будто кто-то наконец-то правильно назвал меня по имени.

Я больше не прячусь от мира. Просто теперь у меня есть свой, маленький. В нём мало слов, мало шума, мало суеты. Только она, я и эта странная, хрупкая тишина, в которой больше не нужно ничего доказывать.

Иногда я думаю: может, она и не утопленница вовсе. Может, она всегда была такой — водой, которая решила на время стать человеком. А может, это я наконец-то умер там, в ту ночь, и просто не заметил.

Но мне всё равно.

Пусть говорит мало.
Пусть холодная.
Пусть странная.

Она здесь.
И мне этого достаточно.