Серия «Александр Гельевич Дугин»

Те, кто чувствует, что у них ничего не получается, сегодня ближе к людям. У кого в нашем мире все получается и они довольны – значит, они погружены в конвейер и подменены программами, которые действуют вместо них. · С ощущения, что что-то идет не так, начинается процесс пробуждения, выздоровления. · Хикикомори – диагноз психических расстройств, когда люди отказываются выходить из дома и включаться в процесс социализации. Они заведомо решают, что жить у них не получится, и лучше сидеть у родителей на шее и смотреть аниме. Если с молодыми людьми это еще объяснимо, то когда человеку за 40 лет, и он все еще сидит дома, без шансов на семью и свидания, это уже диагноз. · Однако есть люди, которые не считают это диагнозом. · Хикикомори выглядят как неполноценные люди, потому что вместо жизни выбирают четыре стены. Однако разница небольшая: тот уровень общения и развлечений, которые предлагает современный мир, не так далеко ушел от анимешных фигурок. · Хикикомори, на мой взгляд, более адекватен, чем не хикикимори. Человек, который понимает, что у него в жизни ничего не получается, более честен и глубок, который этого не понимает. Хикикомори знает, что что-то пошло не так и это фатально, а другие строят иллюзии, что все хорошо. · Простого решения нет – просто сказать, выходи, иди познакомься в бар с людьми, не получится. Перспектива – «ты нужен нам, не надо отчаиваться» - все более напоминает сообщения роботов из Сбербанка или домоуправления людям, которые не заплатили кредит, когда бодрый электронный голос бодро рапортует о том, что «все хорошо, будьте здоровы, хотя коллекторы уже едут к вам». · Все, что сегодня называют «проживанием жизни», превратилось в плоский симулякр. Мы живем в манге, только скучной и бездарной, написанной идиотами, лишенными воображения. · Где взять силы на протест? Из хикикомори надо возвращаться не в «нормальную жизнь», а двигаться к радикальному протесту. Если вы поняли, что нечего и некому жить (если не поняли, то вам предстоит сначала стать хикикомори), то надо не возвращаться в общество, а радикально протестовать, утверждать альтернативную жизнь. Значит, это жизнь неправильная, а не вы, и надо жить истинной жизнью – а она в борьбе и восстании против того, что есть.
Ссылка на видео и аудио

ссылка на видео
Проанализировав соотношение опыта советской России и соотнеся это с марксистской ортодоксией, Грамши пришел к очень интересному выводу: в некоторых исторических случаях можно проигнорировать несоответствие базиса революционным условиям – при наличии политического авангарда в лице боевой, агрессивной, смелой, решительной, дерзкой политической силы (партии). Если она достаточно сильна, то может действовать в отрыве от базиса, и, захватив власть, подстроить базис под свои условия.

Частично это предвосхитил Ленин в «Государстве и революции», на этом настаивал Троцкий. Идея: захватить власть в аграрной стране, проводить в ней реформы, приближая ее к индустриальному нормативу, и одновременно начать полноценную социалистическую революцию в западно-европейских странах. Грамши смог возвести это в принцип.

Для Грамши ленинизм – это нечто иное, нежели марксизм. Утверждается немарксистский тезис о том, что политическая авангардная структура может действовать раньше, чем для этого созреют предпосылки в базисе. Собственно, это подтверждено опытом России и Китая.

Грамши продолжает идею: в структуре надстройки есть еще одно измерение, неполитическое – культурное, «интеллигенция». Как политика в некоторых случаях может быть оторвана от экономики, так и интеллигенция (сфера культуры) может быть оторвана и от экономики, и от политики.

Возникает идея: если существует интеллигенция, которая становится на сторону труда, то может сделать это и без экономических предпосылок, и не имея политическое представительство во власти. С точки зрения Грамши, интеллектуал не зависит от политики или экономики – он зависит от исторического пакта. Интеллектуал заключает исторический пакт либо с капиталом (и тогда он работает в интересах капитала), либо с трудом, пролетариатом – все это независимо от происхождения или партийной принадлежности. Выбор труда может быть сделан интеллектуалом, даже если он является представителем высшей буржуазии и является членом центристской партии. Интеллектуал в таком понимании может опережать политические и экономические процессы.

В этой связи Грамши поднял вопрос об ответственности интеллектуала. Каждый человек, согласно Грамши, хоть немного интеллектуал, и когда в нем много интеллектуализма, тогда он становится полноценным человеком. Сколько в человеке интеллекта, столько в нем и человеческого.

Грамши полагает, что у мысли есть свое достоинство, абсолютно оторванное от политики и экономики. Человеческое сознание делает свой выбор. И тогда интеллектуал делает пакт, не зависящий от партии и экономической базы, что является почти что религиозным выбором: если ты выбираешь капитал, ты плотью и духом обслуживаешь его вне зависимости от того, где ты находишься и кто тебя спонсирует; если ты выбираешь труд, то становишься на сторону рабочего класса, и где бы ты ни находился, ты работаешь против капиталистической системы. Это хорошо сработало на Западе (особенно в 60-е годы): как иллюстрация, сотрудники буржуазные газет, получающие деньги от капиталистических магнатов, считали своим долгом ненавидеть капитализм. Это, в частности, привело к 1968-му году.

Ален де Бенуа обратил внимание на эту идею в 1970-е годы и предложил модель «грамшизм справа». Он предложил европейским интеллектуалам заключить исторический пакт с идентичностью – с Францией, с Германией и пр. как с системой ценностей, оппозиционных по отношению к Модерну и Постмодерну. Де Бенуа говорил: неважно, есть ли поддержка и представительство в партии, есть ли деньги, в какой стране находимся – если мы заключаем исторический пакт с Традицией как интеллектуалы, то, работая в журналах, снимая фильмы, творя стихи, мы будем отражать исторический пакт, и через какое-то время добьемся успехов.

Это сейчас и происходит в Европе, в значительной степени за счет избрания Трампа. Часть европейской и американской интеллектуальной элиты нашла в себе достаточно сил, чтобы выйти за пределы гипноза. Они сделали выбор в пользу Традиции и идентичности.

Какой можно сделать вывод для русских? Русские мыслящие люди должны заключить исторический пакт с Россией и народом, с нашей идентичностью. Тогда не важно, в каком контексте мы будем находиться, существует ли партия, кому принадлежит СМИ и пр. Исторический пакт с русской идентичностью, переход на сторону русских – вот что принципиально. А как будем доносить его – не принципиально. Журналист напишет статью, госслужащий учтет это при принятии решений, режиссер снимет фильм.

В этом пакте – наше интеллектуальное и духовное достоинство.

Раздел 6. История России в контексте вестернологии
Глава 11. Российская Федерация: бесславные 90-е
Ельцин и российские либеральные демократы
...К моменту финального краха СССР в обществе сложилось три основных направления, степень идеологической оформленности которых была различной:
● либералы («демократы»);
● коммунисты-ортодоксы;
● патриоты, объединявшие правых (некоммунистических православных консерваторов, монархистов и националистов) и левых (национал-большевиков, сталинистов и т.д.).

Самым организованным и сплоченным оказался полюс либералов-западников. Он объединял в себе:
● диссидентов (с ядром еврейской столичной интеллигенции, жившей в 80-е годы предвосхищением эмиграции и готовой психологически к краху советизма в силу того, что она заранее сжилась с перспективой жизни в капиталистическом обществе, разделяя заведомо его принципы и ценности, противопоставленные советским), символом которых стал академик А.Д. Сахаров (1921 – 1989), и сложившихся вокруг них «демократов», часть которых откололась от партийной элиты и вождем которых стал Б.Н. Ельцин;
● прозападную фракцию в ЦК КПСС во главе с А.Н. Яковлевым и ряд высших партийных и комсомольских функционеров, стремившихся обосновать и усилить свою принадлежность к правящей элите через легализацию частного капитала и атрибуты буржуазного общества;
● набиравшее силу криминальное в своей основе кооперативное движение.

Этот полюс представлял собой подавляющее меньшинство позднесоветского общества, которое, однако, слабо разбираясь в идеологических установках, в целом ожидало перемен без ясного понимания того, в каком направлении они должны происходить. Сами либералы всецело принимали стандарты и принципы современных западных держав и ориентировались на США. Это касалось и их убеждений, вытекавших из либерального мировоззрения – от Адама Смита (1723 – 1790) до Карла Поппера, Фридриха фон Хайека и даже Айн Рэнд с преобладанием идеологов из неолиберальной Чикагской школы. Это избавляло их от поиска самостоятельных решений и стратегий, поскольку либеральная идеология на Западе была детально разработана, и позднесоветским либералам оставалось лишь адаптировать ее к местным условиям, строго следуя за основными догматами – свободный рынок, приватизация, священная частная собственность, минимизация участия государства в экономической деятельности, политическая партийная представительская демократия, индивидуализм, права человека, космополитизм, открытые границы и глобализация. Именно потому, что здесь наличествовала готовая и развитая идеология, общий дискурс этого направления в позднесоветском обществе отличался определенной стройностью и последовательностью. Решающим фактором была поддержка этих групп со стороны Запада в целом – политическая, дипломатическая, экономическая, экспертная, а также со стороны западных спецслужб, заинтересованных в ослаблении и финальном демонтаже коммунистической идеологии, представлявшей в оптике «холодной войны» главного идеологического противника Запада. Это течение выполняло роль «пятой колонны» Запада, поскольку даже теоретически такой проект напрямую вел к ослаблению государства (вплоть до его распада), к ослаблению и в пределе к полной утрате суверенитета и к переходу СССР и тех зон, которые находились под его влиянием, под контроль Запада и блока НАТО. Сама логика классического либерализма вела к десуверенизации советского государства, и осознающие это российские либералы видели своими союзниками не столько либеральные течения в других советских республиках, которых за пределом РСФСР почти не было, сколько сепаратистски и националистически настроенную часть национальных элит. Внутри РСФСР такими союзниками становились автономные республики, также стремившиеся воспользоваться кризисом центра для усиления своих полномочий. Ельцин в ходе своих поездок по России прямо обещал всем субъектам максимальную степень суверенитета, что и было отражено позднее в тексте Конституции. Таким образом носители либеральной идеологии, называвшиеся в России с конца 80-х – начала 90-х годов ХХ века «демократами», выступали сторонниками распада СССР и благосклонно относились к децентрализации и в перспективе даже распаду самой России. Как для большевиков в начале 20-е годы СССР мыслился лишь как звено в Мировой Революции, для «демократов» конца 80-х – начала 90-х годов СССР и РСФСР виделись как потенциальные зоны единого глобального капиталистического мира под началом Мирового Правительства, и все их властные амбиции состояли в том, чтобы в перспективе быть допущенными – пусть на вторых ролях – в состав этого Правительства. Следовательно, речь шла не просто о предательстве национальных интересов, но о фундаментальном и теоретически обоснованном отказе от того, чтобы придавать этим интересам, а также национальному суверенитету какую бы то ни было ценность, что напрямую вытекало из либеральной идеологии и теории «открытого общества» К. Поппера. Показательно, что значительную поддержку – идейную, организационную и финансовую – «демократам» оказывал один из главных теоретиков и практиков глобализма, ученик и последователь К. Поппера финансист Дж. Сорос.

...Еще более прагматичными были интересы самого Ельцина, который в своем противостоянии с колеблющимся Горбачевым, руководившим СССР, стремился как можно больше ослабить его (союзную) власть в пользу своей (российский), а для этого ему необходимо было содействие других лидеров союзных республик и поддержка глав субъектов федерации внутри РСФСР. Разница состояла лишь в том, что российские «демократы» были ориентированы жестко антинационально и откровенно прозападно, тогда как сепаратистские круги союзных республик сочетали либерализм и западничество, намного менее акцентированные, с национализмом, направленных против союзного центра и русских в целом. У российских «демократов» национальная и тем более националистическая составляющая отсутствовала полностью, и напротив, доминирующим настроением была откровенная русофобия.

Вестернологический тезис: После распада СССР к власти в России пришли силы, полностью ориентированные на западную цивилизацию в ее либеральной версии. Российские либералы 90-х выполняли роль агентов влияния и пятой колонны Запада, осознанно взяв курс на разрушение державы, демонтаж суверенитета и окончательную ликвидацию русской цивилизационной идентичности.

Глава 12. Путин
Преемник
...К моменту указания на Путина как на преемника политика России представляла собой совокупность процессов, почти гарантированно ведущих к финальному краху государственности:
● следование за США и Западом во внешней политике, с учетом неуклонного продвижения НАТО на восток, вело к полной десуверенизации России и ее окончательной маргинализации на мировой арене, с параллельным захватом освобождавшихся зон влияния странами Запада или набирающими силу радикальным исламскими движениями;
● губернаторы, часто представлявшие собой региональные системы криминалитета и коррупции, имели значительные полномочия перед лицом федерального центра, что делало отдельные субъекты РФ слабо управляемыми, и еще более способствовало сепаратизму, особенно наглядному в случае национальных республик;
● уступки сепаратистам в Чечне в Хасавюртовских соглашениях ставили на очередь утрату Северного Кавказа и новую волну распада территориальной целостности России;
● олигархические войны, развертывающиеся не только в экономике и на уровне административных структур, но и в СМИ, и в Государственной Думе, все более превращающихся в арену межолигархических столкновений, дестабилизировали ситуацию и раскалывали саму правящую элиту, еще более ослабляя либеральный субъект;
● экономика страны была полностью развалена, промышленность разорена или продана иностранным владельцам, вся система была поставлена на грань коллапса;
● Россия стремительно утрачивала обороноспособность, так как само понятие суверенитета не представляло собой в глазах правящей либеральной элиты никакой ценности, и затраты на армию виделись олигархам (в частности, Б.А. Березовскому, М.Б. Ходорковскому и т.д.) неоправданным налоговым бременем на крупный частный бизнес;
● противоречия между русофобской идеологией либеральной элиты и смутным, часто чисто ностальгическим и пассивным, но довольно устойчивым и упорным патриотизмом общества, постоянно нарастали, еще более делегитимизируя власть;
● сам Б.Н. Ельцин полностью потерял доверие народа и вызывал лишь ненависть, дискредитируя пост президента;
● ментальное вырождение достигало критической черты, фактически заменяя общественное самосознание импортированными постмодернистскими клише, призывающими принять распад сознания и неспособность к построению внятного логического дискурса (ризоматическая постсубъектность) за новую норму.

Если теоретически продлить эти тенденции, которыми определялось положение России в самом конце 90-х годов, еще на два десятилетия вперед без резкого изменения курса, то России через какое-то время просто не должно было бы быть – ни как государства, ни как общества в самом прямом смысле.

Высокая степень независимости губернаторов делало Верхнюю палату Парламента – Совет Федерации – важной властной инстанцией, где главы субъектов могли принимать решения в своих интересах, подчас эффективно противодействуя позиции центра, что делало страну все менее управляемой, способствовало дальнейшей криминализации регионов и росту коррупции, что в свою очередь, создавало социальные и экономические проблемы, тяжело сказывающиеся на населении и укреплявшие сепаратизм.

Территориальная целостность уже была подорвана колебаниями в ходе Первой чеченской компании и особенно Хасавюртовскими соглашениями, что неуклонно вело к расчленению Российской Федерации. При этом чеченские сепаратисты, оказавшиеся под влиянием радикального ваххабистского ислама и с опорой на спецслужбы Запада, активно распространяли свое влияние на Северный Кавказ: так в августе 1999 года вооруженные отряды чеченского ваххабита Шамиля Басаева (1965 – 2006) вторглись на территорию Дагестана, а в сентябре 1999 года провели серию терактов в Москве и Волгодонске, взорвав жилые дома, что привело к гибели сотен мирных граждан. Таким образом под атакой оказались даже жители русских городов и столицы, оказавшиеся втянутыми в непонятную для них и ведущуюся бездарно и нерешительно войну.

Раздел 6. История России в контексте вестернологии
Глава 10. СССР
Геополитика гражданской войны
...В эпоху Гражданской войны мы сталкиваемся с очень символичным явлением. Отец-основатель геополитики англичанин Хэлфорд Маккиндер в 1919 году был назначен британским Верховным комиссаром на юге России и послан через Восточную Европу для поддержки антибольшевистских сил, возглавляемых генералом А.И. Деникиным. Эта миссия позволила Маккиндеру давать свои рекомендации британскому правительству по геополитике в Восточной Европе. Маккиндер призывал Великобританию усилить поддержку белым армиям на юге России, но одновременно поддержать антибольшевистские и антирусские режимы Польши, Болгарии, Румынии. Маккиндер настаивал на отделении от России южных и западных областей, а также Южного Кавказа с тем, чтобы создать там проанглийские буферные государства. Анализ Маккиндером положения дел в России в период Гражданской войны был совершенно однозначным: в большевиках он видел силы цивилизации Суши, которым было суждено либо приобрести коммунистическое идеологическое оформление, либо уступить инициативу Германии. В обоих случаях Англии этого нельзя было допустить. Для этого Маккиндер предлагал поддержать белых и расчленить Россию*. Показательно, какие страны он предлагал создать в пространстве номинально целостного в тот период государства: Беларусь, Украину, Югороссию (под приоритетным влиянием пробританской Польши), Дагестан (включающий в себя весь Северный Кавказ), Армению, Азербайджан, Грузию. Эти страны призваны были служить «санитарным кордоном» между континентальной Россией и соседними областями – Германией на западе, Турцией и Ираном на юге. Книга «Демократические идеалы и реальность», а также записка, написанная Маккиндером для своего друга лорда Керзона, содержат в себе базовые идеи геополитики, которую Маккиндер не только теоретически создавал и развивал, но и в которой он на практике участвовал. Антипатия Маккиндера к Советской России была обусловлена именно его геополитическим видением а не идеологическим антипатиями. В записке для лорда Керзона он говорил об угрозе со стороны «нового русского царства (tsardom) пролетариата» британскому владычеству в Индии, то есть рассматривал Советскую Россию как опасность точно такого же рода, что и царская Россия.
* Говоря о Маккиндере, нельзя не упомянуть и о «полковнике» Эдуарде Хаузе – советнике президента США Вудро Вильсона, который также выступал идеологом расчленения России в период Гражданской войны.

Раздел 6. История России в контексте вестернологии
Глава 9. Российская Империя век XIX: консервативный поворот
Завершение русских циклов
Царствование последнего русского Императора Николая II является завершением одновременно нескольких циклов русской истории.
Во-первых, на нем кончается история русской монархии, начатой вместе с Рюриком. В той или иной форме вся русская история связана с монархией, конец которой наступил вместе с отречением от престола Николая II.
Во-вторых, завершился цикл христианской Руси/России, которая приняла христианство в X веке вместе с великим князем Владимиром и оставалась верной сделанному выбору в течении чуть менее, чем тысяча лет. Вместе с монархией в русской истории приходит конец русскому православию – не только в качестве государственной религии, но и в роли доминирующего мировоззрения, что было константой на протяжении десяти веков.
В-третьих, синхронно завершился и Синодальный период русской Церкви, так как сразу после падения Николая II было восстановлено патриаршество.
В-четвертых, завершался цикл Романовской династии, начавшейся вместе с Михаилом Федоровичем и закончившийся на последнем представителе этой династии на троне – Николае II. Строго говоря, прямая линия династической преемственности рода Романовых завершается на Петре II, внуке Петра I от его сына Алексея Петровича, поэтому следующие представители рода Романовых считаются по женской линии, которая в династических вопросах принимается во внимание довольно редко. При этом по мужской линии дальнейшие правители России были потомками династии Гольштейн-Готторпских князей, в свою очередь, представлявших собой младшую ветвь дома Ольденбургов, выходцы из которого с XI века правили в разные периоды Данией, Норвегией и Швецией.
В-пятых, конец Николая II был концом Санкт-Петербургского периода, открытого Петром I и длившегося два столетия. Символично, что большевики после захвата власти в 1917 году в скором времени перенесли столицу снова в Москву. Разрыв с Санкт-Петербургским периодом не ограничивался переносом столицы, но завершал все основные социально-политические и культурные процессы, связанные с Петербургом.
В-шестых, прервалась последовательность культурных циклов, начатых золотым веком Пушкина и продолжившихся серебряным веком, проходившим под знаком софиологии и ее философского и культурного выражения.
Правление Николая II было на всех этих уровнях завершением русской истории, и печатью ее стала трагическая гибель царя и царской семьи, позднее прославленных Русской Церковью в лике новомучеников. В целом это был конец России во всех смыслах. И именно так он и был осознан современниками Октябрьской революции и свидетелями краха Российской Империи.