Серия «Гар-Аша. Камень Безмолвия»

Она стала врачом –– хорошим, иногда даже слишком, –– однако продолжать династию не собиралась. Не хотела котят, как и обязательств. Не хотела, чтобы кто-то смотрел на неё и ждал, что она будет идеальной, «как и все Ламира». Эту фразу мама особенно часто повторяла в своих наставлениях, выразительно глядя на Хирону.

«Как и все Ламира».

Гар-Аша был её шансом на побег. Не от семьи — от ожиданий. Там, на мёртвой планете, она будет просто Хироной. Просто врачом. Без груза рода. Без имени, которое весит больше, чем её тело.

Она открыла глаза. В дверях стояла мать. Хирона настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как та вошла.

Шейла Ламира — старая, седая, с усталыми глазами, которые видели рождение и смерть тысяч пациентов. Она не должна была быть здесь в такой час. Она вообще в последнее время редко покидала родовое поместье в Горном Прайде.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Шейла тихо вошла, неторопливо устроилась в кресле напротив и с потаённой грустью посмотрела на дочь — как смотрят на книгу, которую больше никогда не откроют.

— Пришла посмотреть на тебя. Пока ты ещё здесь.

— Я улетаю через три дня. Ты могла бы прийти утром.

— Утром ты была бы занята. А сейчас ты устала и не можешь сбежать от меня.

Хирона усмехнулась. Мать всегда знала, когда появиться. Будто у нее был встроенный локатор, настроенный именно на биение сердца дочери.

— Я не сбегаю, мам. Я просто… улетаю.

— На Камень Безмолвия. Хирона, зачем? Там даже ветер несёт смерть, и ты никогда не почувствуешь его запаха.

— Затем, что там я буду нужна. Там будет колония. Там окажутся люди и гепарды, которые будут болеть, получать травмы, рожать детей. Я — врач. Моё место там.

Шейла молчала. Молчание было тяжёлым, как одеяло в летнюю ночь. Потом она протянула руку, коснулась щеки дочери. Пальцы были такими же холодными, как и у самой Хироны — семейная особенность всех Ламира.

— Вот всегда ты была упрямой, в меня. Я не стану держать тебя — Ламира держатся за своих, но не цепями. Нам достаточно помнить и ждать.

Хирона прижалась щекой к материнской руке. Закрыла глаза. В темноте за веками горели чужие звёзды, которых она ещё не видела, но уже ощущала.

— Я вернусь, — сказала она, затем тихо добавила: — Когда-нибудь.

— Не обещай. Просто живи. И если встретишь там кого-то… не бойся. Ламира умеют ждать. Но ещё они умеют любить. Так, что мир трещит.

Хирона открыла глаза. Хотела спросить — о ком она? Но мать уже встала. Тень метнулась по стене, как некое предзнаменование. Или ей только показалось?

— Мне пора. У тебя завтра трудный день. Отдыхай.

Шейла пошла к двери. У порога обернулась и медленно моргнула, как умеют делать только гепарды. В этом жесте, заменявшим человеческую улыбку, читалась грусть.

— И возьми с собой грелку. У Ламира всегда мёрзнут руки.

Дверь закрылась, и Хирона осталась наедине с мыслями, которые роились, как жужжащие пчелы.

Грелка. Она усмехнулась. Мать помнила даже такие мелочи. Мелочи, из которых состоит жизнь.

Хирона встала, подошла к окну. За стеклом спал Ранлам — огни, как раны в ночи, крыши, как спины спящих зверей, далёкие силуэты гор. Скоро всё это останется только в памяти. А память, как известно, — единственная планета, куда можно вернуться без обратного билета.

Она не знала, что ждёт её на Гар-Аша. Но где-то глубоко, под усталостью и решимостью, что-то дрогнуло. Предчувствие. Или предвкушение?

Как будто кто-то уже ждал её там, в красной пыли.

Утром — «Ламира-7». Утром — новая жизнь.

— Рокгарра.

Он обернулся. Перед ним стоял начальник снабжения — пожилой человек с лицом, которое видело слишком много отчётов. В руке — планшет, в глазах — усталость.

— Ваше оборудование погружено. Контейнеры 47-А и 48-А. Маркировка соответствует. Вибрационная защита — класс «А». Я лично проверил.

Кейрон прищурился. Он ждал подвоха — это было его второй натурой. Однако, лицо начальника оставалось спокойным. Как у человека, который сделал свою работу хорошо и хочет, чтобы это заметили. Хотя бы раз в жизни.

— Хорошо, — сказал Кейрон. — Спасибо.

Начальник снабжения кивнул и ушёл, растворившись в толпе, как все, кто привык быть незаметным.

Кейрон стоял, глядя на закрытые ворота грузового шлюза. Оборудование было его жизнью. Без него он — просто гепард на мёртвой планете. С ним — учёный, способный разобрать Гар-Аша на атомы. Атомы, которые хранят историю мира. Историю, которую он желает прочесть.

Кейрон вышел из терминала на смотровую площадку. Внизу, за стеклом, лежал космопорт — огромный, гудящий, освещённый тысячами огней. Они мигали, как звёзды, только были ближе. И холоднее. Кейрон подумал, что где-то там, на стартовой площадке, стоит челнок, который отнесет его к межпланетной станции «Хан-Лам» прочь от Ханра. Прочь от дома, который, по сути, никогда им и не был.

Кейрон не боялся. Он ждал этого момента с тех пор, как подал заявку. Гар-Аша был для него вызовом. Мёртвая планета с плохо изученной геологией, с водой, запертой во льдах, и атмосферой, которая убивает за минуты. Идеальное место для того, кто хочет понять, из чего сделан мир. И кто хочет забыть, из чего сделан он сам.

Люди летели туда за мечтой. Гепарды — за свободой. Он летел за истиной. Холодной, твёрдой, измеримой. Такой, которую можно потрогать руками. Или айлармом.

Кейрон посмотрел на своё отражение в стекле. Высокий, поджарый, с тёмными отметинами на морде — наследие рода Рокгарра, что переводилось как Гремящий Камень. Его предки были шахтёрами, геологами, взрывниками. Они любили землю так, как не любит никто. Кейрон стал химиком. Первым в роду, кто работает не с киркой, а с формулами, спектрограммами и хроматическим анализом.

Отец не понял. Сказал:

«Камни нужно обрабатывать, а не смотреть на них».

Мать промолчала — она всегда молчала, когда отец говорил.

Но Кейрона в целом не интересовало их мнение, поэтому он ушёл из дома в шестнадцать, поступил в университет и с тех пор видел родителей только по праздникам. Праздникам, которые пахли чужими домами.

Он не жалел. Кейрон ваял себя сам, наслаждаясь свободой.

Утром — «Ламира-7». Утром — последние проверки, медкомиссия, брифинг. А потом — старт.

Кейрон развернулся и пошёл к выходу. В левом кармане его комбинезона лежал маленький камень — кусок доломита из месторождения, который отец дал ему при последней встрече.

«На память, — сказал он. — Чтобы не забывал, откуда ты».

Кейрон не забывал –– просто не хотел помнить. Однако камень взял — отчасти на автомате, отчасти из вежливости.

Он вышел под ночное небо. Звёзды висели низко, как лампы в лаборатории. Одной из них была Гар-Аша. Красная. Холодная. Безмолвная.

Этот гепард ещё не знал, что на красной звезде его ждёт не та истина, которую он так жаждал постичь. А та, что снесёт с петель дверь, которую он так старательно заколачивал всю свою жизнь.

Но это будет потом. А пока — только звёзды, камень в кармане и оглушительная тишина вокруг.

Отец сидел за длинным столом, разглядывал выложенные в ряд голографические снимки. Они мерцали, как воспоминания, которые вот-вот исчезнут.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал отец, не оборачиваясь. Голос был сухим, как песок.

Он наконец повернулся. Мархан Майронин был высоким мужчиной сухого телосложения, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много. Они всегда смотрели вдаль, будто в самую глубину времени. Глаза Майронин — Хранителей Памяти. Глаза, которые никогда не закрываются до конца.

— Ты уверена в своем решении? Гар-Аша — это не просто другая планета. Это место, где нет ничего. Даже памяти.

— А здесь ты ошибаешься. Там есть память, но другая, более древняя. Память о том, как Гар-Аша вообще появился... — Алайя замолчала на секунду и уже тише добавила: — Именно поэтому я и лечу.

Мархан долго смотрел на неё. Потом встал — медленно, как будто каждое движение отдавалось эхом в его старых костях. Подошёл к стеллажу, достал небольшой герметичный контейнер.

— Это копии архивов «Ковчега». Фаза 1, 2 и 3. И... дневники прадеда по Фазе 4. То, что было до… инцидента. Я не знаю, пригодится ли тебе это. Но ты — Майронин. Ты имеешь право знать.

Алайя взяла контейнер. Он был тяжёлым — не физически, а как-то иначе. Будто внутри контейнера спали чужие судьбы.

— Пап, — сказала она. — Что случилось на Фазе 4?

Мархан отвёл взгляд. Посмотрел в окно, за которым спал Ранлам. Или притворялся, что спит.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Твой прадед оставил дневники по Фазе 4, но зашифровал их, поэтому я понятия не имею, что там, — соврал он, его голос на секунду дрогнул: — И, наверное, не хочу знать.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше не знать. Даже Майронин.

Он обнял её — неловко, как всегда. Как будто боялся сломать. Алайя прижалась к нему, вдохнула запах старой бумаги и отцовского одеколона. Запах дома, который она покидала.

— Будь осторожна, дочка. И помни: ты — Майронин. Ты — Хранительница Памяти. Даже если захочешь забыть — не сможешь.

— Я знаю, пап.

Она вышла из архива с контейнером в руках. Завтра — «Ламира-7». Завтра — новая жизнь.

Но где-то глубоко внутри, под решимостью и жаждой открытий, затаилась и тревога. Маленькая, как мышь в подвале. Что-то ждало её на Гар-Аша. Что-то, связанное с прошлым её рода.

Алайя не знала, что именно. Но эта, казалось бы, хрупкая девушка была Майронин. А Майронин всегда узнают правду.

Повсюду сновали люди и гепарды. Кто-то в штатском, кто-то уже в форме колонистов. Форма была синей, темнее неба Ханра –– их родной планеты, которую они вот-вот собирались покинуть.

Орхан нашёл свой сектор, отметился у администратора –– гепарда с усталыми глазами. Она посмотрела на него, как на чемодан перед рейсом: быстро, функционально, без надежды на интересную беседу. Орхан получил ключ-карту от временной каюты.

Стандартная обстановка: койка, стол, экран, санузел. Всё, что нужно человеку, чтобы не умереть. И ничего, чтобы жить.

Орхан бросил сумку на пол. Она упала с мягким стуком — как тело, которое перестало бороться. Сел на койку. Достал планшет. Открыл расписание.

Завтра в девять — общий брифинг. Сегодня — медосмотр, оформление документов и, может быть, свободное время. Свободное время. Смешные слова. Время не бывает свободным. Оно всегда привязано к чему-то. К ожиданию. К страху. К надежде.

Орхан прошёл медосмотр быстро –– здоровье у него было отменным. Годы службы в патруле закалили тело, как огонь закаляет сталь. Врач, пожилая гепардиха, молча поставила отметку и махнула рукой: «Свободен». Жест был похож на изгнание. Или на благословение. В любом случае, и то и другое означало одно: иди.

В коридоре он столкнулся с Нираном.

— Ты откуда здесь? — удивился Орхан.

— Приехал проводить, я же обещал тебе, — сказал Ниран. — Ну и заодно решил посмотреть, кого набрали в этот раз.

— И как?

— Разные. Есть толковые, есть… всякие. Пойдём, покажу тут одно место.

Ниран привёл его в бар на территории Центра. Маленький, тихий, с отдельными кабинками — как исповедальни. Только вместо бога — алкоголь. Они сели, заказали по кружке хан-рока.

— Ну, рассказывай, — сказал Ниран. — Как прошёл первый день?

— Нормально. Могло быть хуже. По крайней мере, никто не пристаёт с расспросами, — Орхан ехидно усмехнулся.

— Хорошо, что есть тот, кому ты не сможешь запретить этого делать, — парировал колкость Ниран.

— А что, если смогу, как тогда, например, лет пять назад, ты ещё тогда потом в молчанку со мной играл, помнишь? — лицо детектива немного смягчилось.

Ниран сухо хмыкнул –– будто песок проскрипел в пустыне. Бывшие напарники пили молча, каждый размышлял о своём. Потом Орхан спросил:

— Ты как? Вроде жаловался на спину?

— Ноет. Но жить буду. Учу молодых в Академии. Скучно.

— Тебе скучно? Никогда не поверю.

Ниран усмехнулся. Усмешка вышла кривой, как и шрам на его ухе. Но ничего не ответил.

Они посидели ещё час. Возможно, последний час, который они могли провести друг с другом. Потом они разошлись –– молча, напоследок встретившись взглядами.

Завтра у обоих был ранний подъём.

У Орхана — в новую жизнь. У Нирана — в старую.

Орхану вдруг безумно захотелось, чтобы этот взгляд остановился на нём. Так сильно, что он сам себе удивился. В ней не было ничего показного, никакого кокетства. На ней был простой медицинский комбинезон, тщательно выглаженный и сиявший первозданной чистотой. Но он не мог отвести от неё глаз.

Орхан осознал, что в открытую пялится, и заставил себя уткнуться взглядом в чай. Но в голове уже горела, как сигнальная лампа, одна мысль: «Боже, какая красивая».

Хирона огляделась, её глаза остановились на свободном месте за столиком Орхана. Она так же неторопливо и грациозно подошла и, взявшись за спинку стула, спросила:

— Здесь занято?

— Нет, — Орхан пытался просверлить взглядом дырку в чайной кружке, но получалось не очень.

Гепардиха поставила поднос с бульоном и вяленым мясом на стол, отодвинула стул и села. На секунду Орхан почувствовал едва уловимый запах осеннего ветерка, который бывает только в Горном Прайде, –– сухого, но такого тёплого. Но этот запах быстро задавил другой –– синтетический и неестественный, что исходил от рагу из его тарелки.

Орхан собрался с мыслями и вернулся к еде. Они молчали, но он то и дело бросал на Хирону взгляд исподтишка. Орхан заметил, что она ест аккуратно и машинально — будто еда была не удовольствием, а обязанностью. Гепардиха словно привыкла к коротким перерывам между сменами, между операциями, между жизнями. Нашивка на рукаве — Ламира. Старый врачебный род. Имена, которые весят больше, чем тела. Весь Центр, по сути, — одно большое предприятие этого рода.

Хирона заметила его нашивку — Гаранин, безопасность. Она посмотрела на него оценивающим взглядом, неторопливо подмечая детали. Плотного телосложения, но ни одного лишнего грамма –– как и всех людей, что сделали из своего тела инструмент. На лице Орхана она заметила небольшой шрам над бровью — явно от ножа или чего-то острого.

«Интересно, он всегда такой хмурый?» — пронеслось у Хироны в голове.

Они доели почти одновременно. Она встала, взяла поднос.

— Хорошего дня.

— Взаимно.

Хирона ушла. Орхан допил чай, небрежно бросил салфетку на поднос и сдал его на мойку.

День прошел за оформлением документов и проверкой снаряжения. Тысячи бумажек. Сотни подписей. Десятки минут, которые складывались в часы, а те –– в день, напоминавший марафон.

Но что-то изменилось. Что-то маленькое, почти незаметное. Как трещина в стене. Как росток, пробивающийся через твердь асфальта.

Он не знал её имени. Но уже знал, что она любит бульон. И что у неё холодные руки. Орхан ещё не касался их, но почему-то знал. Как знают о приближении дождя по боли в старых костях.

Орхан не боялся смерти. Он боялся не справиться.

Хирона в своей каюте проверяла список медикаментов, загруженных на борт.

Всё было в порядке, но она всё равно перепроверила. Привычка. Как опытный врач Хирона понимала, что на Гар-Аша каждая ампула, каждый бинт будут на вес золота. Медицинский груз — это жизни. И её тоже в случае, если что-то пойдёт не так. «Когда пойдет не так», –– мысленно поправила она себя. Такая сложная миссия не может пройти полностью по плану.

Хирона выключила планшет, расчесала шерсть и откинулась на койку. Однако прожитый день не собирался так быстро отпускать её в объятия Морфея. А завтра состоится брифинг. Потом — старт.

Хирона летела не за мечтой. Она летела туда, где сможет принести пользу. Это всё, что имело значение.

Но где-то в углу сознания скреблась, как мышь за плинтусом, мысль: а что, если на Гар-Аша её ждёт не только работа? Что, если там будет он? Человек с карими глазами, который посмотрел на неё не как на врача, на одну из Ламира, а как на женщину.

Хирона устала постоянно ловить на себе взгляды в медицинском корпусе. Всех интересовала нашивка, которую она хотела бы спрятать. Однако этот безопасник лишь мельком пробежался по её нашивке глазами и не лез с расспросами, что немного удивило. Может, не только это её зацепило?

Хирона пыталась прогнать эту мысль, но она всплывала вновь и вновь.

Кейрон сидел в своей каюте и просматривал геологические карты Гар-Аша.

Данных было много — столетия зондов и орбитальных станций собрали подробную картину. Минеральный состав, подповерхностные воды, тектоническая активность. Он знал, где будет брать первые пробы, какие анализы запустит в первую очередь.

Кейрон выключил планшет, лёг. Утром — брифинг. Потом — старт. Он ждал этого годами.

Но теперь, когда ждать осталось всего ничего, Кейрон вдруг почувствовал странную пустоту. Как будто цель, к которой он шёл всю жизнь, оказалась только дверью. А за ней — темнота. И неизвестность.

Гепард закрыл глаза. В кармане лежал камень. Он покрутил его в руке, как монету. Камень был холодным. Как и всё, что он любил.

Алайя засиделась в лаборатории допоздна.

Она разбирала дневники прадеда — те самые, зашифрованные. Строки плыли перед глазами, но взгляду совсем не за что было зацепиться. Она видела только хаотичный набор символов без единого зерна смысла. Но девушка знала: ключ где-то рядом. Чувствовала, хотя пока что не могла ухватить.

Когда Алайя наконец вернулась в каюту, сил хватило только на то, чтобы снять халат и лечь. Она знала: на Гар-Аша её ждёт работа, ради которой она и согласилась лететь. Поиск жизни. Не в прошлом — в будущем. В том, что можно вырастить, адаптировать, создать.

Девушка закрыла глаза. Утром — брифинг. Потом — старт.

Перед самым сном ей послышался голос прадеда. Старый, усталый, прощающийся.

«Исправьте мою ошибку», — сказал он. Или не сказал. Может, это просто шум вентиляции?

Алайя уснула. И во сне она видела красные равнины.