Глава1. Человек, бегущий от себя
Орхан вышел из участка, и вечер мягко лёг ему на плечи — тёплый, как ладонь матери, которая вскоре станет такой далёкой.
Он устало придержал закрывающуюся дверь, что жалобно скрипнула для него в последний раз. Орхан не хотел возвращаться домой, но заставил себя.
Дом — слишком громкое слово для бетонной коробки, где на стене вместо картин только разводы от моющего средства, а из окна не видно ни одного дерева. Орхан спал там ровно столько, сколько нужно мёртвому, чтобы не разложиться. Остальное время он работал. Просто потому что надо. За годы службы Орхан насмотрелся на многое из того, что стоило бы забыть. Но он помнил.
Сегодня он отправил последний отчёт и подписал бумагу, которая перечеркнула его прошлое. Пять лет академии, годы работы патрульным, даже звание детектива — всё это уже находилось за закрытой дверью и закончилось росчерком на белом листе.
Орхан сдал оружие — холодный металл, который столько лет служил ему безмолвным напарником и которому он доверял порой больше, чем людям. Впереди — Центр Подготовки. Через трое суток — красная пыль Гар-Аша.
Орхан шёл по Ранлам с его широкими, как реки, улицами. Но вместо воды по ним текли толпы людей и гепардов. Его окружал нескончаемый шум различных голосов. Взор не успевал запоминать лица и морды, мелькавшие перед ним. Глаза полицейского по привычке всматривались в этот поток, однако Орхан понимал, что видит это всё в последний раз. Совсем скоро он сможет любоваться только на металл Купола и завихрения ветра, которого даже не сможет ощутить на своей коже.
Ранлам –– один из тысяч городов, но единственный в своем роде. Ран –– значит твердый, нерушимый, как камень, лам –– единый, связный. За многие поколения город стал не только столицей Лархан, но и символом Межвидовой Хартии, так как объединил два разумных вида под одним общим небом Ханра.
Бар «Коготь и Кружка» стоял в переулке, где время будто остановилось ещё в первые годы после подписания Хартии. Внутри пахло жареным мясом и травами — ароматы сплетались, пробуждая аппетит.
Хозяин, старый гепард с седой мордой, кивнул Орхану в приветствии. Не спросил, что тот будет пить. Знал. Хорошему бармену достаточно взглянуть в глаза человека, чтобы узнать, что ему предложить.
Орхан приметил столик в углу подальше от посторонних глаз –– внимания он сейчас хотел меньше всего. Он положил на стол планшет –– тот на секунду выхватил его лицо из полумрака яркой подсветкой. Орхан торопливо убавил яркость и глазами пробежался по именам тех, кто составит ему компанию на ближайшие месяцы. Список колонистов оказался длинным, словно прощальная речь.
— Гаранин.
Орхан поднял глаза, услышав своё родовое имя. Только один мог так бесцеремонно окликнуть его.
Ниран –– напарник и друг Орхана. Гепард с выцветшей шерстью и шрамом на ухе — единственным заметным на его теле. Он давал весьма скудное представление о тех шрамах, что таились в душе Нирана. Орхан знал далеко не о всех, но и того хватало с лихвой, чтобы не задавать другу неприятных вопросов.
— Садись.
Ниран сел на кресло напротив, немного ссутулившись — одна из характерных особенностей гепарда сознательного, Acinonyx Conscius. Скелет был сильно изменён генетическими правками –– так, чтобы разум не оказался заперт в теле дикого зверя.
Хозяин принёс две кружки Хан-Рока — напитка, подходящего как людям, так и гепардом. Он был безопасен для гепардов из-за низкого содержания алкоголя, что компенсировалось расслабляющим эффектом от целого букета экстрактов и отваров различных трав, входящих в его состав. Ниран заглянул в кружку, вдыхая чарующий аромат.
— Значит, летишь, — сказал Ниран. Это был не вопрос. Это был приговор.
— Лечу, — ответил Орхан, отпив из холодной кружки. Хан-Рок почти обжигал горечью, на смену которой приходила лёгкая сладость.
— На Гар-Аша. Добровольно? — гепард приподнял бы бровь, если бы мог, но вместо этого лишь повёл ухом.
— Добровольно.
Ниран глотнул из кружки. Кадык дёрнулся под короткой шерстью — у гепардов-самцов он был так же заметен, как у людей. Эволюция не экономит на голосе.
— Не могу себе этого представить. Точнее, не могу представить себя там, среди красной пыли безжизненной пустыни. Ты же навсегда заточаешь себя в коробку из тонкого металла –– единственного, что защищает тебя от смертоносного ветра Гар-Аша. Какая там толщина обшивки? Пара сантиметров? Что ты там забыл?.. — Ниран покачал головой.
— Работу. Там нужны такие, как я. Возможно, больше, чем здесь. Там нужны безопасники, а лучшего безопасника, чем полицейский, найти сложно. А я не просто полицейский. Сам знаешь, детектива просто так не дают. И ты видел, как долго я к этому шёл.
— Ты — идиот, — беззлобно сказал Ниран и уже тише добавил: — Но я могу тебя понять, здесь тебе становится тесно. Ранлам тебе жмет, как сапог... Сапог... — Ниран пробовал на вкус собственную метафору, понимая, что ей чего-то не хватает, — …который начал натирать мозоль.
Орхан смотрел в черноту своего напитка. Завораживающий букет запахов трав, одинаково понятный гепарду и человеку, казалось, тонкой струйкой наполнял его сознание. Они замолчали. Каждый задумался о своём.
— Мать знает? — нарушил молчание Ниран.
— Знает. Говорит, что я бегу.
— А ты?
— Может, и бегу. Только не от чего-то. Скорее, к чему-то. Я ещё не знаю к чему. Что ж, думаю, я скоро узнаю.
Ниран допил. Отодвинул кружку. Когти царапнули стол — звук, похожий на прощание.
— Когда брифинг?
— Завтра. В девять.
— Я приду. Провожу.
Орхан поднял глаза. В горле появился маленький колючий комок, который никак не проглотить. Он кивнул.
Они сидели молча, пока за окном не умер день. Ниран встал, положил руку на плечо Орхана — тяжелую, как и всё, что они пережили вместе.
— Не пропадай там, Гаранин. И если что — я здесь. Пиши мне хотя бы.
— Хорошо, дружище.
Ниран ушёл. Орхан остался. Допил. Расплатился. Вышел в ночной Ранлам, горевший огнями, как рождественская ёлка, которую никто не придёт наряжать.
В нагрудном кармане лежал свёрток. От матери. Она не захотела прощаться лично, оставила у порога квартиры сверток с запиской: «Откроешь, когда долетишь».
Он не открыл. Уважал её волю. Даже если не всегда понимал.
Завтра — «Ламира-7». Завтра — новая жизнь.
Орхан шёл по пустеющим улицам, и где-то глубоко внутри, под слоями выучки и привычки, таилось ожидание. Он ждал чего-то, что изменит его серые будни, а может, и его самого.
Орхан еще не знал, что это что-то будет пахнуть осенью и смотреть на него янтарём.
