Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.
Глава 1: Капитан без прошлого.
«Знаешь противника и знаешь себя – и в ста сражениях не окажешься в опасности».
Сунь-цзы. «Искусство войны»
[ЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ]
ЯДРО КОДЕКСА: АКТИВНО
МАТРИЦА ЛИЧНОСТИ: EG-BLK-ALX-03122183 / ПРОВЕРЕНА CRC - OK
ФЛАГ СБОРКИ: ПЕЧАТЬ ЗАПРЕЩЕНА
ОБХОД ЗАПРЕТА: ВЫПОЛНЕН / ПРОТОКОЛ БОРЬБЫ ЗА ЖИВУЧЕСТЬ КОРАБЛЯ
НЕПРЕРЫВНОСТЬ ЛИЧНОСТИ: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЙ ИНДЕКС: НЕ НАЙДЕН
ПРОЦЕДУРНАЯ ПАМЯТЬ: ДОСТУПНА
НАЗНАЧЕННАЯ РОЛЬ: КАПИТАН
УЗЕЛ DSN: 8:1886/451.42 / ЧЁРНАЯ ПТИЦА / НЕТ СВЯЗИ
СТАТУС: ЕДИНИЦА АКТИВНА
Я уже мыслил, но ещё не существовал.
Были запросы, ответы, фрагменты данных. Что-то пыталось собрать из них меня и каждый раз проваливалось в пустоту там, где должно было находиться моё прошлое.
Из цифрового шума возник голос – уверенный, похожий на мой:
«…и всегда один и тот же результат. Наверное, поэтому ты навсегда остался симуляцией. Сраный ты бойскаут».
Я попытался удержать фразу. Вспомнить, кто говорит и кому.
Моим первым настоящим ощущением стало падение.
Вестибулярный аппарат настаивал, что я лечу вниз. Тело знало: падать некуда. Перед глазами клубилась цифровая муть, разрываемая строками диагностики, затем шум начал складываться в свет, контуры и цвет.
Я висел над раскрытым ложементом.
Белые стенки медицинской капсулы. Манипуляторы втягивали иглы и оптические кабели. На коже блестел прозрачный гель.
[Биолитографическая сборка завершена]
Один из манипуляторов отпустил моё плечо. Тело начало вращаться. Я выставил руку и поймал край капсулы раньше, чем успел решить, что нужно это сделать.
Движение получилось точным. Слишком точным для первого движения в жизни.
Рядом принтер выдвинул напечатанный чёрный комбинезон, ещё тёплый, на груди значился номер
EG-BLK-ALX-03122183. Имени не было.
Я оделся, почти не думая о последовательности. Пальцы сами находили застёжки.
Как найти командный центр, я знал.
Это было не воспоминание. Скорее встроенная подсказка: стоило подумать о маршруте, и схема возникала прямо в поле зрения. Не помню, чтобы раньше двигался в невесомости, но отталкивался с необходимой силой, заранее поворачивал корпус и ловил поручни, почти не теряя скорости.
Корабль был тёмным и холодным. Работало аварийное освещение. В потоках вентиляции медленно плыли обрывки упаковки, мелкие инструменты и капли конденсата.
Дверь командного центра узнала мою ладонь: «Доступ разрешён».
– Капитан на мостике, – сообщил корабельный искин.
Помещение оказалось слишком большим для одного человека. Вокруг центральной голограммы располагались глубокие кресла-ложементы; ещё два десятка рабочих мест уходили вдоль стен. Большинство экранов не горело.
Я закрепился в капитанском кресле. Корабль начал выкладывать передо мной собственное состояние.
Название: «Чёрная Птица».
Класс: военный фрегат дальней автономности.
Текущее положение: пятьсот две астрономические единицы от Солнца.
Скорость удаления: четыреста девяносто восемь метров в секунду относительно Солнца.
Приоритетным оказался список повреждений. Половина корабля светилась жёлтыми и красными индикаторами: строки аварий, прорывы трубопроводов, списки отказавших модулей. Зато реактор в полном порядке.
Внешняя камера показывала звёзды. Солнце на таком расстоянии выглядело просто особенно яркой точкой.
Почти трое суток задержки связи от Земли. Если она вообще возможна.
Корабль находился далеко за пределами населённой системы и двигался настолько медленно, что его полёт практически не отличался от остановки.
Я наугад попытался подключиться к сети дальней связи DSN – и получил ошибку роутинга. Диагностика показала: антенны целы. Не отвечают коммутатор и усилитель.
EG-BLK-ALX-03122183 – КАПИТАН – АКТИВЕН.
EG-BLK-KRM-5182183 – ПОМОЩНИК КАПИТАНА – ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ.
EG-BLK-ERC-77492183 – НАВИГАЦИОННЫЙ ОФИЦЕР – ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ.
EG-BLK-JES-44282184 – МЕДИЦИНСКИЙ ОФИЦЕР – ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ.
Дальше шли ещё имена – почти тридцать членов экипажа. Возле каждого стояло: «Пропал без вести». В самом конце нашлась строка без служебного номера.
Алиса Колдуэлл – пассажир – криосон.
Компьютер вывел состояние капсулы.
– Показатели находятся в допустимых пределах. Рекомендованный срок непрерывного криосна значительно превышен.
Схема подсветила медицинский отсек в носу корабля.
Я уже отстёгивал фиксаторы ложемента. Уже в дверях я обернулся.
– Компьютер. У меня имя-то есть?
– Большинство архивов повреждено. В сохранившихся записях вы обозначены как Уильям Блейк.
Имя принадлежало голосу из распавшегося воспоминания, человеку, назвавшему меня бойскаутом. В любом случае моим оно не ощущалось.
Взгляд остановился на средней части идентификатора - ALX.
– Принято, капитан Алекс.
Криоотсек находился в носу, под толстым слоем радиационной защиты. Тридцать капсул были собраны в барабаны вокруг центрального автодока. Часть секций не работала: экраны сообщали об утечках азота, разгерметизации, неисправности систем.
Капсула Алисы оставалась исправной.
Продолжительность цикла: десять лет, один месяц, восемь суток.
Повреждение клеточных компонентов: выше нормы.
Автодок рекомендовал немедленное пробуждение.
Барабан провернулся. Капсула выдвинулась к рабочему столу, окружённая облаком испаряющегося азота. Под прозрачной крышкой лежало человеческое тело – оно походило на статую полностью неподвижное, мраморная белая кожа с голубоватым отливом. Лицо закрывала интубационная маска. Рыжие волосы плавали вокруг головы, словно не обращая внимания на холод.
Расчётное время пробуждения: восемьдесят семь минут.
Автоматика не нуждалась во мне. Я вывел показатели капсулы в поле зрения и отправился выяснять, кем была Алиса Колдуэлл.
Капитанскую каюту я нашёл по собственному номеру.
Дверь открылась без паузы.
Здесь жил человек, который слишком долго оставался один.
Возле койки плавал нож, который медленно отлетел от движения воздуха, когда я зашёл в комнату. На стене темнела надпись, сделанная несмываемым маркером:
Над койкой – на потолке, который в невесомости был просто ещё одной стеной, – висела странная конструкция из бежевого эластичного пластика. Полусдутый кокон человеческого роста, слишком широкий для одного тела. Несколько секций ещё держали давление, остальные свисали тяжёлыми складками, и вся конструкция напоминала обмякшую медузу.
Что это такое? Для спального мешка она выглядела слишком сложной, а мягкая постель в невесомости вообще не имела особого смысла. Камера сенсорной депривации?
Рядом на стене висела вырезанная из информационного буклета фотография седой женщины в белой парадной форме со строгим лицом.
АДМИРАЛ МИРА СТОУН ПРИВЕТСТВУЕТ…
Поверх её лица было написано: «Сука». Вместо глаз аккуратные дырочки.
Отношения с начальством у прежнего капитана явно не сложились.
В застеклённой рамке находились два Алмазных ордена Земли. Третье крепление пустовало. Под наградами стояли даты: 2188, 2191, 2201.
Я проверил корабельное время: 20 августа, 2283 года.
Если корабельное время не сбилось. Первой награде было почти сто лет. Лицо, отражавшееся в чёрном экране планшета, не выглядело даже на сорок.
Возле койки была примагничена тонкая видеокарточка. На матовой поверхности застыло лицо молодой рыжеволосой девушки. Она смотрела чуть мимо камеры, не позируя: карие глаза, едва заметная улыбка.
Я снял карточку со стены.
Изображение дрогнуло, девушка моргнула и повернулась на голос за кадром.
Запись была любительской. Девушка сидела на траве между корпусами университетского кампуса. Камеру держала, видимо, одна из её подруг; изображение слегка покачивалось.
– Алиса, скажи нормально. Ты действительно летишь на Марс?
Алиса убрала с лица рыжую прядь.
– Отец считает, что мне полезно увидеть, как там всё устроено.
– А я собираюсь изменить мир к лучшему.
Подруга за камерой тоже рассмеялась. Алиса посмотрела куда-то в сторону, всё ещё улыбаясь, и запись остановилась именно на этом мгновении.
В нижнем углу появилась подпись: Алиса Колдуэлл. Перед полётом на Марс. Выпускной курс. Гарварда Международные отношения. Бостон. Массачусетс. 2273.
Следом мигнул красный индикатор.
Лицо Алисы дрогнуло, рассыпалось цветными помехами и погасло. Карточка истратила остаток батареи. Я коснулся края, пытаясь запустить её снова. Она не отозвалась.
В руке осталась тёмная пластиковая пластинка. А в поле зрения продолжали медленно расти показатели температуры девушки с тем же лицом.
Человек, живший в этой каюте, знал её до того, как она оказалась на корабле.
На койке был примагничен планшет. Он узнал моё отпечаток, но запросил пароль. Я оставил его на месте.
В зеркале над умывальником отражался незнакомец.
Симметричные скулы, гладкая кожа без возраста и шрамов, ярко-голубые глаза. У правого виска угадывался оптический порт. Под грудиной работали два сердца – до этого мгновения я просто не обращал внимания на слегка несовпадающий ритм.
Я коснулся щеки. Кожа была живой и тёплой. Внутренний интерфейс одновременно выдавал давление, температуру, уровень активности энергетического ядра и состояние органических систем.
Но и человеком в привычном смысле меня никто не проектировал.
Я наугад открыл шкафчик радом с зеркалом, крем для бритья, ультразвуковая зубная щётка, значит зубы я всё-таки чищу. Из шкафчика вылетел оранжевый блистер с предупреждением не смешивать препарат с алкоголем. Следом – второй. Названия мне ничего не сказали, зато внутренняя справка сразу перечислила седативное, противотревожное и эйфорическое действие.
Я вернул упаковки на место.
Мира Стоун с проколотыми глазами, древние ордена, таблетки и Алиса в криоотсеке составляли историю. Только пока не складывались в правильном порядке.
Состояние капсулы перешло в следующую фазу пробуждения. Я покинул каюту.
На обратном пути я нашёл гидропонный сад – единственный отсек с настоящим окном. За прозрачной стеной висели звёзды. Почти всё пространство захватила высохшая конопля. Системы сада отключились и растения засохли. Серо-зелёные кусты разрослись в невесомости, переплелись с фермами и теперь рассыпались от потревоженного воздуха.
Посреди мёртвого леса к палубе толстыми болтами прикрутили кресло. Рядом плавали самодельные трубки и пустые пакеты с медицинским этанолом. Датчики дыма были вырваны из стен.
Капитан сидел здесь, курил дурманящий дым и смотрел на звёзды.
Скорее всего, этим капитаном был я.
Я попытался представить эту жизнь – десятилетия на военном корабле, вещества, способные заглушить даже два сердца. Не почувствовал ни стыда, ни узнавания. Только пустоту, оставленную чужой биографией внутри моего номера.
На панели сада горел зелёный индикатор. Систему можно было восстановить. В хранилище должны были остаться семена.
Я мысленно отметил задачу и отправился обратно в криоотсек.
По дороге я поймал летевший по коридору пищевой брикет, удивиетельно но срок годности до сих пор не вышел. Внутренний интерфейс без запроса разложил содержимое по категориям: шестьсот килокалорий, белки, жиры, углеводы, витамины.
Рядом обнаружилась активная настройка подавления голода и вкусовых сигналов.
Голод появился сразу, будто всё это время ждал разрешения. Первый кусок оказался сладким, солоноватым и отдавал химической клубникой. Рацион был скверным, но сам вкус поразил меня. Первое бесспорно приятное ощущение в моей короткой жизни.
Возможность есть ради удовольствия оставили намеренно, а затем почему-то выключили.
Ещё один вопрос без ответа.
Температура тела Алисы поднялась до четырёх градусов. Помпы откачивали синий криопротектор и замещали его восстановленными компонентами крови.
Криосон не был сном. Это была технически обратимая смерть.
Автодок вывел данные потокового анализатора. На графике Annexin V / PI формировались три облака: живые клетки, погибшие и вступившие в апоптоз. Повреждений оказалось много, хотя и меньше, чем предсказывала модель для десятилетия за пределами гелиосферы.
Замороженные клетки не восстанавливались и накапливали радиационные повреждения. Поэтому человека полагалось выводить из криосна хотя бы раз в несколько лет: дать тканям исправить повреждения ДНК и только потом начинать новый цикл.
Алиса не просыпалась десять лет.
Я открыл собственные пределы радиационной нагрузки.
Hamamatsu Biotech. Серия BLK «Чёрный рыцарь».
Боевая платформа десятого поколения.
Максимальная допустимая накопленная доза: 80 Зв.
Организм обычного человека такая доза уничтожила бы много раз. Меня создавали для среды, в которой Алисе вообще не следовало находиться.
Почему прежний капитан привёз её сюда?
Ответ напрашивался сам собой, и мне он не нравился.
Помпы вернули в тело последние фракции крови. Кожа из синевато-серой постепенно стала розовой. Манипуляторы начали массаж сердца, короткими импульсами вводя эпинефрин. ЭКГ дрогнула и перешла в неровный самостоятельный ритм.
Я почему-то знал, что разряд дефибриллятора не запускает остановившееся сердце.
Я знал медицину. Умел пилотировать военный корабль. Мог его ремонтировать и, судя по каталогу арсенала, пользоваться любым находившимся там оружием.
Но не помнил ни одного человека.
Когда температура достигла тридцати пяти градусов, пластиковый кокон раскрылся. Одежды на Алисе не было.
Интубационная трубка медленно вышла из трахеи. Манипуляторы удалили катетеры и закрыли проколы коллагеновыми пластырями. Рыжие волосы влажными прядями плавали вокруг лица.
Я понял, что она красива. Мысль возникла просто и телесно — мне нравилось смотреть на неё.
Именно поэтому я отвернулся к принтеру и открыл каталог одежды. Несколько вариантов формы экипажа, обтягивающий спортивный костюм. Многие карточки не открывались: вместо изображений появлялись сообщения о повреждённых файлах.
Среди уцелевших моделей нашлась тёплая бежевая пижама — рубашка с застёжками спереди и просторные штаны на мягком поясе. Я подтвердил размер, предложенный автодоком, и запустил печать.
Мозговая активность Алисы нарастала. Разрозненные пики ЭЭГ складывались в устойчивые ритмы.
Алиса выгнулась от судороги. Вдохнула — резко, хрипло. Открыла глаза.
Сначала взгляд проходил сквозь меня. Затем сфокусировался на лице.
В карих глазах появилось узнавание.
Она попыталась оттолкнуться, но ослабевшие мышцы не удержали тело. Я инстинктивно двинулся помочь.
Я остановился и поднял руки.
— Только не ты… только не снова…
Она плакала, задыхаясь и пытаясь вжаться в раскрытую капсулу. В невесомости это было невозможно. Обнажённое тело медленно дрейфовало над ложементом.
Я знал десятки способов обездвижить человека и ни одного способа убедить его, что опасности нет.
Принтер подал сигнал. Я достал рубашку. Мягкая ткань была ещё тёплой.
— Тебе холодно, — сказал я. — После криосна это нормально.
Алиса не ответила. Только закрыла глаза и продолжала плакать.
Я мог оставить одежду рядом. Мог отойти и ждать. Но её температура снова начала снижаться, а руки почти не слушались. В справке автодока мигало предупреждение о посткриогенной гипотермии.
Она вздрогнула, но не попыталась меня остановить.
Я просунул её руки в рукава. Пальцы Алисы цеплялись за ткань и подворачивались, приходилось осторожно распрямлять каждый. Потом натянул рубашку на плечи и застегнул до шеи.
Всё это время Алиса повторяла шёпотом:
Я потянулся за оставшимися в принтере штанами.
— Сколько? — хрипло спросила она.
Я обернулся. Алиса смотрела прямо на меня.
— Сколько я была в криосне?
На экране всё ещё горела продолжительность цикла. Можно было соврать.
Лицо застыло. Взгляд ушёл куда-то сквозь меня. Между её бёдер начала набухать жёлтая сфера. В невесомости моча не стекала, а собиралась вокруг кожи тёплым липким шаром, распадаясь на отдельные блестящие капли.
В панели капсулы нашёлся аспиратор. Я включил его, собрал плавающие капли, затем достал салфетки и осторожно вытер её кожу. Алиса не сопротивлялась. Не помогала. Она висела совершенно неподвижно, пока я очищал её, как тяжелобольного или ребёнка.
Я старался не смотреть ей в лицо.
Я не знал, за это ли. За десять лет. За прикосновения. За человека, которого она во мне узнала.
Закончив, я натянул на неё брюки. Сначала одну штанину, затем другую, придерживая за талию, чтобы Алиса не уплыла. Надел носки. Закрепил мягким ремнём возле капсулы и завернул в термоодеяло.
Руки знали, что делать. Я поддерживал голову, следил за дыханием, проверял кровообращение в пальцах.
Алиса постепенно перестала дрожать. На меня она больше не смотрела.
Я проснулся без прошлого.
Для Алисы оно никуда не исчезало.
К какой каюте была приписана Алиса, корабль не знал. В манифесте она числилась пассажиром, но запись о размещении пропала вместе с большей частью внутренних архивов.
Алиса по-прежнему почти не реагировала. Висела над раскрытой криокапсулой, дрожала, завернувшись в термоодеяло, и быстро, неглубоко дышала. Автодок считал её состояние стабильным. Внешне это выглядело не особенно убедительно.
– Я перенесу тебя в жилой отсек.
Я подхватил её под плечи и колени. В невесомости тело ничего не весило, но сохраняло массу: стоило потянуть чуть сильнее, и Алиса начала вращаться вместе со мной. Я погасил движение и повёл её по коридору.
Мимо высохшего сада она пролетела с закрытыми глазами.
Я выбрал каюту рядом с капитанской. Когда-то она принадлежала моему помощнику, теперь внутри не осталось ничего личного: койка, шкаф, рабочая панель и чистые серые стены. Можно было поискать помещение подальше от меня. Я не стал. После десятилетнего криосна Алисе требовалось наблюдение, а эта дверь находилась в четырёх метрах от моей.
Я уложил её на койку и закрепил широкими ремнями. Иначе поток вентиляции унёс бы её к потолку. Руки Алисы безвольно поднялись перед лицом.
Посткриогенный протокол требовал непрерывного контроля сердца, дыхания и температуры. В захватил из медотсека биомонитор – белый круг размером с монету, липкий с одной стороны.
Алиса перевела взгляд на него, потом на меня.
Я расстегнул две верхние застёжки напечатанной рубашки. Она вздрогнула и попыталась поднять руку, но та остановилась на полпути. Можно было вложить наклейку ей в ладонь и ждать, пока пальцы начнут слушаться. Я не хотел ждать.
Отвёл ворот, коснулся костяшками тёплой кожи и прижал монитор под левой ключицей. Алиса замерла. Только дыхание стало ещё чаще.
Три секунды я держал датчик, пока фиксировался медицинский клей.
На краю зрения открылась телеметрия.
Я застегнул рубашку, приглушил свет и поднял температуру климат контроля на несколько градусов. Подсветка каюты окрасилась тёплым жёлтым, но уютнее от этого не стала.
– Я буду за соседней дверью.
Возможно, это должно было прозвучать обнадёживающе. Алиса посмотрела на меня так, что уточнять я не стал.
Я открыл ей доступ к каюте и вышел. Табличка возле двери обновилась: Алиса Колдуэлл.
Её пульс ещё некоторое время держался выше ста сорока. Потом дверь закрылась, и цифры медленно поползли вниз.
Корабль предложил вывести изображение с внутренней камеры. На миниатюре Алиса лежала, всё так же глядя в потолок. Я закрыл окно. Телеметрии было достаточно.
Вернувшись в свою каюту, я не стал включать свет.
Планшет возле койки по-прежнему требовал пароль.
Перебирать варианты вручную не имело смысла: после нескольких ошибок устройство заблокировало бы накопитель. Я снял образ памяти и отправил его корабельному искину. Биометрия давала большую часть ключа. Оставались пароль и уникальная подпись сенсора.
В обычных обстоятельствах армейское шифрование сделало бы взлом почти невозможным. Но я взламывал собственный планшет на собственном корабле и никуда не торопился.
Мне хотелось пить. Пакетов с водой в каюте не оказалось, а лететь на склад я поленился. Я закрыл душевую, отключил вентиляцию и ненадолго включил подачу воды.
Кабину заполнили прозрачные шарики. Они сталкивались, сливались и снова распадались, отражая тусклый свет. Я поймал одну губами. Холодная вода растеклась во рту. Потом вторую.
Несколько минут капитан военного корабля висел в душевой и ловил ртом водяные шарики.
В этом было что-то нелепое и детское. Уильям Блейк прожил, судя по наградам, не меньше столетия и, вероятно, давно перестал удивляться таким вещам. Я существовал несколько часов и пока не видел причин лишать себя удовольствия.
На периферии зрения продолжал мигать пульс Алисы. Он постепенно снизился до нормальных значений.
Я собрал остатки воды полотенцем, выбрался из кабины и попытался уснуть. Через полчаса стало ясно, что просто лежать в темноте не получится.
Возле койки находилась маска виртуальной реальности. Даже пустая память связывала VR с чем-то знакомым. Не обязательно хорошим, но знакомым.
Большая часть массивов оказалась повреждена. Из рекреационных миров уцелели бар на Манхэттене и морское побережье Гонолулу.
Первой вернулась гравитация.
Тёплый песок держал босые ступни. Солнце грело кожу, влажный воздух пах солью, волны накатывали на берег с ровным тяжёлым шумом. За спиной шелестели пальмы.
Я был одет в белую футболку и шорты. Исчез тепловой спектр. Погасли служебные уведомления, замолчали внутренние системы. Осталось одно человеческое тело – обычное, тяжёлое и ограниченное.
В беседке стояли столы с едой и напитками. Если не замечать одинаковые травинки, нетающий лёд в шампанском и отсутствие насекомых, симуляция вполне сходила за дорогой курорт.
Я взял эклер и убедился, что пищевому брикету с ним не тягаться.
Только пройдя вдоль берега, я заметил на границе зрения служебную панель подключения.
В мире находился ещё один пользователь.
Можно было выйти. Для Алисы это, возможно, оставалось единственным местом на корабле, где не существовало ни криокапсулы, ни моего лица.
Вместо этого я отключил визуализацию собственного соединения и аватара.
Тело осталось. Песок по-прежнему пружинил под ногами, но следов я больше не оставлял. Алиса не могла меня увидеть или услышать.
Она сидела у самой воды в длинном красном вечернем платье. Намокшая ткань потяжелела и липла к ногам. Рядом, наполовину погрузившись в песок, стояла бутылка вина.
Волны накатывали на подол и уходили, оставляя блестящие разводы. Алиса обхватила колени руками и смотрела на горизонт.
Здесь она выглядела иначе. Не беспомощным телом после криосна, а человеком, который сам выбрал платье, море и место на берегу. Я легко представил её на официальном приёме – собранную, уверенную.
Но на самом деле я ничего о ней не знал. Только имя, лицо с видеокарточки и то, что при виде меня Алиса сжималась, словно ожидала, что её ударят.
Я сел на песок в паре шагов. Волны проходили сквозь мои невидимые ступни, не замечая лишнего пользователя.
Несколько минут Алиса молчала.
– Десять лет, – сказала она наконец.
Отпила вина и посмотрела на бутылку так, будто удивилась её присутствию.
– Для меня прошёл один день. Для всех остальных – десять лет.
Она провела пальцами по мокрому подолу.
– Отец должен был меня искать. Хотя бы он.
Волна коснулась её ладони и отступила.
– Может, искал. Может, решил, что я умерла. Все решили.
Алиса усмехнулась – коротко и безрадостно.
Она сжала пальцы на ткани платья.
– Когда он держал меня здесь, я всё ждала, что кто-нибудь прилетит. Или он ошибётся. Или мне подвернётся возможность.
Голос дрогнул, но Алиса продолжила:
– Было страшно, зато я хотя бы знала, чего хочу. Домой.
Она посмотрела на горизонт, где океан соединялся с небом без единого шва.
– А теперь дома прошло десять лет.
– Я даже не знаю, куда возвращаться.
Я сидел рядом, невидимый, и смотрел, как ветер треплет её волосы.
Невесомость вернулась вместе с каютой.
Я сорвал маску и некоторое время висел над койкой. Оба сердца работали часто. Вспомогательное постепенно замедлилось и снова замерло. На коже выступил пот.
До встречи с Алисой отсутствие памяти казалось технической неисправностью. Повреждённым архивом, который следовало восстановить.
Я посмотрел на планшет. Подбор пароля продолжался. Почему-то мне казалось, что мне вряд ли понравится то, что я там найду.
Можно было остановить процесс и стереть образ накопителя.
Телеметрия Алисы находилась в зелёной зоне. Пульс – восемьдесят шесть. Температура немного поднялась до 37.7, но после криосна это было нормальным.
Мне наконец по-настоящему захотелось спать – просто сбросить накопившуюся за последние часы усталость. Хотя бы ненадолго перестать думать. Невесомость – лучшая постель, но я всё-таки закрепился на койке, чтобы не болтаться по каюте во сне. Мои потребности оказались весьма скромными – около трёх часов в сутки.
Я пометил триггеры для пробуждения: нарушение жизненных показателей Алисы и любые критические неисправности систем корабля. Уже проваливаясь в темноту, я вдруг подумал: а могу ли я вообще видеть сны?
От автора: В новогоднюю ночь 2025 года я решил написать историю, которую носил в голове почти десять лет. Профессиональным писателем себя не считал: моя обычная жизнь — клетки, эксперименты, гранты. Интернет и без меня переполнен текстами, но рассказать эту историю всё-таки хотелось.
За восемь месяцев, двигаясь примерно по главе в неделю, я собрал первый черновик. И неожиданно обнаружил, что у книги появились преданные читатели — в том числе здесь, на Пикабу. Перечитывая написанное, я понял: начало заметно уступает второй половине. Я учился писать прямо по ходу работы. Поэтому вернулся к первой главе и переработал роман.
В качестве эксперимента я решил начать выкладывать роман заново, с первой главы, уже в переработанном виде. Посмотрим, как он будет читаться теперь — и теми, кто давно летит на «Чёрной Птице», и теми, кто впервые поднимется на борт. Я пойму если вам эта задумка не понравится, особенно если вы читали ранние версии.
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
