Серия ««Кража. Брат о брате»»

И остался.

Ему было одиннадцать лет. Он переехал в Кишинёв, жил у тёти, занимался с братом. И даже пошёл в ту же школу — номер 37 имени Гоголя, где учился брат. Маленькое совпадение, которое мне всегда казалось не совпадением.

Тренировался он два с половиной года.

Когда брата спрашивают, как он заметил Сергея, он отвечает честно. Он не заметил. Он слышал, что где-то маленький мальчик из Флорешт обыграл Виджая. Но не придал значения. «Их много, игроков. Сегодня есть, завтра нет. Всех запоминать — зачем засорять голову».

Он не искал вундеркинда. Он не смотрел на мальчика и не думал «вот будущая звезда». Всё было наоборот.

Сергей пришёл сам. И сказал: я хочу быть.

Вот это брат помнит. Это он называет главным. Не талант, не дар, не данные. Желание. «Единственный ребёнок, который сказал: я хочу быть. И всё».

Позже я читал Джареда Тендлера — спортивного психолога, который работает с покеристами. И у него есть теория мотивации: внешняя и внутренняя. Внешняя — это когда ты видишь видео с игрой Крыжановского, загораешься, находишь тренера. Она нестабильна. Ты будешь себя подогревать книгами, искать способы, терять интерес, бросать. Внутренняя — это когда ты просто получаешь удовольствие от процесса. Концентрируешься на процессе, а не на результате.

Брат не читал Тендлера. Он не покерист, он бы не понял специфический язык книги. Но он видел то же самое у сотен людей. И называл это своими словами: целеустремлённость, огромное желание, фанатичность.

Он говорил про Крыжановского: «Многие говорят, что у него дар от Бога. Но ты должен знать, что он очень много работал».

И тут же добавлял: тот, кому всё даётся легко, часто бросает. Думает — зачем отрабатывать, если я и так сильный. А тот, кому тяжело, работает. И обгоняет первого.

Это про скорость обучения. Про то, что скорость не гарантирует результат. Гарантирует только работа.

Мастером спорта Сергей стал в тринадцать лет. Среди взрослых. Выиграл взрослый чемпионат Молдовы.

Крыжановский в тринадцать лет был мастером спорта. И это было при брате. Пока он его вёл.

Он был единственным ребёнком у брата на обучении. За всё время через брата прошло максимум трое детей. Не поток. Так что когда брат говорит «единственный», это надо понимать буквально. Он и был единственный. И он оказался тем самым.

В 2014-м я задался целью найти единственное совместное видео Крыжановского Сергея и Александра Кражевского.Это было единственное видео, доказывающее, что Крыжановского тренировал Кражевский Александр. С трудом, но я его нашёл.Оно было на румынском языке.Я написал ему русские субтитры, подготавливая к просмотру в России. Оно было снято в «Багрисе». Я обрадовался. Теперь у меня была доказательная база — можно смело называть брата тренером Крыжановского.

В том же интервью брат говорил: «Если бы было больше детей, как он, в Молдавии, этот спорт бы получил огромное развитие».

Он знал это уже тогда. За шесть лет до Питера.

А в 2010-м брат ушёл из «Багриса». И я сказал ему: тебе нужен свой сайт. В интернете нет ни одного упоминания, что Крыжановский — твой ученик. Ни одного. Люди не знают.

Брат отмахнулся: «Какой сайт, нафига мне это нужно. В Молдавии все и так знают, что я тренер Крыжановского».

Через четыре года у него не будет ни одного ученика. И мы будем есть жареную рыбу с Комсомольского озера.

Но это уже следующая часть.

Мы жили в центре Кишинёва, в старом доме во дворе на пять-семь семей. Школа номер 37 имени Н. В. Гоголя — в квартале от дома. Рядом Парк Пушкина, Парк Победы, Комсомольское озеро — сегодня Валя Морилор. Развлечений для подростков было мало, но скучно нам не было никогда. Всё детство проходило на улицах города, поблизости от дома. И родители никогда даже не интересовались, где мы находимся весь день.

В эти годы я почти всегда был рядом со старшим братом. Он старше меня на десять лет. Наш отец погиб в автокатастрофе в 1985-м, и брат стал мне вместо отца. Он и сейчас мне вместо отца.

Первое, что помню совсем ранним — санки. Брат привязывал санки верёвкой, сажал меня и бежал. Не с горки — просто по улице, по накатанной пешеходной дорожке. На бегу он резко дёргал верёвку вбок. Санки уходили в занос. Я вжимался в санки, пытаясь сохранить равновесие, переносил тело в бок и, смеясь, кричал брату, чтобы он остановился — я знал, чем это закончится. На третьем-четвёртом заносе санки опрокидывались, и я вылетал на тротуар. Брат смеялся. Я кричал, чтобы он перестал так делать. Он продолжал. Постоянно. Каждую зиму всё повторялось.

Ну бывает, чего уж там.

Второе воспоминание — совсем обрывочное. Брат привязал меня к себе проволокой в обмотке и полез на высокое здание с угловатыми пирамидами у нынешнего американского посольства. Я болтался на высоте второго этажа, а брат с друзьями карабкался наверх. Непередаваемое ощущение. Мне было года четыре, я больше ничего из того дня не помню — только это. Весёлое было детство с моим братом. И опасное, ничего не скажешь.

Брат часто брал меня с собой на стадион «Динамо», тоже в квартале от дома. Они играли в футбол, а я собирал бычки и устраивал из них маленький костёр. Копался в мусоре, лазил туда-сюда. Один раз меня, совсем малого, поставили на ворота в игре со старшими пацанами — на стадион собиралась своя компания с окрестных дворов. Мне со всей силы зарядили мячом в лицо. Я расплакался, лицо сильно болело. Но быстро успокоился — я же мужик. Ну, такое бывает.

Брат брал меня и в компанию своих друзей — во двор у 37-й школы, к бывшему Дому пионеров, где в центре двора стоял фонтан с русалкой. Позже в этом здании был офис ПКРМ. Мы сидели то у фонтана, то на скамейках у подъездов. Я играл в стороне, неподалёку, а брат с друзьями-подростками курил. Это был наш секрет. Я никому не рассказывал о нём года три. Хранил тайну брата.

Потом появились видеосалоны. Билет — рубль с человека. Один был в Доме молодёжи на улице Букурешть, на одном из этажей. Там у стены стоял небольшой телевизор, а перед ним — пятнадцать-двадцать стульев. В коридоре всегда было накурено. Залы всегда были полные. Тогда в жизнь советского человека вошло голливудское кино.

Показывали много чего. «Зловещих мертвецов». «Ох, уж эта наука» — про двух друзей с лифчиками, повязанными вокруг головы вместо касок. Они построили машину времени, комедия, мы тогда очень смеялись.

Мне было около пяти лет, когда в том самом Доме молодёжи мы посмотрели «Терминатора». Были в восторге, под впечатлением. Выходим после сеанса, смотрим на афишу — «Киборг-убийца». Понятно, надо смотреть. Брат купил билеты. Через пару минут, на титрах, мы поняли, что только что смотрели этот фильм. Это снова был «Терминатор», просто под другим названием.

А в кинотеатре возле нынешнего ресторана «Ла Саркис» я помню сериал «V» — «Визитёры». Про ящеров-пришельцев в облике людей, которые прилетели на Землю и оказались захватчиками и плотоядными ящерами, заготавливающими человеческие тела в качестве пищи. Жуткое зрелище. Несколько серий подряд смотрелись как отдельные фильмы.

В тридцати метрах от кинотеатра, прямо у ступенек, что спускались к Комсомольскому озеру, стоял парк аттракционов ещё советского образца. Парк на склоне, сбоку от ступенек. Там была карусель «Ромашка» — пластиковые сиденья на цепях, прикреплённые к большому колесу, которое крутилось и несло тебя по кругу в воздухе под наклоном градусов семьдесят. Потому и «Ромашка».

Рядом — «Центрифуга». Во время движения мы отпускали руки, и они повисали в воздухе. Это было здорово.

Были машинки. Каждая с длинной балкой сзади и проводом, который соприкасался с сеткой под потолком. От движения провод тёрся о сетку, потрескивал от тока и испускал искры. Мы любили сталкиваться: по кругу был приклеен резиновый бампер, и при столкновении тебя вжимало в спинку, потом отбрасывало на руль.

С другой стороны лестницы, что шла к озеру, был зал игровых автоматов. «Морской бой», «Охота», автодром с маленькой машинкой, которой ты управлял. Комсомольское озеро было притяжением для подростков того времени. Всегда можно было найти себе развлечение.

Но было ещё одно место. Более злачное.

Бильярдная на склоне Буюканской горки — там, где сейчас стоит церковь. Сбоку, на вершине, у края холма. Вершина горки ещё Центр, а спуск уже переходит в Буюканы. Бильярдная стояла как раз на границе. Пять-семь столов с покоцанными шарами из кости или пластика, точно не скажу. Шары все в сколах и ямках, с отколовшимися кусочками. При входе во двор — тир.

Бильярдная была прокуренной. Маленькие столы русского бильярда. Брата привёл сюда его друг — Каля, от фамилии Калибаба. Именно он открыл брату эту дверь. Кали нет в живых уже около десяти лет. Но без него не было бы ни этой истории, ни всего, что после. Брат играл здесь ещё подростком, в конце восьмидесятых. А я был рядом и кидал шары в борта. Кий был для меня тогда огромным. Так что большую часть времени я просто смотрел, как мой брат Саша играет.

У каждого стола на стене висела небольшая доска, и на ней белым мелом писали цифры. Во что играли посетители, я не помню.

Брат тогда уже курил несколько лет. Мама каким-то образом узнала. В один из вечеров, когда брата не было дома, а я был, мама отлупила меня и заставила отвести её туда, где брат играл в русский бильярд. Я ничего не смог сделать и выдал секрет брата.

Мама сказала, что хотела посмотреть, с каким наслаждением брат курит. Она увидела — сквозь окно. Чем это закончилось, я не помню, но был скандал. Мама знатно попортила брату имидж в тот день.

Вот такие воспоминания о месте, в котором началась карьера Александра Кражевского в русском бильярде. 1988–1989 год. Вот и всё, что я, пяти-шестилетний мальчик, запомнил из тех времён.

Бильярдной давно нет. Она сгорела. На форуме старожилов Кишинёва до сих пор спорят, из-за чего — одни говорят, что подожгли жёны проигравшихся офицеров, другие сомневаются. Но это уже легенда. Осталось только то, что из неё выросло.

Школа номер 37 имени Гоголя. Годы спустя в неё поступит ещё один мальчик. Он тоже придёт в бильярд. Но это уже другая история.