Серия «Нечисть из Красного Яра»

Криков бабы Вали, как и матюков Бориса я больше не слышал и от этого приходил в ужас.

Инстинкт вопил, чтобы я уносил ноги, но я не мог бросить спутников, даже понимая: если останусь здесь – погибну.

Что было делать – не знал, только произнес: “Господи, помоги…” И вдруг услышал голос мышки: “Разбросай семечки, быстрее!» Послушал сразу же и достал из внутреннего кармана куртки припасенный большой пакетик. Пока рассыпал, существа удвоили напор и болезненно впились мне в мочки уха, выдрали клок волос, заставив вскрикнуть. Керосинка уже едва теплилась. А темнота в арке стояла такая плотная, что хоть ножом режь. Но света мне хватило – увидеть, как существа словно по волшебству устремились за семечками и начали собирать их. А обо мне они точно забыли.

Я бросал семечки как можно дальше, за это время попутно добравшись до распластавшейся на земле бабы Вали, закрывшей голову руками и тихо всхлипывающей. Лежащего рядом Бориса я тоже увидел и сразу понял, что всё – дело плохо. Его зажатая в обглоданных пальцах клюка была вся в крови, а в шее мужчины зияла рваная рана. Меня замутило, желчь подступила к горлу. Усилием воли я сжал кулаки и приказал себе собраться.

Сам не знаю, где тогда взял силы, но действовал очень быстро. Помог встать бабе Вале и, по совету мышки, забрал клюку Бориса. Затем высыпал остатки семечек, и мы побежали вперёд, прочь – в полной темноте, потому что чёртова керосинка потухла.

Когда мы вышли из прохода на поляну, то вокруг было так же темно, и всё же темнота отличалась: на небе – виднелись звёзды. Прохладный ветерок освежил лицо, и от нахлынувшего облегчения на моих глазах выступили слёзы.

- Слава Богу, - с чувством произнесла баба Валя и перекрестилась.

А после охнула, согнувшись, прижимая руку к сердцу.

- Максимка, таблетки в рюкзаке, - с паникой в голосе сказала она и едва не упала.

Я успел подхватить бабу Валю, помочь ей сесть на траву. Затем дрожащими от волнения руками торопливо расстегнул её рюкзак, нашёл таблетки, дал ей выпить. После некоторое время сидели молча. А услышав храп бабы Вали, я понял, что ей стало лучше. Как заснул – сам не помню.

- Вставай, Максим! - разбудил меня голос мышки в голове.

Я проснулся, зевнул и, поднявшись, потянулся. Затянутое тучами небо едва посветлело. Баба Валя лежала на боку, в утреннем свете её голова представляла печальное зрелище: остатки волос – в запёкшейся корке крови, одно ухо полностью обгрызено. Я вдруг испугался, что она померла. Но она что-то простонала и проснулась.

- Ох, Максимка, какой же страшный сон мне приснился, - вздохнула она и медленно села.

Затем внимательно посмотрела на меня. Взгляд её был тяжёлый, как камень. Она вытащила бутылку с водой из рюкзака и, напившись, горько усмехнулась:

- Оставь меня здесь, Максим, ослабла я что-то.

Я молчал, и она молчала, только сильно хмурилась, поджав губы. Перекусили мы тоже молча. А потом я сказал:

- Я вернусь за тобой, баба Валя. Обязательно, - и обнял ее крепко, как родную.

Она меня перекрестила, носом шмыгнула и отвернулась, скрывая слёзы. А я пошёл вперёд, следуя указаниям мышки. Всего-то оставалось в овраг спуститься, вон он там виднелся впереди.

Овраг был неглубоким, и я легко спустился вниз. “Держи ухо востро!” - предупредил меня голос мышки в голове, добавив, чтобы я искал нору в земле – логово колдуна.

Густой, безлиственный кустарник вокруг точно нарочно мешал поискам. Продираясь через него, я до крови исколол руки и поцарапался острыми ветками.

Едва я обнаружил широкую, уходящую вглубь нору в земле, как ощутил тяжелый взгляд в спину. Голос мышки в моей голове стал едва слышен, и слов я не разобрал.

Холодок прошелся между лопаток, я вздрогнул и оглянулся, встретившись взглядом со страшного вида мужиком. То, что это колдун, я инстинктивно понял сразу. Он был невысокий, тощий и чёрен лицом, словно гнилое яблоко. Одет в меховой тулуп, болотно-зеленые брюки – типа галифе, заношенные сапоги. Волосы у него цвета соли с перцем, густые, спутанные, похожие на воронье гнездо, и ещё длинная, цвета волос борода до груди. А вот глаза глубокие, топкие, как омут, темно-карие. Взгляд цепкий, льдистый, гипнотизирует и будто бы в самую мою душу смотрит. Я враз забыл всё, чему меня Хозяин леса учил. Тело вдруг онемело: ни рукой, ни ногой пошевелить не могу, даже вздохнуть и моргнуть не могу. И так жутко мне с того сделалось, что сердце болезненно закололо, одновременно леденея.

Лишь ощущаю, как в висках бешено бьётся пульс. Хочу кричать, но не могу, языка во рту не чувствую. А колдун всё смотрит, не моргает, и ухмылка у него до того мерзкая, противная, что совсем не по себе мне становится. Бросает то в жар, то в холод. Думаю, что вот конец мне сейчас придёт, и всё зря было. Как же это так несправедливо, неправильно – и завыть от бессилия хочется, да не получается.

Вдруг запястье обожгло резкой болью, до слёз – и неожиданно чары спали. Я сумел моргнуть и отвести взгляд. По руке быстро юркнула мышка, тут же спрятавшись в рукав куртки. В голове раздался ее голос:

- Ну же, Максим, не медли!

Вспомнились тут и все наставления Хозяина леса разом. Злость прояснила мысли, страх исчез.

- А-а, получай, треклятая сука! - замахнулся я левой рукой, стиснув пальцы на осиновой клюке, и со всей силы огрел колдуна в челюсть.

У него лопнула губа, и клюка обагрились кровью. Колдун вдруг весь обмяк, зашатался и отступил назад.

- Говори, где сын, падаль! - разъярился я, снова замахиваясь клюкой.

- Погодь! - выдохнул колдун, сплевывая кровавой слюной на землю и поднимая руки в знак капитуляции. И показал на нору, давая понять: мол, там твой сын.

- Поклянись нечистой силой, что меня и сына на своей земле не тронешь! - велел я, следуя совету Хозяина леса. - Не то дальше бить буду! - пригрозил ему.

От моих слов лицо колдуна аж перекосило от злости. Он долго молчал, снова пытаясь поймать мой взгляд, но теперь я держал ухо востро и отводил глаза в сторону.

- Хорошо, быть по сему. Не трону! - поклялся колдун.

- А теперь отдай мне сына! - расхрабрившись, потребовал я.

Внезапно колдун расхохотался.

-Так забери, ежели по силам, - с усмешкой сказал и, крутанувшись вокруг себя, исчез под землю.

- Вот же с-сука! - выругался я и направился к норе.

- Выпусти меня! - попросила мышка, пояснив, что в логово колдуна ей путь заказан. Затем, когда я вытащил её из кармана и посадил на землю, рассказала, как найти сына. А после, попрощавшись, убежала.

В темную нору вели сплетенные из корней ступеньки. Я медленно спустился вниз и, чтобы не упасть, зажигал по пути спички. Чем глубже лез, тем больше расширялся проем. На самом дне было заметно светлее. Тусклый, но дающий возможность сориентироваться в темноте свет возникал из выемок в земляных стенах, где лежали черепа мелких зверьков. Внизу было тихо и пахло сыростью.

Впереди нашёлся круглый проём, оплетенный корнями. А вот там было очень темно, и стоило сделать шаг вперед, как по ногам подуло холодом. Но хуже оказалось другое: из проёма пахло кровью.

Спички у меня почти закончились. Темнота и запах настораживали, и появились нехорошие мысли, что колдун меня обманул, а нора – ловушка. Я вздохнул и, прежде чем войти в проём, навскидку позвал сына:

- Коля?

Из проема донеслось шуршание и повизгивание. Сердце в груди заколотилось. Я зажёг спичку и пошёл на звук.

Слабый огонёк высветил пустые клетки, в одной из них находился маленький серый заяц. Рядом с ними стояли деревянные ящики, а далее всё застилала темнота.

- Коля? Сынок? - спросил я, по совету мышки вглядываясь в зайца. Как-то не верилось, что это может быть мой сын.

И в этот момент заяц поднял голову и засопел, пристально глядя на меня. Его осмысленный взгляд пронзил меня до глубины души, а когда из глаз зайца покатились слезы, я всхлипнул и окончательно поверил.

- Сейчас, сына, потерпи, я тебя вытащу, - сбивчиво говорил я, пытаясь в темноте открыть клетку.

Тугие прутья не поддавались моим усилиям. Они словно вросли друг в друга, а замка в клетке не было. Я остервенело рубил тугие прутья серпом, но едва переставал, как они снова срастались. Я устал и поэтому положил серп, клюку и рюкзак на пол и теперь держал зажжённой последнюю из двух спичек, думая, что предпринять. Заяц вдруг испуганно завизжал, забившись внутрь клетки.

- Не трудись, человек. Тебе не открыть клетку без этого, - раздался ехидный мужской голос со спины.

Я успел обернуться, чтобы увидеть похитителя сына. У него в руках была связка ключей с белой фосфоресцирующей косточкой в общем кольце. А ещё камень, которым он быстро и крепко огрел меня сначала по плечу, потом, пока я, согнувшись, корчился от боли, пытаясь ухватиться за серп или клюку, ударил по голове. В глазах потемнело, и я отключился.

Пришёл в себя резко. Голова болела адски, хотелось пить, в глазах расплывалось, и какое-то время я лежал, не шевелясь, ожидая, когда боль хоть немного отпустит. Кажется, я снова терял сознание, потому что слышал неприятное гнусавое пение какой-то детской песенки и долго не мог понять, где нахожусь:

И в чайнике, и в ковшике,

Под крышками кастрюль

Мы слышим дружное буль-буль,

Буль-буль, буль-буль, буль-буль.

Эта чёртова назойливая песенка вместе с гнусавым голосом внезапно и привела меня в чувство, помогла вспомнить. В глазах слегка прояснилось, и боль в голове немного уменьшилась. Я увидел пустые клетки с забившимся в одной из них в угол зайцем; рядом, в подобии стола, – стопка деревянных ящиков, на них лежали разделочная доска и нож, овощи горкой. На полу стояло ведро с водой. Сидя на корточках, в этом ведре увлечённо чистил замызганную кастрюльку песком похититель, напевая себе под нос. Он пока не видел, что я очнулся, как и не убрал лежавшие подле клетки серп и клюку.

Даже пошевелиться мне было тяжело, но я стиснул зубы и медленно потянулся к серпу, понимая, что это мой единственный шанс на спасение сына.

Едва пальцы сжали рукоять серпа, пение прекратилось. Я только начал подниматься, как похититель уже оказался рядом. Он неприятно улыбнулся и, перед тем как замахнуться кастрюлей, нацеленной мне в голову, смешно погрозил пальцем. К моей удаче, похититель не заметил серп, зажатый в моей руке, и я воспользовался моментом, рассёк ему ногу.

Он взвыл, выронил кастрюлю и набросился на меня, словно дикий зверь, придавив к земле и яростно начав душить. Ещё один удар серпом лишь слегка задел ему руку. А он будто бы и совсем не чувствовал ни боли, ни моего отчаянного сопротивления в попытке разжать его руки, сомкнутые на моём горле. Перед глазами плясали чёрные точки, я задыхался.

Неужели я умру вот так, после всего пережитого? И Коля, что будет с ним! От накативших мыслей накатила паника, а ярая злость придала сил. Я извернулся и крепко впился зубами в запястье нападавшего. Медно-солёный вкус крови разлился во рту до тошноты. Хватка на горле ослабла. Я смог вздохнуть. Неожиданно я услышал возглас:

- Получай, сучий потрох!

Затем увидел бабу Валю, которая, замахнувшись, и в самом деле огрела молотком по голове похитителя. Затем еще раз, пока его тело не обмякло. Ее глаза горели яростью, щеки пылали, но баба Валя улыбалась.

- Ух, поспешим! - сказала она, отмахнувшись от слов благодарности и помогая мне встать.

Не раздумывая, я забрал у мужчины связку ключей со светящейся косточкой и направился к клеткам. Пока я освобождал сына в заячьем облике, баба Валя активно разбивала вокруг оставшиеся в моём рюкзаке бутылки с зажигательной смесью.

Когда мы выбрались из норы, она бросила туда зажжённый коробок спичек. Едва немного отошли, как полыхнуло знатно. Пламя ревело и свистало, сжигая колдовское логово.

До леса оставалось совсем близко, как я вспомнил про колдуна. И тут же нам на голову спикировал с неба огромный ворон. Он пронзительно, злобно каркал, нападая на нас с бабой Валей, собираясь заклевать до смерти. Бежать я не мог из-за вновь накатившей слабости, как и отбиваться, потому что держал в руках дрожащего от страха зайца.

Только и оставалось мне молиться и надеяться на Божью милость, пока баба Валя отбивалась от ворона молотком и осиновой клюкой за нас двоих.

Но силы были неравны, баба Валя быстро уставала. Кровь с ее головы, раненной вороньим клювом, затекала ей в глаза, мешая видеть. Её замахи молотком и клюкой становилось слабыми и неточными и больше не причиняли вреда птице.

Я уже дошел до леса, собираясь скрыться среди безлиственных чёрных деревьев, и тут, вскрикнув, баба Валя поскользнулась и упала, выронив клюку и молоток.

- Спасайся! - хрипло вскрикнула женщина, укрываясь от ворона руками. Сердитым, пронзительным взглядом запрещала она мне вернуться и помочь ей.

От нахлынувшего отчаяния я задыхался, не зная, что предпринять, и не в силах смотреть на её мучения. Затем под воздействием порыва я громко, ни на что не надеясь, попросил помощи у Хозяина леса. На глазах выступили слезы, я не мог отвернуться, в груди жгло. Смотреть, как ворон – приспешник колдуна, когтями и клювом убивает бабу Валю, было невыносимо.

Внезапно лес позади меня ожил; зашумело, засвистело вокруг, и помощь пришла. Я с радостным удивлением наблюдал, как со всех сторон на поляну сбегаются звери, летят птицы. Их было так много!.. Лисы, волки, кабаны, совы, даже медведь пришел.

И вся эта звериная рать окружила бабу Валю и расправилась с вороном, растерзав его в клочья. Только перья во все стороны полетели. Но вскоре и они исчезли, втоптанные в землю, а прибывшие на подмогу звери ушли все, кроме медведя. Он подошел ко мне и мысленно объяснил, (как раньше общалась со мной мышка), что и как делать.

В общем, коротким путём вывел он нас из лесу, а бабу Валю на своей спине до дома донёс.

Ещё по пути медведь заставил меня выкопать пахучий корешок и дать съесть зайцу, чтобы тот снова человеческий облик принял. Потом зверь ушел, как ни в чём не бывало.

А я позвонил родственникам бабы Вали в Череповец и вызвал помощь.

Слава Богу, вовремя – и всё обошлось.

Отмечу, что гнилой лес со смертью колдуна от зла очистился, все деревья исцелились.

Я же с тех пор Хозяина леса поблагодарить никогда не забываю: как в лес иду, то всегда на пеньке оставляю Лешему хлеб и сало.

- Эй, Борька, Петя! Кто дома есть? Отзовитесь!

Затем постучала. Бушуй залаял, а сквозь шум и непонятно, есть ли кто в доме.

- Тише, тише, - велела псу хозяйка.

А я ненароком только дыхание задержал в ожидании, прислушиваясь, как увидел, что свет загорелся в окошке. Я выдохнул от облегчения, наблюдая, как штору отвесили и отпустили. После и дверь открыли.

На крыльцо вышел Петя. Он был в фуфайке, накинутой на рубашку, и в светлых кальсонах, на ногах галоши.

- Случилось что? - обеспокоенно спросил он, позевывая и прикрывая рот ладошкой.

- Боря-то дома? - спросила Варвара Игоревна.

Петя кивнул.

- Дело у нас к вам срочное. Обсудить надо.

- То-то и оно, раз ночью сюда пришли. Заходите в дом, холодно, - запахнув фуфайку, Петя жестом пригласил нас войти.

Дом у братьев Митрофановых маленький, обстановка бедная, зато чисто.

- Кого там нелёгкая на ночь глядя принесла? - громко спросил Боря, дремавший на печи за шторкой. Но, разглядев меня с бабой Валей, с печи слез.

- Вот, гостинцы вам, - она поставила на стол у окошка две бутылки самогонки.

- Ох, мать, балуешь, - расплылся в улыбке Борис. Петя же молчал и внимательно смотрел на нас.

- Дело у нас к вам обоим важное, безотлагательное. Помощь нужна.

И баба Валя рассказала про моего сына, кто и как похитил, и остальное, что я ей от Хозяина леса рассказал.

- Надо помочь, брат, грех в беде отказать, - суровым тоном произнёс Петя.

- Погоди впрягаться за других, дурень, если самому жизнь не дорога, - резко ответил Борис и положил руки на плечи брата. И, обратившись к бабе Вале, сказал: - Забирай назад самогонку, мать, не пойдём мы в гнилой лес искать погибели. Пацана, конечно, жаль, но своя жизнь дороже. Уж не обессудь, - развёл руками Борис.

- Трус, - сказала, как выплюнула, баба Валя. - Был бы твой отец сейчас жив, так устыдился. Сейчас, поди, в гробу переворачивается. Не так он вас обоих воспитывал. Не по-людски это – в беде бросать да отдавать мальчонку колдуну на поживу.

- Я с вами пойду, решено, - вышел вперёд Петя. - А ты как хочешь, брат, но я жить не смогу потом спокойно – виноватым.

- Дурак! - со злостью топнул ногой Борис. Его лицо пошло красными пятнами. Глаза округлились и горели, как у бешеного. Петя молчал и смотрел в лицо брату. Так и сверлили друг друга тяжёлыми взглядами.

- Уу, с-сука упрямая! Так иди! Сейчас и иди. С глаз долой – из сердца вон! - громыхнул Боря и вскрикнул: - Все вон отсюда пошли!

Мы с бабой Валей первыми из дома вышли, а минут через пять и переодевшийся Петя с рюкзаком за нами следом.

Предугадывая наш вопрос, он ответил:

- Нормально всё. Выпьет Борька, отоспится и отойдёт.

Вернувшись в дом бабы Вали, мы выпили чая и всё обговорили. Я внимательно слушал, запоминая, что вспоминали о гнилом лесе как хозяйка дома, так и Петя. Во-первых, фонари там будут бесполезны, лучше использовать факелы и керосинку. А ещё следует взять с собой защиту от нечисти. Считалось, что таковой, помимо освящённых предметов (у бабы Вари имелась четверговая соль), являлся металл. Поэтому мне достался на вооружение серп, Пете топор, а хозяйке дома, кроме ружья, – молоток. К сожаленью, керосинка в хозяйстве была только одна. Зато керосина, бензина и солярки у запасливой бабы Вари нашлось вдоволь. И стоит ещё отметить, что для защиты мы сделали несколько бутылок с зажигательной смесью, а ещё соорудили пару факелов из подручных средств. Собрали полные рюкзаки, взяли с собой не только еды и воды, но и сало с хлебом отдельно, чтобы угостить перед нашим походом Хозяина леса. К слову, я ведь договорился увидеться с ним ещё раз, как соберусь идти за сыном.

Спали мы в эту ночь мало, но, что удивительно, крепко, и все хорошо выспались.

Плотно позавтракав и собравшись, мы вышли из дома около десяти утра.

День выдался погожий и солнечный, что я посчитал хорошим предзнаменованием.

Едва мы подошли к лесу, как за спиной услышали окрик:

- Да погодите же!

Это оказался запыхавшийся от бега Борис. Волосы от пота прилипли к его голове. Лицо красное, как варёная свекла. В руках мужчина держал деревянную клюку, за спиной висело в чехле ружьё.

- Петя, погорячился я, - сказал вместо извинений, добавив, что покойный отец всю ночь снился: изводил молчаньем и тяжелым взглядом. - Я с вами пойду теперь. Как же отпустить брата к нечистому без ружья? И вот клюку дедову из осины для обороны взял. Кто ж его знает, как дело-то повернётся, а? - вопросительно сказал он, растягивая губы в примирительной улыбке.

- Пусть идёт, - чётко сказала баба Валя. - Сами знаете, что на обиженных воду возят. А нам сейчас препираться некогда, и любая помощь пригодится.

Борис сразу взялся нести часть вещей, и с того идти действительно стало легче.

- Ступай вон туда, Максим, - вскоре указала мне, войдя в лес, на обросший мхом пень баба Валя, отдав сало с хлебом. - Уважь Хозяина леса, а мы здесь пока постоим.

На этот раз в лесу не было ни шума, ни ветра. Только на пне вдруг мышь- полевка появилась, а сало с хлебом исчезло. Мышка пискнула, а у меня в голове раздался человеческий голос.

Честно – от неожиданности я чуть не подпрыгнул.

- Возьми меня с собой, Максим, пригожусь. Когда с пути собьётесь, то дорогу вам показывать стану. Давай, не бойся. Посади меня к себе в карман куртки.

Руки у меня дрожали, когда я осторожно взял с пня мышку и положил в карман.

- Ну, что сказал Хозяин леса? - спросил Борис, когда я вернулся к остальным.

- Да вот проводника дал, мышку, - и показал всем на карман куртки.

Борис хмыкнул в ответ, явно мне не поверив или думая, что я так отшучиваюсь, не желая ничего рассказывать.

Затем Петя повёл нас вперед, сказав, что от отца знает короткий путь к гнилому лесу.

Так получилось, что шёл я последним, а передо мной баба Валя.

В лесу царила приятная прохлада, пахло хвоей, прелыми листьями и порой весело, обрадованные погожим днём, чирикали птицы.

Часа три мы дружно держали быстрый темп, а тем временем лес вокруг стремительно темнел и густел. И теперь едва можно было различить сквозь проступающие, вспученные коренья рыжие еловые иголки и листья узкие, еле приметные тропинки.

Ещё через час идти стало тяжеловато, и дело было не только в накатившей усталости. Атмосфера в лесу изменилась. Стихли все звуки. И, вопреки дню, стемнело до сизых сумерек, а дальше и вовсе лес утопал в густом тумане.

Вскоре наша едва различимая тропинка полностью исчезла. Мы резко замедлили темп и, подойдя к чёрным, будто бы опаленным огнём деревьям (со слов бабы Вали – признакам входа в гнилой лес), обвязались длинной верёвкой. Так мне посоветовал сделать Хозяин леса. Туман здесь стал гуще, едва что впереди себя видно. Поэтому через некоторое время идущий впереди всех Петя остановился и, растерявшись, сказал:

- Уж извиняйте, - развёл он руками, - но с туманом этим, бесовским не иначе, дорогу здешнюю вообще не узнаю и до проклятой деревни не знаю, как не то чтобы добраться, а как тут назад вернуться.

- Правду брат говорит, - вмешался Борис. - Заблудимся мы наверняка или в болоте увязнем. Домой надо сворачивать, пока не поздно. Эх, не по силам нам, простым людям, с колдуном биться.

Баба Валя тут же начала что-то возмущенно бурчать, а я её перебил, сказав, мол, на такой случай Хозяин леса как раз дал мне средство.

Я закрыл глаза и мысленно обратился к мышке, попросив помощи. В голове сразу раздался голос:

- Иди вперёд, Максим, а остальные пусть за тобой следуют, а я тебе буду говорить, куда путь держать. А ещё скажи, чтобы ничего не боялись, ибо колдун и приспешники его бесовские страхом питаются и могут морок навести.

Борис после моих слов стал упрямиться, пока Петя его легонько не пихнул, сказав:

- Сам знаешь, брат, что Леший плохих советов не даёт.

И мы пошли дальше.

Туман сгустился так сильно, что хоть ножом режь. Зажжённая керосинка сейчас была практически бесполезна. Дышать становилось тяжело, и жарко было, как в парной. Промаявшись так некоторое время, пришлось оставить часть нашего снаряжения: факелы и пару бутылок с зажигательной смесью. От верхней одежды мы не спешили избавляться, как и от оружия. В общем, все терпели и шли за мной следом.

Туман внезапно исчез – резко, без предупреждения. Впереди плотно стояли, похожие на частокол, без единого листочка чёрные деревья, верхушки и сучья которых сплетались, изгибаясь так сильно, что и неба не видно. А под ногами чавкала от влаги земля, с каждым шагом проседавшая глубже. Ещё пахло здесь очень неприятно, чем-то гнилостным, забродившим, стухшим.

И хоть тумана не было, но атмосфера вокруг буквально чувствовалась кожей, такая она была тяжелая, словно наэлектризованная.

В довесок меня не покидало колючее ощущение между лопаток, что мы здесь не одни. А кто-то очень злобный прячется на виду и пристально, оценивающе на нас смотрит и выжидает…

Устав неимоверно, мы решили сделать короткий привал. Решили братья – я промолчал, но согласился, хотя в душе ныло: «Коленька, сыночек мой… Где ты? Жив ли?» Первым делом отвязали соединявшую нас веревку. Затем выпили воды, перекусили. Только собрались идти дальше, как услышали смех. Звонкий, словно где-то рядом смеётся озорной ребёнок. Только от этого смеха у меня мороз прошелся по коже, потому что было в нём нечто такое гадкое, злое, нехорошее, словно и не ребенок смеялся вовсе, а только притворялись им.

Мы молча переглянулись, растерявшись. Вдруг зашуршали, заскреблись ветки деревьев. Звук становился всё ближе, сильно действуя на нервы, потому что мы никого не видели, да и ветра не было.

Синие огоньки первым заметил Борис. Он не по-мужски испуганно ойкнул и указал пальцем:

- Там! – и, оглянувшись назад, хрипло вскрикнул: - Окружают!

Светящиеся синие шарики со всех сторон стягивались к нам по воздуху, совершенно беззвучно. Их становилось всё больше. Казалось, шары изучают нас.

Внезапно ощущение страшной опасности холодной волной накатило на меня. Захотелось бежать, прятаться, как голос мышки в голове предупредил:

- Если побежишь – умрёшь!

- Стойте! - запнувшись, сказал я, но опоздал.

Петя рванул вперед, к деревьям – видимо, чтобы укрыться. Воздух вокруг словно сгустился. Шары мгновенно окружили его. Синий свет разгорелся до белизны и вспыхнул ярко, как молния. Грохнуло. Ударная волна воздуха, горячая, что кипяток, сбила с ног. Затем мгновенно настали темнота и тишина.

В ушах звенело. Я лежал на спине, не понимая, где нахожусь и что происходит.

- Максим, вставай, - тихонько произнесла баба Валя.

Её рыжие волосы растрепались и торчали дыбом. Лицо было бледное, в разводах грязи. В руках керосиновая лампа.

- Где Петя, Борис? – сглотнув, спросил я.

- Вон там, - указала рукой в сторону.

И тут я рассмотрел лежавшие на земле вещи: куртку цвета хаки, потрепанную кепку, заношенные до серого цвета, когда-то черные брюки и обугленные ботинки.

- Нету больше Пети, нету, - с надрывом сказала женщина.

Я обернулся, услышав хныканье, и увидел сидевшего на корточках Бориса. Он шмыгал носом и говорил что- то неразборчивое, а нас с бабой Валей словно не замечал вовсе. В руках Борис крепко сжимал клюку. От взрыва его рюкзак превратился в лохмотья, а ружьё в чехле расплавилось до негодности.

Я помог ему подняться. Борис молчал. Его глаза были расширены, а взгляд стал отрешенным.

- Надо идти! - вздохнув, сказала баба Валя.

Мы собрали разбросанные во время взрыва вещи. К сожалению, ружьё женщины тоже оплавилось, так что пришлось его оставить.

Переведя дух, мы взяли, что смогли, и пошли в сторону сросшихся чёрных деревьев. Теперь из нас лишь я был вооружён серпом, да баба Валя – молотком.

- А дальше-то что делать? - позднее устало спросила баба Валя.

Деревья вокруг нас росли так густо и плотно, что ни обойти, ни пролезть через них не было никакой возможности.

- Сейчас, спрошу, - прошептал я, обратившись за помощью к мышке.

Она долго не отвечала, и я уже было решил, что мышка погибла. Но только потянулся к карману, чтобы проверить, как в голове раздался тихий голос:

- Ох, Максим, тропинка между деревьев колдовством скрыта от взгляда смертного люда. - И мышь объяснила, как использовать взятую с собой четверговую соль.

Боря стоял на месте, а я с бабой Валей, положив в ладонь соли, шли возле деревьев и сыпали на них там, где особо густо росли. Мне казалось, что ряды деревьев никогда не кончатся, а соль мы просто рассыпали зазря, пока вдруг с очередным замахом крупинки соли не вспыхнули в воздухе искорками белого света. На нас тут же жарко дохнуло прелыми листьями, стоячей водой – и вдруг с треском деревья вздрогнули и медленно расступились, образовав похожий на арку проход.

- Поторопитесь! - услышал я шёпот мышки в своей голове и жестом дал понять, чтобы баба Валя и Борис поспешили войти.

На этот раз я шёл первым, за мной Борис, а позади него баба Валя. Тёмный проход выглядел бесконечным. Сомкнутые над головой ветви часто потрескивали. То и дело слышались тонкий писк и скулеж, тяжко действующие на нервы. Дышалось тоже тяжело. Воздух был влажен и спёрт. Чудом уцелевшая керосинка немного освещала дорогу.

- Ааа! Помогите! - внезапно закричала баба Валя.

Борис что-то неразборчиво бурчал и остервенело махал клюкой. Неожиданно со всех сторон жутко затрещали ветви, раздался пронзительный писк. Было чертовски темно, но и без того понятно, что наш проход стал сужаться, превращаясь в ловушку.

Я бросился на помощь бабе Вале, подняв повыше керосинку. Её мерцающий, постоянно мельтешащий при движении свет дал возможность рассмотреть нападавших.

Мороз холодным языком прошелся по коже. На плечах, на голове и руках бабы Вали копошились маленькие, размером с крупную крысу существа. Они были угольно-чёрные, полностью заросшие шерстью, со сморщенными мордочками, походившими на детские лица, но с широкой пастью и красными глазами-бусинками.

Острыми зубами и когтями существа рвали одежду, волосы бабы Вали, царапали и вгрызались в незащищенное лицо. Молоток против них ей не помогал.

Борис яро матерился, отбиваясь от них клюкой, затем оглушенных давил ногами, но существ было слишком много. Они выползали, словно алчущая крови стая крыс, протискиваясь сквозь прорехи в сучьях со всех сторон.

Баба Валя орала, пытаясь стряхнуть существ с волос и расцарапанного лица. Сквозь её крик, пробивалось неприятное, режущее слух, полное злобы и торжества хихиканье. Громкая какофония царящего вокруг хаоса мешала мне понять, что говорит в мыслях голос мышки.

Нечисть из Красного Яра. Часть 1/5

Нечисть из Красного Яра. Часть 2/5

Нечисть из Красного Яра. Часть 3/5

Повторив указанное действо и слова, я, следуя за бабой Валей, медленно, не оборачиваясь, вышел из лесу и, усевшись на трухлявое бревно, принялся ждать.

Вопросы не давали мне покоя, но только я начинал говорить, как баба Валя шикала на меня, на корню обрывая вырвавшиеся слова. И, толкая в плечо, давала понять, чтобы сидел тихо и помалкивал.

Ждали мы долго, и я почти задремывал, как вдруг поднялся сильный ветер, заскрипели ветки деревьев. Что-то зашуршало, затрещало в лесу и стихло.

Не успел я опомниться, как перед нами, словно по волшебству, появился мужчина. Откуда взялся и вышел – совершенно непонятно. Мне аж не по себе стало.

Он был среднего роста, в ярко-красной, как на праздник, рубашке; сам широк в плечах и вроде не стар, а борода седая. А ещё, присмотревшись, я заметил, что ботинки у него неправильно одеты – с левой ноги на правую. И один глаз косой, да бровей с ресницами нет.

Жутковато и не по себе мне вдруг стало, поёжился. А баба Валя толкнула меня в бок и шепчет, что это Хозяин леса и есть. А мужик продолжает на нас, хмурясь, смотреть. Затем говорит:

- Ну, рассказывайте, чего звали!

И голос такой у него – весь из себя командирский, властный. Такая сила в каждом слове звучит, что до костей пробирает.

Баба Валя легонько толкнула меня локтем в бок, чтобы повторял за ней. Затем, она поклонилась мужику (я следом) и произнесла:

- Не серчай, Хозяин леса.

И рассказала, что у нас произошло. А как именно Колю украли – уже я объяснял.

- Хм. Нехорошо это, неправильно – давнишний договор нарушать, - сильно нахмурился Хозяин леса.

А после как топнет, как свистнет! У меня аж в ушах заложило. Смотрю – и глазам своим не верю, как зайцы из лесу дружно бегут и возле ног у мужика останавливаются. А белки по веткам еловым пятном рыжим быстро скачут и на землю спрыгивают, к зайцам присоединяются. Тут мужик присел на корточки и что-то им всем тихонько сказал, после встал, а звери разбежались. А Хозяин леса ко мне обратился:

- Как солнце сядет, то один сюда приходи. К этому часу мои подопечные всё разузнают и выяснят. А там чем смогу, тем помогу.

Не успел я и глазом моргнуть, а он уже исчез. Только сильный порыв ветра налетел.

До заката солнца я не находил себе места: ни есть, ни сидеть спокойно не мог. То и дело выходил из дома, бродил по огороду и улице, с тоской смотрел на лес, пока баба Валя не подошла ко мне и, положив руку на плечо, не сказала:

- Незачем мучить себя, Максим. Пошли в дом, самогоночки по двадцать граммов выпьем, да и расскажу тебе про чёрного колдуна всё, что знаю. Время и скоротаешь.

Я вздохнул и вернулся с ней в дом.

- Вот что мне о колдуне как-то раз здешние старожилы поведали. Из тех, кто из нашей деревни ни за какие коврижки и уговоры не уехал. Я ведь, как помнишь, Максим, не в Красном Яре родилась, а приехала сюда жить, к третьему мужу – Яше.

Так вот. Ещё до войны жил здесь, в деревне, один мужик. Алексеем звали. Крепко невезучий он был с рождения, в довесок сирота. Как подрос – никак из нищеты не мог выбраться: все, за что ни брался, словно нарочно валилось из рук. Вот и озлобился он на весь мир, запил поначалу, аж нос посинел. Сам так иссох, что думали – и на свете не проживет долго. Ан нет. То ли судьба вмешалась, то ли какой злой умысел был, но однажды в лес как пошёл за грибами Алексей, так назад и не вернулся. Деревенские не сразу его хватились, а где-то через неделю. Искали потом – в общем, да не нашли. Так подумали, что помер в лесу. Леса ведь раньше здесь не чета нынешним – непроходимые, дремучие были. Да и места в них проклятые, гиблые имелись. Но вскоре, что удивительно, Алексей сам в деревне жив-здоров объявился.

Только сильно изменился он: прихрамывать стал да лицом почернел, словно очень загорел на солнце. И глаза его потемнели, а правый косым сделался. Теперь от взгляда Алексея у людей мороз по коже продирал: такой он холодный, словно мёртвый стал, аж жутко становилось. Вдобавок ещё поговаривать стали, что у него две тени появились, что, по народным приметам, верный колдуна признак. И дом свой днём Алексей редко покидал, разве что выходил в день дождливый и пасмурный.

Ещё люди видели, что ночью новоявленный колдун по деревне до третьих петухов бродит, высматривает что-то да в лес часто мотается. Видимо, с бесовской нечистью дела ведёт, с кем договор на душу свою заключил.

В общем, стало быть, не к добру переменился Алексей и однозначно колдуном стал. Вскоре слух у деревенских пошёл, что он портить людей, животных начал, а всех, кто ему неугоден был, тех со свету сживал. Так-то всё было, и не смотри на меня, как на умалишённую, Максим. Правду тебе говорю, ничего не придумываю. Сама кое-что жуткое после переезда к мужу успела здесь повидать, что в деревне творилось, когда внезапно наш крепкий ещё и здоровый знахарь Евсей без причины помер. А после страшный неурожай случился, и мор всю скотину извёл. И люди один за другим внезапно болеть и помирать стали, особенно кровные родичи тех, кто издавна на костре колдунов деревенских помогал сжигать. Да и ты, Фома неверующий!.. Неужели мало тебе доказательств? Сам же видел, как убивец оборотничал? - пристыдила меня баба Валя.

Я смущённо отвел глаза, чувствуя, как жар прилил к щекам. Вздохнув, она налила мне и себе самогонки, выпила, закусив огурцом, и продолжила рассказывать.

- Так вот, слушай дальше, что старожилы рассказывали. Поздно спохватился народ, обратившись за помощью к другому знахарю. Да и тот, как ни старался, но не сдюжил одолеть колдуна – Алексея то бишь, ибо он слишком много уже успел наделать пакостей и крепко в силу колдовскую вошёл. И продолжал бы Алексей и дальше творить безнаказанно свои чёрные лиходейства, но в деревне люди не выдержали жизни, ставшей невыносимой из-за постоянного страха. Сговорились деревенские тайно и таки нашли управу на колдуна. Из соседней области уговорили помочь им очень сильного знахаря и, как говорят, разыскали для дела настоящего божьего человека, особенного батюшку, с детства отличавшегося чистым сердцем и помыслами. Да и в нашу деревню привезли обоих.

Как долго бились с колдуном и что в деревне тогда творилось – старожилы и вспоминать боялись, лишь крестились. Сказали только, что удалось колдуна в глухой непролазный лес согнать, в гиблые места, где в стародавние времена деревня проклятая была, но под воду за грехи ушла и топью болотной покрылась.

И там молитвой, святой водой, и травами, да оберегами удалось колдуна побороть, силы лишить и на костре из осиновых дров сжечь. Но на этом история не закончилась. Оплошали поборцы, недооценили силу колдовскую: во время сожжения, как лопнуло тело Алексея, так и полезли из него разные змеи и гады ползучие. Так скоро полетели в разные стороны вороны и сороки бесовские, что, как ни крутились люди, как ни ловили и обратно их в костёр бросали, так всех и не поймали, и колдуну удалось улизнуть.

Тогда, огорчившись крепко, знахарь предложил Хозяина леса призвать и помощи да совета выпросить. Решили, значится, да сделали. Леший и подсказал, как мудро поступить, как колдуна из леса не выпустить. И общими усилиями заточили они Алексея в глухом лесу, в болотной топи – там, где раньше проклятая деревня была. И пребывал бы он там в заключении до скончания века, если бы времена и власть не поменялись, не внушили людям, что нет на свете ни Бога, ни Чёрта. Да все суеверия и инакомыслия разом пресекались. Вот мало-помалу и забыли люди, и осторожность потеряли. В лес глухой на тихую охоту без опасения ходить стали, стариков больше не слушали, иконы из домов повыбрасывали. Так и до проклятых мест добрались, и оттуда уже не все назад приходили. И, к слову, колдуну только этого и надо было, чтобы силу свою начать возвращать.

Он же из самой земли жизненные соки тянул, медленно деревья и лес вокруг в черные гнилые пни обращал и потом нечистью бесовской заселял, чтобы служили ему и губили вокруг все создания живые.

Скажу я одно: колдун, по сути своей, ведь и умереть просто так не мог. Сила бесовская в костях не позволяла. Мучился он, голодом да бесами терзаемый, ждал и злобу копил.

Время шло, и постепенно люди в наших местах вообще забывать стали, почему нельзя в гнилой лес ходить, и перестали страшиться колдуна, считая его выдуманными россказнями суеверных старожилов.

Да и знахари сильные в наших местах по воле злого рока – не иначе, все как один выродились.

Вот когда самой долгой за прошлый век зимой в девяностых годах внезапно деревенские дети в лесу пропадать стали, а скотину местную жуткий мор обуял и знахарь наш ни с того ни с сего вдруг помер в страшных муках, то все испугались страшно. Враз словно прозрели люди, вспомнились им и россказни старожилов, и предупреждения про заточённого в глуши лесной колдуна.

Так с отчаяния, в страхе деревенские семьями уезжать из Красного Яра начали. Бросали и дома, и скотину, спасались бегством, пока деревня практически не опустела.

Вот вижу, ты, Максим, спросить хочешь, почему я, как все, не уехала с мужем. Так Яша не хотел родную землю и дом покидать. Ещё он тогда уже крепко болел и с этого не боялся ни колдуна, ни ещё какой нечисти. Дом у нас хоть и перестраивался, но высокий фундамент старый – остался как есть от мужева родового гнезда. Это я к тому, что дом издавна находится под защитой предков да домового, а за животными в сараях овинник присматривает.

- Пухом тебе земелька, Яша, родной, - выпила ещё самогонки, вспомнив о муже, баба Валя и добавила, что сведущим, мудрым человеком её покойный муж был. Понимал, что и как в мире устроено, и обычаи предков сам соблюдал и её научил. И она сама в Бога всю жизнь верит, молитвы читает, поэтому никакого колдовства не боится.

- А вы вот, городские, ничем не защищённые, и, видимо, Коля твой некрещёный, иначе не смог бы убивец его утащить, - тяжко вздохнула она, сетуя, что приехали мы сюда как снег на голову. - И вот, поди ж, какая страшная беда случилась, - сказала так и всхлипнула, на глазах слёзы появились. Смахнув их, она хриплым голосом повелела: - Поторопись, Максим. Видишь – солнце садится? Не заставляй Хозяина леса ожидать.

Я встал из-за стола, сглотнул гадкий комок в горле и, быстро одевшись, направился к месту встречи.

Сумерки плавно перетекали в ночь. Холодало. Наконец солнце село. Я вздрогнул, когда зашумело-засвистело вокруг, и съежился от резкого порыва ветра. Обернулся, почувствовав, что не один. Так и есть: у самой тропинки в лес стоял Леший.

- Что замер, как истукан, подойди, раз пришёл за советом, - повелел он мне.

Его глаза в темноте блестели пугающе, как у хищного зверя. Но, хоть мне было сильно не по себе, я послушался.

- Плохо дело. Далеко – не догнать уже, в гнилой лес утащил оборотень твоего сына. Но видели и слышали мои зверята, что же по пути себе под нос бормотал убивец, да всё запомнили и мне рассказали. Дорогу до леса я тебе покажу, Максим, и расскажу, что дальше делать, а вот сам помочь не смогу, ибо в гнилой лес, бесовский, я, пока колдуна не ослабить, ступить не могу, - поведал Хозяин леса, добавив: мол, успеть мне нужно до “Сдвиженья”, иначе поздно будет. Колдун дитя не пощадит; в жертву в день особый, на равноденствие, принести хочет, чтобы получить свободу.

- Крепись духом, Максим, да сказанное запоминай.

И поведал мне Леший, что и как нужно делать.

- Ну, что сказал Хозяин леса, Максим, что посоветовал? - встретила меня у калитки взволнованная баба Валя.

Я указал жестом на дом, давая ей понять, что там всё расскажу.

Раздевшись, я сел на стул и, чтобы прийти в себя, выпил чашку воды. То, что объяснил мне Леший, не хотело укладываться в голове. Мысли отказывались упорядочиваться, хаотично перескакивая с одной на другую.

Баба Валя, пока я пил воду, нетерпеливо ходила туда-сюда по комнате. В ожидании она то поглядывала на меня, то крепко сжимала кулаки, или просто переплетала пальцы. Наконец я сделал глубокий вдох, выдохнул и решительно начал разговор.

- Хозяин леса сказал мне, что спасти сына нужно успеть до “Сдвиженья”, тогда колдун собирается в жертву Колю принести, - и, пока побелевшая как мел женщина хмурилась и нервно кусала губы, пояснил, что Хозяин леса сказал: мол, в одиночку мне через гнилой лес, населённый бесами, не пройти; сам Леший там бессилен, а я наверняка заплутаю и сгину. - В общем, мне подмога нужна, - выдохнул я и выжидательно посмотрел на женщину.

- Так, так, - нахмурив лоб, с задумчивым видом ответила баба Валя. И, выждав паузу, сказала, как отрезала: - Решено, я с тобой пойду. - А наградив колючим взглядом, не дала и слова вставить, добавила: - Ещё бы надо нам братьев Митрофановых, Петю с Борисом, с собой позвать.

И уточнила, что по молодости они леса, здешние, глухие, вдоль и поперёк, охотясь, исходили.

- Ориентироваться, поди, лучше меня умеют. А я ведь на старости лет в глушь давно не захаживаю, ягод и грибов по сезону и вокруг Красного Яра в подлеске с лихвой хватает. Так. Хоть и вечер на дворе, а время даром терять нельзя. Сейчас в Лучкино пойдём. Только соберусь, ружьё да фонари с собой возьму.

На дорогу она помолилась у икон и меня перекреститься заставила.

Затем мы вышли из дома, и баба Валя заперла дверь.

Нечисть из Красного Яра. Часть 1/5

Нечисть из Красного Яра. Часть 2/5

- Как они поживают? И почему ты только с сыном приехал?

- Умерли они, больше шести лет назад. Несчастный случай, - дрогнувшим голосом ответил я.

Она изменилась в лице, всплеснула руками, тихо охнула, губы женщины задрожали.

- Как же так, что мне не сообщили?.. Хоть бы на могилку приехала, - посетовала Валентина Ивановна. Затем сказала: - Что на улице стоим? Заходите в дом – поди, утомились с дороги. Бушуй не тронет, не бойтесь. Голодные небось, да? - всполошилась она и, пошире распахнув калитку, впустила нас во двор.

Дом у нее был просторный и светлый, с русской печью, газовым баллоном и холодной водой на кухне. Чистые дощатые полы украшали мягкие полосатые половики и коврики ручной работы, а советская мебель органично сочеталась с современным диваном и креслами и даже с компьютерным столом с ноутбуком на нём, расположенным у окошка. Но больше всего меня удивило наличие навороченного усилителя связи и возможности позвонить по мобильному телефону.

- Ух, ты! - с чувством воскликнул я, округлив глаза, увидев на своем телефоне две полоски.

- А то! - гордо крякнула Валентина Ивановна, добавив, что может себе позволить такие удобства, пояснив: мол, хотя ей уже почти девяносто лет, да Бог здоровьем и умом не обделил. - Голова практически как в молодости соображает, все даты помню, - похвалилась она.

Перед тем как пригласить нас к столу, Валентина Ивановна показала, где вымыть руки, а затем усадила на большом современном диване в гостиной, сказав, что надо немного подождать. Коля уставился на плазменный экран телевизора, укреплённого на стене, и, разглядев под ним застеклённые полки, уставленные DVD-дисками с кинофильмами и сериалами, восхищённо выдал:

- Ничего себе у бабушки коллекция, да, пап? - и посмотрел на меня.

Я кивнул.

Валентина Ивановна угощала наваристым борщом, салом с мясной прослойкой, картофелем в мундире со сметаной и укропом и поздними огурцами с огорода. На десерт был пирог с малиновым вареньем и козье молоко для Коли. Мне же она щедро подливала в рюмку самогонки на травах, очень мягкой и душистой и при этом лёгкой для организма. Никогда такой самогонки в жизни не пробовал, о чём сказал и сразу же похвалил.

- Так сама делаю и на травах, и на ягодах. Третий муж покойный научил. Он вообще по самогонке, как говорят, от Бога человеком был. Ещё при жизни его бизнес открыли. Жаль, что раньше не додумались да не осмелились. Может, тогда бы хватило ему на лечение в Израиле. И пожил бы на свете подольше. Золотой человек мой Яша был, - вздохнула Валентина Ивановна и, подлив себе самогонки, налила и мне полную рюмку.

Коля до десерта не добрался: сморило его на сытый желудок, заснул сидя.

- Бедный ребенок. Поди, крепко умаялся в дороге. Сейчас уложу его на кровать, а ты, Максим, сиди, кушай, - засуетилась Валентина Ивановна и встала из-за стола.

Мы сидели за столом до поздней ночи. И, по её просьбе, быстро перешли на «ты», так что, вместо того чтобы обращаться к ней по имени-отчеству, я стал её называть просто баба Валя.

Мы вспоминали моих родителей, она рассказывала про себя и покойных мужей. Самогонка хорошо развязала языки нам обоим, говорили откровенно. И на закономерный вопрос бабы Вали: почему я на самом-то деле к ней в гости в глухомань с сыном приехал, – ответил всё без утайки и попросился пожить некоторое время. А она внезапно замолчала, задумалась, вся разом погрустнела и, зевнув, произнесла:

- Эх, Максимка, пойдём спать. Утро вечера мудренее.

Спал я крепко, как говорят – без задних ног. Проснулся по привычке рано, около шести часов утра, и ещё немного полежал, нежась в тёплой постели.

Когда я поднялся, баба Валя кормила курей во дворе, а ещё у неё были в хозяйстве козы и поросёнок в крепком на вид сарае за домом.

Чтобы я не бездельничал, она поручила мне наколоть дров в задней части двора, а сама собиралась позднее поставить тесто для пирожков, спросив у меня, с какой начинкой Коля больше любит. Я ответил, что в еде сын неприхотлив, будет есть, что дадут.

Завтракали мы пшённой кашей, пили чай с вареньем и остатками вчерашнего пирога.

Коле не сиделось на месте, начал проситься во двор погулять.

- Можно? - спросил я, зная, что с утра баба Валя посадила Бушуя на короткую цепь на всякий случай.

- Иди, малец, но помни: со двора никуда не уходи. А если вдруг за забором незнакомого мужчину увидишь, не разговаривай с ним, а возвращайся сразу в дом, - строго наказала женщина.

- Все понял, сынок?

- Ага, - ответил Коля и пошёл в коридор одеваться.

- У нас тут места безлюдные, дикие животные водятся, оттого опасно одному ходить, особенно детям. Ещё чёрный колдун издавна заперт в гнилом лесу. Благо он хоть сам до зимы к нам в деревню сунуться не может (Лесным хозяином то было запрещено ему), но всякие нехорошие пакости творит при каждом удобном случае. Вот, например, убивца, местного умалишённого, к себе в сподвижники перетянул, оборотничать за службу научил, - пристально глядя на меня, на полном серьёзе пояснила баба Валя, добавив, чтобы я Коле всё ею сказанное как следует разъяснил, чтобы, не дай Бог, какой беды не случилось. На этих словах она перекрестилась, повернувшись к иконам на полке в уголке кухни.

Мне от ее слов и действий аж сразу не по себе стало. Вспомнив Петю с его языческими лесными обрядами и размытые предупреждения его брата Бориса, я понял, что и баба Валя, похоже, от одиночества на старости лет рьяно бросилась в суеверия.

Отгоняя невесёлые мысли, я напросился мыть посуду, не зная, чем ещё помочь по хозяйству, да и сидеть сиднем без дела не привык.

- Ну, давай, мой, раз охота, - согласилась она, замешивая тесто, и добавила, что как закончит с выпечкой, то позвонит родственникам в Череповец. Авось, те подсобят мне с жильём да с работой.

Пояснила, что нечего мне в Красном Яре с маленьким сыном делать, особенно зимой, когда хозяин Леса в спячку заляжет и границу между гнилым лесом некому охранять будет. Тогда колдун ночью сюда прийти сможет, и коли что приглянется ему, то заберёт, особо и спрашивать не будет. А если про Колю прознает, не удержится – украдёт. Дети маленькие – для колдунов великое искушение. Невинную душу загубить нечистому – в удовольствие и почёт. Ведь мало кто знает, что Красный Яр опустел не из-за закрытой лесопилки и безработицы, а потому, что люди в здешнем лесу пропадать стали, как последний знахарь – защитник деревни, помер.

- Вот так-то, Максим, мотай себе на ус, - поучающе произнесла баба Валя.

А мне вдруг так грустно стало, как подумал, что ведь стращает она меня небылицами специально, чтобы я сам захотел уехать. Видимо, не хочет нас с Колей по-родственному приютить, а прямо сказать – совесть не позволяет. Вот и юлит.

На её слова я промолчал. Что было ответить, когда и так стало всё ясно?..

- Включи-ка, Максим, свет. Что-то вдруг стемнело. Дождь, что ли, будет?

Я поставил вымытую посуду на решётку и вытер руки висящим на настенном крючке полотенцем. Затем посмотрел в окно. Действительно, задавшийся с утра солнечный день вдруг резко потерял краски, посерев до темных сумерек. Тоскливо, протяжно завыл Бушуй. И где-то рядом громко, пронзительно закаркал ворон.

- Папа, помоги! - услышал я далёкий голос сына.

Сердце кольнуло, между лопаток заскреблось холодком недоброе предчувствие.

- Коля… - одними губами прошептал я и бросился, не обуваясь, из кухни во двор.

- Коля! - громко крикнул я, перебивая собачий вой.

Ответа не было, меня заколотило. Я, забыв обо всём на свете, побежал в огород. Сын пропал, а калитка оказалась закрыта изнутри. Да и высокий забор шестилетний ребёнок самостоятельно не перелезет.

Я орал, выкрикивая его имя до хрипоты, снова и снова бегая по большому участку в поисках следов, не понимая, куда Коля мог исчезнуть.

Земля на огороде была перекопана на зиму, а трава осталась лишь у далёкого забора за домом, у кустов смородины да крыжовника. Поэтому, следуя по следам и громко зовя сына, я обыскал сарай, курятник и хлев, заглянул в маленькую баню, пока не добрался до высокого забора, где следы сына обрывались, а трава была примята.

За забором начинался густой темный лес. Вдруг я снова услышал далёкое, едва различимое, хриплое: "Папа!"

Адреналин разлился в крови. Я, подтянувшись, перескочил через забор, побежал к лесу и, едва заметив узкую тропинку, бросился к ней, потому что увидел на ней отпечаток следа взрослого человека.

Начался дождь. В лесной чаще воцарился сумрак. Я бежал по тропинке, пригибаясь из-за низких еловых веток, уклоняясь от колючих прутьев кустов, и несколько раз едва не падал, скользя по влажным прелым листьям, иголкам и мху, облепившим выступающие буграми древесные корни.

Наконец, вырвавшись на поляну, рассмотрел со спины прихрамывающего, высокого, крепкого вида мужчину, перекинувшего через плечо моего пытающегося сопротивляться его захвату сына. Рукой мужчина зажимал Коле рот, чтобы тот не кричал.

- А ну стой, выродок! - в ярости крикнул я и пулей понёсся к нему.

Мужчина обернулся и гадко мне ухмыльнулся. Коля, увидев меня, что-то замычал и бешено засучил ногами.

Внезапно яркой белой вспышкой молния разорвала темное небо, отразившись животным блеском в глазах мужчины. По моему позвоночнику прошёл холодок. Чутьё буквально взвыло об опасности, и я остановился.

Мужчина всё так же смотрел на меня. Он не мигал и продолжал ухмыляться.

Оглушающе громко загрохотал гром, заложив уши. Мощный ливень обрушился плотной белой стеной воды.

Я смотрел и не мог поверить своим глазам, как за долю секунды тело мужчины будто пошло чёрной рябью, а затем расползлось вширь, меняя форму, и резко взмыло вверх огромным чёрным вороном, в когтях которого был крепко схвачен Коля.

- Сука! - выдохнул я и, что есть мочи, побежал за вороном.

Ливень застилал глаза, я едва что-то видел впереди себя. Ворон взлетал всё выше и быстрее. Он вот-вот должен был миновать поляну и скрыться над густым лесом. Я бежал, в отчаянии выкрикивал ругательства, а молнии одна за другой полосовали небо. Грохотал гром. Я сам не заметил, как и когда поскользнулся и, падая, крепко влетел лбом в дерево.

…- Ну-ну, пей, не ерепенься, голубчик, - услышал я голос бабы Вали и открыл глаза.

Во рту стоял горький привкус. Я лежал на кровати у окна. В комнате было светло. Женщина сидела на табуретке, держа в руках ложку и кружку с жидкостью, благоухавшей пахучими травами.

- О, очнулся, Максимка. Счастье-то какое. А я уже было думала, что тебя в город, в больницу, надо везти.

Голова гудела. Я дотронулся до обмотанного бинтом лба и отдёрнул пальцы. Больно. Мысли путались. С минуту не мог понять, почему здесь лежу и что вообще происходит, как что-то внутри головы словно щёлкнуло и вспомнился большой ворон и Коля в его мощных когтях.

- Коля? - позвал я, пытаясь встать. - Где мой сын? - спросил я, игнорируя попытки бабы Вали удержать меня в постели.

Встать удалось, но голова кружилась так сильно, что пришлось снова сесть.

- Лежи, дурень. Телом слаб ещё, а прыти – аки у здорового. Вот, выпей отвар лучше, всё равно сейчас на поиски Коли не пойдём, пока у Хозяина леса не спросим, как поступить.

Я взял травяной отвар и отпил. Горьковатый, чуть сладкий вкус приятной терпкостью разлился во рту. Воспоминания начали возвращаться такими яркими вспышками в мозгу, что хотелось зажмуриться. Ведь не могло того быть, что я видел. Люди не превращаются в птиц, не уносят детей, не так ли?

- Долго я тут лежу? - спросил я, допивая отвар и с каждым глотком чувствуя себя чуть лучше.

- Молодец, - похвалила баба Валя, добавив: - Если сейчас ещё щей поешь, то и на ноги встанешь.

И рассказала, что нашла она меня поздней ночью, сразу как гроза стихла. Мол, лежал пластом у старого дуба. Еле до дома дотащила. Хорошо, в руках сила ещё есть.

- Пришлось за брезентом и верёвкой вернуться, да и недалеко, - крякнула баба Валя.

- Спасибо вам, - от души поблагодарил я.

Она отмахнулась, спросив:

- Расскажи мне, Максим, лучше, что ты видел. Я-то и сама догадываюсь, перо необычное – очень большое воронье на поляне нашла, да ты ещё, когда без сознания был, бредил, говорил про сына, про мужика, который вороном обратился. Вот и сопоставила, - посмотрела на меня баба Валя.

У меня в животе громко заурчало от голода. Я сглотнул слюну и подтвердил её предположения. Рассказал, как услышал тихий крик сына и побежал за ним, так и всё остальное, как было.

- Ох, нехорошо, Максимка, как же нехорошо и странно это. Как же мог колдун про Колю прознать? Не время ему просыпаться, рано ещё. Может, ворона по пути где видели или карканье слышали, а? - спросила она.

Я хотел было отрицательно покачать головой, но вдруг вспомнил и с того вздрогнул, рассказывая, что, как приехали в Красный Яр, кружил и каркал над нами очень крупный ворон.

- То убивец был. Колдун за служение ему силу дал – вороном обращаться. Вот он и летает. Ишь, паскуда, ребёнка высмотрел и стащил. - Она сжала кулак и погрозила кому-то невидимому. - Не падай духом, Максим, удача смелых любит. Сейчас щей поешь, а потом в лес пойдём, у Хозяина совета просить.

В иной ситуации, расскажи мне кто-нибудь нечто подобное, фантастическое, я бы рассмеялся и послал рассказчика к чёрту, чтобы голову не морочил, но сейчас, после увиденного воочию и пережитого, смотрел на всё иначе. И честно – был нехило так растерян и с этого зол, потому что раньше в мистику и всякую чертовщину не верил и поэтому оказался к произошедшему совершенно не подготовлен. И чувствовал себя сейчас дураком. Ведь хотелось действовать – как минимум броситься в погоню, а не рассиживать, теряя время, подчиняясь суеверной пожилой женщине, которая словно нарочно не торопилась что-то предпринимать.

Я думал, что есть не захочется, но ошибся: щи оказались наваристыми и очень вкусными, и с каждой проглоченной ложкой вприкуску с домашней колбасой я чувствовал, как вливаются в тело силы. А после травяного чая, который меня буквально заставила выпить баба Валя, в голове совсем прояснилась, и боль полностью ушла. Словно угадывая моё состояние, она сказала:

- Давай, одевайся, Максим, в лес пойдём.

Нечисть из Красного Яра. Часть 1/5

Нечисть из Красного Яра. Часть 3/5

Я смотрел на лежавшую на полу открытку и чувствовал: сейчас через неё со мной говорит судьба.

К слову, стоит сказать, что родителей я потерял рано – в автомобильной аварии, ещё до женитьбы, не успев закончить училище.

А жена была детдомовской и, к несчастью, умерла при родах.

Забрав сына из сада и направляясь на железнодорожный вокзал, я радовался лишь тому, что вчера дали зарплату.

До Ярославля мы с сыном ехали поездом. Сыну шесть лет, зовут Коля. Он у меня очень послушный мальчик. Умный не по годам и совсем не капризный. Внешне сын сильно похож на жену, такой же светловолосый и симпатичный.

Итак, поездка заняла чуть больше тринадцати часов. Дальше, до деревни, я планировал добираться на попутках, благо деньги имелись. А затем, если придётся, могу идти и пешком.

С Колей в предстоящей дороге я тоже проблем не видел. Он весь в меня – физически крепкий, болеет редко и к пешим походам и спорту приучен.

Так вот, в Ярославль мы с сыном прибыли к обеду.

Перекусив в ближайшем кафе и купив про запас жареных семечек (это средство уже год как помогало мне от курения и поэтому постоянно бралось с собой), мы направились к автовокзалу, где я собирался ловить попутку.

Поясню, что сыну я ещё в поезде всё объяснил (мы с ним принципиально всегда предельно честны друг с другом – так договорились), и он, к счастью, сказанное воспринял легко, только кивнул и спросил, долго ли ехать к тёте Валентине Ивановне в Красный Яр.

Видимо, на автовокзале наше везение кончилось. Во-первых, начался дождь, а во-вторых, со слов местных добрых людей – Красный Яр и близлежащие деревни большей частью оказались заброшены. Автобусы в ту сторону уже лет десять как не ходили, а добраться в деревню можно было раз в месяц с почтальоном или если повезёт, то на попутке, до Дерменино.

Ещё мне объяснили, что в Дерменино и дальше, бывает, ездит вездеход за металлоломом. А оттуда, от той деревни, уже до Красного Яра нужно идти пешком.

Что и сказать… От полученной информации мой боевой настрой резко рухнул. И впервые после смерти жены мне захотелось напиться или закурить. Но из-за сына я себе сдаться позволить не мог, поэтому продолжал искать попутку, решив надеяться на чудо до последнего.

Я незаметно задремал вместе с сыном, сидя в креслах автовокзала, как мужской голос окликнул:

-  Это тебе до Красного Яра надо?

-  Да, - спросонья хриплым голосом ответил я, рассматривая невысокого усатого мужика, лет шестидесяти, в заметно потрёпанной одежде и выгоревшей до желтизны, когда-то зелёной кепке.

- Твой? - спросил мужик, указывая на проснувшегося Колю.

- Мой, - ответил я.

- Не похож, белобрысый, - хмыкнул мужик, добродушно предположив затем: мол, сын, наверное, в мать пошёл.

- Так вы нас подбросите до Красного Яра? Сколько за дорогу возьмёте? - спросил я прямо.

- О, какой прыткий, сразу к делу, - улыбнулся мужик и сказал, что сам направляется в Лучкино, к брату. Затем назвал сумму, пояснил, что ехать придется долго и ночевать в дороге. А ещё нужно идти пешком, потому что после дождей до Дерменино и дальше на «ниве» не проехать. Затем сказал, что от брата до Красного Яра довезёт нас на тракторе. И спросил: мол, меня такой вариант поездки устроит?

- Согласен, - ответил я и пожал протянутую мужиком руку.

Он улыбнулся, представившись Петром Ермолаевичем, но попросил звать просто Петей. Я представился Максимом и, кивнув на сына, сказал, что его зовут Коля.

Затем Петя повёл нас за собой, к своей припаркованной у автовокзала старой «ниве» белого цвета.

Оказалось, он вёз продукты, лекарства для брата. И, пока мы ехали, бурчал, что Борис напрочь отказывается бросать родительский дом и уезжать в город. Говорит, что помирать будет у себя, в родной хате.

В начале сентября день ещё стоит погожий и долгий, да и тёплый, почти как летом. А вот осенние ночи уже с каждым днём всё длиннее и холоднее, легко замёрзнуть. И утренний туман – частое явление.

Петя у меня ничего не выпытывал. Разве что спросил, к кому именно в Красный Яр еду, пояснив, что там сейчас лишь одна пожилая женщина проживает.

Я сказал, что к Валентине Ивановне.

-  К самогонщице, значит! - округлил глаза мужчина, добавив: мол, и не знал, что у неё, кроме родни покойного мужа в Череповце, ещё родственники на свете есть.

- Так мы дальние, - ответил я, больше ничего не уточняя.

Доехав до заправки, я не выдержал, полюбопытствовал: спросил у Пети про Валентину Ивановну, почему он её назвал самогонщицей.

- Огонь баба! - с чувством ответил он, пояснив, что хоть она и в преклонном возрасте, но баская: крепкая, моложавая. На все руки Валентина Ивановна мастерица. И самогон варит по собственным рецептам на травах, что хвори лечит лучше лекарств и бальзамов. Местные, да и городские нарасхват берут. Но упрямая она, что тот баран, и своевольная: если что не по ней будет, то прямо скажет и не уступит.

- И жаль ведь одинокую. Говорят, троих мужей пережила, а бездетная, - откровенно высказался мужчина и зевнул.

Пока он заправлял машину, я купил в зоне фудкорта себе кофе, сыну сок и два хот-дога. У Пети в качестве перекуса был крепкий чай в термосе и на весь салон резко пахнувшие чесноком бутерброды с пожелтевшим по краям салом и огурцом. Бутербродами он с нами хотел по-дружески поделиться, но мы с сыном отказались.

Ехали долго, до поздней ночи, заночевав на обочине дороги, ближе к лесу, который вёл к заброшенной деревне Дерменино. Здесь, к слову, Петя утром собирался оставить машину, а дальше, до Лучкино, идти пешком.

Петя разбудил нас с сыном в шесть утра, чтобы к рассвету мы перекусили и приготовились к дальнейшему пути.

Дорогу после дождя размыло, в глубоких лужах темнела вода – не обойти. И через них, пока не дошли до леса, я на руках переносил сына.

Наш проводник, едва войдя в лес, достал кусок сала и хлеб, положил на пень. Затем поклонился и что-то прошептал, и из его бормотания я разобрал лишь слова «лесной хозяин».

- Лешего надо уважить, - пояснил он, добавив, что иначе заплутаем.

Я промолчал и шикнул на Колю, который собирался полюбопытствовать, услышав про Лешего. А про себя отметил: видимо, Петя – человек очень суеверный.

Сыро, влажно с утра в осеннем лесу. Пахнет прелой листвой, землёй, хвоей, а сам воздух чистый, не чета городскому. Такой воздух бодрит лучше всякого кофе. Березы, дубы наряжены в золото, на осинах словно горит, пламенея, багрянец, а ели, сосны по-летнему зелены. И ольха тоже держит зелёной листву до холодов.

День сегодня выдался солнечный. Оттого вокруг стоит такая неописуемая красота, что дыхание замирает. Любуешься, а на сердце тепло и радостно становится.

Спокойно утром в лесу, птичьи песни осенью тихи и скромны. И вот неожиданно слышишь, как застучит по дереву дятел и снова затихнет. Порой издаст трель зарянка, засинькает синица – и снова тишина.

Трава у опушки леса по пояс, тропинки узкие, нехоженые. Наш провожатый с утра молчит – и не поймёшь: то ли всегда он так, либо просто не в духе. Коля зевает и часто смотрит по сторонам, но ни о чём не спрашивает, не хочет отвлекаться, чтобы не отстать. И мне, честно сказать, не до разговоров.

В общем, идём довольно быстро и вскоре оказываемся в Дерменино. Вокруг не трава, а самый настоящий бурьян в рост человека. Дома с виду хорошие, целые, но все до одного заброшены, электрические провода обрезаны, и пусто вокруг. С того на душе щемит, и грустно очень от царящего в деревне запустения прямо до слёз. Петя вздыхает – кашлянув, смотрит на меня и нарушает тишину рассказом, что раньше здесь где-то 700 человек жило. Колхоз имелся, школа, магазин, почта. В общем, жизнь кипела, не то что сейчас.

- Эх! - воскликнул с тоской и махнул рукой.

И мы пошли дальше. Уставшего Колю я нёс то на спине, то на плечах.

В Лучкино мы пришли к полудню. Брат Пети, Борис, складывал в кучу металлолом перед домом. К слову, на брата он был похож разве что усами. А так на две головы выше ростом и килограммов на двадцать тяжелее, но при этом не толстый, а массивный, крепкий.

- Брат, трактор на ходу? - сразу спросил Петя, объяснив мужчине, что ему надо нас отвезти до Красного Яра, к самогонщице.

- Здравствуйте! - сказали я и Коля.

Борис поздоровался в ответ и внимательно с высоты своего роста посмотрел на нас с сыном. Затем кивнул. Петя снял со спины рюкзак, поставил на траву сумку, попросил брата занести вещи в дом. А нам сказал подождать.

- В гости приехали? - полюбопытствовал Борис

- Ага, - просто ответил я.

- Надолго? - снова поинтересовался он.

Я пожал плечами. А он, словно в ответ своим невысказанным мыслям, прицыкнул губами и начал говорить, что с дитём малым в здешних глухих местах очень осторожным нужно быть.

Не успел я спросить – почему, как услышал громкий шум мотора. К нам ехал Петя на тракторе, а Борис взял вещи и понёс в дом.

До Красного Яра ехали около часа. Благо дорогу не сильно размыло, иначе могли и застрять, перекрикивая шум рокочущего мотора – пояснил Петя. Так же громко пришлось переговариваться, чтобы расслышать друг друга, поэтому говорили мало. Высадив нас в начале деревни, у заросшего травой колодца, мужчина сказал:

- Идите прямо по дороге, затем налево повернёте и за бывшим магазином сразу увидите дом самогонщицы. Он с красной крышей. Мимо точно не пройдёте.

Объяснив нам куда идти, он на прощанье добавил:

- Ну, тогда бывайте! - и, поправив кепку, развернул трактор и уехал.

Над нами вдруг пролетел и тут же скрылся, громко, пронзительно каркнув, очень крупный ворон. Я в жизни таких больших птиц не видел. Коля аж вздрогнул и весь сжался в комок, его лицо побледнело.

- Не бойся! Никому тебя, сына, в обиду не дам! - погрозил я кулаком в сторону неба, вызвав натянутую улыбку у Коли.

Затем я надел тяжёлый из-за вещей, воды и купленного в Ярославле сухого пайка рюкзак, и мы пошли, следуя указаниям Пети.

Дом Валентины Ивановны мы нашли минут через десять, миновав заброшенный магазин "Продукты" с заколоченными окнами и несколько нежилых домов с частично выбитыми стёклами, покосившимися заборами и огородами, поросшими травой в половину человеческого роста.

Её дом действительно выделялся среди остальных, во-первых, ярко-красной шиферной крышей, во-вторых – общей ухоженностью, что характерна для домов, в которых живут люди. Деревянные стены были окрашены светло-голубым цветом, оконные стёкла чистые, наличники вокруг окон резные, белые, как и ставни. Ни мха на крыше, ни пятен сырости и облезшей краски. А ещё крепкий высокий забор с калиткой и перекопанный к зиме огород за ним.

Но главным признаком обжитости дома являлось то, что провода от дома к столбу не были обрезаны, как у всех остальных домов по обеим сторонам дороги.

За высоким забором хозяйки дома было не видно, а калитка оказалась закрыта. Зато стоило мне дёрнуть калитку, как в глубине двора раздался лай, зазвенела цепь.

- Валентина Ивановна! - позвал я сквозь громкий лай, предварительно постучав в калитку.

Через некоторое время дверь дома открылась, и на крыльцо вышла женщина. Она была среднего роста, плотной комплекции, в тёмных брюках, тонком свитере и повязанном поверх клеёнчатом переднике. Потускневшие, с проблесками седины, рыжие волосы были забраны в тугой пучок.

Её овальное, испещрённое морщинами лицо всё ещё хранило отпечаток былой красоты, а вот зелёные глаза поражали яркостью и живостью. Только смотрела она на нас странно долго и пристально, при этом поджав губы, словно оценивала, пытаясь в уме понять, кто такие и зачем пожаловали. Наконец, закончив размышления и нахмурившись, она велела собаке, как отрезала:

- Тихо, Бушуй! Место!

Затем спустилась с крыльца, подошла к калитке и, приоткрыв её, спросила, обращаясь ко мне – глядя в глаза:

- Ну, кто таков будешь и зачем приехал?